Текст книги "Бывший муж – мое проклятье (СИ)"

Автор книги: Леди Дарк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 25 страниц)

Я улыбаюсь во весь рот, так широко, что чувствую как болят щеки, но все равно не убираю эту дурацкую улыбку со своего лица, делая ее ответной на полуулыбку Карстена.

Он такой красивый, когда улыбается …Я не могу...

– Ты перепила, Элизабет, – усмехается он и заглядывает мне в глаза, а я чувствую как его взгляд пьянит меня еще сильнее, чем пару бокалов спиртного в крови.

Да и что там перепила. Подумаешь, пару фужеров шампанского, одна баночка пива и еще чуть-чуть текилы. Или сколько там было «чуть-чуть»? Не помню.

– Я не перепела! Со мной все в порядке! С чего ты вообще взял, что я пьяная? Если только я пьяна, то это любовью… – теряя равновесие, пячусь назад, исчезая из под бока мужчины.

Желтые круги от фонарей слепят и укачивают, унося куда-то в небо. То поднимаюсь вверх, отрываясь пятками от земли, то снова падаю, приземляясь на какие-то облака. Я как будто бы падаю, но при этом кажется стою. Все идет кругом. Ничего не понимаю.

– Ой! – громко вскрикиваю, икая, спотыкаясь об воздух и тьму. Теперь кажется я точно падала.

Уже выставляю ослабшие руки впереди себя, готовая носом прислониться к асфальту, и даже не думаю: больно будет или нет.

Ощущение, что сначала время замедляется. А потом принимается наверстывать упущенное, начиная лететь, как и я – слишком быстро. Слишком-слишком, чтобы что-то успеть. Но, мой муж как-то успевает… И я достаточно вовремя успеваю почувствовать у себя на талии его крепкие руки, которые в ту же минуту, предотвращая мое нелепое падение в грязь, прижимают меня к себе, укутывая в своих объятиях.

В попытках не повалится с ног к земле, обвиваю руками мужскую шею и, хлопая слипшимися ресницами, улыбаюсь, наконец разглядев из под белых кругов и разноцветных мушек его лицо.

– Спаси-и-и-бо-о-о! – целую в щеку, ощущая на губах легкую щетину. Карстен прижимает меня к себе еще плотнее, заметив, как не ровно я стаю на ногах. – Я не пила, правда, честно… – поднимаясь на носочки, тихо-тихо шепчу ему на ухо, признаваясь во лжи, и снова тянусь для поцелуя в губы, не вовремя распознавая приступ тошноты. – Нет, подожди!

Отскочив, как ошпаренная током, закрываю одной ладонью рот, а другую кладу на место сердца, улавливая по несколько ударов в секунды. Все же, стоит признаться, вечеринка для меня прошла не слишком удачно, как для остальных.

– Я больше не буду пить, Карл… Ой, ик! Карстен! Карстен! – тянусь к его руке, и, обхватывая голый бицепс пальцами, используя как опору, останавливаюсь вместе с ним под высоким фонарем на пустой улице.

– Карл значит… – прищуривая взгляд, медленно и очень угрожающе протягивает он.

– Карстен, ик, – устало стону, упираясь лбом в его грудь, – я не то имела ввиду… У меня нету, ик, Карлов. Никаких… – Виновато шмыгая носом мямлю в промокшую футболку после осеннего дождя, сминая сырую ткань ладонях.

– А если я тебе не верю, – издевается он, когда головная боль дает о себе знать, противным звоном просачиваясь в черепную коробку. Голова раскалывается, давая четко понять, что сейчас она как будто бы рассыпется на мелкие кусочки, как ваза, которую склеить будет невозможно.

– Карстен, ты издеваешься? – жалобно тяну, поднимая голову вверх, чтобы посмотреть ему в глаза.

Тень от волос на половину закрывает его лицо, практически до самого подбородка.

– Немножко, – ухмыляется он, и я кидаю растерянный взгляд на его губы и ямочку на правой щеке.

– Ненавижу тебя. – Сквозь улыбку мямлю я, обхватываю руками его точенные скулы, и снова пялюсь на его идеально сложенные губы, с мечтами о поцелуи… У меня кажется мозг рядом с ним только и думал как его поцеловать.

