Текст книги "Туата Дэ (СИ)"

Автор книги: Mary Renhaid

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 31 страниц)

Глава XV

– И куда дальше? – спросил Ивкас, разглядывая деревья.

– Вперёд, куда же ещё? – ответил я.

– Вперёд – это куда именно? – настаивал Ивкас. – Я только и делаю что вперёд иду. Может, ты километры с метрами перепутал?

– Горный район же. Северо-восток. Точнее, северо-восток-восток.

– Это как?

– Вот есть северо-восток. А область контакта восточнее северо-востока.

– Это всё конечно очень интересно, – вмешался Димчик. – Но раз уж тут нет Инструктора – задам вопрос. Что мы тут забыли? Что они тут забыли?

– Это два вопроса, – сказал я.

– Ответь хотя-бы на один, – предложил Димчик.

– А тебе не всё равно? – лениво спросил я.

– Нет, чтоб тебя! – воскликнул Димчик. – Мне не всё равно. Тут же необитаемые территории. Чем здесь вторая группа занимается?

– Заселением, – предположил я. – Во второй группе одни девочки, вот нас и послали.

Все засмеялись.

– Хорошо бы, если так, – сказал Ивкас. – Вот только боюсь что ничего подобного не будет. Вместо этого займёмся какой-нибудь скукотищей.

– Так даже лучше, лишь бы еды побольше, – заключил Димчик.

– Совсем проголодался? – участливо спросил Ивкас.

– Кто, я? – встрепенулся Димчик. – О да! Так проголодался, что и тебя бы съел.

– Правда? – поинтересовался Ивкас.

– Нет конечно, – добродушно ответил Димчик. – Куда тебя употреблять без прожарки.

– Да ну, – сказал я. – Чего там прожаривать? Кости да кожа.

– А как же мышцы? – спросил меня Ивкас.

– Жестковаты будут, – задумался я. – Да и опять же соскребать с костей…

Димчик повернулся ко мне.

– Вот и ладушки, – обрадовался он. – Начнём тогда с тебя.

– Ты о себе лучше подумай, – обратился к нему Ивкас. – Вон какое пузо отъел. Придёт время – поделишься витаминами.

– Я их копил не для того чтобы делиться с землеройками вроде тебя.

– Чего-чего? – удивился Ивкас. – Какими ещё землеройками?

– Не обращай внимание, – ответил я. – Это у него из-за голода.

– Это у него из-за любви, – пробормотал Ивкас.

Димчик не обратил внимание.

– А у кого бинокль? – спросил я.

– У Ивкаса, – ответил Димчик и обратился к нему. – Эй, Кости-да-Кожа!

– Чего тебе надобно, Жировоз? – отреагировал Ивкас.

– Бинокль мне надобно.

– Лапу в рот тебе надобно, а не бинокль, – произнёс Ивкас, протягивая мне бинокль. – Только не разбей.

– Жалко, – сказал я, поднося линзы к глазам. – А я как раз собирался.

Некоторое время все молчали. Потом Ивкас произнёс.

– Что видно?

Поначалу трудно было чего-то разглядеть, однако глаза мои быстро приноровились. Если вспомнить, сестрёнка, ты здесь как-то лучше ориентировалась. Здесь за тебя можно было не беспокоиться. Вопрос лишь в том, как далеко тебя искать. Может быть и так, что пока я тебя тут ищу, ты уже вернулась. Не нравится мне здесь бродить, хоть и тепло, и темно, как под твоей кроватью. Нога вся испачкалась.

Усатый рассказывал про дураков, которые здесь живут. Надеюсь, если такую дуру как ты они найдут, что сочтут тебя за одну из своих. Может, ты сидишь где-то с ними и ешь сладости, пьёшь сладости, сладко храпишь. Без меня. Усатый говорил, что они нас боятся, но я ему не верю. Как дураки могут бояться? Ты ведь дура, не побоялась уйти одна так далеко. Ты ничего не боишься. А вот я боюсь. Боюсь, как бы россказни Усатого не оказались далёкими от правды.

