Текст книги "Последняя легенда Анкаианы"

Автор книги: Лертукке

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц)

Узкая коряжистая тропинка особых виражей не позволяла, мотоцикл иногда даже приходилось вести. Ветки цепляли, небо темнело, но Кэсси с маниакальным упорством преодолевала темнеющее пространство, убеждая себя, что ночевка в лесу – лучше, чем еще один разговор с пакостным Генрихом, а Нестор – милый человек, и честно говоря, она за него беспокоится, так как никто не уезжает по своей воле, оставив на плите чайник а в доме чужого, да еще так надолго. Еще очень хотелось найти его живым чтобы спросить : откуда? Что это за комната, в которой так красиво и холодно, в которой он не бывал, но от чего-то хранил прядочку вампирских волос?

И кто скрывается под именем Вэйн Либих? Настоящий Вэйн Либих, насколько она знала, пишет философские эссе. Можно примерно предположить, каким был человек, оформивший машину под таким именем. Хотя что предполагать? Одно из двух – читал или не читал. А может, писал?

Лес сменился небольшими холмами, местами довольно крутыми, и Кэсси вдоволь намучилась, пытаясь следовать по ним прежней тропинкой. Уже давно стемнело, и она часто останавливалась чтобы поднять голову и полюбоваться появившемся над ней звездным куполом – таким, как прежде, когда она, маленькая, убегала на обрывистый берег речки помечтать. Она убегала от родителей, позже – от надоедливых сверстников, а еще позже и до сих пор от скучных поклонников, от несчастных влюбленностей, от разочарований и неизбежно появляющейся после надоевшей тоски.

От звезд нельзя ждать больше, чем они могут дать. Но того, что они собой представляют, хватает, чтобы смотреть на них каждую ночь. Звезды символ издавна близкого каждому человеку огня во тьме. Это как нарисованный костер – холодный и недостижимый, горящий в ином мире, где никому не жить. Они мерцают и манят, как живые, по их чистому и нежному свету тоскуют испокон веков, втайне мечтая достичь. Поэты нашли способ их присвоить, а особо талантливые – даже продать.

Но реально ни одна звезда (кроме той, что рядом) никому на фиг не нужна.

Кэсси выпихнула из-под колеса булыжник и шепотом выругалась. Потом одернула себя – зачем шепотом, все равно никого вокруг... Тогда она ругнулась громче, но, поскольку такое дело было ей непривычно, получилось неубедительно и как-то очень смущенно.

Это было нельзя так оставлять. Кэсси несколько раз громко повторяла разные известные и не очень бранные слова в различных комбинациях, то интонационно выделяя, то пропуская некоторые и напряженно прислушивалась к эффекту. Голос явно не подходил.

Стоя на дороге и громко бубня под нос разную нецензурщину, она подняла глаза и увидела перед собой какого-то костлявого верзилу. Он стоял неподалеку и слушал, наверное, неслышно подойдя перед этим по выложенной булыжниками дорожке сада. А в конце дорожки виднелось крыльцо и открытый дверной проем, откуда выбивался слабый красноватый свет, из тех, что часто бывают в прихожих, при которых неразличимо все, что меньше тапочка.

– Ох, ё! – только и сказала Кэсси.

Верзила тихо рассмеялся. Свет образовывал над его головой тусклый прямоугольный нимб и совершенно не давал разглядеть лицо.

– Я думала, – вздохнула она, – тут нет никого... Ладно, извини, пойду я....

Она взяла мотоцикл за руль, направила дальше и врезалась в собаку. Та предупредительно зарычала, однако присмотревшись, Кэсси заметила, что собака виляет хвостом. И как всегда лишь после этого до нее дошло, что тварь эта раза в два выше мотоцикла.

– Может, помочь чем? – спросили сзади. Голос был робкий и какой-то обиженный.

– Убрать четвероного друга, – мрачно попросила Кэсси. – Бензина не напасешься этого лося объезжать.

– Дик!

Дик отошел и бесшумно скрылся в саду.

– Куда ты едешь? – спросили сзади.

– На фиг из Сорлаша, – ответила Кэсси.

