Текст книги "Последняя легенда Анкаианы"

Автор книги: Лертукке

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 22 страниц)

Алик отпустил его и в несколько прыжков достиг верха, откуда начиналась главная улица города.

Через несколько минут он уже стоял на крыше какого-то дома и вслушивался в крадущиеся по улице шаги. Когда они приблизились, подошел к краю и прыгнул. Долго и с удовольствием летел вниз, просеивая сквозь пальцы режущие потоки воздуха, однако не настолько долго, чтобы промахнуться.

– Знаешь, – сказал он непонятному криминальному субъекту, – на свете есть сквозные стервятники, которые мне видятся пустотой... Хотя откуда ж тебе это знать. Ты и сам себя вряд ли узнал бы завтра, позволь я тебе до этого завтра дожить.....

24. Птичка.

В баре, что на первом этаже замка, после землетрясения появлялись только самые смелые посетители. Хоть и мерещились им иногда новые трещины на стенах и звуки обвала на верхних этажах, их хватало на поддержание жизни пострадавшего заведения. Однако бывали и такие вечера, когда бар оказывался на удивление пустым, неизвестно с какими целями оборудованным укромными местами, светом и музыкой.

– Естественно, – буркнул Алик в трубку и отключился. – Нам пора, Несс.

Нестор поднялся с кресла и нервно сцепил пальцы. Он часто думал о том, боится ли он смерти, и пришел к выводу что смерти – уже нет, а вот Элиса все еще да.

– Слабо в это верится, – тихо сказал он.

Алик успокаивающе дотронулся до его руки.

– Всегда завидовал похожим на тебя, которым удается эффектно выглядеть в любой одежде и ситуации, – заметил он, оглядев Романтика. – Тебе действительно нужна моя помощь, иначе Элис рано или поздно выжрет влюбившиеся в тебя полгорода.

– Он может?

– Он может и весь город. После чего весело лопнет. Но лучше этого не дожидаться... Ты идешь?

– А ты его сам-то не боишься?

– А что он мне сделает? – Алик небрежно мотнул головой, смахнув дымчатые волосы с черного шелка воротника на такого же цвета рукав. – Вот с тобой, он может, конечно, сделать что-нибудь хуже, чем то, что уже сделал, но я, честно говоря, знаю немного таких вещей, хотя у меня было время их придумать, а Элису мы времени не дадим... И не смотри на меня так – из нас двоих главный извращенец все-таки не он. Поверь на слово, и не заставляй это доказывать, иначе тебя будет тошнить не только от него...

Ехали от дома Несса. По расчетам, и они и Элис должны были добраться до места одновременно. Вел Алик, оставив Романтика перед испытанием в относительном покое.

По пути он продолжал нести всякую чушь, и замолчал только тогда, когда они вышли на расстояние слышимости от места встречи.

– Похоже, нас с нетерпением ждут, – сообщил он, увидев у входа машину Элиса, яркого фиалкового цвета.

Нестор вошел в расцвеченное яркими лампочками пустое помещение, разглядел трещины на стенах, иногда удачно пересекшие украшавшие их сюрреалистические рисунки, несколько пустых столиков, гирлянды сухих цветов возле стойки, освещенную двумя прожекторами сцену, украшенные осыпавшейся лепниной колонны, а так же прислоненного к одной из них стройного брюнета в белом костюме. Черты его смуглого лица Нестор в приличном обществе назвал бы готическими, а характеристика погрубее, которую дал бы человек незаинтересованный, скорее всего звучала бы как "длинная, темная костлявая морда".

Под взглядом его демонических глаз на Несса напала слабость и дикий, неконтролируемый ужас, который заставил бы его броситься вон, если бы не впившийся чуть ли не прямо в нерв руки коготь его спутника. Это немного отвлекло.

– Привет тебе, великий, прекрасный и наводящий жуть, – со сварливым отвращением сказал Алик. – Если ты немного отвлечешься и перестанешь ее наводить, мы сочтем себя необычайно польщенными.

– Я думал, – Элис выскользнул куда-то из поля зрения, – ты придешь один. Я думал, ты хочешь увидеть меня.

