Текст книги "Туата Дэ (СИ)"

Автор книги: Mary Renhaid

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 31 страниц)

И похвастался, что Мехико теперь принадлежит им. Последний очаг сопротивления, выдавленных к холму Тапейак республиканцев, уничтожен «этими вашими превосходными советскими canones. Они мне сберегли много жизней моих солдат при штурме. Я очень обязан вашей стране и нашей социалистической партии за помощь в борьбе за Свободу, Коженьевски…»

Советник тогда почти поверил ему.

Что был штурм Тапейак был.

Что было никак не пробиться. Что с небес сыпались пахнущие серой и огнем тухлые стальные яйца мортирных бомб, а из церковных зданий, царапая сошками каменные полы и выбивая пыль и осколки камня на откате, били пулемёты Браунинга.

Что солдаты Фронта Освобождения не выдержали минометного огня и обреченных контратак – яростных, как у обложенных версальскими мясниками парижских коммунаров. Не выдержали – и откатились. Возможно, республиканцы даже смогли бы пробиться к аэропорту – у них оставалась какая-то лёгкая бронетехника… И именно потому генерал бил двенадцатидюймовыми гранатами, не разбирая где свои, а где чужие, превращая ударами полутонных снарядов прокаленную взрывами магниевой взрывчатки почву, разбитую брусчатку и живые тёплые тела людей в горячий, вкусно пахнущий варёным мясом, полужидкий суп из глины. Мерзкое варево, как живое, стекало вниз, поглощая брошенные позиции, оружие и куски человеческих тел.

Глава XII

– Так чего же вы хотите? – спросил человек, с потрёпанным от продолговатой жизни лицом, своего спутника.

Дело было утром, но само утро являлось иллюзией. Область, где в одиночестве шли двое мужчин, накрывалась солнечным светом ранее, чем всё восточное побережье континента. В сочетании с таким атмосферным явлением, как "молочная туманность", лучи небесного светила можно было буквально пощупать собственными руками. И ощутить его тепло кончиками пальцев.

– Хм, – человек с волосами, поседевшими до синевы, задумчиво смотрел на сгусток пелены у себя на ладони. Можно было подумать, что он ждёт её ответа. – Я слишком часто находил ответ на этот вопрос. Но чем ближе я подбирался к ответу, тем больше я терял, быстрее слабел или страдал от вспышек безумия.

– Значит, ты уже нашли ответ? – предвосхитил своего собеседника Густав. – Я знаю, что вы всё и всех потеряли. Я вижу печать слабости на вашем теле. И я слышу, что вы безумны.

– Но знаете ли вы, на сколько сильно я безумен? – седовласый старик повернулся к Густаву, и солнечные лучи обдали теплом его морщины.

– Настолько сильно, что не способны дать ответ на простейший вопрос. Ищите подвох. Стремитесь к антропогенной непредсказуемости.

Старик весело улыбнулся и вновь принялся созерцать воздушную сладкую вату, обвившую его рукав.

– Вы знаете, откуда здесь этот туман? – спросил его Густав спустя несколько шагов.

– Он разумный, – добродушно ответил старик. – Климатическая аномалия, перебравшаяся сюда с северо-востока.

– Вот как? – удивился Густав.

– Я был там, где он обвивает кусты, – серый кисель тянулся к шее старика. – Стережёт ягоды. Обвивает ноги. Поглощает трупы вместе с костями.

– Очень мило. Повторю ещё раз. Что вам от меня нужно?

Старик с нежностью погладил белоснежную гущину, словно только она могла его понять. Густав ощущал что-то странное в их симбиозе. А ещё – усталость от очередного напряжения при очередном разговоре с внеочередным безумцем. На этот раз – старый экстрапат, вместо любимой Амели или дорогих Ранзы с Миффой.

– Мне нужен билет, – старик повернулся кругом с распростёртыми руками, а затем посмотрел на Густава. – От всего этого.

– Отсюда?

Старик с улыбкой кивнул.

– По ту сторону Биссектрисы, – старик причмокнул, вроде как в усиление своих слов. Со стороны выглядело абсолютно нелепо.

