Текст книги "Последняя легенда Анкаианы"

Автор книги: Лертукке

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 22 страниц)

И тут Кэсси проснулась. У нее было странное настроение, никакого отходняка, только спроецировавшиеся в действительность остатки грез. Она открыла глаза и увидела темное окно, синий диван и Алика в светлых джинсах.

– Это я где? – спросила она.

Алик объяснил. Он почувствовал, как она сначала испугалась, потом, по своему обыкновению быстро заставила себя успокоиться.

– Отсюда сбежать можно? – спросила она, оглядываясь.

– У дверей охрана, если только ты решишься прыгать примерно с восьмого этажа, тогда запросто...

Кэсси огляделась, и поняла, что сбежать нельзя. Даже если б она решилась прыгать с этого этажа, ей бы это вряд ли удалось, потому что то ли любовь к тюремному антуражу, то ли недоверие к Алику, заставили Энди прицепить ее левую руку наручниками за стоящую вплотную к дивану чугунную подставку от торшера, намертво вделанную в пол. Кэсси села и тихо выругалась.

–Похоже, я зря не вняла твоему совету... и попала – прошептала она. Некоторое время она молчала, лихорадочно пытаясь придумать какой вопрос задать Алику первым.

– А ты здесь что делаешь?

– Он решил отдать мне треть филовских сокровищ (больше мне и не надо) и завербовать меня киллером.

– А ты?

– А я в недоумении.

– А какие они были? Сокровища?

– Я уже не поэт, Кэсси... Красивые.

– Как ты думаешь, – Алик оторвал взгляд от нее, и оглядел потолок и стены, – здесь может быть какая-нибудь аппаратура слежения?

– За кем? – фыркнула Кэсси. – За Змеем? Вряд ли. Ты говоришь, тут только он, его баба и Гундосый изредка... Что ему, самому за собой следить? Если только кто-то другой, но это маловероятно. А ты, что, пообещал ему меня не трогать, а теперь проголодался?

Немного склоненная голова Алика помешала ей полностью разглядеть его призрачную улыбку.

– Да...Энди сегодня заявился ко мне в гости без приглашения, и я могу себе позволить нарушать его заветы... Только я не люблю казаться себе чудовищем, пожирающим узников.

С этими словами он взял ее руку и, просунув каким-то образом пальцы между кожей и металлом, просто сломал кольцо наручника. Усилие было таково, что свободный конец впился девушке в руку. А Кэсси сама не поняла, что заставило ее в этот момент задержать дыхание и сжать зубы – будущая ссадина или мысль об их с Аликом катастрофической недолговечности.

– Вау!!! Ну, ладно.... прежде, чем ты начнешь, я бы хотела предложить тебе ключ от места, где ты будешь избавлен от тягостной обязанности его принимать.

– Что?

Алик не переспрашивал, он все прекрасно понял. От того и замер в удивлении.

– Я накануне вечером все перерыла в поисках ключа от подвала... Там окно открыто, залезешь. На бумажке адрес. Тетки не будет еще полгода. Хочешь?

Алик поднял глаза от железки, которой он пытался на всякий случай придать зрительно первозданное состояние и взглянул на девушку. Внимательно, словно пытался понять, не подвела ли его память насчет ее выразительных глаз. Долго молчал.

– И как это понимать после... спицы? – спросил он наконец.

– Не хочешь, не надо, – обиделась Кэсси, убирая ключ в карман пушистой сиреневой блузки.

Алик поднялся, протянул было руку с целью коснуться плеча девушки, но потом просто опустил ее на подлокотник.

– Ты мне... доверяешь? – спросил он немного иронически, немного озадаченно.

– Ты же мне помог, – невозмутимо отозвалась Кэсси.

– Не особенно. Я не люблю беседовать с теми, кто не может отстегнуться от чугунной стойки – все время преследует мысль что они терпят мое присутствие лишь поэтому. Даже то обстоятельство, что ты любезно перерыла все в малознакомом доме только для того, чтобы избавить меня от незваных гостей, не избавляет от сомнений. Впрочем, если бы догадывалась о том, что попадешь сюда, и рассчитывала на меня в качестве избавителя, разумнее было бы отдать мне его потом.