Этот голос Нестор помнил с того самого вечера. Алику пришлось снова впиться ему в руку, когда Элис до него дотронулся.

– Элис, я давно мечтал увидеть тебя...

– Я думал, – продолжал вампир в том же тоне, – я тебе нужен.

Алик кивнул.

– Ты мне безумно нужен. Необходим.

Несс решил, что его сейчас размажут, как масло по конфорке, однако Алик молниеносным движением переставил его на другое место и сумел втиснуться между ними прежде, чем Элис успел его обойти.

– Что-то заставляло меня до сих пор думать, – сказал Алик, – что ты не забываешь своих обещаний.

– А если нынче день, в который все ошибаются? – глубокий, сильный голос Элиса не содержал в себе угрозы. Он завораживал.

– А в чем успел ошибиться ты? Во мне ты можешь быть уверен – я тут придумал, наконец, что ты можешь для меня сделать.

– Правда? – Элис приподнял угольную бровь и прикрыл глаза, – Надеюсь, она не будет касаться никого лишнего? Ведь я обещал только тебе.

– Элис, я хотел попросить тебя доставить мне одно удовольствие, которое лишь в твоей власти. Мне будет невыразимо приятно, если ты забудешь о существовании присутствующего здесь человека и дашь ему нормально досуществовать.

– А нет?

Алик порылся в кармане. Взяв руку своего наставника он высыпал в нее то, что извлек оттуда и немного погодя тихо сказал:

– Если б не он, от меня бы и этого не осталось.

– Он случайно стал иметь к этому какое-то отношение, – раздраженно прошипел Элис. – И, не сделай он этого, я б его убил.

– Это было б лучше, – прошептал Несс.

– Может быть, еще не поздно? – лукаво осведомился Халтреане у Алика. Тот уцепился за плечи Элиса, отклонясь чуть назад, плавно повел головой, откидывая волосы за спину, после чего подтянулся на одежде своего ментора обратно.

– Слушай, Элис , – в тоне Алика явственно чувствовались искорки эмоций, ему не свойственных, – я давно хотел тебя спросить – тебя заливали в пластик?

– Нет, но это не имеет... – начал было Халтреане, однако Алик его перебил.

– Неужели ни разу? И ты никогда не испытывал полной и абсолютной вынужденной неподвижности заодно с сознанием того, что она может продлиться до бесконечности? Вокруг твоего тела никогда не сжималась раскаленная, медленно остывающая среда, заставляя кожу трескаться от давления? Ты меня, чего-то разочаровал. Я думал, ты все пережил и помнишь об этом, говоря о значении вещей.

Он отпустил Элиса, и тот тут же исчез. Алик наклонил голову, не обращая внимания на его передвижения и продолжал:

– Там темно, страшно, больно и, представь себе, как это не странно, достаточно тесно. Достаточно, чтобы сойти с ума. После этого становишься обидчивым.

Элис появился и кажется, был взбешен.

– Асет заплатит за Ирму, Асет заплатит за тебя. А всякая гниль здесь ни при чем...

– Знаешь, – Алик посмотрел ему в глаза, – чем Асет раздражал меня?

– Ну?

– Сходством с тобой. Но он был честнее и сразу признался, что меня не любит. А ты как поступил?

– А я им сказал.

– Спасибо, добрый Элис. В самые страшные моменты чувствовал ласкающие флюиды разноцветных перстней с дружеской руки, и всей душой сожалел, что не могу разделить с этой, самой функциональной частью твоего...

– Черт с ним, – совершенно другим голосом сказал Халтреане. – Только заткнись и не грузи. Мне и самому это уже надоело. Он мне неинтересен... Но, если честно, я хотел достойно завершить драму и прикончить его. Ведь он убил Флориана.

– Случайно, – напомнил Алик. – Кстати, кого хотел отловить сей достойный господин?

– Не важно, – Элис поморщился. – Его было сложно понять. Но он пел. Я знаю, – Элис наконец обратил внимание на Нестора, – ты тоже умеешь это делать. А так, чтобы мне понравилось?