Вскоре Эйвелина набрела на что-то необычное, резко отличающееся от густых деревьев и травы. Это произошло настолько внезапно, что она быстро спряталась за ближайшим деревом и замерла, осторожно выглядывая. Ничего подобного она не видела. Даже во время вылазок за сладостями, проводившихся по большей части в туманных Сырых Лужах. Никто никогда не говорил ей, почему надо держаться от Дураков подальше. То ли они могут съесть целиком любого чужого, то ли по кусочкам, то ли саму дурой сделают. И в этот момент до Эйвелины дошло: Мари стала дурой. Это полностью объясняло её резкий уход, причём даже не сюда, за Высоты, а ещё где-то в Снега. Эйвелина вспомнила, что Мари нередко уходила куда-то одна. Этому никто особого значения не придавал, даже Усатый не волновался. Зато теперь всё встало на свои места. Мари стала дурой ещё очень давно, и теперь решила уйти к Дуракам. Непонятно, как это произошло и когда именно. Но одно Эйвелина поняла точно – нельзя допустить, чтобы подобное произошло и с ней самой.

Было так страшно, что она выхватила болтавшуюся на поясе острую железяку, изрядно отбившую ноги, крепко сжала её и направилась навстречу Неизвестному.– А куда ещё идти?Никто не ответил. Спустя несколько минут Ивкас снова что-то увидел в бинокль, и снова никто ничего не смог разглядеть в том направлении. Может, это у Ивкаса гены высоколётных птиц или кошек. А может у него эти галлюцинации, про которые нам столько рассказывали. Немудрено, сколько идём и ни одной…ПРИПИСКА:Кто-нибудь может может объяснить, откуда взялись эти детские истории? В пределах первого отчёта это смахивало на симптомы какого-нибудь ПЗ или ГЗВ, но здесь вообще не к месту. Можете уже сейчас начинать разбираться, откуда это здесь появилось. Потому что когда это будут проверять, вопросы непременно возникнуть, и искать на них ответы будете вы!М.Фига с два вы что найдёте. Очевидно же, этот бред наслаивается на основной вывод. Обнаружением источника займутся более компетентные люди. О результатах сообщу отдельно.Б.(Как насчёт поужинать вдвоём? Если, конечно, тебя эти прохладные истории не так сильно зацепили, как мне думается.)

Сеанс RS-Fg12u2-309

01:857:KR5, F9210.Источник помех отсутствует. По показаниям приборов должен был находиться где-то в данном районе. Вокруг – ничего подозрительного. Трава, деревья, чистое небо. Посторонних не обнаружено.Возможно, источник под землёй и активно движется. Узнайте, нет ли в этом районе каких-нибудь подземных тоннелей или чего-нибудь подобного. И просканируйте округ заодно ещё раз.17:125:KR2, Q339.Проторчали тут кучу времени. Скукота дикая, а ещё любопытных высматривать. Причём мы тут практически как на ладони. Задерживаться долго нельзя.Нашли две пары следов (фотографии прилагаю). По времени – за несколько часов до нашего прибытия. Ушли в разных направлениях – L184, K2022.Некоторые считают, что это кто-то из наших влетел. Без опознавательных знаков же секретки летают? Что если с нашим гостями ЧП приключилось и теперь они бродят где-то поблизости?Вряд ли они будут возвращаться к этим развалинам, но всё же стоит установить какое-нибудь наблюдение. Возможно, это далеко не те, о ком я сейчас думаю.17:200:OA3, E4950.Вышел воздухом подышать, как вдруг прямо над головой что-то пролетело и плюхнулось где-то в дальних Лесах. Очень надеюсь, что это какая-то посылка вам. Отправьте туда кого-нибудь, я же и близко к тому к этим местам не подойду.43:508:KR2, Q3312.Прямо перед уходом обнаружили любопытное. Вторая пара следов образовалась гораздо позже первой. И уходит она в двух направлениях.Кто-то другой пришёл на место крушения, а затем направился ПО СЛЕДАМ ВЫЖИВШЕГО.Постараемся перехватить обоих.86:949:KR2, BD99BD00.Следы пропали. Растворились среди сорняков. Возвращаемся к месту крушения.