Кэсси грустно кивнула. А потом вынула из кармана ключ.

– Я живу ради мгновений. Очень понравилось твое желание мне поверить. И Энди я не люблю.

Она вдруг отвела глаза и вздохнула.

– А этот... Генрих, или как там его...

– Тебе лучше знать...

– ...отказался выполнить его условия?

– Я не знаю.

– Ладно... Возьми ключ и... корми там кошку. Черная такая. С зелеными глазами... Она замечательная. Может быть она даже будет грустить, если я умру.

Она не догадывалась, что неподвижно сидящий в профиль к ней потомок странной расы, проклятый древними богами, в этот миг готов кормить всех кошек на свете.

– Кэсси...

– А?

Он хотел выказать что-то вроде благодарности, но вместо этого произнес:

– У меня тоже были зеленые глаза. Особенно при дневном свете.

– Вот бы посмотреть, – усмехнулась Кэсси.

– Не успеешь.

Кэсси посмотрела на тонкие, опалесцирующе бледные пальцы с синеватыми ногтями, протянула руку с ключом и ощутила легкое прикосновение плоти, чуждой живому. А Алик вдруг стремительно наклонился и поцеловал ей руку.

– Аланкрес, – Кэсси вздохнула, но голос у нее стал мягким и отрешенным, – если ты еще помнишь продолжение, скажи как дальше: "Мы ушли из этих комнат, ярких свеч не потушив...."

– Чтобы в памяти оставить дымный сумрак наших снов. – отозвался Алик.

– А дальше?

– Снов, что больше не напомнят

о спасении души

И вовеки не избавят

от мистических оков.

Жребий брошен, и страданье

обрело беспечный вкус

Все-иного понимания,

страшных и извечных уз,

Что от времени не рвутся...

А почему именно это?

– Спасибо, дальше я помню. Странный ты. Ты и тогда был мистиком?

– Да... А ты нормальная? Тебе смертельная опасность грозит, а ты, вместо того, чтобы попытаться выбраться, читаешь мне мои стихи...

– Не твои, а Аланкреса.

– Согласен, если ты найдешь между нами четкую грань.

– Время.

– Это – размытая.

– Характер, образ жизни, да и сущность вобщем -то...

Алик незаметно, как пушинка, поменял позу на более вольготную – теперь он лежал, закинув ноги на противоположный подлокотник дивана, а голову спокойно положил Кэсси на колени. Глаза его были закрыты и, похоже разговор этот одновременно и доставлял ему удовольствие, и слегка нервировал. Кэсси подумала, что он вряд ли когда-либо получал возможность обсуждать с людьми подобные вещи... Это сейчас он попал в такую вот странную ситуацию, где нужно быть крайне осторожным и предусмотрительным с одним человеком, и можно, даже приходится, довериться другому. Наверняка он надеялся на что-то подобное, принимая во внимание его внешность и обаяние это должно даже стать привычным... Теперь вот, получил независимость и тащится...

– Это все неправда, – прервал ее размышления Алик. – В характере если что и меняется, то только со временем. В каждом человеке есть задатки вампира: разрушать то, что любишь. Чтоб не волновало. Не тревожило. Не иссушало душу сильными эмоциями. И еще из любопытства – что там есть такое, что заставляет меня трепетать перед этим существом? Неужели ты никогда в детстве не ломала понравившиеся игрушки, и не плакала от того, что они, гады, не хотят сами чиниться? – и Алик вдруг резко сменил тон своей речи с суетного на повествовательный: – Аланкрес тоже не был безгрешен в этом отношении...

Кэсси подавила смешок, и Алик на секунду открыл глаза и улыбнулся так, что самой этой улыбки Кэсси так и не сумела заметить, осталось лишь впечатление... Она подумала, что спросить его, плакал ли от этого сам Алик будет неделикатно, и не спросила. Вообще, Алик ее ни капельки не раздражал и говорить ему гадости не хотелось. Можно, правда, приколоться...

– Алик, а это с каждым вампиром человеку легко и спокойно?