Нестор пожал плечами. У него не было голоса для ответа, а где взять его на песню, он вообще не знал. Но еще было понятно, что если не найдет голоса, то и его самого в дальнейшем тоже никто не найдет.

Алик остался на месте обеспокоено проследил за ними до самой сцены маленькой, угловой и очень тесной. Элис взошел вторым. Он подвинул Нестора (как тот при этом не умер, было загадкой и для него самого) и проверил наличие нужных предметов.

– Этот канал не работает, – ткнул он украшенным пальцем в рычажок.

– Обойдусь, – ответил Несс, переходя в состояние какого-то запредельного спокойствия. – Это все местное?

– Ну не мое же... Если ты мне понравишься, – проникновенно изрек Элис, – я, так и быть, соглашусь принять тебя в нашу компанию.

– Ты его сейчас так растрогаешь, что он петь не сможет, – сказал Алик. – Только и будет, что на тебя, тронутого, умиляться.

Нестор предпочел бы умиляться. В голове переливалась ленивая серая пустота. В самом деле, что может понравиться Элису, который за свою долгую жизнь наслушался и стихов и музыки по самое некуда? Голосом он его пленить точно не сможет, значит остается текст, музыка и артистизм. Вот уж действительно задача... Это тебе не на актерский поступать. Там в комиссии хоть и вредные, но все же люди, а тут предстоит ему, угрюмому затворнику, очаровать вампира... Что ему нравится он не знает. Хотя, насколько он сумел понять, нравятся контрасты, все неожиданное ( что после стольких лет может удивить?), наверно, несколько грубая, примитивная лирика... Еще ему нравится Алик. Нет, мозгами не понять, нужно вдохновение.

Несс настраивал аппаратуру и ждал его. В конце концов, подумал он, это наверняка будет его последняя песня, потому что даже если Элис не прикончит его, жить под его контролем он все равно не сможет. А его родина в свое время воспитала много знаменитых певцов, и не все они заработали известность исключительно голосовыми данными. Интересно, а есть песни, которых Элис не знает? А среди них есть что-нибудь, что мог бы знать Нестор? Вряд ли.

Итак, исполняем первое попавшееся.

– Песенка про птичку, – объявил Нестор в микрофон.

Была такая песенка. Он сам перевел ее со своего родного языка, на который она была переведена с еще одного, немало при этом изменившись. Теперь приходилась ему точно в настроение.

Текст исполнялся от имени маленькой птички, которая трепещет в когтях ястреба, и очень боится, но вовсе не того, что умрет, а того, что ястреб поднимает ее высоко в небо, откуда она больше никогда не сможет увидеть своей любимой земли. При всей лаконичности идеи текст песни был очень звучным и образным, мелодия – печальной, красивой и необычной (ее, кстати, написал Флориан, но не смог придумать слов и бросил), аранжировка, правда, страдала надоевшей простотой, но было бы странно озвучивать мысли птички симфонией, особенно когда у тебя на все не больше двух рук.

Поскольку в распевке исполнителю было отказано, он на все наплевал и особенно не напрягался. На втором куплете он очень пожалел и себя и птичку, потому что в глазах Элиса возникло что-то новое. А певец, который к тому времени только что перьями не оброс внушил себе, что это признание в любви к птичке, и в третьем куплете вышел на полный голос. К четвертому он послал куда положено и Элиса, и все остальное, решив, что какие бы идиоты вокруг не сидели, а петь ему нравится, и из-за них он себе удовольствие портить не будет, они и так его сильно напрягали сегодня и не только. К пятому он закрыл глаза и так расчувствовался, что даже голос дрогнул на рефрене.

Пел он вообще очень выразительно и приятно. А когда сыграл последний аккорд, ему стало настолько хорошо, что даже не сразу начал оценивать реакцию экзаменатора, а сперва взглянул на Алика. Тот от чего-то стал смурной и уставился в пол. Зато Элис, непонятно чем довольный, понаблюдал за ним, и сказал:

– Для приятного завершения вечера не хватает только одного, Аланкрес.

Алик медленно поднял голову. Обиженный взгляд, который он бросил на Несса, сказал все. Алик никогда не слышал этой песни. И она слишком о многом ему напомнила. А Халтреане это понял.