– Этой дорогой?

– Какая разница-то? Куда хочу, туда и еду.

– Ну ладно, ладно... Я просто хочу предупредить, что дальше еще на полсуток леса и горы, в которых как раз недавно был обвал. Бензина хватит?

Кэсси вздохнула. Бензина у нее еще на обратную дорогу может быть, и хватит, а вот на больше...

– Ну не поворачивать же мне теперь, – сварливо сказала она.

– Это как нравится, – согласился незнакомец. – Только это жилье последнее на этой дороге.

–И?

– Эта земля принадлежит хозяину этого дома. А он очень не любит, когда по ней ходят.

– Таблички нет.

– Зато есть я, – смущенная интонация не вязалась со смыслом, – И я предупреждаю последний раз.

– А что, вы такие злые, что у вас даже переночевать нельзя?

Незнакомец задумался, взглянул на звезды, потом на Кэсси, потом в сторону, где размытыми зубцами чернел лес.

– Если ты уедешь завтра до полудня.

– А что с вами происходит в полдень?

– Обычно ничего, но завтра приедет хозяин, и твое присутствие может вызвать массу ненужных вопросов.

– Тогда уеду.

5. В гостях.

Арно, так он представился, изрядно прихрамывал, а когда они вошли в освещенную область, Кэсси удивилась как он вообще прожил на свете свои годы.

Тоненькая синяя футболка позволяла видеть сильно искривленную спину, заставляющую узкие плечи пребывать на сильно разных уровнях. Шея из за этого тоже казалась прилаженной кое-как, даже частично скрывающие ее волосы росли клоками и были местами не только разных оттенков, но и заметно разной густоты. Правое предплечье Арно, насколько Кэсси успела заметить, в двух местах шелушилось. Сквозь светлые и редкие волосы с той же стороны можно было заметить очень недоразвитое ухо, почти что просто дырку, окруженную кожным валиком и на виске красное родимое пятно похожее на отрезанный шлейф кометы.

Все увиденное заставило Кассинкану серьезно подумать, хочет ли она, чтобы эта уникальная коллекция физических недостатков поворачивалась к ней лицом, которого она еще не видела. Далекая от построения своего отношения к человеку по внешним данным, она все равно была бы не прочь оттянуть критический момент, дабы успеть морально подготовиться. Однако Арно повернулся.

– У нас тут немного странно, – пояснил он извиняющимся голосом (стало понятно, что это постоянное), кивая на появившихся в конце коридора двух молчаливых стражей. Они взглянули на Кэсси и тут же, к ее облегчению, потеряли интерес. Один из них выглядел горой мускулов, а второй был сложен довольно пропорционально, одет в черное и до самых глаз этим же цветом замотан.

– Это мавурки, – почти нежно сказал Арно, – Мавурк -1, это маленький, и Мавурк – 2, побольше. Они охраняют дом.

– А Дик?

– Дик это делает снаружи, а они – внутри. Собственно, девушка, поэтому я и не боюсь пускать на ночлег незнакомых людей.

– Это вы тут только вчетвером и живете? – как можно более невинно и небрежно поинтересовалась Кэсси.

Поспособствовал такой конспирации еще и замеченный при входе под сенью лиан блестящий радиатор "Сирены", переходящий в канареечно-желтый капот и пониже него три единицы. Кэсси старалась не думать сейчас о том, зачем приехала. Особенно после мавурков. Иначе станет страшно, а от этого тупеют.

– Нет, тут еще бабка, хозяйка, но мы ее редко видим. Она занимается своими делами и почти не выходит, однако в твоих интересах на второй этаж не ходить.

– Понятно... – устало сказала Кэсси. – Я и не пойду, если все удобства на первом, и вы будете настолько любезны, что мне их покажете.

– Пойдем. Ты проведешь ночь в библиотеке.

Арно наконец-то отвернулся и пошел вперед, как с удивлением отметила Кэсси, почти бесшумно, привычно отодвигая по пути тяжелые шелковые кисти занавесок и ловко переступая через сбитые и утоптанные складки на пыльной ковровой дорожке.