– Интересно, очень интересно. Это всё?Дофц промолчал, продолжая сверлить меня взгядом. Хотелось бы узнать, о чём он сейчас думает, но это было неважно. Весь его род деятельности сейчас был неважен.– Послушай меня, – сказал он наконец, выискивая глазами стакан. – Этот посланник небес сейчас в отключке. Повторите ваш фокус ещё раз. Один раз, всего один раз, и клянусь – мы достанем его, где бы он не прятался.Я налил воды в стаканчик (вернее, той жидкости, которую считал водой) и протянул ему. Он моментально выпил.– Дофц, дорогой мой, – я решил начать издалека. – Ты слишком беспокоишься насчёт этого, как там его ты назвал? Посланник небес, ха! Как оригинально. Судя по первому отчёту, он умер или умирает прямо сейчас, пока мы с тобой тут общаемся. Расслабься.Дофц и не думал расслабляться. Он всеми силами старался держаться уверенно, но его выдавали ноги. Я аж чувствовал, как пол трясётся из-за их конвульсий. И что было странно, его напряжение передавалось мне.– Кстати, а как к этому делу относится второй отчёт? – продолжал я. – Ну решила эта дамочка свалить из своих ледяных знакомых мест в тёмные и незнакомые, пожрать деликатесов. Каждый второй её сородич этим занимается. Или всё дело в этих «помехах»?– И в них тоже, – ответил Дофц. – Там точно нет никаких подземных сооружений?– Вроде ничего нету. Кстати, о чём ты там спрашивал? А, всё, вспомнил. Не выйдет провести повторно, извини.– Не извиняйся, – сказал Дофц. – Я не говорю про это, но записи! Записи у вас остались?– Допустим, – осторожно произнёс я, начиная догадываться.– Переведите их повторно, – предложил он. – Вдруг мы найдём что-то ещё.Я промолчал. Перевести повторно! Почему такие ценные мысли приходят в головы таким безынтересным людям вроде Дофца? По крайней мере он решил поделиться ими со мной. Результаты повторных переводов, конечно, вряд ли изменятся от изначальных. Тем более с этими помехами. Было лишь одно «но» – некоторая вероятность, что в результате попадётся какая-нибудь зацепка, может даже несколько. Это хорошая идея. А самое главное – моя. Осталось лишь убедить Дофца прекратить эту его самодеятельность.– Не думаю, – решительно сказал я. – Поступим так. Ты оставишь мне эти записи. Я над ними ещё поразмышляю. Соображу что-нибудь – сразу сообщу тебе. А ты сходи поспи. Говорят, во сне ответы порой приходят. Например, таблицы химических элементов и тому подобное. Авось приснится тебе, где этот Рудольф сейчас находится.

Обменявшись несколькими любезностями на прощание, Дофц наконец-то вышел. И даже спорить не стал. Всё-таки мозгов у него не так много, как мне порой кажется. Итак, нужно сделать первый шаг навстречу судьбе. Написать сообщение. Как же сердце колотится.«Отделу А.Необходим повторный перевод записи из отчёта «3ZRs-NS001.114.6» различными методами. Все результаты присылать непосредственно отделу Т.»Подпись отдела, личная подпись. Вряд ли они что-то сообщат мне. Не забыть самому к ним заглянуть. Ленивые идиоты, никому довериться нельзя. Спокойно, спокойно, теперь второе сообщение.Как и ожидалось, Фэш ничего не сделал, ничем не помог. Не стоило отдавать ему документы. Впрочем, в них всё равно ничего интересного не осталось. А самое главное, он не обратил никакого внимания на второй отчёт. Едва не рассказал ему всё, со страхом подумал Дофц. А ведь это был ключ ко всей этой ситуации! Ключ, который сейчас где-то в РВШ. Всё дело в том, что отдел Т из всех отчётов, полученных в результате, помехи с этими Димчиками-Ивчиками нашёл только в двух отчётах. Этого Фэш пока не знает.