– Надеюсь, это шутка? – показывает удивление, сдерживая смешок.

– Пока что да.

Пока что.

* * *

– Нет, я не помню. – Отрицательно качаю головой, концентрируя затуманенный взор на длинной полосе движения.

Мне приходится несколько раз зажмуриться, чтобы точно избавиться от образов, маячащих перед глазами, и пару раз еще мотнуть головой, чтобы избавиться от голосов.

Не хочу говорить ему, что что-то помню с ним.

Я многое помню. Но знать ему этого необязательно.

Мы обгоняем последний автомобиль, что двигался перед нами пару минут назад, быстро вырываясь вперед. Мой взгляд падает на стрелку на спидометре, судорожно подмечая ее движение на 189 км/ч. Вжавшись в кресло и вцепившись в тяжелую сумку, как в спасательный круг, я оцепенела. Пронизывающий холодный ветер, рвущийся из открытых окон хлесткими ударами бил по щекам, взмывая распущенные волосы вверх. Мне не хватало толком времени понять, что сейчас я испытываю – адреналин захлестнул с головой, закрыв на все глаза.

Что это? Страх за свою жизнь? Страх за его? Или я вообще ничего сейчас не испытываю и все это обман моих чувств? Может мне вообще все равно: умрем мы или нет?

Умереть в один день, в один час, с ним?..Это будет слишком трогательном завершением всего в моей жизни.

Я резко поворачиваю голову влево, жмурясь от волос, которые лезут то в рот, то в глаза, пытаюсь разглядеть его профиль. Глубокая складка залегла между бровей, тяжелые веки наполовину закрыли глаза. Руки крепко держат руль, правая нога лежит на педали газа и не собирается ослабевать свое давление на нее. Быстро кидаю взгляд на спидометр, замечая как стрелка уже перешла границу за 217 км/ч, затем смотрю вперед на дорогу, прикидывая в голове сколько еще метров с нашей скоростью осталось до крутого поворота вправо или резкого спуска вниз. Минут двадцать, не больше, а уже кажется даже меньше.

Паника постепенно начинает одолевать здравый рассудок, охватывая каждый нерв судорогой. Я смотрю на Карстена, но ему абсолютно наплевать на меня – он не видит ни меня, ни дороги, кажется, вообще ничего! Я всегда доверяла ему, когда мы ехали в машине по какой-то трассе и он гнал на любые скорости, какие ему только были угодно. Знала, что ему это было необходимо – испустить пыл и просто привести свои мысли в порядок. Но тогда я знала, что в конце нас не ждет обрыв, и что он точно остановится или замедлится, если я ему что-то скажу. А сейчас?

Кто я для него, чтобы меня слушаться?

– Карстен, – хриплю я через силу, накрывая своей ладонью его пальцы на руле. Дышать тяжело. В ушах свистит ветер. Кричать, чтобы он остановился? Не получится, он меня не услышит. Страх в моих глазах – это единственное чего он и хочет видеть рядом с собой.

Хоть когда-то я и мечтала о том, чтобы умереть с ним в один день, но сейчас все изменилось.

Я не хочу умирать. Точно не сейчас. И точно не здесь.

Ловлю его взгляд, заставляя смотреть себе в глаза. В голове мысленно идет отсчет минут. Сейчас мне не кажется, что время останавливается или как-то замедляется – сейчас оно несется как и мы, и каждая секунда может стать вот-вот роковой и последней.

– Карстен, пожалуйста, – одними губами произношу я, и надеюсь, что он меня понимает.

Он не моргает. Замечаю как его взгляд спускается к моим губам, затем также поднимается к глазам, и я вижу, что как будто бы что-то разумное и отрезвляющее появляется в них. Возможно, мне это почудилось, но Карстен неожиданно дернулся, как будто прийдя в себя, быстро бросил взгляд на дорогу, следом снова повернулся ко мне, посмотрев уже более другими глазами.

Я ничего не говорю – смотрю и жду. Своей смерти или чуда.

Скорость ни черта не снижается.

– Пожалуйста, – повторяю я.

Карстен вдруг резко отталкивает меня от себя локтем, так говоря о том, чтобы я села в свое кресло. Его пальцы на руле сжимаются сильнее, плечи напрягаются, и я, не отводя от него растерянного взгляда, только почувствовала вибрацию и услышала страшный визг тормозов, до крови режущий слух.