Эта бабка, подумала Кэсси, совсем не следит за домом – такое впечатление, что все эти вещи забросили прямо с тех пор, как купили. Впрочем, если она такая же, как остальные представители этой кунсткамеры, то неудивительно.

На всем в этом доме, казалось, лежал отпечаток какой-то таинственной древней жути и с каждым шагом все больше поглощаема им, Кэсси чувствовала себя медленно задыхающимся в этой вековой пыли огоньком здравого смысла. Хотя скорее всего этим умирающим огоньком и был ее здравый смысл – это он медленно тускнел, грозя погаснуть под наплывом странных впечатлений.

Больше всего ее травмировала внешность Арно. Она ожидала увидеть что угодно, но неожиданность, как всегда, подкралась незаметно – лицо Арно оказалось строго правильным – рельефным, суховатым, с очень маленьким носом и глубоко посаженными глазами под короткими темными бровями. Тонкие, красиво очерченные губы с намеком на чувственность, были даже привлекательны. Странным казался только его манерный и немного жалобный тон, словно человека когда-то сильно смутили, и он до сих пор не пришел в себя.

Таким интересным он уже прожил, наверно, около тридцати лет или чуть более того. В иерархии этого дома определенно стоял выше мавурков потому что имел уникальное имя, разговаривал с гостями и повелевал монстрообразным Диком.

Библиотека располагалась на первом этаже – огромная, с высокими стеллажами и узенькими пыльными проходами, идущими на манер лабиринта. Это угнетающее сходство стало последней каплей. Кэсси решила: если Несс имеет (или имел, его проблемы) дело с имеющими отношение ко всему этому, пускай выбирается сам. Она уже достаточно перепугана, чтобы смирить свой благородный порыв и главное, свое любопытство. Хорошо еще, если никто не придет и не выпьет ее кровь по крайней мере в первую половину этой ночи, и во вторую у нее получится смыться. И поэтому, когда Арно рассеянно поинтересовался, где она любит спать, Кэсси сразу ответила, что у окна.

– Это хорошо. Другого места тут, вобщем-то и нет, – заметил он с прежней меланхоличной интонацией слабоумного. Кэсси в этот момент как раз шарахнулась от очередного темного угла. Арно продолжил:

– Если тебя станет сильно смущать обстановка нашего жилища, ты сможешь покинуть его, через окно не заблудившись и не разбудив меня. Дик предупрежден.

Кэсси, повинуясь озорному желанию, посмотрела на него грустно и проникновенно.

– А тебя смущает обстановка этого дома?

Арно явно не был обучен играть в такие игры, но оценить сумел и неожиданно выдержал ее взгляд.

– Не просишь ли ты меня о чрезмерной откровенности, милая девушка? спросил он. И почудилось какое-то странное напряжение в его словах, что-то похожее на укор. Он урод, а она кокетничает с ним, как с нормальным, рассчитывая, что вызванная этим симпатия позволит ей им манипулировать. Если он неглуп и самолюбив, он именно так и думает. Но ведь ее действия были инстинктивными, она вовсе не хотела его ранить.

– Извини. Просто мне показалось, что в таком бардаке жить нельзя.

Ответная улыбка Арно была искренней, хоть и производила жутковатое впечатление улыбки старого фамильного портрета. Стало его жалко – она вспомнила, как сама сидела безвылазно дома и была рада любому поводу с кем-нибудь пообщаться.

– Но и умирать раньше времени не хочется, – неизвестно к чему заметил он. – Спокойной ночи.

Он ушел, а Кэсси долго сидела на краю двух сдвинутых полок с ворохом одеял и думала, как она объяснится с Нестором если он еще жив. Ведь если она уйдет отсюда сейчас, ей, возможно так и не доведется узнать о его судьбе. Еще хорошо бы додуматься, к чему это Арно сказал про "умирать". Некоторое время поразмышляв в этом ключе, Кэсси все-таки оставила мысль об окне и пошла искать дверь. Хотелось, чтобы можно было сказать, что она делает это неслышно, а еще больше хотелось, чтобы никто ничего не сказал, потому как не услышал бы.