Миновав два пролёта, Дофц без стука зашёл в кабинет Бергештольда. Заведующий половиной всех обитателей спал, положив голову на руки.– Мне нужна информация, – сказал Дофц, прикрывая за собой дверь.– Продолжай, – прошептал Бергештольд, не отрываясь от сна.– Эйвелина, – вполголоса произнёс Дофц.– А что с ней? – удивлённо спросил Бергештольд, слегка приподняв голову.– Это зависит от того, что ты мне про неё расскажешь.Наступила тишина. Когда Дофцу начало казаться, что Бергештольд уснул, тот произнёс:– Две сестры. Несколько вылазок в РВШ. Были столкновения, – он снова помолчал, а затем повернул голову к Дофу. – Взять её хотите? Я бы не советовал.– Сёстры? – спросил его Дофц.– Моя ошибка, – признался Бергештольд. – У неё теперь одна сестра. Айвелина пропала без вести где-то в холодных дальних краях.– Что со второй?– Она самая младшая. Сбежала куда-то во время очередной вылазки.– Как её звали?– Да не помню я уже, – занервничал Бергештольд. – Сколько времени-то прошло! Всё что помню – с ней всё нормально стало тогда, приобщилась к лесным обитателям. Слушай, Дофц, да расскажи ты мне всё уже!– Так будет неинтересно, – усмехнулся Дофц. – Ты мне лучше вот что скажи. Эйвелина забыла про своих сестёр или нет?– Всё, ты меня достал, – в сердцах произнёс Бергештольд, поднимаясь из-за стола. – Давай-ка сначала ты мне нальёшь что-нибудь выпить. А то наша беседа совсем как-то неприлично затянулась, ты не находишь? И включи уже наконец свет.

Глава XVI

Тощий дубок торчал посреди поля. Многие ветки уже обломали грозы. Ручеёк протекал через это поле, но далековато, поэтому корням деревца не хватало воды.

Над полем собиралась гроза, Существо чувствовало это, хотя не могло осмотреть небо собственными глазами. Оно висело в слишком неудобной для этого позе.

Однако в самый раз для того, чтобы в поле зрения Существа попадал ручеёк.

Прохлада бежала по камням, игриво поблескивали волны. Дерево росло слишком далеко. Существо уже не пыталось высвободить хвост, а только изредка облизывалось.

Быть может, гроза утолила бы его жажду? Но тучи надвигались не налитые влагой, а багровые. Не молнии ходили по ним, а разверзались и смыкались потоки огня.

Существо не видело, что творится над его головой, поскольку голова висела вниз, а длинные отростки на ней колыхались в воздухе, иногда доставая до травы. Однако оно чувствовало: воздух, обычно стоячий, пришёл в движение. Трава рывками вздрагивала.

Существо продолжало наблюдать из прорезей век за бегом воды. Ему больше ничего не оставалось.

Потом оно увидело, что вдоль ручейка идёт человек.

Человек двигался легко, но без спешки. Он размахивал руками. Обрывки ветра раздували ему рукава, забивались под белую накидку. Существо разглядело, что пришелец улыбается.

Оно повело ноздрями.

Человек остановится и посмотрел на висящего. "Сейчас сбежит", подумало Существо.

Человек стал подыматься по пологому склону от русла к дереву.

"Полезный идиот", подумало Существо. "Шанс."

Не теряя улыбки, человек заговорил:

– Ты висишь здесь, потому что наказан?

Выпуклые веки моргнули.

– Или потому, что наблюдаешь за ходом воды?

Снова сомкнулись и разомкнулись два скользких века.

– У тебя нет сил говорить, – догадался человек, – но я тебя понял. Рад, что ты вмещаешь противоречия! Ценю такое!