Я закрываю глаза, начинаю прощаться со всем, до сих пор, не теряя надежду, параллельно надеясь на это чудо. И как только, по ощущениям, понимаю, что автомобиль четко стоит на месте и не двигается, открываю глаза, наблюдая перед собой вид широчайшего небо и буквально несколько миль от заканчивающей дороги и начала прямого обрыва в пропасть.

Я не дышу. Показалось, что я совсем забыла как это делается. Меня все еще потряхивает от всего этого ужаса, как и от него самого, окутывая холодной россыпью неощутимых мурашек.

Мы молчим. Никто не решается прервать нашу громкую тишину, которая то ли говорит о том, что кошмар закончился и можно расслабиться, то ли – что это только начало всего ужаса, которое для нас приготовлено.

– Ты идиот, – почти неслышно прохрипела я осипшим голосом, смахивая с мокрых ресниц маленькие капельки слез. – Ты с ума сошел, Карстен?! Ты ненормальный! – Мне хочется рыдать и бить его так сильно и часто, пока на это хватит моих сил, а реветь ему в плечо до тех, пока мои глаза напрочь не высохнут и я пойму, что во мне ничего уже не осталось.

Я отстегиваю этот идиотский ремень безопасности, скидываю его с себя, и трясущимися руками открываю дверь. Выйти не получается, потому что ноги дрожат, поэтому я только свешиваю их вниз.

– Извини, не хотел тебя напугать. – Беспечно откликается его голос за спиной и у меня просто взрывается мозг. Он что вообще ничего не чувствует?! У него нету этого чувства страха, инстинкта самосохранения, например?! Как так можно существовать на Земле в принципе без каких либо чувств?

Я оборачиваюсь и вижу его глаза. Вижу то, какие они вдруг стали холодными, и сердце в груди сжимается с желанием отвернуться, выпрыгнуть из машины и убежать.

– Да пошел ты. – Захлопываю дверь, отворачиваясь к окну. Порядком меня еще потряхивало.

– А раньше ты не боялась со мной ездить на таких скоростях. – Слышу как он горько усмехнулся, как будто специально, и невольно поджимаю губы, прижимая шопер к груди еще крепче.

– Начнем с того, что раньше ты ездил по пустой трассе, в конце которой не было обрыва. – Оправдываюсь, надеясь, что сейчас он незаметно съедет с этой темы на другую, и возможно дальше мы вообще замолчим. На самом деле я даже сейчас до последнего верила ему. Верила, мысленно оправдывала, как могла его сумасшедшую голову. Попросту испугалась, поддавшись в моменте чувству страха. Слишком неожиданно попробовала этот истинный вкус жизни.

– Допустим, хорошо. Я поверил в это, а не в то, что ты просто перестала мне доверять.

Черт…

Зачем давить на самое больное?

Карстен начинает осторожно сдавать назад, чтобы повернуть на право – на нужную нам грунтовую дорогу, ведущую к дому – и не спеша начинает движение, понемного добавляя газу, уже ведя автомобиль спокойнее. Пока что, на какое-то мне неизвестное время! Пока его не ударит новая волна специфического адреналина.

– Помнишь, как мы познакомились? – вздрагиваю, резко поворачивая голову на звук его голоса.

Первые минуты две я только молчала, распознавая, точно ли это сейчас спросил он? А не мой голос в голове, который задавал эти вопросы мне же.

– Зачем ты это спрашиваешь? – грубо отвечаю я, с опаской поглядывая на его слабую, нервную полуулыбку. Он хочет заглянуть в прошлое? С каких это пор, мать твою, мы вдвоем это будем обсуждать?

– Просто задумался. Вспомнил, как все забавно вышло. Неожиданно же, согласись?

Что, черт возьми, с ним происходит?!

Я молчу, продолжая смотреть на него. Успокаиваю себя тем, что, возможно, Карстен начал этот диалог специально, чтобы развеять нашу угнетающую обстановку, которая на половину пропиталась этим страшным чувством смерти.

Мы только что едва ли не разбились. Вместе – я и он. И наша такая «странная» ненависть.