– Есть пелагелевы острова, станция Вивверец, или порт воздушных перебросок...

– Билет, – настойчиво произнёс старик. Сладость его улыбки усилилась.

– Вы настолько бедны? – с жалостью спросил Густав.

Старик кашлянул. Густав не заметил сокрытую усмешку.

– Я не беден и не богат. Как только мне что-нибудь потребуется – я это добываю. Если мне что-то мешает – я от этого избавляюсь.

– Ага, старый и мудрый отшельник, – Густав остановился и посмотрел на собеседника. – Но при чём тут я? Что вынудило вас отправиться за билетом именно ко мне?

– Потому что вы – Густав Памлетуррг, единственный сын Ройланда и Тилины Памлетурргов, брат Метриты Лойтарч. Здесь вы по заданию правительства. Четырнадцать публично открытых директив и ещё девять, не подлежащих публикации.

– Конспирология.

– Могу процитировать одну из них. "Спустя 9 месяцев после момента прибытия резидента, Удостоверенному Лицу надлежит установить наблюдение за действием дочерних объектов сектора А-67 и обеспечить беспрепятственную эвакуацию оборудования и персонала при возникновении угроз, перечисленных в седьмой и девятой главах ИД."

– Интересно, – только и произнёс Густав. – Своими словами, но в целом всё так. Я и сам стараюсь любую бюрократическую макулатуру преобразовывать в человеческую форму. Но раз вы об этом осведомлены, то может быть, вам известно и про девятую директиву?

Спустя мгновение на старика смотрел не только Густав, но и дуло "Козыря". Старик посмотрел на оружие, на Густава, а затем себе под ноги. Улыбаться он не прекращал.

– Вечно с вами так, – пробормотал он, словно коря себя за что-то.

– Вы получите билет, мой безымянный незнакомец. Билет отсюда. По ту сторону Биссектрисы, и всего этого. Вообще всего.

– Банальщина! – рассмеялся старик. – Чтобы ты понимал, Билет – это не какая-то карточка, или кучка бумаг. "Билет" – это кодовое обозначение твоей милой яхты в правительственном реестре транспортных средств. А я уже слишком стар, чтобы за бумажками бегать, сам понимаешь...

Спустя четыре с половиной дня бессвязного дрейфа по заливу Самуни, забитому микроайсбергами и плотами изо льда, яхту «Альбатрос» вынесло куда-то на юго-западное побережье Лаурианны. Уже через несколько часов джентельмен преклонных лет появился на окраине Тирра. Расспросив нескольких случайно встретившихся ему местных жителей, новоявленный старик снял одну из указанных в объявлении туристических хибар, снял в ней ботинки, упал на кровать и немедленно отрубился.Во сне его вновь посетил зелёно-синий призрак. Знамение нового будущего, альтернативного. Может быть, хорошего, – того самого. Старик следовал за ним и тайком фотографировал, стараясь сохранить для себя каждый миллиметр столь прекрасной фигуры. Видение не отпускало его, и даже не одаривало взглядом. К собственному сожалению, старцу это вновь не удалось всё сделать до конца, ведь сон оборвался.Пообедав, старика озарила мысль, что лучше не воссоздавать образ, а просто признаться ей в любви. Ещё тогда, до покатившегося на десятки лет личной жизни, до того как она в ужасе от мира вышла замуж за друга маминой подруги, родила ему ребёнка, отдалась в лучезарное родительское забвение. Вся найденная старцем информация о ней твердила одно – ей было страшно, а его не было рядом.Вновь возникшие мысли об её убийстве вновь возникли в голове покрытого седыми волосами мужчины, как моментальный ответ на крайне неприятное осознание Жуткой Древней Истины. Он умрёт, а она о нём и не вспомнит, как не помнит сейчас. Ей всегда будет лучше, чем ему. Не наоборот. Только если приложить некоторые усилия...Впрочем, новая концепция уже была придумана. Проанализировав всё поведение зелёно-синего призрака от раннего возраста до сих пор, старец пришёл к выводу, что она была просто куском мяса. Очень тупым, очень милым, очень вкусным. Безответственным. Инфантильным. Ну и красивым, – до того как она превратилась в свиноматку с жуткой широкой улыбкой, в которой старец некогда с ужасом узнал ту самую, бесценную для него, но теперь превратившуюся в отвратительную карикатуру.Вся легкомысленность её характера привела старца к выводу, что детальное воссоздание личности не требуется. Только самые базовые черты с несколькими персональными особенностями. Родительское влияние было неизвестным фактором. Хотя когда они в последний раз были вместе, на неё он не мог оказывать особого влияния. А в дальнейшем это её убило. Хотя её могло убить что угодно. Оставалось лишь поверх воссозданного скелета личности нарастить собственный образ. Сказать ей как есть, ошарашить признанием, поглотить всё её мышление, затмить всё собой.С этими мыслями старик побродил по хижине, прислушиваясь к завывающему в камине ветру и изучая узоры на полу. Затем он оделся, вышел из домика и ушёл в неизвестном направлении.