Повешенный разглядывал гостя, его широкую блузу, накидку, растрепанные волосы, чуть прищуренные от смеха глаза. Ему стало не только голодно, но и любопытно – свойство, поспособствовавшее его нынешнему неудобному положению. А человек, к счастью, не убегал и не умолкал:

– Мир меняется, потому я здесь. Стало не слишком-то уютно на твоей стороне земли, а? Я пришёл глянуть, что тут есть, а тут такие дела творятся – ну и буря же назрела! Слушай, я подойду к тебе.

Повешенный слегка изогнулся, вытянув заостренное лицо. Нет, зрение не обманывало. Человек всё так же улыбался краешками рта. Его не оттолкнул запах гниющей слизи, не отпугнуло тело, непохожее на его собственное, не отвратило посапывание узких ноздрей.

"Из всех людей на моей памяти этот – самый бесчеловечный", – определил для себя Повешенный. В его отростках приязненно забурлило подобие крови.

Что скажете?

Брошенный на обочине разбитого шоссе огромный транспортный дрон напоминал поверженного стального динозавра. Его массивный корпус, весом в тысячи тонн, был буквально вморожен в асфальт. Ледяной панцирь оплел механические конечности, блокируя шарниры.

Из приоткрытого брюха торчали ноги двух рабочих в потёртых комбинезонах, пытавшихся расковырять запершие махину ледяные оковы. Раздавался мерный лязг ударов отбойных молотков по стали и глухие ругательства.

– Да чтоб тебя! Весь чёртов двигатель в льду! – выкрикнул Ваня, один из рабочих, наконец выбираясь из недр дрона и с облегчением выпрямляя затёкшую спину. – Системы контроля напрочь отказали! Чуть не отморозил себе всё, что можно. Как в западне оказались.

– А я говорил, что стоило подождать хоть немного тепла, – проворчал Костя, его напарник, примостившись на гусенице, чтобы передохнуть. – Эти проклятые климатические качели доконают нас раньше срока. Позавчера знобило от сорокаградусной жары, вчера целый день ливень хлестал, норовя смыть все дороги, а сегодня зима пришла. Белым-бело кругом – ни черта не видать дальше собственного носа.

Ваня хмуро оглядел заснеженные развалины вокруг – остовы когда-то оживленной трассы, здесь и там торчащие обломки машин, припорошенные снегом бетонные плиты. Серое затянутое облаками небо давило низко над землей, обещая новую порцию снегопада.

– Транспортный график надо соблюдать, знаешь ли! – буркнул Ваня. – За каждый час простоя компания штрафует нас на полторы тысячи кредитов. Кому нужна эта промёрзшая Антарктика, не пойму. Лишь бы ресурсов побольше выгрести. Будто на своей-то территории для стройки нефтяных вышек мало места...

Костя крякнул с усмешкой и полез за спрятанной под курткой фляжкой.

– Не береди старые раны, а то я опять вспомню, какой красавицей была наша столица, пока не сожрали её эти металлические монстры...

Они ещё некоторое время поворчали, греясь терпким самодельным самогоном и вспоминая прошлое, а потом снова принялись расчищать огромное брюхо дрона от льда – иначе им не удастся запустить механизмы и продолжить транспортировку столь ценных ныне масс разрушенной территории их родной страны в далекую мегакорпорацию, строящую себе новые небоскребы из чужих костей.

– Ты боишься бури, наверное? Ничего! Я рядом. Мы со всем справимся, правда? Иначе и быть не может!

"Твоя белёсость – всего лишь ещё один цвет, а не знак превосходства. Похож ты на меня, уродец, похож. Лишенный всякого чувства, кроме основного. Обрубок. Изгой самого себя".

По мере того, как белый юноша приближался, напряжение в воздухе усиливалось. Казалось, вся гравитация места собирается вокруг этой новой для здешнего поля фигуры. Может, именно в новизне крылась причина? Или в здоровом токе сил, ступившем на эту забытую землю? Отростки на голове Существа потянулись уже не вниз, а вперёд.

Как наэлектризованные. Как нейронные окончания.