– Да, – соглашаюсь с ним. – Но зачем это вспоминать?

– Ты не хочешь?

Мне показалось, что внутри меня, что-то точно оборвалось вместе с этими словами.

Не хочешь?

– Было и было. А теперь давай забудем. – Теперь бесчувственной мразью, какого-то хрена, ощутила себя я.

– Даже так? Тебе настолько противны наши общие воспоминания?

Карстен поворачивается ко мне, а я наоборот, резко отворачиваю голову в другую сторону, скрывая свои глаза:

– Нет. Просто нет смысла заглядывать туда, терзая чувства, когда вы оба знаете, что ничего не изменить.

Я прикусила язык.

– Элизабет, – окликает меня он, но я не поворачиваюсь.

– Давай закроем эту тему, Карстен. Согласись, эти воспоминания не помогут нам изменить то, что мы имеем сейчас. – Говорю это так жестко и хладнокровно, что у самой не до конца хватает уверенности в это поверить.

Наши взгляды быстро встречаются и мимолетно обмениваются какой-то личной информацией. Честно, я не знаю и не понимаю, что отображается в моих глазах. Но думаю, что там нет ничего кроме одного безразличия (так думать буду я). Не верю, как в одну секунду все так быстро смогло поменяться. Вероятнее всего, за меня сейчас говорила обида или злость.

Карстен слабо кивает головой в ответ и, ничего не добавляя, просто отворачивается от меня. Я вижу как на его скулах ходят желваки и как на губах бегает отрицательная улыбка. Вдруг вспоминаю о том, какой он счастливый был на фотографии, которая сейчас была рядом со мной – в сумке, и меня молниеносной охватывает желанием достать ее и впиться взглядом.

Во всей этой абсурдной ситуации, единственное, что может радовать – так это то, что воспоминания не способны меняться, как люди.

До дома мы доезжаем в тишине.

Как только машина останавливается у ворот, делая последний качек вперед, невидимые, сковывающие узлы на теле, как будто ослабевают и развязываются. Повторный щелчок проносится в салоне, говорящий о том, что двери открыты. Мной не управляет желание выпорхнуть из автомобиля, которое еще было в моих планах и мечтах несколько часов назад, я просто хочу, как не странно, на подольше остаться тут и запомнить этот момент и свои ощущения, как в последний раз.

– Ты можешь считать меня козлом, но, просто знай. Я любил тебя.

От шока сердце в груди замерло; глаза широко раскрылись, а дыхание оборвалось. Что он несет? Он. любил меня? Серьезно?! Именно сейчас он говорит мне о том, как он меня любил?..

Я не верю ему.

Я не могу больше ему верить.

– Когда любят не изменяют. – Как то слишком холодно отвечаю я, глядя ему прямо в глаза. И так спокойно улыбаюсь, даже не чувствуя той самой предательской боли. Очень странно. – Пока, – пожимаю плечами и смотрю на него уже наготове держа руку на ручке дверцы. Но не выхожу.

– Пока, – говорит с привычным равнодушием и отрешенной маской на лице. Как будто бы и не было этих слов: «... я любил тебя».

А, что если я еще люблю тебя?

Глава 16

– Пока.

Обычное слово после которого все заканчивается или только начинается. В нашем случае – это что-то между.

Сколько раз мы говорили другу другу «пока»? Наверное, тысячи.

И сколько раз после него встречались? Порядком столько же.

Ее голубые глаза заглядывают прямо ко мне в душу, словно на прощание говорят: «удачи». Я не хочу ее отпускать, но ничего сделать кроме этого не могу. Смотрю ей вслед, слежу за каждым движением, и начинаю сомневаться в том, что, может быть, она тоже еще скучает по мне. Кажется она давно меня отпустила. А если и не отпустила, то просто смирилась и оставила в прошлом, продолжая жить.

Твою мать!

В приступе ярости бью по рулю, не чувствуя ничего, кроме раздражающего звона в ушах. Она уходит. Она, блять, просто уходит, и даже не оборачивается! А я смотрю. Не отвожу взгляда. Стопорюсь на ее задницу в этих обалденных голубых джинсах и думаю о том, как ее блять лапает этот урод. Как теперь он ее нежно касается, гладит, трахает и целует…

Сука, хочу ее.