Время шло к полудню, как в заведение Лагранжа вошёл улыбчивый старикашка. Стоящему за барной стойкой Лагранжу улыбка нового посетителя не понравилась с первого взгляда. Да и от всего вида старичка несло какой-то тревожностью. Неестественностью. В Тирре необычных персонажей практически не было, а Лагранжу за всю свою не особо долгую жизнь сталкивался лишь с несколькими поистине странными индивидуумами.– Прошу прощения, – старик с интересом посмотрел на Лагранжа и по сторонам. Зафиксировав обстановку в холле публичного бара "Метелица", он продолжил. – Я немного заблудился в вашем милом городке, мистер...– Лагранж, – небрежно бросил человек за стойкой и отвернулся в сторону.– Так вот, мистер Лагранж, – старик вынул из глубин куртки блокнотик предвоенного образца и перелистнул несколько страниц, пока не нашёл искомую. – Мне надо на Изгиб Шувалова, частный дом номер восемьдесят пять.– Это ближе к горной границе, – Лагранж указал в сторону окна, за которым сквозь лёгкую пургу можно было разглядеть некие массивные очертания. – Как выйдите отсюда, поверните сразу направо и двигайтесь вперёд вплоть до моста через реку. Затем налево два квартала, и вновь направо ровно четыре квартала. На пятом будет ваш частный дом, вместе со всеми другими. Это новая застройка, вы её сразу заметите.– Спасибо большое, – поблагодарил его старик. – Кстати, я тут мимоходом, как вы уже должно быть заметили. Можете что-нибудь рассказать мне об этом месте? На мой взгляд, весьма приятный городок.– Да куда там, – вздохнул Лагранж. – Снег валит десять месяцев, да оттепель между двумя оставшимися.– Но тут не особо холодно, – заметил старик. – Как по мне, это прямо санаторий.– Санаторий тут тоже есть, – Лагранж почесал свою щетину. – Ближе к выезду, за небольшой лесополосой. Вы тут надолго?– весьма вероятно, – ответил улыбчивый посетитель. – Я уже слишком долго бродил по миру, и мне надоело непрерывное изменение обстоятельств. Самое время остепениться. Пусть даже временно.– Я тоже раньше шёл к миру, – произнёс Лагранж. – А потом мне надоело. И я решил, что пусть он сам ко мне зайдёт, если хочет.– Неплохо, – улыбка старичка немного спала, словно бы в знак уважения. – Если я и умру, то лучше здесь, чем в любом месте где я был до этого.