– Вампир может внушить человеку любое ощущение, – серьезно ответил тот. – Если ему не лень. Но я тебе ничего не внушал, ты сама ненормальная. Я тут придумал, как тебя вытащить, если что...

– О, я тоже... Но у тебя, наверное, лучшая идея, ты меня старше.

– Ненамного.

– Ну да... Ты со своим ментором, как ты его называешь, во сколько лет повстречался?

– В двадцать два.

– А через сколько проклят был?

– Еще шестьдесят три... или четыре?

– И еще почти век.

– Его можно не считать.

– Конечно. Ничегошеньки за него не изменилось.

– Это ты быстро освоился.

– Нет. Я первые пол ночи вообще молчал, только старался слушать все сразу и запоминать. А потом прочитал пачку газет, несколько бестселлеров... Один, кстати, посеял, не дочитав. А может, бандит спер.

– Как называется?

– " Потерянное ничто".

– Все умерли.

– Стильно.

– Да ну, сопли...

– Поэтому и стильно. Туда им и дорога всем, вместе с соплями...

– Да, похоже, ты меня не сильно старше, -засмеялась Кэсси. – Те, кто старше, так не сказали бы.

– Тут дело не только в возрасте, – вяло сказал Алик, а затем продолжил он более вдохновенно, – тут дело в характере, образе жизни...

Кэсси изо всех сил старалась отвлечься от мыслей о возможном предательстве Генриха и, вместо этого думала о том, что вампир в этом отношении неизмеримо лучше – от него, по крайней мере, знаешь, что можно ожидать (в худшем случае).

– Подвинь башку, я встану, – сказала Кэсси. Однако это у нее не получилось даже когда Алик вообще ушел с дивана.

– Последействие, – сказал он. – Кстати, внизу подъехала машина Энди.

С самого пробуждения его обстоятельства складывались так, что эта машина была просто обязана подъехать именно сейчас.

– Когда решишь прыгать в окно, позовешь меня, – сказал Алик.

– Я боюсь высоты.

– Тогда извини. На руках я тебя отсюда не вынесу.

Кэсси торопливо забренчала сломанным наручником, с горем пополам облепляя им руку, как старым пластырем. А на лестнице уже слышались стремительные шаги гангстера. Девушка ощутила, как по спине пробежал нехороший холодок. Алик, стоявший посреди комнаты в свойственном ему спонтанном анабиозе, похожем на полное и абсолютное отсутствие, заставил ее вновь усомниться в собственном предположении относительно наличия у него того, что называют душой. Была бы у него эта (а все же, что это? Тоже впечатление?) штука, он вел бы себя иначе... А может, и не вел бы.

"Алик, я моложе тебя и передо мной неизвестность... Скажи хоть что-нибудь, чтоб я знала, что ты здесь!"

– Сейчас замри и останься барельефом... В смысле, не двигайся резко.

15. Звездочка.

Энди ворвался стремительно и шумно, сбросил плащ и грохнул на стол черный кейс.

–Там столько, сколько ты просил, – сказал он Алику.

Алик скользнул к столу , словно его передвинуло сквозняком, поднятым гангстером. Осторожно, словно прислушиваясь, что там, внутри, он открыл кейс. Убедившись, что внутри всего лишь пачки денег, Алик небрежно захлопнул крышку.

– Ну что ж, – сказал он, – благодарю за услугу, добрый Энди. Я тебе что-нибудь должен?

Кэсси была убеждена, что гангстер получил со всего этого дела больший навар и мог бы в этом случае помолчать из скромности, но вслух этой мыслью не поделилась.

–В этом собрании должна быть одна вещь, которой я не нашел в нем. Это кулон со звездой.

Энди в пол оборота, чуть склонив голову, смотрел на Алика черными, пронзительными и, на взгляд Кэсси, довольно холодными глазами. Очень это было похоже на сценку из одной сказочки, где все умерли.

– Эта вещь, – ответил Алик устало, без малейшего намека на высокомерие, – по праву принадлежит мне, и у меня останется.

– А о каком праве идет речь? – неприятно сощурился Энди.