Схватить, прижать к себе, утащить куда подальше, а после выбить всю дурь и эту напускную дерзость страстными, жесткими поцелуями. Чтобы она думала только обо мне, чтобы забыла своего мудака и каждую секунду шептала на ухо мое имя. Исключительно мое. Ничье больше.

Возможно, у меня только что была такая возможность. Просто взять и свалить в закат куда-нибудь, где нас никто бы не достал, а мы смогли бы попробовать что-то сначала. Если бы она только об этом сказала, я бы серьезно сделал так. Меня бы ничто не остановило.

Но она промолчала. А я не мог снова повторить свою ошибку.

Такая счастливая тащится в руках со своей огромной сумкой, с улыбкой до ушей. Давно не видел, чтобы она так улыбалась при мне. По-любому набрала столько всего, что сама же себя в этом упрекала, но все равно побоялась что-то да и забыть. Твою мать, я так обрадовался, когда заметил ее на улице. Судьба мне кричала о том, что, да мальчик, ты не зря решил поехать мимо ее дома! Не зря!

И я снова, при виде ее, поверил в эти чертовы невидимые нити судьбы и Божьи силы. Возможно, это все также и остается чушью.

Я пялюсь на нее, провожаю взглядом, улыбаюсь до того момента, пока на горизонте не появляется этот самый Оливер. Настроение моментально ухудшается, но для стояка это не проблема. Сам не чувствую, как пальцы, сложенные на руле, машинально напряглись, послав в мозг сигнал о какой-то противной физической боли.

Прищурившись, испепеляю взглядом руку парня, которая уже легла на тонкую талию моей жены. Моей, блять, жены. Бывшая, нынешняя или будущая. Это не убирает того факта, что она моя.

Он тянется своими губами к ее, и от этого меня так перекосило от злости, что аж свело челюсть. Кровь бурлила, шипела, и мне казалось, я готов уже выскочить из машины и сделать хоть какую-нибудь херню, например, сальто назад или вперед, лишь бы прервать их этот «романтичный» момент.

Но, на мое удивление, Элизабет сама уворачивается, подставляя только щеку. От этого мне лично даже становится спокойнее.

Я выдыхаю. Интересно, из-за меня не позволила себя поцеловать? Хотя, должна же была сделать наоборот…

Парень прижимает ее к себе, забирая из рук наверняка тяжелую сумку, и вот неожиданно замечает меня. Ха, думает я отведу взгляд? Думает, что мне может стать как-то «неловко» или я побоюсь их «стеснять»? Нихрена. Я продолжаю дальше пилить его рожу не самым лучшим взглядом, который обычно говорит сам за себя.

Отморозок хмурится, что-то ворчит под нос, потом опускает глаза на девушку. Опять что-то говорит, похоже предъявляет. А затем, подняв голову обратно, снова посмотрел в мою сторону, с прищуром став рассматривать меня через лобовое стекло. Я киваю ему в знак приветствия, и он, нехотя, но повторяет то же самое. Становится смешно.

Оливер отворачивается и быстро направляется в сторону открытой двери. Заходит следом за Элизабет, но она каким-то чудом уворачивается, еще раз выглядывает из-за двери и зачем-то смотрит на меня, после резко прячась, как будто бы это ничего не значит. Возможно, это так и есть.

Она исчезает, как ни в чем не бывало. А я чувствую как на душе становится и тоскливо, и горячо, и холодно одновременно. Смешанные чувства. Я в последнее время, сам не знаю, что конкретно испытываю. И не знаю, что должен испытывать.

Плевать. Знаю только, что сейчас, какого-то хрена, злюсь и мне нужно расслабиться.

Завожу машину, поглядываю на мелькающую стрелку у заканчивающегося бензина и тихо выкидываю в сторону парочку смачных ругательств. Дьявол, ну какого хрена именно сейчас?! Тогда, когда мне необходимо еще минимум часа три личной консультации со скоростью и опасностью – она хоть и пугает и на каждом шагу говорит о том, что ты скоро умрешь, но очень уж, неплохо работает в борьбе с надоедливыми мыслями.

С нежеланием припарковав автомобиль у ворот, не спешу выходить, а дальше продолжаю прокручивать в голове сцену, в которой, только что стал участником. Возвращаться домой желания нет. Там ничего не меняется исключительно времени.