Более-менее успешно пройдя лабиринт стеллажей, она сумела попасть в коридор, ничем не заскрипев. Оттуда, помимо входа обратно в библиотеку и прихожую, вела еще одна – двустворчатая, темного дуба, закрытая на ключ. Рассудив, что гостей, пленников, а так же покойников вряд ли станут складывать в таком помещении, Кэсси пошла искать лестницу на второй этаж, и там очень скоро попала в большой зал, по обеим сторонам которого друг напротив друга шли двери – с одной стороны комнатные, а с другой балконные.

"Зачем человеку столько балконов? Или это все один, на который тут три... нет, четыре выхода?"

В комнатах, скорее всего, спали какие-нибудь мавурки, поэтому решено было перво-наперво осмотреть балконы, на случай, если придется убегать.

Пройдя мимо огромного широкого стола персон на сто, накрытого атласной скатертью с тяжелыми кистями, мимо небрежно собранных занавесей, медленно колыхаемых ночным сквозняком, выползавшим из открытых дверей, мимо маленькой колченогой этажерочки, на которую что-то класть было бесполезно, а вот нацепить ей на угол полураскрытую книгу – пожалуйста, что и было сделано, только когда-то очень давно, судя по нетронутой пыли, скрывшей ее название, Кэсси осторожно и старательно приотворила дверь на балкон и выглянула в сырую темноту.

Замысловатые чугунные перила блестели выступающими частями в свете звезд – очень слабом, хоть звезды в эту ясную и теплую ночь смотрелись большими и яркими. Пахло травой, сыростью и почему-то птицами, хотя Кэсси на их месте десять раз подумала бы прежде, чем селиться под крышей этого не в меру гостеприимного дома. Наверно, оплетавшие его дикие лозы казались им отупляюще привлекательными, решила она.

Проследив взглядом за трепещущей на ветру отцепившейся зеленой плетью, девушка посмотрела, наконец, себе под ноги, где с ужасом обнаружила помимо своих, еще одну. Лежащую, в ботинке.

Далее угадывалось едва обрисованное предательским ночным светом человеческое тело.

Не успела она вздрогнуть от неожиданности, как чья-то рука зажала ей рот. Кэсси успела подумать, что вот это, впереди, наверное Нестор, а позади, скорее всего, мавурк, который к тому времени уже почти втащил ее в комнату. А на балконе труп, и скоро их будет два. Она изо всех сил рванулась и, к своему удивлению, вырвалась.

Это произошло уже в зале – освободив рот, она отлетела на подоконник и попыталась рассмотреть человека, крепко ухватившего ее за руку. Он повернулся к свету – стало видно густые темные волосы и нос, похожий на перевернутую единицу.

– Нестор?

Ответ последовал не сразу – некоторое время Несс всматривался в ее лицо.

– Кэсси...Так ты отсюда?

– Я здесь первый раз. Я удивилась, что ты утром уехал оставив на плите чайник, и решила тебя найти.

– В этих случаях звонят в полицию.

– Звонила. Они меня слушали без всякого энтузиазма. Вообще я не люблю общаться с этими ужасными людьми, а я уже это делала как-то раз, не понравилось.

– Да, здешнее население не в пример приятнее...

Чего в его голосе было больше – сарказма, или остатков сильного удивления ее смелому поступку, она так и не поняла.

– Я не ожидала попасть на этот парад уродов. Это кто на балконе?

– Какой-то мавурк дрыхнет. Разбудить?

– Не надо. А почему там?

– Свежий воздух любит, наверное. Вот некоторым он ни к чему совсем, а мавурки должны быть здоровыми и сильными, а в этом случае он, воздух, просто незаменим, особенно свежий...

Нестор сделал ей знак следовать за собой и прошел к самому последнему из балконов. Там он вытащил пачку сигарет, из нее одну, зажег ее глубоко затянулся.

– Я тебя плохо знаю, – медленно сказал он, – но вряд ли что-нибудь в моей жизни изменится от того поверю я тебе, или нет. Если б ты замышляла что-то против меня, ты бы не стала так глупо выглядеть, а если это правда, то тебе остается только надеяться, что твое мировоззрение придется по душе главному уроду – здешнему экстравагантному хозяину. Боюсь, с ним тебе придется несладко – достаточно сказать, что он вытащил меня из-за дела, о котором, как мне казалось, вряд ли знала хоть одна живая душа.