– Я знаю, насколько ты талантлив, – промурлыкал он. – Я жажду это видеть вновь и вновь, только ты вечно занят. Сегодня, надеюсь, не откажешь? Нестор, ты знаешь "Темные травы", Лаксэни? Я подыграю, а Алик...

Алик кивнул.

– Только это будет импровизация, – предупредил он. – Я не поклонник Лаксэни.

Доселе ни что не впечатляло Несса сильнее, чем то, зрителем и участником чего ему довелось в тот вечер стать.

Элис просил то, что здесь называли "эпическим танцем". Скорее, это была роль, сыгранная под песню на языке движений. Нестор плохо разбирался в таких вещах, но воспоминание об этом представлении даже по прошествии многих лет казалось ему самым глубоким и прекрасным из всех его воспоминаний. Он отдал бы многое, чтобы увидеть подобное еще раз.

Собственно "Травы" были длинной и очень насыщенной по смыслу песней о любви. Заканчивалась она, естественно, трагически. Алик, насколько Несс мог судить о нем, не особенно любил не только автора, но и подобные творения, но отказывать, разумеется, сегодня не стал.

Стройный, одетый в черное, стремительный и пластичный, он выгодно контрастировал с песочным цветом зала, не давая ускользнуть от взгляда ни единому движению.

Впечатляли не только его скорость, гипнотическая пластика и неестественная сила. Это даже нельзя было назвать игрой, потому оно что не несло никакой театральности, свойственной традиционным жанрам. Казалось, что он заключил свое тело и душу внутрь самой основы музыки и сюжета и дополнил их некими иногда яркими, иногда туманными отзвуками собственных идей так, что время между первым и последним аккордом растянулось на целую жизнь.

Человек после такого, наверное умер бы дважды – от физических перегрузок, и от душевной усталости. Но, справедливости ради надо заметить, что и от Лаксэни там было оставлено немного – настолько анкаианец сумел смягчить и обогатить светлыми оттенками его примитивную трагическую фабулу. Но он и не отступил от нее. Алик прожил эту песню, как собственную жизнь, и тем, кто видел его танец казалось, что в последнем замирающем звуке они умерли вместе с ним.

Прошло несколько минут, но никто не нарушил тишины ни словом ни жестом. Только, когда солист плавно поднялся и упал на край сцены, еще не настолько вернувшийся, чтобы общаться, Элис поднял свои украшенные перстнями пальцы с клавиш, коснулся плеча Нестора и тихо спросил:

– Ну как? Не правда ли, хочется теперь потрогать его, чтобы убедиться, что он – настоящий? А говорят, вампиры теряют душу.

Нестор поднял голову и встретил откровенно леденящий, насмешливый и презрительный взгляд, который, несмотря на темный цвет глаз, казался почему-то прозрачным. Смотри Романтик кино, он бы сказал, что в следующем кадре сухое лицо Элиса уже оказалось обращено в другую сторону.

Алик так и не пошевелился – согнулся, уперев локти в колени и запустив пальцы в гущу растрепанных, цвета талой воды волос (вычесав остатки пластика, он их заметно укоротил). И, глядя на него, Несс уже точно знал, кого посчитал своим врагом столь же талантливый, но менее терпеливый Флориан.

Когда Нестор отворил дверцу машины, Алик уже неподвижно сидел рядом с водительским местом, откинув голову на спинку сиденья и закрыв глаза. Нестор опустился рядом, завел машину, и не позволяя себе даже недовольных мыслей по поводу того, из какого лабиринта аллей ему пришлось, по милости выбравшего такое место Алика, выруливать в темноте, аккуратно вывел джип на шоссе.

После разговора с Элисом он окончательно уверился, что спой он другое, нейтральное, что не задело бы никоим образом Аланкреса, создай он Элису иное настроение, и последствия для него стали бы иными. Наверно, интуиция Несса неплохо выучила за эти годы характер старого вампира. Однако Алика он знал не так долго, и теперь немного помучил себя вопросом, не обиделся ли тот.

– Алик...

Алик в ответ лениво склонил голову в его сторону. Синеватый свет редких фонарей бегло ласкал его нежные, точеные черты.