Человек проговорил что-то ещё своим глупым улыбчивым ртом, но Повешенный уже не слушал, ибо новая гравитация потянула его с мощной силой, той самой, которую он не мог найти в своём запасе воли и желания жить – с такой силой, что запутанный в расщепленной ветке хвост высвободился. Существо скользнуло на землю и стремительно, как только могло, кинулось на своего избавителя.

Повешенный спешил – но, странно, человек даже не попытался бежать.

"Посмотрим, каков ты на вкус, расчеловеченный белый выродок!" – восторжествовал Повешенный, всеми присосками лап вцепляясь в тело перед собой. Он взобрался на добычу одним скользким рывком, как на ствол или торчащий из воды камень. Человек покачнулся под весом иссиня-липкого тела, но не упал.

Отростки поползли в уязвимые ноздри, глаза и уши. Существо пульсировало от предвкушения. Закрепившись, оно вытянулось, зазмеилось тонко и целиком ринулось прямо в усмехающийся рот.

Влага гортани манила его слишком сильно, слишком поздно Повешенный осознал, что улыбка в последний момент стала шире. Слишком поздно – когда, заглатывая и растворяя кислотами мягкий язык, он нашёл на нём вкус последних слов:

– Тебе моё, Повешенный. Мне – твоё.

Слишком поздно, чтобы разочароваться или испугаться потери свободы, ибо все прочие слова этого пришельца уже вошли в голодного Повешенного, как новая кровь. Теперь он знал всё.

Зачем пришёл этот выродок, чего боялся и желал, каким образом укрепил улыбку на своем лице. Как позволил себе раскинуть объятья для перевернутой твари. Для чего ему свободная одежда.

А главное – путь, по которому можно вернуться.

То, чем стали оба, откинуло с лица иссиня-липкие пряди. Бывшая блуза оттянула рукава почти до земли, получив новую материю. Накидка раздвоилась, сползла на грудь.

– Теперь можно записывать во много раз больше, – довольно сказал этот новый, осмотрев себя. Тут же он начертал эту мысль несколькими знаками – прямо ногтем, чернильным и заостренным, на развороте многослойного рукава. Затем он повернулся и скользнул к воде.

– Как меня будут звать-величать? – спросил он себя.

Ручей весело блестел под огненными сполохами, заволокшими половину неба. Вода бежала быстро и свободно из одной дали в другую. Новый удовлетворено кивнул своим мыслям и нырнул в поток.

– Имя тоже стрёмное, – продолжал придираться Флёйк. – Что-то мне подсказывает, что оно похоже на выдумку диванного философа, который не знает, как назвать персонажа для своего аллегорического эссе. Давай я тебя буду звать Весельчак, ну или Пофигист.

Аллегро покопался в кармане и наугад вытащил фигурку.

– Ну смотри, – он повертел фигуркой в воздухе, – вот такого можешь называть подобными односложными кличками. Если бы у меня было мозгов, как у игрушки, то подошло бы, вот только такая конфигурация означала бы, что у нас огромные проблемы. Вырождение, так сказать.

– Ну тогда Трикстер, допустим!

– Пошло, – поморщился Аллегро. – Просто роль, функция. Одним голым архетипом быть позорно, это слабость, потому я всегда был несколько против слишком глубокого погружения в термины мозгоправов, вот уж из чего культ делать нельзя... Нет уж, я – то, что я есть, и набивать карманы буду всем, что мне подходит. Как бы неприятно ни смотрелся – тебе придётся привыкать. Посуди сам, характеристика очень точная, а следовательно – удачно само имя.

Флёйк отвернулся и через некоторое время заговорил снова:

– Да уж, вырождение... Видел бы ты своё лицо, с трудом похож на человека. Откуда вы лезете, хотел бы я знать? В свое время тут было относительно пусто.

Аллегро навострился.