– Ну если о живых – такая тайна, поведай мне о мертвых, – вдохновенно попросила Кэсси.

Нестор стоял, к ней в профиль. При этих ее словах он слегка повернулся и настороженно посмотрел в глаза, силясь уловить что-то в окутывающей темноте.

– Последний раз ты просила меня о них молчать, – напомнил он, вынимая изо рта сигарету.

– О не совсем мертвых, – уточнила Кэсси, не спуская с него взгляда и одновременно приглаживая выбившиеся из косы волосы; они ее нервировали. Если, конечно, эту прядь в бокал положил ты.

Нестор глубоко затянулся и выдохнул в небо. Ровного выдоха не получилось из-за усмешки.

– Я положил. Даже сам отстриг... А ты сколько встречала?

– Одного.

– Все равно наверно, ты заметила, что у этих ребят есть одно замечательное свойство – большинство людей спокойно себе живут свою жизнь, не зная, насколько это реально, но если хоть кому-то раз посчастливится пережить первую встречу хоть с одним, то и они, и разговоры о них уже не оставляют человека очень долго. Ты, стало быть, имела все основания искать меня во имя этого святого правила... Слушай, а ты уверена, что все спят?

– Не знаю. Наверно, у нас не так уж много времени.

Кэсси жестом попросила у него пачку. Вытащила сигарету и закурила. Нестор уставился в темноту, собираясь с мыслями.

– Буду краток. Пять лет назад я был по личным причинам выгнан из одного КБ, где поначалу считался подающим надежды. Денег не было, я ввязался в одну аферу, естественно, меня подставили, да так крепко, что я скорее, чем ожидал, почувствовал, что куртку на моей спине жадно разглядывают в кружок оптического прицела.

Я шел по улице и думал, откуда оно взялось, это ощущение. Передать его нельзя, надо пережить, достаточно только сказать, что отношение к миру немного меняется... Гонимый зверь, которым я стал, ищет любую щель, чтобы спрятаться, и я, не знаю почему, завернул в первый попавшийся подъезд, поднялся по лестнице. На одном из этажей увидел полуоткрытую дверь. Окликнул хозяев, но тишина не нарушилась их ответом. Зато в ней скоро стало слышно, как следом за мной кто-то шел – поднимался, неспешно так, но легко, и у меня были все основания считать, что его лучше не ждать. Я вошел и запер дверь изнутри.

Некоторое время я стоял и слушал, что происходит на лестнице, затем, убедившись, что в мое убежище не вломятся, пошел искать хоть какие-нибудь признаки хозяев. Я нашел несколько самых различных музыкальных инструментов, старинных и современных, аппаратуру, очень хорошую и дорогую, что при довольно небогатой обстановке комнаты, навело меня на мысль, что здесь любят музыку. Мне некого было поблагодарить за мое спасение, но некому было также и выгнать меня. Мои преследователи, решил я, будут ждать меня еще некоторое время, поэтому лучше не выходить. И я остался. С минуты на минуту ожидая какой-нибудь неприятной развязки, я сидел на большом диване в клеточку и не знал, чем бы заняться. Точнее, что делать. В полицию позвонить не решался – вряд ли кто поверит в открытую дверь, да и неизвестно еще, что случилось с хозяевами, вдруг мне еще и это повесят.

Я решил уйти ночью или рано утром. А пока взял с полки первую попавшуюся книгу, завернулся в плед и стал читать. Наверно, в голове у меня что-то сдвинулось, потому что, погрузившись в тамошнюю мистику, я совершенно успокоился. Время шло незаметно, я одолел уже почти треть книжки, когда вдруг услышал, как кто-то рядом со мной испытывает синтезатор на почти неслышной громкости. Испытывая, он явно имел в виду клавесин – его короткие, глуховатые звуки даже не успели восприняться мной как шум, а плавно вплетались в повествование, заставляя вспоминать все эти сказки с жутковатыми от абсурдности сюжетами где герой попадал в табакерку, какой-нибудь кукольный город или в пыльную щель за собственным зеркалом и встречался с некими корявыми по смыслу существами, превращающими привычные ему понятия в непривычные. Манера его напоминала то крысиный топоток за стеной, то звуки, с которыми трещина годами прокладывает путь в стене, то капли воды, медленно затапливающей подвал и другие... тихие кошмары.