Жизель закинула бельё в подаренную одиннадцать лет назад машину, залила в неё набранное ранее ведро воды, накрыла крышку и нажала несколько кнопок на боковой панели. Переместившись на кухонную сторону дома, она вытащила из настенного серванта чашу с мармеладками, налила себе крепкого чая из заварника и уселась за стол.За окном бушевала пурга, часто возникавшая после полудня. Жизель закинула в рот первую мармеладку и отхлебнула из кружки. Тёпло чая, текущего по пищеводу, разогрело замерзающее старческое тело и напомнило ей о предстоящем визите дочери. Следовало помыть полы перед их прибытием, накрыть стол новой скатертью и купить подарки внучкам.Кружка была наполовину полная, уже остывшая, как вдруг раздался звонок.– Ничего я не успела, – подавленно пробормотала Жизель, поспешно приближаясь к выходной двери. – Сейчас, погодите, дорогие мои!За открытой дверью недоумевающему взору Жизель предстал какой-то слащаво-грустный дед. Крайне похожий на одного из собутыльников почившего в море мужа. И он молчал.– Вы кто? – спросила Жизель, прикрывая дверь наполовину. Что-то пугало её в этой ситуации.– Максим Каммерер, – представился старик, снимая шапку. – Я по поводу объявления дарения одежды, что вы выложили в КИГС.– КИГС? – удивлённо повторила Жизель. Градус недоверия усиливался. – Что ещё за "КИГС"?– Коммуникационно-информационная государственная сеть? – незнакомец с интересом вглядывался в лицо Жизель, не расслабляя уголков губ. – Миссис Лина Кукиджар, я полагаю?– Это не я, это... – Жизель осеклась на полуслове.– Кто-то из ваших родственников? – предположил улыбчивый дедок. – Ничего страшного, я тоже не в ладах с этой электроникой. Мой сын, Лёва, дал мне этот адрес. Сказал зайти по возможности за одёжкой для маленькой Рады.Ветер присвистнул, будто бы в подтверждение слов незнакомца. Или это был звук разворачивающегося на ближайшей застройке крана? Непонятно.– Одёжкой? – переспросила Жизель. – А что конкретно вам нужно?– Лёва сказал мне, что Раде понравилась какая-то зелёная футболочка, – моментально уточнил дедок, а затем продолжил уточнять. – Лёва, мой сын. Ещё он сказал присмотреть что-то из юбочек, если будут. Но я в этом слабо разбираюсь, сами понимаете.– Ну хорошо, – у Жизель отлегло от сердца. – Зелёная футболка осталась, одна из двух. Остальные взяли. Ну и несколько юбочек ещё есть. С цветочной вышивкой. А ещё курточка. Розовенькая, с радугой на рукаве.С этими словами она впустила старого визитёра внутрь и закрыла за ним дверь.

Пред старцем лежало оно. Вещественное доказательство существования внеземной цивилизации. Артефакт одного из Древних Богов, которого старец обозначал в своём блокноте одной единственной буквой "М". Её футболка. Та самая, что застряла в зрительной коре его мозга сияющим зелёным светом, ослепляя весь внутренний мир зелёным светом радости и счастья. Это были целых процентов двадцать её образа. Двадцать процентов воплощения вечной любви. Реликт прошлых эпох. Детская футболка пела дифирамбы нашедшему её герою. Это было прямое доказательство того, что вся жизнь была прожита не зря. Все загубленные жизни, оборванные и сожжёные, были загублены не зря. Ничто не прошло даром. Цель оправдала все средства. Весь мир тридцать три раза прошёл петлёй сквозь себя, и всё это было...– Мистер Каммерер? – Жизель беспокойно смотрела на застывшего во времени старца, уставившегося на зелёную детскую футболку её некогда юной дочери. С её стороны было невозможно заметить расширившиеся на всю радужку зрачки Максима.– Да, что вам? – спросил Каммерер совершенно спокойным голосом. Голос был настолько гладким и ровным, что Жизель показалось, будто бы это произнёс кто-то другой. Кто-то страшный. Но затем голос незнакомца вновь начал приобретать неестественно смешанный оттенок. – Я просто вспомнил свою дочь... Она погибла, когда возвращалась ко мне на поезде вместе с матерью. Она была ещё так юна...Старец грустно вздохнул.– Точно такая же как на фото, – произнёс он и повернулся к Жизель. – Спасибо. Я возьму?– Конечно, конечно, – поспешно ответила Жизель. – А остальное?Бережно взяв зелёненькую футболочку, Максим Каммерер отрешённо посмотрел на остальную детскую одежду, аккуратно разложенную хозяйкой дома на кровати. Заострив на секунду свой взгляд на двух синих юбках с вышивкой, он осторожно положил футболку в пакет, а затем с той же заботой упаковал её в свою сумку. Аккурат между двумя жёсткими желтоватыми папками, словно бы обеспечивая дополнительную защиту для ценного груза.– Нет, ничего интересного, – ответил Максим.– А как же курточка? – удивилась Жизель. – Хорошая, розовенькая, почти новенькая. Модная.– Спасибо ещё раз, но она маловата, – безжалостно ответил Максим. – Да и не унесу я всё, сами понимаете. – добавил он с усмешкой.С этими словами старичок с предвоенной сумкой вышел из дома навстречу зимнему вечеру.– Хорошая курточка ведь, – бормотала Жизель, закрыв дверь за удалившимся гостем. – Розовенькая. С радугой.

