Текст книги "Бывший муж – мое проклятье (СИ)"
Автор книги: Леди Дарк
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 25 страниц)
Глава 12
Мелодичное пение пробудившихся птиц ласкал слух, заставляя проникнуться искренней душевностью к жаркой погоде и душному воздуху. Яркое солнце высоко стояло в небе и неприятно щипало за кожу, пока я миновала путь по проложенной дорожке из камней на заднем двору.
Шагала, и мысленно про себя молилась о том, чтобы, боже упаси, меня в моменте не огрел хороший солнечный удар. Потому что думать горячей головой уже не могла – все как в тумане в засушливой пустыне.
– …ну и вот. Ты меня слушаешь вообще? – недовольно ворчит из трубки подруга, и я, дергая плечом, поправляю прижатый к уху телефон, еле удерживая в руках тяжелый графин с ледяной водой и кружку.
– Да-да, говори… – бурчу под нос, на секунду теряя равновесие. В руках все загремело, и ноги запутались в самих себе, чуть не повалив меня на землю, пока я вовремя не успела обратно поймать баланс со всем этим грузом на руках. Плечи дрогнули и инстинктивно опустились вниз, выпустив телефон, который сразу же приземлился на газон с глухим звуком. – А-а! Черт, – с языка слетает еще минимум три оскорбительных прозвища посвященных самой себе.
Пока всеми усилиями пытаюсь дотянутся до телефона на полусогнутых ногах, стараясь не слишком сильно наклоняться вперед, и не слишком сильно прогибаться назад, слышу как из динамиков доносится невнятный ворчливый бубнеж Норы. Который то и дело долетает до меня яркими обрывками, по типу: «вот ты стерва!»; «а ты знаешь…» и «АЛЛО!!!».
– Я тут! Тут я! Телефон упал, – запыхавшись, лепечу я, выпрямившись и взглянув на тропинку, в голове примеряя сколько приблизительно еще шагов мне нужно совершить до беседки.
– Все хорошо? – сердито спрашивает она, но уже не с такой агрессией в голосе, с которой орала пару секунд назад.
– Да, продолжай.
И Нора снова что-то чрезмерно эмоционально и сумбурно начинает кричать мне о каких-то эмоциях и переживаниях, не пережитых чувствах, надеждах и непринятии реальности. Мое «да, продолжай» для нее как зеленый свет.
За все время нашего разговора она поэтапно собирала мой психологический портрет. Говорила о том, что я все еще живу надеждами на счастливое будущее с человеком, с которым построить это невозможно (нет, возможно, но только не в моем случае. Прощать предательство, пока что для меня еще считается сильным ударом ниже пояса).
Жмурясь от солнца, прищуривая глаза, шагаю дальше, и чувствую как примерзшие пальцы опасно начинают скользить по мокрому стеклу, намереваясь время от времени вот-вот соскользнуть, из-за чего прижимаю ледяную «грушу» к себе поплотнее, не боясь намочить футболку. Я смотрю по сторонам – в частности не забываю смотреть себе под ноги, – и мельком поглядываю на дом соседей, который было очень хорошо видно из под низенькой изгороди из туй. Оглядываю их чистый дворик, восстановившиеся кусты, которые выглядят хоть и не идеально, но получше чем в первые минуты после урагана. Едва приставая на носочки, пытаюсь заглянуть в панорамные окна, но только увидеть что-то все равно не получается и приходится обратно вернуться к себе.
Потенциальных соседей не было видно уже третий день подряд, что заставляло настораживаться с каждым часом все сильнее и сильнее, как в ожидании объявленого конца света. Напоминание самой себе, что целых три дня я прожила без встречи с Карстеном – восхищала, но и тем не менее беспокоила. Как тот же факт, что целых семьдесят два часа я пробыла с мыслями о нем.
– И что, ты серьезно отменишь свадьбу, Элизабет?
– Что? – на автомате переспрашиваю я, не до конца будь уверена в том, что услышала.
На это мгновение в глубине сердца притаилось какое-то дурное чувство. Решимость или бессилие. Точно понять это было тяжело.
– Ты серьезно отменишь свадьбу, Элизабет? – почти что по слогам отчеканил каждое слово женский голос, и я, вроде как, запнулась на начале какого-то странного слова, которое только что хотела сказать, но не смогла. А теперь и вовсе не смогу, потому что забыла напрочь все – вплоть до дня.
Число? Месяц? Год? Точно ли сегодня воскресенье? Точно ли мне двадцать пять, а не двадцать два? О какой свадьбе вообще может идти речь? О моей?! Невозможно…
Вздрогнув от ужаса, вовремя успев поставить на стол посуду, растерянно хлопаю глазами и стараюсь изо всех возможных сил собраться мыслями. Я не понимаю, как мы пришли к такому, ведь начинали разговор с самого простого – совместной поездки с Оливером к его родителям. А дальше… я практически ничего не помню...
На секунду показалось, что мир остановился. Сердце ушло куда-то в пятки, а картинка перед глазами побледнела. Мне кажется, я перестала ощущать силу собственного голоса, потому что никакие слова не лезли не то, что в голову – они даже не лезли в горло.
Я с трудом подняла трясущимися пальцами из под плеча телефон, прочувствовав то, как ярко ощущается холод моих рук на горячем металле, пробивая незначительной колкой болью. Но эта мелкая боль даже чем-то помогает отвлечься от дурных мыслей, которые разом оккупировали мой слабый мозг, дождавшись своего «звездного» часа.