Все казалось усталому Романтику потусторонним – и обтекающая по сторонам безжизненная дорога, и сидящий рядом спутник. Вспоминалась равнина, залитая лунным светом, таинственная и безмолвная. Он никогда не чувствовал такой свободы, как тогда...

– Ты извини, если я... был несколько бестактным по отношению к тебе, сказал Несс. После встречи с Элисом он не видел резона вообще перед кем-нибудь извиняться, и пришлось сделать над собой усилие.

– Оставь – сказал Алик. – Иначе быть не могло. Да я и ни за что не поверю, что тебя до сих мучит чувство вины.

Нестору действительно потребовалось некоторое время, чтобы вспомнить, о чем он только что говорил, потому что его уже ничего не мучило. Алечка рассмеялся – внезапно, весело и беззвучно.

– Понял теперь, что он стоит взгляда? Одного... Некоторых он достает затем, чтоб их впоследствии пожалеть и на себя, хорошего, полюбоваться. Боюсь ли я его? Конечно. В нем иногда возникает проблеск древней силы, перед которой мы все, с нашей смелостью и нашими взглядами на жизнь не более, чем гонимый ветром прах. Он не такой дурак, каким хочет казаться. Но кем бы он не был и какими бы способами не развлекал себя иногда, один раз признавшись в отсутствии интереса к кому-либо, он о нем забывает. Надеюсь, этой его полезной особенности на твой век хватит.

Нестор понял, что подобную прошлой свободу он чувствует и сейчас, на этом коротком отрезке трассы, освещенном загадочным светом и мелькающими от его безумной скорости неподвижными декорациями.

25. Двенадцатое.

Лето быстро набирало силу. За какую-то неделю природа из трогательной мокрой пустыни превратилась в зеленеющий и цветущий сад. Настал тот самый замечательный момент, когда пляжи еще не очень осаждены туристами, а погода уже позволяет совсем по-летнему расслабиться и забыть о холоде. Город, еще не пыльный, но уже радующий глаз, стосковавшийся по зелени, вдохновлял Кассинкану на такое, на что она, как ей казалось, никогда способна не была. Музей в самом деле финансировал Вандарский, правда, с некоторой неохотой. Но это обстоятельство с лихвой окупалось непонятно откуда взявшимся энтузиазмом рабочих и дизайнеров. Некоторых вдохновляли приличные цифры оплаты, иные, вероятно, и сами стосковались по подобным зданиям, но так, или иначе, а увлечены были все. Кассинкане приходилось каждый день с утра пораньше мотаться в город, и приезжать очень поздно, по причине чего для общения с Оськой она стала совсем непригодна. И когда та однажды объявила ей страшную новость, до Кэсси даже не сразу дошло, о чем речь.

– Двенадцатого, – сказала Оська.

– Чего двенадцатого? – не поняла Кэсси. Для этого пришлось вынуть изо рта зубную щетку, а ей очень хотелось поскорее бухнуться спать.

– Шейх припрется, – убитым голосом сказала Оська. Еще ей было обидно, что забыли о ее проблеме, – Я ему написала, чтоб приезжал, если не боится провести вечер в баре полуразрушенного замка и понять, что он тут не нужен.

Воду во рту Кассинкана удержать не смогла. Она громко фыркнула.

– И что он ответил?

Оська злобно посмотрела на свой забрызганный умывальник и трагическим голосом изобразила полученный ответ:

– "Приеду"....

– Бомбу взорви, – посоветовала Кэсси.

Выдержав укоризненную паузу, Оська устало спросила:

– Ну, и где в это время будет твой Алик?

Кэсси, видевшая упомянутую персону последний раз в день их возвращения из леса, пожала плечами.

– Может, он еще делом Несса занимается... Хотя, если ты помнишь, двенадцатого обещал быть.

– А он успеет до шейха?

– Ну откуда я знаю... Алик есть существо загадочное, у него и без нас проблем куча... Позвони Нестору, да спроси.

Оська становилась на редкость бесстрашной и сообразительной, когда дело касалось того, чтобы помочь кому-то другому, но в случаях, когда требовалось позаботиться о себе, тупела и теряла инициативу.