Солнце уже скрылось за горизонтом, когда старик ввалился в туристическую хижину, весь покрытый липким снегом и продрогший до чёртиков. Кинув сумку на кресло, он снял мокрую одежду, повесил её у стены, упал на пол возле обогревателя и поджал ноги. Вплоть до захода солнца он слонялся по всему городу, молча смотрел то под ноги, то вперёд. Ощущая некое тепло, исходящее от находящейся в сумке зелёной футболки. С тем самым банальным рисунком. Старик чувствовал, будто сине-зелёный призрак был с ним, совсем рядом. Умирать более было не страшно, ведь отныне он был вместе с ней.Посылка прибудет лишь на третий день с момента прибытия. Даже вкупе с этим, у него имелись лишь две отдельные части от двух наборов из четырёх, каждый из которых состоял из минимум трёх элементов. Но даже достигнутый результат был совершенно невозможным для достижения, совсем недавно. Кроме посылки, других наводок у старика не имелось. И добыть что-либо ещё в этом морозном захолустье представлялось ему бессмысленными ожиданиями. Так или иначе, продвижение на юго-восток было неизбежным. Где-то там были старейшие центры детской моды, где могло найтись что-то. Ну и перспективных владельцев искомых артефактов былой эпохи там было на порядки больше. Вопрос лишь состоял во времени и затратах, денежных и психофизических.Высохнув, старец вытащил из сумки футболку. Опознав материал ткани, он сделал несколько пометок в блокноте и принялся извлекать из сумки оборудование для фотодокументирования. Процесс обещал занять долгое время, но на полезные и приятные действия у старца всегда было лишнее время, в избытке. Проведя несколько замеров ширины и высоты зелёной детской футболки, он сделал ещё несколько неоднозначных пометок в блокноте, ещё раз посмотрел на объект исследования и перешёл к процессу фотодокументирования. Пока он занимался этим, на орбите его мыслей крутилось одна, – как же жалко и ничтожно, нелепо и слабо он выглядел бы сейчас в её глазах.Но старца не интересовал сгнивший конструкт, пусть даже гниющий в тепле и комфорте. Его интересовало нечто другое...

Глава XIII

Тяжёлая как мрамор и такая же белая колонна чистого света, исходила из раскалённых линз мощного дугового прожектора, установленного на повисшей в тысячах фатомов над ними громады «Мидгарда», падала в шипящий и испаряющийся на её белизне холод темноты, и исчезала в бесконечное море куда-то вниз,в бесконечном море водяного пара.

По бедрам, АН-17, как самой старшей из фей, едва ощутимо сквозь толстые чулки и несколько шерстяных юбок постукивал жестяной стакан фонаря со шторками -слабое подобие сигнальных прожекторов на фрегатах Флота. Перед входом в облака, она должна будет зажечь этот фонарь, чей свет так ждут на прожекторных постах «Мидгарда» и несколько раз сдвинуть шторку, в строго заданной последовательности пауз. Это будет означать,что прожектор, указывающий им путь вниз, пора гасить.

– Ай! – крылья, управляемые разумом Д-7, меняли форму, будто две взбесившиеся амёбы с множество радужных органелл. Глухая, из-за собственных вспышек ядовитой солнечной материи, она не была немой.

Просто не любила говорить. Но сейчас ей было страшно и она кричала.

Случившееся с ней было закономерно и АН-17 обругала себя за то,что не смогла опять предвидеть то,что должно было случится.