– У меня их много, не удивительно, что все сразу трудно припомнить. Тем более, когда речь идет о праве личной собственности, которым бандиты, как правило, пренебрегают, – ответил Алик мягко. А потом, словно порадовавшись какому-то своему воспоминанию, отметил его мгновенной, но широкой улыбкой; скорее – бесшумным и коротким смехом. И в память присутствующих ненавязчиво и навсегда впечатался вид тонких, как рыбьи кости, клыков, заостренных до полупрозрачности.

– Ну извини, запамятовал, – добродушно произнес Энди. – Покажи хоть ее, эту бирюльку...

Алик провел по шее указательным пальцем и вытащил из-под воротника золотую цепочку. Она оказалась довольно длинной, и, когда появился кулон, то появился он на таком расстоянии от хозяина, как если бы был к нему вовсе и не привязан.

Некогда, в описи найденного в захваченном доме, эта вещь фигурировала как "подвеска, состоящая из остроконечного шестилучевого светящегося креста, окруженного со всех сторон четыремя выгнутыми наружу и сходящимися внизу и вверху под острым углом золотыми полосками в виде изогнутых стеблей, украшенных мелкими сапфирами и изумрудами...". В описи не указывалось из какого материала этот крест. Никто не понял ни тогда, ни сейчас. Вампир только почувствовал безумный восторг девушки и какое-то непонятное, болезненное волнение гангстера, очень похожее на желание послать ко всем чертям право алечкиной личной собственности.

– Я слышал легенду о том, что эту вещь создал человек, видевший анкаианский Купол Смерти. После лицезрения этого наполненного неземной красотой сияния, он усилием воли удерживался от самоубийства, пока не воспроизвел его частицу, после чего с облегчением помер, – произнес Алик, глядя медленно поворачивающуюся на цепочке подвеску. Когда он отвел взгляд и медленно опустил ее обратно под воротник, Кассинкана вспомнила, что они так и не посвятили друг друга в свои замыслы относительно ее побега, а поэтому штучку эту она может больше никогда и не увидеть, и вздохнула. Интересно, как повел бы себя Энди, посмотрев на Купол Смерти? Да и вообще, чем это таким убойным надо воздействовать на человека, чтобы все земное ему враз полной туфтой показалось? И из чего же сделана эта звездочка, если уже при взгляде на нее веришь, что стоишь у порога истинного блаженства, которое немыслимо при жизни? Может, это впечатление внушил сам Алик?

– Спасибо Алик, приятно было, – сказала Кэсси.

А Энди думал, что такая вещь может кое-кому заменить и золото, и наркотики и еще очень и очень многое, и уж страшно подумать сколько такая вещь может стоить. Она даже его отвлекла от давно и глубоко засевших проблем.

– И все же, добрый Энди, какой услугой я тебе обязан? – напомнил Алик.

– Это будет легко, – ответил Энди. – Ты поспособствуешь кончине следователя по особо важным делам. А по исполнении принесешь мне, дабы я не мучался неизвестностью, фотографию. Вместо головы и прочих частей тела врага... Хватит с меня этого стрема. Я на отдыхе. Дам тебе фотоаппарат...

– А я думал, ты приедешь туда с мольбертом.

– Нет. Художественное оформление останется тебе. Можешь изобразить маньяка.

– А если я откажусь?

– Ты станешь мне неинтересен... Но этого не случится. Нашелся человек, изложивший мне в подробностях, что ты любишь, а что не очень...

– Предлагаешь мне поверить, что после всего этого ты меня отпустишь на все четыре стороны, а сам всю жизнь будешь ходить в серебряном обруче?

– Если все завершится удачно, дорогой мой вампир, я останусь на всю жизнь тебе полезен.

Алик одновременно и сделал движение в сторону лежащего на столе кейса и оказался, подобно статичной картинке, стоящим с ним в руке возле двери.

– Последний раз дорогим называл меня Фил, – сказал он задумчиво. Повернулся и, не торопясь, вышел.

16. Неприятное.

Кэсси так и не дождалась, когда гангстер проявит интерес к ее персоне. Он даже не отвечал на вопросы, а только несколько раз позвонил куда-то, никого там не застал, а потом ушел, заперев дверь и окно. Кэсси решила, что двум смертям не бывать, и по прошествии некоторого времени на оставленном на столе телефоне набрала повтор.