Догадавшись в какой-то момент, что давно не один, я поднял голову, увидел его и на некоторое время утратил дар речи.

Он даже не посмотрел на меня – только предостерегающе поднял палец, чтобы не мешали. Некоторое время он пытался справиться с каким-то очень сложным и красивым переходом, попутно, как мне показалось, извлекая его из памяти. А затем он запел.

И тогда я узнал эту песенку, или скорее, это было похоже на арию. Я не смог бы ее назвать – когда я учился в музыкалке, ее часто пела одна девочка, мне она нравилась, и мы быстро разучили ее на два голоса. Больше я не встречал эту мелодию, да и музыка мне тогда быстро надоела, поэтому откуда она, я до сих пор не вспомнил.

Так вот, он пел немного иначе, но гораздо интереснее, чем она когда-то. Я немного подождал, а потом решился и осторожно вошел в свою партию. Из-за того, что он ее изменил, я по первости кое-где лажал, но когда уловил канву, мне даже понравилось. Песенка к тому времени как раз кончилась.

– Давай еще раз, – сказал он. На этот раз он нормально сыграл вступление, и пел в полный голос. Голос у него был не только тренированный. В нем было то, ради чего наши предки все это придумали.

Но что удивительно – выяснилось, что и я рядом с ним чего-то стою. Раньше я часто пел с кем-нибудь дуэтом, но такого кайфа не ловил никогда.

Все это время я пытался понять, сколько ему лет, да так и не понял. Он выглядел старше меня, но лучше сохранившимся. Слегка повыше, какой-то слегка нескладный, но движения... Ну да ты в курсе.

– Устань бояться, – сказал он, когда мы допели. Потом, видя, что не очень хорошо понял смысл этой фразы перешел на более понятный язык, – Они не найдут тебя здесь, а если и найдут, то вместе с тобой найдут то, что желали бы избежать. Хотя об этом не знают и планируют вернуться.

– А что планируешь ты? – спросил я, уже поняв, что лучше пока задавать вопросы по делу, а не глупые – вроде тех, откуда он взялся и к чему со мной пел.

– Мне нужен талантливый изобретатель, – ответил он.

– Надолго?

– Как управишься.

– С чем? – не выдержал я, – И вообще, откуда ты знаешь, что я изобретатель?

– Тебя зовут Нестор? А меня – Флори. Флориан. Я дам тебе параметры существа, а ты спроектируешь ловушку.

– А если нет?

Как-то не особенно напрягаясь и безо всякой суеты он в туже секунду оказался рядом и обнял меня за плечи. Пальцами второй руки он коснулся моей кожи, чуть выше ключицы, и мне на ум тут же пришли стрелы с каменными наконечниками.

– Не хочу тебя пугать, потому что все же надеюсь на наше сотрудничество, – прошептал он, – но в этом случае тебя в один из последующих дней выловят из канала, и вряд ли узнают.

Было тепло, куртку я давно снял, поэтому очень хорошо чувствовал его вторую руку. Так я понял, что его изумительный цвет лица – это не прихоть электрического света.

– Кто ты? – спросил я.

Он улыбнулся, и очень показательно.

– Ты не случайно вошел в этот подъезд, вошел сюда и взял эту книжицу. Это должно было облегчить тебе путь к пониманию. Во всяком случае, я на это надеялся. Со временем ты все поймешь.