– Позвони, позвони... – настаивала Кэсси, – Привет от меня передай. Скажи, ждем в гости.

Оська покорно поплелась звонить.

– Говорите, – ответил очень пьяный голос.

– Говорю. Несс, это Оська.

– Оська!!! У меня сегодня день рождения... Или вчера? Слушай, а какое сегодня число а?

– Девятое. Двенадцатого у меня шейх прилетит, – грустно сказала Оська.

– А мы его на батут словим, он и улетит, – решил Несс. Решение и в самом деле показалось Оське выдержанным в праздничном духе.

– Честно говоря, я бы предпочла господина Гиррана, – призналась Оська.

– Вместо батута? Он, наверное, жесткий. Или вместо шейха? Это можно... Ну, кто умеет, конечно...

– Ты не знаешь, где он?

– В магазине...

– Алик?

– Батут. Продается. А Алик не знаю где.

– Плохо...

– Зато я знаю, по какой дороге он иногда проезжает. Там можно знак поставить: "Алик, двенадцатого приедет шейх". Транспарант повесить.

– Представляю, как озадачатся все городские Алики.

– А нам что за дело? Покупай баллончик с люминесцирующей краской и приезжай, это недалеко отсюда. Прямо на асфальте и... изобразим.

– А если шейх прочитает?

– Думаешь, – язвительно сказал Несс, – думаешь, по этой надписи он догадается, что ты собралась его пугать вампиром? Вряд ли он является клоном Арно.

– Ой, а хорошо бы, – вздохнула Оська.

Ночью, вооружившись баллончиками с краской, два придурка вышли на пустое шоссе. Некоторое время они решали, как расположить слова, чтобы их можно было понять с большой скорости (на случай, если на маленькой Алик не ездит), немного поругались, потом все же начали выводить кривые долговязые буквы. Чтобы последние хотя бы казались ровными, им пришлось расчертить асфальт мелом на некое подобие сетки. Осложнял работу тот факт, что из-за темноты охватить взглядом все творческое поле не представлялось возможным, и что, несмотря на ту же темноту, художников изредка вспугивали автомобили. Краска, к тому же, сразу не засыхала, и их колеса запросто могли исказить смысл послания, частично размазав его по шоссе. Поэтому свеженачерченные фрагменты Оська тут же заботливо прикрывала сорванными на обочине лопухами.

Так они написали все, кроме самого страшного последнего слова, когда за их спинами прозвучал заданный неимоверно заинтересованным тоном вопрос:

– Это вы чего такое рисуете?

Досадуя на очередную помеху, Оська с Нестором одновременно обернулись.

– Пишем тебе письмо, – ответил Несс, убирая со лба челку светящейся белой рукой.

– Неграмотно, – оглядев хаотически разложенные в ярких лужах лопухи, сказал адресат, – Где запятая?

– Да ладно... – выпрямилась изрядно уставшая Оська, массируя талию, Мы тебе и так скажем, правда, Несс?

Нестор покрутил в безнадежно заляпанной руке безнадежно текущий баллончик.

– Скажем-то мы скажем... Только если надпись не закончить, получится, что двенадцатого приедет вот он, – Нестор энергично ткнул баллончиком в сторону Алика. Алик изящно увернулся от полетевших капель. Затем еще раз оценил картину.

– Ну, с вами я уже приехал, – заверил их Алик, опускаясь коленом на асфальт. – Доза.

Несколько раз окунув палец в ближайшую белую лужу, он стремительно изобразил менее грандиозную, но более содержательную сентенцию:

"А меня же телефон есть... Я его Кэське давал."

После этого на асфальт опустились, согнувшись пополам, Оська с Нессом.

– А в какое ваш шейх соизволит приехать время суток? – спросил Алик, вытирая палец платком.

– Рано вечером, – ответила Оська. – Ты Кэську так загрузил своим музеем, что она, наверно, не только твой номер забыла, но и как ты выглядишь...

– Надеюсь... А в какое ваш шейх соизволит приехать место?

– К бару нашему, куда ж еще...