– Я просил не звонить мне ночью, – раздалось оттуда.

– Дело срочное, – сказала Кэсси, ожидая в ответ закономерного возмущения и попытки идентификации, но ошиблась.

– Слушаю.

– Энди хочет узнать ответ на его вопрос, – сказала Кэсси первое, что пришло в голову.

– Ну конечно. Как я узнал, он попадает в группу, подверженную наибольшей опасности...

– Если не трудно, критерии...

– Разумеется... Начать с того, что для существ, которые его интересовали, то есть для вампиров, люди, условно конечно же делятся примерно на три группы. Их разделяет уровень жизненной энергии. Люди с высоким ее уровнем рискуют больше всего – жажда жизни, пусть даже наведенная, сводит мертвых с ума. Они хотят покорения, власти, подчинения себе этой бьющей через край жизни, хотят познать от недоступного с им некоторых пор источника и поддержать им свои силы. Лучше всего это удается с людьми сильными, порочными, энергичными и даже не особо привлекательными в общении. Ваш босс считает себя таким, и он прав.

Вторая категория – люди, не отличающиеся ничем подобным: вялые, с притупленными инстинктами, вынужденные долгое время их подавлять и если увлеченные, то чем-нибудь из области тонких материй. С этими людьми интересно общаться без насилия.

Есть еще третьи – сумасшедшие фанатики, жаждущие смерти. Иногда священники. Этих людей мало. Они – крайность. Вампиры их боятся. Часто разум таких людей становится им неподвластен, а иногда этот разум способен даже подчинить себе темный разум, разумеется, не без помощи специальных упражнений...

Кэсси слушала, открыв рот. Значит, себя можно смело относить ко второй категории. Оську – к третьей.

А голос в трубке уже давно сделал многозначительную паузу.

– Вы знакомы с ними?

– Да. И я хотел бы попросить Энди дать мне потом возможность это проверить. Пусть уважит старого Асета. Впрочем, это не важно. Вопрос был, как я помню, о желаниях, так вот...

Кэсси стояла с трубкой в руке, окаменев от ужаса, сама не понимая почему. Асет... Вопрос... Реакция... Бандит, монах, мистика... Алик, опять этот чертов Алик. Плохо ты скрываешься, последний анкаианец. А потому не будет тебе покоя и после того, как ты убьешь Генриха и даже после того, как кинешь к ногам Энди город. Асет, это тебе не Фил и не Энди, и не неизвестно почему понравившаяся тебе девчонка, придумывающая витражи на окна виллы ближайшего друга мэра. Это св. Ипполит во плоти, если он такой был... А девочке скоро каюк.

Кэсси дослушала до конца, вежливо попрощалась и села на диван без единой светлой мысли. Она вдруг до обморока четко осознала безнадежность своего положения. Генриха, последнее, что могло ее спасти, сегодня убьют. Аликом. Он принесет фотографию и уйдет жить в теткин подвал, потом на сокровища купит себе дом. Энди узнает об этом, он все знает. А много знающая Кэсси станет ему не нужна уже сегодня... Пригласить Асета сюда, если он такой доверчивый? И сказать, что пошла искать Энди... Нет, всякой доверчивости есть предел. А больше-то и делать нечего. Хуже не будет.

Кэсси встала и хотела было взять телефон, но тут откуда-то из-за портьеры, синей, как проклятый диван, вышла женщина, явно стоявшая там все это время. Высокая, невзрачная с каким-то нездоровым лицом, одетая в серое платье. Неподвижные глаза ее, похожие на две черные, бездонные пропасти , неотрывно смотрели прямо в глаза. Она улыбалась.

Кэсси, заметив у нее в одной руке маленький пистолет, а в другой вилку, уже не очень удивилась. По крайней мере, действительность вокруг начала подчиняться каким-то законам. Пусть даже из ночного кошмара.

Женщина, мускулистая и высокая, преодолела разделяющее их с Кэсси расстояние почти со скоростью Алика, все в том же страшном молчании, и с застывшей улыбкой. Она зацепила Кэсси вилкой за блузку и неслышно рассмеялась, откинув голову назад и продолжая, в то же время, идти и теснить девушку к стене.