– У меня была комната, а в ней рояль, – продолжал Флёйк. – Душная, конечно, а по полу носились комья пыли, но зато из окна можно было глядеть на яблони, они цвели. Только я никогда не мог открыть окно, даже не понимал, что его держит задвижка... Я играл этюды, а Флора, как я теперь понимаю, приходила из сада послушать через стекло. Я не видел её, но замечал силуэт. Казалось, за мной всегда кто-то присматривает.... – Флёйк мечтательно вздохнул. – А теперь Тео на крышке того рояля в пять нафиг слоев раскладывает свои чертежи, карты и чем он там ещё упарывается. Скажи, вот ты шаришь вроде? Какого хрена он там ищет?

– Да то же, что и все, наверное. Только он не ищет в прямом смысле слова. Он делает то же, что я, но на собственный лад: изображает всё, что уже знает, и надеется на возникновение новых зон прямо на пергаменте. Синтез, иными словами. Иногда получается. Самый простой пример – это, представь, несколько уже известных зон выстраиваешь на карте так, чтобы похожие контуры оказались рядом. Вуаля, теперь всё остальное пространство – твоя терра инкогнита – получает очертания...

– Нет и не может быть никаких карт, – перебил Флёйк и с размаху надел фуражку. – Седлаешь мотоцикл и херачишь вперёд, или куда заведут дороги. Ну и смотришь, что тебе откроется... Хотя нет, – добавил он уныло, – забудь. Такие заходы оставили мне только груду металла.

– Ошибка выжившего, – осторожно начал Аллегро, – заключается в том, что мы на чужом примере латаем не те места, которые уязвимы на самом деле. Поступаем логично, но наоборот. Если ты прилетел с боя на честном слове, да на одном крыле, как Тео любит напевать, это значит, что у тебя по крайней мере правильно была собрана обшивка. Всё остальное издержки, нефатальные дырки на крыльях... Так ты говоришь, далеко катался?

Поздно ночью Тео выбрался из дома.

Он был сыт по горло, о чём не забывала напоминать ему незаживающая старая рана, собственно, поперек шеи. Он забинтовал её так туго, как только мог. Полузадушенный, он не мог как следует работать. Как назло, именно сейчас его полоумные соседи вовсе с цепи сорвались. То Аллегро притащил какую-то сверкающую безделушку и требовал консультации по ней. То Алина со своим Чесноковым носится, как с писаной торбой.

"Ещё недавно я понятия не имел ни о каком Чеснокове!"

Нет, с Тео было довольно.

Чтобы ни с кем не столкнуться напоследок, он покинул дом тайком, как вор. Связал простыни из своей постели и выбрался из окна одиночной мансарды на карниз второго этажа. Потом Тео спрыгнул.

Его ноги принял в себя верный снег, хрустнув настом под тяжестью тела. С этой стороны дома всегда было холодно. От Пустошей здание отделяла только старая изгородь, сломанная в нескольких местах. Перелезая груду беспорядочно скинутых досок, Тео зацепился за одну курткой и удрученно заметил, что не так легок на подъем, как раньше. Но ничего. Он найдёт свой флаер. Почему он не занялся этим раньше? Бедная машина ждёт его посреди леса, избитая аномалией... Он починит флаер.

В глубине души Тео надеялся, что если очень попросить, то летательный аппарат починится сам. Срастётся, как разорванная мышца... бывает же так?

Но только в глубине души. Поднять оттуда настолько нежное чувство он не смел. Не таким он был, чтобы выставлять напоказ глубокое. Закутав шею и лицо в обрывок плаща, Тео топтал снег, вбивая свой вес в нетронутую белизну. Двигался он уверенно, забирая немного влево от дома. Он знал Пустоши. Он помнил, куда идти, где место его аварийной посадки, из-за которой он застрял в такой дыре с кучей неразумных личностей. Сколько бы лет ни прошло. Знание делало снегопад его личной стихией – он мог без спросу разворошить тут всё, что пожелает.

И никогда в жизни Тео не стал бы так поступать. Ему нужен был один-единственный путь. За его спиной останется безупречная цепочка следов, ведущая прямо к цели. Красота единичности. Она создаётся лишь тогда, когда отбрасываешь всё лишнее, искривленное... недостойное.