Замкнутый круг, в котором и проходит вся твоя жизнь.

Потираю ладонями баранку руля, запускаю пальцы в волосы, складывая локти на руле – не знаю куда деть руки, ощущение, что они лишние, блять. У меня или у Оливера. Сука. Как он только ее трогал, как только смотрел… У этого парня явно были лишние руки и глаза. По-хорошему, нужно было бы напомнить парнишке, что в один момент кости имеют свойство ломаться. Но только кто я такой, чтобы об этом предъявлять?

Я никто. В ее жизни и для нее самой я больше не авторитет.

Еще пару минут назад, она так тепло смотрела на поющих в машине счастливую семейку, и я заметил как в ее глазах, как будто проблеснули слезы. Слезы отчаяния чтоли, что у нее не так. И я чувствовал себя виноватым перед ней. Знал, что у нас тоже все могло быть так. Знал! Но какое к этому отношение «мы» имеем теперь? Я не знаю, что в моменте на меня нашло, что вдруг я захотел убить нас двоих. Даже сам все еще не до конца понимаю, как это произошло. Просто в моменте накрыло так, что все ручники контроля автономно поотключались. Она боялась. Но не орала, не кричала, не закатывала истерики – смотрела в глаза и мысленно говорила о том, что ей страшно. Страшно со мной. Вот это сподвигло быстро. Она, черт, даже ничего не помнит. Ни этого идиотского названия, что придумала сама, и наши воспоминания ее только утруждают. А я это название вместе с ее голосом слушал в своей голове на повторе по восемьдесят часов, каждую ночь и утро, и этот гребанный отель выкупил только с целью оставить ее след таким образом где-нибудь в своей чертовой жизни. К чему только это все? Сам не понимаю.

В салоне все еще витает запах стойких сладких духов, которых я вдыхаю без передышки, пытаясь, кажется, задохнуться насовсем. Карамель, ваниль, шоколад, корица – все подряд. Боже, как же она обожает пшикаться всем этим… А как любит крутится у зеркала, нанося макияж… Я вспоминаю эти моменты, как специально, чтобы загубить себя еще сильнее. Как будто бы одной дозы серотонина мне мало и нужно еще.

Я опускаю голову на подголовник и начинаю дышать часто и быстро, чувствуя как сердцебиение только ускоряется. Пытаюсь отчего-то отдышаться, но нифига не помогает. Перед собой только и делаю, как вижу ее голубые глаза, которые кричат мне о том, что я ненормальный. Я понимаю, что чуть не убил ее. Но также понимаю, что мог бы создать новую историю, например, как наши совместные даты смерти в один день и час. Мы снова встретились бы в другой жизни, и я бы ее на этот раз не отпустил.

Потираю уголки глаз, зажмуриваюсь, делаю последние два полных вдоха, собираясь мыслями о том, что пора выходить. Напоследок оглядываю салон, задние кресла; поправляю зеркало, смотрю на коврики, что у ног, и замечаю фотографию, валяющуюся под соседним креслом рядом с собой. Нагибаюсь ниже, опуская голову, и ловко зажимаю между двух пальцев листок, подтягивая его к себе. Интерес захватывает, переполняя весь мозг. Это ее вещь, и по праву, мне как бы до этого не должно быть никакого дела… Но не в этот раз. Мне до ужаса любопытно узнать этот снимок, до одного переломного момента – пока фотография не оказывается у меня перед лицом.

Пиздец.

Кажется, одним словом я смог описать весь поток своих мыслей. Тут даже не нужно что-то дополнять. Тут мы. Тут блять мы, на этой гребанной фото карточке из фото будки!

Пялюсь в бумажку около десяти минут, разглядывая Элизабет, в таком давно непривычном виде. Улыбается во весь рот, так широко, что аж у самого начинают болеть щеки от слабой полуулыбки; глаза сияют. Прям чуть не горят, такие голубые, яркие, счастливые. Сейчас они какие-то блеклые. И вообще она какая-то другая. Прям совсем другая.

А смотреть на себя тяжело, да и как-то не очень хочется. Все тот же. Хотя нет.

Другой.

Влюбленный.