Алик уже стоял и прислушивался, потом махнул им отойти на обочину. Свет фар проезжающего фургона мелькнул белой стрелкой по испачканной челке Нестора и отразился в глазах Алика рубиновым блеском.

– Я тут вчера видел одно платье... вечернее, – сказал Несс, когда грузовика не стало слышно, – Решил, что тебе пойдет.

– Вот еще, – фыркнула Оська. – Ради него платье покупать... Так пойду.

– Так вроде, невежливо, – сказал Несс, – если б вот, Алик имел перед людьми тот вид, который они заслуживают лицезреть, смотрелся бы себе монстром, да и все. Да и прическа ему, наверное, мешает...

– Ничего подобного, – обиделся Алечка. – Я, когда требуется, с хвостом хожу. Правда, тоже не всегда...

– А говорят, мужчины у вас носили косы.

– И женщины.

– Все равно не буду ради него деньги тратить... – упрямилась Оська.

– Я его тебе подарю, – сказал Алик.

– Кэська обидится, – быстро сказала Оська.

– А я и ей подарю.

– Во-во... Одинаковые. Подсунем ее вместо меня. Она вредная...

– Нет, – задумчиво сказал Несс, – тебе длинное нужно. Зеленое. А ей короткое.

– Ажурное, – добавил Алик. – Темно-фиолетовое. С перчатками выше локтей тоже дырявыми, а то упарится.

– И туфли на каблуках, – невозмутимо продолжал Несс, не обращая внимания на Оськины широко распахнутые глаза. – А тебе – на маленьких, ясно? И золотые украшения с гранатами.

– Угу, – сглотнула Оська. Потом что-то себе представила и кивнула, Уговорили, модельеры хреновы...

– Ты вовремя согласилась, – едва скрывая улыбку, сказал Алик, когда они вышли обратно на шоссе. – Вам бы не тут только верхнюю одежду регламентировали. У Несса настроение по сезону, а я люблю смотреть на красивых людей.

26. Шейх.

Организовать достойную встречу этому отбросу рода человеческого все-таки пришлось хотя бы из уважения к самим себе.

Оська стояла рядом со столиком в длинном прямом платье из темно-зеленого бархата, удивительно подходящего к ее светло-золотым волосам и таким же темным, с зелеными блестками глазам. Темно-карминная помада так же подходила к ее гранатовым украшениям. Было даже не заметно, какой у нее пришибленный вид. Кассинкана выглядела не хуже – на ней действительно было платье из бархатных ниточек темно-фиолетовой шелковой синельки, сплетенных в паутиноподобный рисунок и украшенных стразами. Такие же перчатки, только из более тонких ниточек, спадающие на бархат туфель капли черного и прозрачного обсидиана с браслета на щиколотке. Все это, в сочетании с черно – перламутровым макияжем придавало ей, в противоположность Оське, вид настолько же легкомысленный, насколько и демонический. Легкомысленный вид она позволяла себе по случаю наличия кавалера – Алика. Он остался верен своему стилю, оделся оригинально, неброско и дорого.

Несс изображал дальнего родственника, выглядел очень представительно и рта не открывал.

На шейхе было больше золота и бархата, чем на Алике, однако он тоже догадался появиться не в официальном костюме а в более вольном, однако тоже, из самых последних коллекций знаменитых кутюрье.

Это был неяркий интересный брюнет чуть мельче Нестора, с очень спокойным и даже немного лирическим выражением черных глаз. Он сразу же нашел Оську взглядом и негромко приветствовал ее мягким, неплохо поставленным голосом.

– Даже небу и мерцающим в его таинственной глубине ярким звездам неведомо, насколько сильное и невыразимое счастье пронзило сердце мое в момент, когда мои глаза, недостойные лицезреть и частицу красоты моей будущей госпожи, ослепило ее божественное сияние...

Речь продолжалась минут пятнадцать, за которые Оська побледнела до полупрозрачности. Однако, ответила.

– Я, со своей стороны, почту за честь приветствовать столь высокого гостя и выражаю надежду, что место нашей встречи, хоть и не достойно принимать столь именитых гостей, но, тем не менее не оскорбит его притязательный взор...