Вот так я познакомился с Флори. Ловить он собирался себе подобного все эти плиты, рассчитанные на определенный вес, фотоэлементы, инфрапластинки исключали возможность попадания туда кого-либо другого. Все подгонялось по нему, и довольно скоро, хоть он никогда не торопил меня, у нас получилось нечто гениальное. Оно могло быть установлено в самом людном месте, но не сработать ни на человека, ни на собаку, ни на клопа. Там даже предполагался операторский пульт из пары тумблеров, которые определяли участь попавшегося. Я не знаю, может быть, он собирался ловить туда не одного, а нескольких по очереди и определить им разнообразную судьбу, но мозг его оказался исключительно богат на идеи. Мы чуть ли не картины там предполагали развесить...

Меня, признаюсь, охватил азарт. Я не знал, на что он собирается ловить вампира, но мне больше всего на свете хотелось быть там, когда кто-нибудь попадется. Мы работали ночами в его квартире и настолько увлеклись, что он последние недели три не выходил из дома и стал на меня как-то нехорошо поглядывать. Затем все-таки вышел, а когда вернулся, сказал, что у подъезда стоял какой-то тип, из тех, что сменялись возле него с самого моего появления, но теперь он там не стоит, дал мне билет на самолет, кучу денег, и сказал, что я могу идти уже сейчас. Мы к тому времени как раз закончили проект, остались кое-какие мелкие детали, но он заверил меня, что справится с этим сам, соберет ее и поймает кого надо. Однако я захотел остаться до испытаний. Во– первых, было нехорошо уехать и не увидеть воочию свое создание, а во-вторых...

Несс прервался и вытащил из пачки новую сигарету. Раскурив, молча сделал несколько затяжек.

– Что же?

– Я успел привязаться к нему. С самой институтской поры такого не было. Есть люди, которым общение не нужно; до сих пор в это не верю.

Несмотря на то, что, когда ему бывало скучно, он забывался и говорил какие-нибудь малоприятные вещи, как это принято у них, несмотря на то, что в нем было нечто такое, что порой лишало меня сна... помимо его фактуры. Мне кажется, он был немного сумасшедшим.

Репертуар у Флори был обширный, но только некоторые, очень простые детские песенки он пел не просто с удовольствием. Я бы назвал это самозабвением. Со временем я начал медленно постигать его и увлекся, как игрой. Мне сейчас кажется, – Нестор улыбнулся, – что, продлись это дольше, со мной бы от таких впечатлений что-нибудь сделалось. Знаешь, когда здравый человек внезапно обнаруживает себя в бредовой ситуации, это еще полбеды, но если одновременно с этим понимает, что увлекся ей...

– Но ведь это ужасно, – меланхолично укорила Кэсси пространство. – Это неестественно.

Нестор посмотрел на нее.

– Ужас и неестественное давно стали частью нашей жизни. Не приятнее ли общаться с такой его формой, чем с иными?

Я спросил его, в какую страну он взял мне билет, а он сказал, что за нее некогда грызлись две крупнейших державы.

До отлета оставалась две недели, за это время мы собрали свое создание почти в самом центре города. Для конспирации мы никогда не разговаривали о ловушке, а придумали целую систему кодовых обозначений. Получалось занятно. Я иногда жалел, что я не посторонний и не могу оценить всей прелести, которую дал бы неискушенный взгляд на все это.

Кэсси усмехнулась, когда поняла, что последнюю фразу могла бы некогда услышать от Алика.

– Мы испытывали эту штуку за сутки до моего отлета. Флори пару раз ловился; остался доволен. Иногда он словно бы прислушивался к чему-то, но потом обзывал себя идиотом. Я тоже почему-то нервничал – мне казалось, что все не может закончиться так гладко, что должно неизбежно что-то случиться. Больше всего я боялся, что Флори не отпустит меня, хотя он не давал повода так думать.

Однажды перед рассветом он сказал:

– Ну вот и все. Нам пора уходить, приманку я уже напечатал в газете. У каждого свой интерес, знаешь ли.

И он вдруг так на меня посмотрел, что, хотя мы были в темноте и по разные стороны решетки, меня вдруг охватил какой-то иррациональный страх.

– Флори, ты отпустишь меня? – спросил я.

Его позабавил мой ужас.

– А ты? – он кивнул на решетку. Теперь его взгляд стал рассеянным и смущенным, и я не понимал, почему минуту назад мне было так страшно.