Эта шизофреническая сцена, по мнению Кэсси, не могла продолжаться дольше. Отступив назад она изо всех сил выбросила вперед сжатую в кулак руку, стараясь придать ей максимальное ускорение только возле тетки , как ее кто-то когда-то учил, и попасть в какой-нибудь твердый мосол, чтоб эта каннибалка подальше отлетела.

И та не то что бы отлетела, но все же немного отодвинулась, многообещающе при этом покачнувшись. И вилку убрала. Улыбка ее исчезла, однако нападать дальше она не спешила.

– Скучно мне, – услышала Кэсси.

– Н-дэ, – издала она недовольный и резкий звук. – Может, тебе еще и посочувствовать? Твои странные развлечения к этому не располагают, знаешь ли.

– Энди зовет меня "Тень", – призналась женщина.

– Ну и пусть. Тебе это не нравится?

– Нравится. Меня всегда тянуло на мерзавцев.

– А меня нет, но получалось так же... Жаль, я – не ты, – буркнула Кэсси, немного успокоившись.

Тень тихо засмеялась. Она распустила волосы по плечам – они были изумительные, густые, вьющиеся и очень светлые. Тень была натуральной блондинкой, причем очень редкого оттенка.

– Ты ищешь хороших... Но это скучно.

– Никого я уже не ищу, – вздохнула Кэсси. – Итак слишком много приключений на мою ж...

– Он убьет тебя.

Кэсси легла на диван.

– Я знаю. Будь в этом случае так добра, если тебе больше нечего сказать, кроме этих сенсационных новостей, скрась тишиной мои последние часы.

Тень снова развеселилась. Похоже, ее жизнь действительно была тусклой.

– А кому ты звонила? – спросила она.

– Да так, поболтать... Что мне, сидеть тут, как пень, все время? А куда ушел твой милый?

– В город. Можешь поспать.

Кэсси спала до середины следующего дня. Просыпаться не хотелось. Энди так и не вернулся, а Тень позволила Кэсси принять душ, покормила, напоила чаем, хоть Кэсси не была настроена на душевные посиделки и аппетита у нее не было. Вскользь упомянула о своей несчастной любви к Энди.

–Он держит меня при себе но... Но совершенно не заботится. Я ему безразлична.

– И не отпускает?

– Да мне некуда идти. И без него скучно. Хотя иногда...

Тень судорожно вздохнула и сжала кулаки. В глазах ее была тоска. И что-то еще, для понимания чего нужно было быть Аликом. Неприятное.

17. Черная кошка.

Алик, наделенный ключом, быстро нашел спасительный дом с черной кошкой, влез в окно и в маленькой, завешанной коврами и занавесками комнате под половичком отыскал закрытый на внутренний замок вход в подвал. Вход удобно запирался изнутри и снаружи. Не вникая во внутреннее убранство помещения, Алик вылез обратно. У него еще было больше половины ночи на приведение себя в порядок. Тем более, что в связи с отъездом Энди в город о гангстере можно было пока с превеликим наслаждением забыть.

Через полчаса он танцевал в все в том же полутемном зале с самой красивой женщиной, которую нашел. Просто так, чтобы отвлечься – танцевать он любил, делал это для себя, а поэтому окружающие заглядывались на его движения. Он мог думать в это время обо всем, кроме насущного, потому и следили за ним рассеянными взглядами люди усталые, мечтающие забыть о бремени повседневности, потому и мешала ему очень разговорчивость и нетактичность его великолепной партнерши.

– Живем в дерьме, – говорила она, сдувая запахом фруктовой жвачки волосы с левого глаза. – Хочу жить, как этот... как Змей.

– У него на совести много... чего, – рассеянно заметил Алик. Хотел сказать про грехи, но слово не нравилось.

– Да я бы нагрузила свою совесть чем угодно, лишь бы из этого дерьма вылезти, – запальчиво сообщила Луиза.