Семнадцать минут. И господином своим она его так и не назвала.

Опершись на предложенную руку, Оська нетвердо двинулась к накрытому на четверых столу (сама настояла, чтобы не на двоих).

– Иди к ним, – тихо сказал Алик Кэсси. – Появится возможность – скажи Оське, что все несколько лучше, чем мы предполагали.

– Это как? – похлопала глазами Кэсси. Хлопать накрашенными глазами было ностальгически непривычно.

– Потом объясню.

Кэсси с Нестором одновременно заняли места рядом с познакомленной парой и некоторое время молча следили за беседой в верхах. Алик исчез, свита шейха расселась по ближайшим столикам, и провинциальный бар приобрел сходство с нормальным рестораном. Появилась даже тихая музыка.

Кэсси с Нестором скоро тоже приняли участие в разговоре, что, в отличие от приветствий, оказался несколько более оживленным, а потом оставили Оську с шейхом для конфиденциальной беседы.

Кэсси вышла на улицу, стянула с себя перчатку и начала ей обмахиваться.

– Фуф... Думала, помру...

– Интересно, это они так всю жизнь друг друга речами тешить будут? неизвестно кого спросил Несс.

– С чего ты взял-то, что всю?

– Да он симпатичный.

– Ну и что? Кстати, где этот наш детектор?

Алик уже стоял рядом.

– Знаешь, – обвиняющим тоном заявила ему Кэсси, – какое лицо у нее было, когда она услышала от меня слово "лучше"?

– Знаю, видел. Но стоял сбоку, – улыбнулся Алик. – Пойдем, потанцуем?

– С тобой? – удивилась Кэсси.

– Не подхожу?

– Вовсе нет! – воскликнула она почти радостно, и пояснила, – Кажется, я и забыла, что с тобой можно танцевать.

Когда они вернулись, в полумраке зала уже танцевали несколько человек из свиты. Шейху за столиком, судя по некоторым, долетавшим до Кэсси словам, приходилось туго. Она терпела и не спрашивала у Алика, о чем они беседуют. Да и тот, насколько она могла судить, не прислушивался разговору. Одной рукой он держал Кассикану за талию, а другой обнимал за плечи. При этом его пальцы иногда глубоко проваливались в ажурную ткань, скоро нагрелись, и не причиняли каких-либо неприятных ощущений.

Кэсси с первого же момента восторженно осознала, что танцует с виртуозом, почему сразу же и позволила себе несколько отойти от традиционного стиля, справедливо надеясь, что поймут. Вышло настолько увлекательно, что она в скором времени вообще забыла где и с какой целью находится, чем хотела поинтересоваться и как переживает за Оську. Тут немалую роль сыграло ощущение полного взаимопонимания, которое отбивает всякое желание что-либо выяснять, убеждая человека в том, что на данный момент и так все ясно. В силу этой причины они не разговаривали довольно долго, а когда Кэсси слегка утомилась, и перешли на более медленный темп, единственный вопрос, возникший у нее в голове, относился вовсе не к судьбе Оськи.

– Где ты так научился?

– Маленьким, – мечтательно отвечал Алик, – Ну а потом... когда... мне стало намного легче управлять своим телом, я решил совершенствоваться. Раз уж способ моего существования включает в себя подобные действия, то почему бы не разнообразить их хоть некоторым умением? Я ведь становлюсь таким, каким меня хотят видеть. Людям приятно.

– Ты об этом заботишься? – недоверчиво нахмурилась Кэсси.

– А иначе было бы, наверно, несправедливо...

Кэсси отвлеклась на поворот. Вспомнила, как Алик общается с людьми. Ему ведомы желания заинтересовавшего человека, чтобы тот, в свою очередь, заинтересовался Аликом до полной потери осторожности. Как она сейчас. Додумав до этого места, Кэсси поморщилась.

– И что, каждый, на кого ты нацеливаешься, огребает от тебя напоследок по пачке кайфа?

– Когда есть настроение – да.

– А нет?

– А тогда мне это не требуется, – спокойно сказал вампир. Кэсси слазила в память за названием того, чем веяло от его томного взора и поежилась.