К полётам с Поджигающим Оружием надо привыкать. Арсенальный Остров вечно летит внутри аэродесантной зоне 21, которую когда-то контролировал тот самый единственный «Апокалипсис», которого у фей получилось уничтожить. Поэтому он может себе позволить не заставлять работать свои моторы на пределе мощности, идти низко, почти касаясь самых облаков. Там всегда тепло и это прекрасно для маленьких фэйри, которые могут там спокойно жить и расти, до тех пор пока не заменят своих сестёр, вдали от тех болезней, что приносит холод.

Но для обучения полётам, Арсенал подходит мало.

Разве что, посмотреть с причальных мостков на видную, где-то там,вдали, почти погребённую в красном песке далёкую скалу, которую почему -то никак не могут сточить до основания безжалостные железные ветра Нифльхейма.

Иногда Арсенальный Остров проходит прямо над ней и становится видно,что светло-жёлтый камень, есть ни что иное, как покрытый страшными оплавленными шрамами толстый броневой монолит.

Живое,точнее давно мёртвое свидетельство того,что даже «Апокалипсисы» – смертны и их можно победить. Правда, это может сделать только фея. И смогла, за пять веков, всего один раз. Но ведь смогла же!

Воплощённая в яростный огонь, жизнь одной из сотен нисходивших в Нифльхейм фейри, где с ними ещё несколько веков спорила мёртвая мощь именно этой машины, безжалостно сдула с неё нанесённые на броню колдовские знаки с именами демонов, порабощённых и вселённых в железо, которые она до сих пор несла на корпусе. Под безжалостным огненным ветром, порвались и и разлетелись, в раз ставшие невесомыми, как невесомые магнитофонные ленты, десятки толстых гусеничных лент. Толстое стекло оптики потекло как хрупкий весенний лёд под солнечными лучами.

Там, где солнечный ветер был безжалостнее всего – до голого серого металла сдуло даже тяжело поддающееся даже клинкам фэйри противоядерное покрытие из вязкой пепельно-белой керамики.

Даже броневое литье, сверхтугоплавкий монолит из урановой стали, начало поддаваться – прежде чем всё погасло. Ручейки расплавленного металла, гонимые огненным ветром, прочертили в твёрдом и тяжёлом металле русла, застыв на противоположном борту, серыми, похожими на расплавленное олово каплями, обрисовав показавшиеся, будто вымытые водой из-под песка контуры когда-то намертво вплавленных монокристаллических бронепластин – уродливых как волокна мышц у анатомированного трупа. Обугленное, походившее на упавшее после лесного пожара дерево было остатками изломанного и рассыпавшегося броневого кожуха, когда-то защищавшего одну из пушек его двухорудийной кормовой башни.

Спускаться к «Апокалипсису», ясное дело, было запрещено. И не только феям, но и даже армейскими подразделениям – и не только по причине радиоактивности. Радиоактивность была обычной опасностью для всех, спускавшихся в Нифльхейм за добытым и обработанным металлом,знаниями ушедших туата дэ или просто устанавливать и снимать показания погодных станций – для слежения за непредсказуемыми пылевыми бурями, в любой момент,могущими разорвать Облачную завесу и открыть Остров блуждающей по мёртвой Поверхности механической смерти. Но тут дело было иное.

Это было такой невероятной радостью, что в уничтожение «Апокалипсиса» не могли поверить. Да ,что уж там, до сих пор не смогли . У Флота и Островов появилась, наконец, надежда окончить эту непонятную войну, где они могли только с большим трудом обороняться – но даже она была такой хрупкой,такой невозможной,что её просто боялись спугнуть своей верой.

Поэтому несмотря на то, что считалось доказанным уничтожение машины района 21, приближение к могиле древнего монстра было всё-таки запрещено. За ним следили, ожидая, что даже после этого он возобновит свой бесконечный путь по аэродесантному району 21, иначе именуемому Арсенальным.

И за соблюдением этого запрета следили вооружённые и вечно бдительные патрульные дирижабли.