Алик не стал задумываться над ответом. Неприятное напоминание о гангстере, выведшее его из блаженных глубин рассеянности, уже и так было на совести этой дамы, но она это вряд ли поймет. Алик иногда сам задумывался на тему наличия совести у него самого и пределов ее нагрузки. Человеку, общающемуся с ним, придется туго, подумал он. Впрочем, таких нет. Только Кэсси была, покуда до нее не добрался этот подонок...

– Никто не предоставит вам такой возможности, – сказал он Луизе. Если только вы не попробуете оборвать его земной путь...

– Шлепнуть, что ли? Нет уж. Я бы с ним лучше... наладила отношения, если выражаться вашим языком. А то нынче такие мужики...К вам это не относится, вы симпатичный – не тупой и не мрачный.

Алик подумал, что несмотря на его опалесцирующую бледность, внешнее впечатление от него, наверное, ассоциируется с мыслями о зеленой травке, поющими птичками и прочей веселенькой ерундой, милой человеческому сердцу.

– Не думайте, – продолжала дама, – я очень привередлива там, где дело касается мужчин.

Алику вдруг отчего-то понравилась ее вульгарность.

– Я давно заметила вас. У вас такие изумительные волосы...

Она обмахнулась рукой.

– Жаль, что у вас нет веера, – низким и нежным голосом сказал Алик. Все это было банально и мило, его усталая натура с ностальгическим наслаждением отдавалась этому разговору, который был вовсе не разговором, а быстрым и легким скольжением к обоюдной благосклонности.

Она засмеялась.

– Да, в наше время освежиться в помещении трудно, – сказала она, увлекая его к выходу.

Сырая и прохладная осенняя ночь порадовала их некоторой тишиной. Сиреневое платье Луизы казалось темно-серым, как волосы Алика. Она подбирала его, проходя мимо аккуратно постриженных кустов, что пытались расти по краям заасфальтированной дороги и Алик, двигаясь немного позади , зачарованно наблюдал за игрой тусклых и мрачноватых теней на атласном подоле.

Внезапно Луиза повернулась к нему, и Алику ничего не оставалось, как осторожно обнять ее за талию. Это он пытался осторожно. Она же притиснулась довольно сильно что заставило его с неудовольствием услышать, как усилился болезненно-приятный и тихий шум, с которым волны ее крови мягко ударяли в упругие стенки сосудов.

– Я провожу вас домой, – сказал он, ощутив, как заломило скулы. Луиза неохотно отлепилась – это предложение показалось ей привлекательнее, чем перспектива стоять на дорожке.

И, пока они шли, Алик разговаривал с ней, все острее чувствуя, как холодно его неподвижное сердце, знал, что от этого ощущения все мотивы его сдержанного поведения сдадутся и исчезнут, уступая место острой, темной и разрушительной жажде человеческой жизни. Он сможет почувствовать эту жизнь своей. Ненадолго, потому что не хотелось лишать мир этой странной и приятной, хотя и несколько грубоватой красоты, что пришлась ему так под настроение.

На крыльце ее дома он без всякий объяснений опустился на колени и приложил к холодным губам своим тыльную сторону ее ладони. Она молчала и не двигалась, отдавшись охватившему ее наведенному оцепенению. Темная часть натуры Алика тут же отключила большую часть разума, и вампир, забывший обо всем, кроме упоительных вибраций тепла и крови, прижался холодной щекой к теплой коже. Это причиняло одновременно боль и давало наслаждение его природе, его собственной мертвой крови, служившей, как он предполагал, только топливом для выработки той непонятной энергии, которая ночами поддерживала его в движении, питала его разум и давала его душе наслаждаться богатым спектром необыкновенных ощущений, недоступных живым.

Когда же он вдохнул и ощутил на языке горячую боль разорванных тканей, ему показалось, что все реальное исчезло, и он остался один на один с такими простыми чувствами человека и такими сложными и страшными своими собственными.

А когда Алик, немного растрепанный и уже пришедший в себя, отнес мирно спящую Луизу в ее собственную постель, мысленно пожелав ей назавтра головокружения послабее, он еще раз с привычной иронией отметил свое трогательно-нежное отношение к жизни. Он знал, что теперь его очень долго будет тянуть сюда жуткой силы желание убить эту женщину. И знал, что приложит все силы, дабы оно не одолело. Во-первых охотник не окружает свой дом трупами, а во-вторых она слишком красива.