Я кивнул и уже в который раз повернул тумблер, поднимающий решетку. Ну, это мне казалось в тот момент, когда я его поворачивал. Но я ошибся, это был тумблер гребенок... Мы использовали вместо кольев гребенки, так надежнее.

Он никогда не корил меня за ошибки. Когда я все-таки вытащил его из клетки, и безуспешно попытался выдернуть из него эти деревяшки, которые он все обломал в первые же секунды, потому что был очень силен, он прошептал:

– Это судьба, Несс...

Я просил у него прощения, а он в ответ сказал что все равно бы не отпустил меня, если я правильно расслышал, потому что он быстро терял способность говорить... Сколько он умирал я не помню, только когда я, изнуренный его болью (ведь когда вампир что-то испытывает, ему не сочувствовать трудно) вынес его тело на улицу, мне пришло в голову, что через некоторое время от него не останется почти ничего, я и взял эти волоски... Такова их история.

Кэсси показалось, что Нестор хотел еще что-то сказать или даже рассказать, что-то важное, но для него очень неприятное, однако не стал, а уцепился за объяснение знакомого ей факта:

– Дом был куплен им еще до того, как я сюда прилетел, и обставлена там была лишь та комната, в которой ты спала. Полагаю, им, или по его заказу. Сам-то я почти не заходил туда.

– А его враги? – спросила Кэсси через некоторое время.

– Мне кажется, у него был могущественный враг. И моя ошибка с тумблером, вряд ли есть только моя ошибка с тумблером. Потом правда... хотя ладно. Это уже проблемы. Теперь ты.

Кэсси взяла у него сигарету, прикидывая, как покороче изложить свою историю. Идеальный вариант занял полчаса.

– Прояснилось, – заметил Нестор после некоторого молчания.

– Что прояснилось? – не поняла Кэсси. Она ощутимо хотела спать.

– Асет хочет изловить Алика, кем бы он там не был.

Спать расхотелось.

– Так мы у Асета?!!

– А ты не знала?!! И не ори так, пожалуйста.... Чертежи-то у меня, только вот как он узнал об этом – вопрос.

– И ты дашь их?

– Не надо?

– Алик спас меня.

– А ты – его.

– Вот именно, – многозначительно заметила Кэсси. – А этот человек в силах сделать его еще большим злом, чем он есть, – добавила она.

– А почему ты решила, что он не ограничится тем, что просто предаст его реальной смерти?

Кэсси усмехнулась.

– Знаешь, Асет... Вобщем, он... насколько я знаю, никогда еще ничем не ограничивался.

– Откуда ты это знаешь? – спросил обиженный голос из-за двери. Нестор и Кассинкана вздрогнули.

Арно просочился сквозь оставленную ими щель и полностью закрыл ее собой. Выражение его лица ничего хорошего не обещало.

– Эта дама собиралась спать, – строго напомнил он, кивнув в сторону Кэсси. – Я с самого начала подозревал, что не это есть ее истинные намерения. Будете сидеть тут до приезда хозяина. Мавурки вас не выпустят, пока он с вами не разберется.

6. Луиза.

Если раньше у Алика был хоть небольшой, но повод обвинить судьбу в несовершенстве мира, то теперь он уже мог постепенно начинать винить себя. Тем более, что на этот раз переход был не таким резким, как тогда, когда он впервые получил власть разрушать.

Сначала он думал, что эта власть подходит, чтобы заглушить его боль, его воспоминания, а позже, когда боль ушла и воспоминания поблекли, существование вампира стало для него необходимым удовольствием, не имеющим, кстати, ничего общего (по крайней мере, для него) с обычной человеческой жестокостью. Это было похоже на острую, неутолимую тоску разума по познанию, заставляющую скучать людей в начале жизни, и на тоску тела по пульсовым волнам, и, наконец, на тоску души по тому неуловимому, что отличает жизнь от смерти. Это походило и на низкое торжество человеческого тщеславия, и на чистую радость открытия, что хорошо известна ученым и детям, это напоминало о тлене и вечности, о пресловутом равнодушии Вселенной к суете и прочих, столь же милых вещах. Это был голод вампира, или мечта согреть свою плоть.