Хотя сейчас может быть такой же.

* * *

Затягиваюсь, чувствуя разъяренный жар в груди, и выпускаю сизый дым от сигареты в сторону, расслабляюсь. Белая дымка рассеивается перед лицом в эту же секунду, освобождая замыленный взор. Клацаю пальцами по клавиатуре, набирая текст, уже практически не глядя. В голове крутятся сложившиеся строчки из цифр и каких-то слишком умных слов. Осталось заполнить всего одну таблицу, и вся работа на месяц выполнена всего за одну ночь.

Идиот.

Ухмыляюсь собственным мыслям и снова делаю последнюю затяжку, стряхивая пепел на пол, а следом и бросая саму сигарету, включая в работу вторую руку.

Постель не манит даже своим расправленным видом, а темнота не помогает думать о сладких снах. Время перевалило за полночь, но я так не хочу, чтобы этот день заканчивался одним простым сном.

Одним идиотским сном. Да это и сном будет тяжело назвать – один мрак. Падение в никуда.

Взгляд цепляется за фотографию, лежащую рядом со мной на столе. Я смотрю на широченную улыбку девушки, и сам невольно начинаю улыбаться, как придурок. Ненавижу вспоминать прошлое, но моменты с ней постоянно крутятся в голове на повторе. Даже не могу понять, откуда у нее была эта фотография нас. И зачем она носила ее в сумке?.

Поднимаю со стола фотографию и зажигаю настольную лампу, подставляя бумагу к свету, внимательно вглядываюсь в лица каждого из нас. Мне было слишком мало времени в машине, чтобы налюбоваться. Я даже не могу поверить в это. Тру пальцами снимок, думая, что сейчас он сотрется.

Мне кажется это маразмом – слышать чужие голоса и смех через печатную фотографию.

Я испускаю громкий смешок, вспоминая то, как вчера днем она настойчиво шагала по бульвару, делая вид, что не видит меня. Стерва. Раньше бы никогда не смогла так гордо пройти мимо. А сейчас… Сейчас она уже другая.

Большим пальцем веду линию по ее щеке, и сам неожиданно чувствую, что-то чуждое в районе сердца. Боль. Тупую, тянущую, неприятную, горячую боль.

Не может быть. Я серьезно чувствую что-то в сердце? Даже поверить сложно в такой феномен.

В порыве какого-то злостного гнева, зажмуриваюсь, качая головой, пытаюсь прогнать ее светлый образ из башки. Мне не нужно о ней думать. Не нужно вспоминать. Она моя слабость. Она делает меня меня перед собой слабым. Твою мать, но как же тяжело не думать об этом! Я хочу ее увидеть. Снова рядом. Снова, чтобы она вот была со мной, прижатая к груди, смотрела на меня своими большими голубыми глазами, и пусть молчит, орет, ругается, плачет или смеется. Плевать. Пусть просто будет рядом.

«Когда любят не изменяют» — проносится ее голос в голове, и я чувствую, как по телу прокатилась мощная волна ярости. Кровь ударила в мозг, жидким огнем пройдясь по бьющемуся сердцу. Пальцы уже сложенные в кулаки. Все мышцы напряжены. Не могу сидеть на месте – вскакиваю со стула, дергая плечами от того, как неприятно свело плечо и зажало грудь в невидимом кольце. Пальцы жалостно ноют. Хочется кому-то врезать. Например, этому ублюдскому Оливеру. Или самому себе. Самому себе практичнее – уже знаешь, чего ожидать.

Прислоняюсь лбом к холодному окну, медленно вдыхая прохладный воздух, которы ощущается как колючий комок шерсти в горле. Пытаюсь охладить пыл. Мельком поглядываю через плечо на кровать и обратно перевожу взгляд на яркую луну в виде полумесяца над черным морем.

Спокойствие… Спокойно… Вдох-выдох… Нет, нихрена! Эта дура не хочет вылазить оттуда! А я не хочу о ней вспоминать.