Вернувшись в опустевший перед рассветом бар, Алик зачем-то поискал там Генриха, не нашел, и через некоторое время вернулся к себе, вернее, к Кэсси в подвал.

Обнаруженное там его тронуло. Девочка не поленилась на огромный сундук, стоящий там, положить подстилочку. На ней спала кошка. Услышав Алика, она сорвалась с места и шипящей ракетой вылетела наверх.

18. Стройка.

Кэсси проснулась за минуту перед приходом Энди. Тень исчезла. Гангстер стоял и звонил. Асету.

Сжавшись в комок, заложница отползла на самый краешек синего дивана и приготовилась незнамо к чему, вероятно, к худшему. За короткое время, в течении которого он в скоростном порядке набирал номер, в ее мозгу успели сменить друг друга множество картин.

Асет оказался на месте, но Энди ограничился только коротким приглашением.

– Заглядывай. Когда мы закончим, я предоставлю все тебе. Конечно... Непременно...

Кэсси отвлеклась от размышлений о собственной судьбе. Что он предоставит? Не ее, и то хорошо. Впрочем, ведение при ней личных разговоров уже и так не слишком обнадеживающий знак.

Энди положил трубку и тут, наконец, впервые повернулся к своей заложнице.

–Ускользнул твой рыжий приятель, – сказал он. – Хоть и знал о тебе. Рассчитывает нагрянуть сюда позже, думает, я тут просто так обещания раздаю. Так что вечером поедем с тобой...

От этой речи девушку пробрал озноб.

– Куда?

–На стройку, куда же еще, – спокойно объяснил Энди. -Некогда мне тут... Хотел тебя одному психу презентовать, да не вся маза проходит, как следует...

Была неподалеку тут стройка. Начали ее, когда деньги были, да так и не закончили, никто не знал, почему. Так и осталось все там, как будто вчера закончили и завтра продолжат. Стояла техника, лежали материалы, носилась на ними полугодовой давности пыль.. Может, и продолжат, конечно, только Кэсси показалось, что она уже об этом ничего знать на будет.

Энди ушел к себе, а она все сидела, лихорадочно соображая, что такое можно сделать до вечера, чтобы появилась хотя бы надежда на спасение. Через час у нее уже была готова какая-то идиотская версия о том, что о ее присутствии знают, что гангстеру будет плохо, если с ней что-то случится, и еще много измышлений на ту же тему, в эффективности которых она сильно сомневалась, потому что устала, нервничала и не в состоянии была придумать ничего лучше. Возможно, она даже попробовала бы ухватиться за них, как за соломинку, но гангстер в тот день больше с ней не разговаривал. Были мысли выпрыгнуть в окно, вырваться в дверь, уговорить Тень, но мысль об Энди в соседнем помещении вгоняла ее в шок до полной потери сил. Несколько раз она пыталась подойти к внешней двери, но шевеление за ней убеждало ее, что этот путь – один из многих закрытых.

А вечером, когда девушка уже устала бояться, ее вывели, крепко держа за руки, два парня и затолкали в машину. Кэсси вспомнила, что перед кончиной принято помолиться, но не нашла в душе своей ничего, кроме одного вопроса: неужели она, за свою короткую жизнь уже успела настолько нагрешить, что не достойна увидеть напоследок ничего, кроме этих рож и захламленной стройки, не достойна услышать хоть слово сочувствия вместо их издевательских реплик, которые почему-то сразу прекратились, как только они въехали на место назначения.

Вид эта стройка, особенно на ночь глядя, имела жутковатый. Возведенные щербатые этажи, уже начавшие рассыпаться, торчащая во все стороны толстая арматура, похожая на черные изломанные кости, ржавеющий покореженный кузов грузовика, неоднократно горевший и теряющаяся в синеватом небе застывшая стрела подъемного крана с наискось державшейся на тросе бетонной плитой, уткнувшейся углом в землю, словно покосившаяся стена.