Младшие феи,тайком, бегали к причальным мосткам, – поглядеть на него. Тайком -потому что Ананта такое не одобряла и вполне могла наказать. Но Остров, будто нарочно , медленно, плыл вращаясь, будто привязанный к железной горе невидимой цепью. И так как «Апокалипсисов» в 21-ом районе больше не было, то к ним залетали лишь редкие обрывки вечной туманной завесы,вырванные ветрами из других небесных областей и высокие облака,скитающиеся в холодной синеве, наверное, ещё со времён туатов.

Невозможно не сходить и не посмотреть на мёртвую машину. Уже то,что она размером с небольшой Остров – и когда-то двигалась по поверхности было невозможно представить для тех, кого только ожидал первый боевой Полёт. Тем более ,что десятки колоссальных гусеничных лент и безостановочно вращавшие их колёса нельзя было увидеть. Они давно были занесены песком, ушли глубоко в дюны под колоссальным весом древней махины – на поверхности оставалась только обтекаемая верхняя часть корпуса. Воображение невольно рисовало,как он плывёт через пустыню -и песчаные волны разбиваются о его броню, будто вода в ручье. Или летит? Наверное он и такое мог? Наверное. Ведь машина, созданная туата дэ, Божьим Народом – могла всё.

Даже было удивительно, что он всё-таки умер. Вот туаты, говорят, были бессмертны.

Цверги говорили, что знания железа достались этому, последнему из Первых Племён, незаконно и неправильно. А если Миль и одобрил такое – то Закон Господа Миля есть неправильный и злой Закон. А значит, Железные Твари, ползающие по мёртвыми пескам живут исключительно его злой волей и творят зло.

Побеждённый той феей механический гигант был создан этим мёртвым, проклятым племенем. Господь Миль, Великий Кузнец, сковавший из пустоты и камней прекраснейшую из планет и всё живое на ней почитался злым -именно потому что в последний день работы, на горе всем, он создал туатов – на горе всем остальным.

Конечно, он давно покинул Землю, сразу после создания Первых Племён и завершения Творения – но в том,что он когда-то был, никто на Островах не сомневался. Потому что стеречь покой Земли, он оставил своё войско, броненосных туатов – дав им броню и оружие из злого железа. И нарёк закованных в броню воинов своими сыновьями

Ну а уж доказательств того, что туата дэ когда-то существовали было слишком много – куда больше чем бы хотелось народу Небесных Островов!

Его названные дети, туата дэ, были давно мертвы. Поскольку они могли всё и были бессмертны, то, конечно же, убить они могли только сами себя, Ядовитым Огнём и огромными машинами. Но так и не насытившись войной, мёртвые короли туатов мёртвых подземных городов подняли "Апокалипсисы" из их гробниц.

Ну так пусть же пусть их отец Миль смотрит хорошенько – где бы он сейчас ни был, после того как оставил Землю после творения! Даже с самым сильным оружием его любимых сыновей легко расправятся Огневые Феи!

Туата дэ проиграли «Апокалипсисам».

Апокалипсисы раз за разом проигрывают

Тем самым механизмам, что во флотских сообщениях и архивных записях непременно проходят под его первородным названием, «артиллерийская платформа класса «Апокалипсис». Цверги очень трепетно относятся даже к таким кусочкам информации о механизмах туатов. Они почти молятся на язык и механизмы туатов.

Другие же жители Небесных Островов, особенно не относящиеся к Первым Расам, не думают о значении древних и непонятных слов чужих языков. Железная Тварь есть Железная Тварь. Чудовище, спалившее своих хозяев, все Синие Моря и Прохладные Реки. Гора металла, непонятно как и непонятно зачем живущая. Желающая смерти всем, кто ещё жив – просто потому что они живые и будут жить, а она мертва. Мертва – потому что никогда не была живой. Мертва -потому что даже механизмы из вечной стали туатов всё же деградируют в песчаных бурях Нифльхейма и однажды... И гниение железа течёт даже ещё быстрее – потому что феи рубят её панцирь,выкалывают, раз за разом, её стеклянные глаза, ломают стальные пальцы гусениц... Мертва потому что однажды в её венах навсегда остановится ток электрической крови.

Мертвая изначально – и не желающая видеть жизни вокруг себя. До сих пор не насытившаяся войной, продолжающая воевать.