Тяжело вздыхаю, обратно возвращаюсь в кресло. Сложив локти на подлокотники, а пальцы сцепив в замок, смотрю в сторону кровати, зачем-то воображая себе, как она могла бы лежать сейчас тут рядом. Также спать у меня на плече, как в моем личном номере отеля…

Встряхиваю головой, нацелено обрывая все нити домыслов, и поворачиваюсь к ноутбуку, вглядываясь в слепящий экран с расчетливыми таблицами и линиями. Напоминаю себе о том, что нужно еще будет написать пару бумажек и отправить на проверку Гарри, и параллельно начинаю внимательно вчитываться в текст по несколько раз, чтобы донести суть до мозга. Но все тщетно, потому что теперь в моей голове кроме Элизабет ничего не осталось. Она снова тут. И опять собирается застрять там надолго – в лучшем случае до утра, в худшем – до следующего.

– Черт, – с силой отталкиваю себя от стола, позволяя механизму стула сделать круг вокруг свои оси. Зарываю пальцы в волосах, и понимаю, что ее образ у меня все еще стоит перед глазами. Красивый, притягательный, милый, обожаемый… мой родной.

Неприятный скрежет по сердцу проносится вместе со словами в голове: «не твоя». Голова идет кругом, а сердце тарабанит так, что у меня ощущение я сейчас сдохну на этом месте, и последнее о чем я буду думать так это, сучка, о ней!

Резко вскакиваю с кресла, направляясь в сторону мини-бара у кровати. Сейчас мне нужно отдохнуть. И желательно без мыслей о ней.

Хватаю первую попавшуюся бутылку коньяка, не желая разбирать остальные бутылки и думать о том, что же сильнее я хочу выпить. Главное выпить, потом подумаю, когда войду во вкус. Подхватываю вместе с собой стакан и возвращаюсь дальше к столу, в моменте резко открывая бутылку. На ходу сразу же делаю пару больших глотков. От приятного горького вкуса все заметно начинает терять смысл, растворяясь в пространстве. Уже все равно на работу и дом, себя и остальных.

Я влип. По полной.

Звонко ставлю на стол стекло и поднимаю чугунную голову вверх, потирая затекшую шею, снова тянусь к бутылке и делаю глоток, морщась от того, как горло начинает саднить и правдоподобно жечь огнем.

В голове крутится один вопрос: зачем я полез выяснять эти гребанные ненужные отношения тогда, в тот вечер? Потому что хотел поцеловать, честно отвечаю я себе. И от правды начинало жечь сердце.

Я горько усмехнулся.

Не было бы этого желания – не было бы и всего остального.

Клацаю мышкой на электронный календарь, наблюдая как оказывается быстро пролетела середина лета. Смотрю на числа, год, и невольно осознаю то, что ровно 3 года, 4 месяцев, 23 дня как я окончательно разведен.

3 года, 4 месяцев, 23 дня как я ее перестал видеть по утрам: растрепанную, сонную, в своей любимой розовой пижаме с шортиками или обнаженную под одеялом.

3 года, 4 месяцев, 23 дня как я окончательно решил больше не появляться в ее жизни.

Но я нарушил собственный договор.

И я не жалею.

Взгляд снова цепляется за фотографию, но на этот раз я не позволяю себе больше мыслям о прошлом овладеть собой и, жестко припечатав ладонью ее к столу, неожиданно сам для себя решаю, что мне этого мало. Хочу увидеть ее. Сейчас же.

Смотрю на время и вдруг понимаю, что за окном давно ночь. А я почему-то в моменте вообще забыл об этом. Интересно, она вышла бы ко мне если бы я пришел? Скорей всего да. Но позволила бы себя поцеловать? Скорей всего нет. Черт. У меня весь мозг взрывается от мыслей, что я больше не имею право так делать!

Минут десят только в пустую гипнотизирую стол, ни о чем не думая, как вдруг в голове что-то щелкает. В буквальном смысле, я как будто бы услышал щелчок от двух пальцев. И меня словно озаряет гениальная мысль…

Я сворачиваю папку с документами, инстинктивно набирая пальцами зачем-то ее ник в инстаграме. Откуда я его еще помню? Меня мгновенно перекидывает на ее страничку. Но как только на меня с фотографий начинают смотреть ее глаза, я не могу не сдержать дрожи в теле. Меня словно херачит током.

Подать заявку.

Черт! Ну какого хрена?! Мне довольствоваться одной фотографией на аватарке и именем Элизабет Бэлл из английских букв? Серьезно?!!