Именно этой красоты он добивался в своих чертежах и прогнозистских схемах. Чертил и вычислял их десятками, истощая общую компьютерную сеть – а затем отвергнутые варианты отправлялись в корзину один за одним. Обрезками своих карт Тео топил печурку вечно холодной мансарды, и тем не замерзал насмерть. Необработанные черновики занимали ещё одну ничейную комнату на первом этаже с каким-то ненужными музыкальным инструментом посередине. Из его крышки вышла отличная столешница.

"Теперь Аллегро станет совать в них свой нос, – с досадой думал Тео, – да только не поймёт ничего! Что он сделает с черновиками, интересно? Очередные настольные игры? Безделица! Только и возятся с пустым баловством! Я для них всех тиран, ишь ты. Ну так вот, больше я за вас не отвечаю. Я отправляюсь к тому, что для меня главнее всего. Я улечу. А вы хоть провалитесь."

Стало хорошо и свободно. Тео с удовольствием вдыхал ледяной воздух. Снегопад резал ему лоб и щеки, но и пробуждал от затхлого домашнего воздуха. Движение разгоняло кровь. Белая куртка делала Тео почти невидимым. Это ему нравилось больше всего.

Тео не сразу понял, что его шаги звучат иначе, чем прежде. Когда хрустнуло так, словно кому-то пробили череп, он остановился и взглянул под ноги.

Белизны под ним не было. Только невесомую пелену пороши гнал ветер.

Чёрный лёд треснул ещё раз и вдруг плюнул водой.

"Я действительно слишком тяжёлый", успел догадаться Тео, прежде чем холод сковал его мышцы и ворвался внутрь. Всё произошло слишком быстро. Окаменевшее в судороге тело пошло на дно. На дне – Тео чувствовал – ждала смерть. Она была более чужой, чем можно себе представить, и именно этим убивала.

Сознание вытекало последними бредовыми картинами: будто пепел от всех обрезанных и сожженных возможностей и желаний сделал воду настолько чёрной.

Или не возможностей, а...

Смерть дыхнула Тео в лицо гнилым дыханием. Вдруг он ощутил рывок наверх.

Через неопределённый промежуток времени Тео обнаружил себя всё ещё существующим. Даже выкашливающим воду. В затылке стучало, будто по нему битой ударили. Зрение из всех чувств вернулось последним и показало Тео смутный черный силуэт высокого роста.

– Благодарю... – прохрипел Тео, пытаясь сфокусироваться.

От силуэта шёл пар. От одежды, от мокрых волос, свисающих верёвками. Одна рука незнакомца поглаживала то ворот, то рукав плаща, как будто пыталась успокоить загнанного зверя.

– Домой, – выдавил из себя Тео и отключился, вверяя себя рукам незнакомца.

Шварц наклонился к спасенному. Пальцы пробежали по шее, отгибая мокрый, сбитый бинт. На секунду остановились на полосе розовой кожи. Шварц искривил рот в асимметричной усмешке, проникая под ворот куртки. Оттуда он вытащил шнурок с ключом, стянул его с Тео через голову и повесил себе на шею.

Он ушёл прочь от озера, ступая след в след по цепочке, которая привела сюда Тео. За спиной Шварца усиливался снегопад.

Плащ давил ему на плечи мертвым грузом. Можно было сбросить его, оставить и побежать налегке. Пусть бы плащ застыл багровой коркой. Шварц вместо этого замотался в него плотней. Было тяжело и тепло – пропитанная кровью ткань грела его, не так, как греет огонь или солнце, но особым, болезненным теплом, сохраняющемся среди гниения. Ткань льнула к нему. Шварц был не против. Он тоже любил выживать любой ценой.

– Как тебя зовут? – спросил он на ходу, чтобы не молчать.

Смесь множества отбросов, сросшаяся с его одеждой, зашевелилась, отдавливая Шварцу плечи.

– Ага. Так ИМ и представимся.