Железная Тварь не понимает,что такое Небесные Острова и продолжает поступать как и велят ей давно мёртвые короли туатов, до сих пор воюющие друг с другом, и всё ещё ждущие в своих городах-могилах посадки чужих крылатых стальных кораблей, что несут их броненосных воинов.

Острова для них достаточно большие, чтобы спутать их с небесными кораблями – так говорят цверги. Впрочем, кому какое дело до их путанных объяснений – почему стреляют и почему замороженная игла древнего топлива, врезаясь в поднятые в небо скалы на субсветовой скорости, становится тяжёлой как небольшая звезда и тут же вспыхивает Ядовитым Огнем. Важно что они ни за что не оставят охоту на Острова, пока не перерубишь им гусеницы.

И то, что каждый из них, рано или поздно, будет убита так же как и машина 21-го района!

И зло туата дэ – исчезнет из этого мира!

Чтобы могли вернуться Зелёные Леса, Синие Моря и Прохладные Реки!

Это всё глупые мечты, как уже успела понять АН-17. Хотя они помогают учиться летать – поначалу, прыгая с деревьев, а потом и с причальных мостков, с прочной, хорошо подогнанной Анантой обвязкой – к которой шла удерживаемая сильной няниной рукой верёвка. Без них невозможно стремиться в небо, лететь за пределами всякой усталости. И уж совсем незачем желать состязаться в силе с броненосными воинами, чтобы побить мёртвых туатов в их же войне.

Это конечно,было хорошо. Но всё же, прыжки с верёвкой – это не настоящий Полёт.

Здесь, на высоте, на которой летали небесные броненосцы, где всё и начинается, всегда дули сильные ветра. И огромные,тяжёлые кристаллические лезвия, рассчитанные на двуручный хват превращались в настоящие паруса, ловящие малейший порыв ветра.

Это оружие никогда не делалось специально для фей – лезвия изготавливались в тех же ваннах формовки, что и стандартные секции кристаллопарусов для воздушных кораблей, что либо поглощают природный, солнечный вененум или выбрасывают его из двигательного цикла мгновенно распространяющимися ударными волнами. Их оружие, по сути, и было частями кораблей – бракованные паруса, паруса кораблей, чья постройка была отменена, паруса, снятые со старых, разобранных на «иголки».

Даже их рукояти, которые едва обхватывали ладошки фей, были, по сути, самыми настоящими обрезанными заготовкам из чистейшего серебра для проводящих валов кораблей – на которые, в формовочных ваннах, и нарастали кристаллы. По сути, их мечи, и были самыми настоящими двигательными кристаллами, чей проводящий вал просто больше не соединялся с двигательным циклом. Это огромные кристаллические лопасти, все покрытые покрытые щербинами и трещинами – либо от постоянных ударов, либо от старости, либо образовавшимися от нарушения теплового режима. Да, в дело шёл даже брак. Двигательные кристаллы были слишком дороги и необходимо было использовать даже те, что пошли трещинами из-за того,что какой-нибудь олух слишком спешно достал их из тёплого родильного раствора или окатил слишком холодным солевым раствором . Пусть даже для этого придётся наносить на них кристальный расплав – для придания им хоть какой-нибудь прочности.

Но даже недоделанные или вырванные с мясом из корабельной силовой установки, они были частями корабля, частями тела какого-то стального гиганта, а значит – неуместными, неподъемного для рук в слабых живых руках.

Но не в руках фей.

Законы писаны не для фей.

Поэтому сама подгонка заключалась вовсе не в облегчении кристаллических парусов, с которыми они могли танцевать воздухе будто те ничего не весят. Проводящие валы надо было всего лишь приспособить к их рукам, а сами кристаллические паруса огранить, превратив в подобие лезвий дуэльных офицерских рапир. Надеяться разрубить или пробить, даже из орудия дредноута, выкованный туата дэ металл – бесполезно. Но столько вененума сколько могут выплеснуть в кристалл феи – даёт такое количество тепла, что это оставляет глубокий шрам даже в тугоплавком панцире механической Твари. И если раз за разом, огненные мотыльки...