– Не знаю, – подаю голос я, медленно опускаясь на дрожащих ногах на мягкий диван у невысокого столика. В голове параллельно бегут всевозможные ответы на данный вопрос, но никакие толком никак не походят на «правильный». Кажется, в этом вопросе вообще «правильного» варианта не существовало. – Все сложно. Понимаешь, Нор? Все очень сложно, – с глубокой обреченностью выдыхаю последние слова и опускаю голову вниз, чуть подальше оттаскивая от уха телефон. Почему-то подумала, что подруга будет орать, как не в себя.
– Ничего сложного в этой жизни нет. И в этой ситуации тоже. – Ее серьезный тон испугал своей резкостью. – Ты сама все усложняешь. И пора наконец определится, Элизабет, потому что…
Сама. Все. Усложняешь.
Но, почему?
Почему я? Почему не он? Ведь это он появился в моей жизни заново, превратив ее в какой-то ад; он заставил заново почувствовать то, что я думала уже давно было забыто; он решил, что я все еще принадлежу ему, а я? Что я? Я. просто согласилась с его мнением…
Я и так отрицала все возможное, что и вправду напрямую могло зависеть от меня. Не верила ни себе, ни своим чувствам, не смотря на сколько они были очевидными, ни чьим-то глупым словам или наблюдениям. Жила в своей иллюзии и наивно верила, что весь спектр моих резко возникших чувств к Карстену можно было обосновать тем, что мы просто слишком давно не виделись. И не обнимались. И не целовались.
– Элиз? Алло!
– Я тут, тут, – тихо отзываюсь в трубку, улавливая свое слабое эхо в телефоне еще несколько секунд.
Пальцы замерли над ободком стеклянного горлышка стакана, словно пронзившие моим тревожным подвешенным состоянием. Будто вот стою на обрыве и думаю: прыгнуть или остаться стоять. Вроде ничего не останавливает, но эта неизвестность, что будет дальше… Она пугает. Даже слишком.
– И где Оливер сейчас? – распознаю противные нотки возмущения в ее голосе, и медленно тяжело вздыхаю от четкого осознания действительности, случайно вспоминая ненужные подробности из глупой ссоры накануне.
Да, я опять умудрилась поругаться с Оливером из-за ерунды. В последнее время мы вдвоем не узнаем друг друга, заканчивая каждую нашу «обычную» беседу легким скандалом. Но когда как. И то же самое (уже четвертая ссора на недели) произошло вчера днем. Он неожиданно стал настаивать на том, что нам нужно сыграть свадьбу раньше нашего ориентировочно запланированного месяца, чтобы поскорее распрощаться с этой грудой ненужных проблем, а я возмутилась и сказала, что у меня даже еще нет свадебного платья, и носиться по магазинам, как ужаленная, собираясь за последнюю неделю, я не собираюсь.
Я искала отговорки во всем, как и везде видела сплошные минусы такого резкого порыва к женитьбе. Мне казалось, все происходит слишком быстро, и время летит с сумасшедшей скоростью, не позволяя во время опомнится и принять верное решение.
– Не знаю. Я не видела его со вчерашнего вечера.
– И спать ложилась одна?
– Да, – коротко ответила на выдохе. Уже начинала жалеть о том, что рассказала Норе своих проблемах в отношениях с двумя мужчинами, что загнали меня в угол.
– Подруга, если будешь вести себя как стерва, он сам от тебя и уйдет! – невесело усмехнулась на том проводе она, загремев посудой в трубку. А я, вдруг, не слыша ни ее, ни себя, поддавшись соблазну дурных мыслей и идей, на эмоциях выпалила:
– Может оно и к лучшему.
Чокнутая. Нет, реально, мне кажется, что со всем этим судьбоносными переворотом судьбы я поехала крышей!
До пронзающей, острой боли в ту же секунду прикусила язык зубами, зажимая ладонью себе рот. Всем сердцем я понадеялась, что никто ничего не услышал. Вот бы звук на это мгновение во всем мире полностью отключили, буквально секунда, и все!
– Элизабет, – окликает меня Нора и я растерянно подаю голос после того, как отсчитываю в голове пятнадцать секунд, для того, чтобы привести свое сознание в порядок. Только не это – я и вправду смогла это сказать вслух… – А если он не вернется? Что ты будешь делать тогда? Вот просто подумай! Оливера нет, его тоже. Ты опять одна и вокруг тебя одни безжалостные копии, подобные его внешности, но абсолютно с другим содержанием. Ты пропадешь, если заново позволишь себе утонуть в той яме, из которой тебя все вытаскивали год! – На самом деле два. – Одумайся наконец-то.
Я поджимаю под себя ноги, обессилено роняю голову на колени, содрогаясь от восстанавливающих воспоминаний в памяти, которые длинной цепочкой выстраиваются в ряд, окутывая меня с головой, как колючий плед. Все происходит настолько быстро, а картинки перед глазами летят так уверенно, что я начинаю заново ощущать себя в том потерянном состоянии, в котором была пару лет назад, на время отматывая время назад..
Целых два года я избавлялась от своих чувств: убегала, пряталась, закрывала глаза, оставляла все так, как есть. Надеялась, что пройдет само собой. Даже не представляла, как можно убить в себе любовь. Это казалось чем-то невозможным, а люди сумевшие перебороть это – сумасшедшими. Но, оказалось, закон любви слишком прост: после нее всегда приходит черед ненависти.
Мне было страшно просыпаться утром одной. Было страшно видеть как на календаре снова меняется число и месяц, а в моей жизни ничего. Я словно попала в замкнутый круг, где каждый день проживала один и тот же. Было страшно начинать жить. Начинать жить без него.
Я никогда не представляла, что может быть настолько тяжело, что ты даже не можешь думать. Твой мозг буквально отключают как бесполезную функцию, тратившую энергию. Ты не можешь идти, не можешь дальше мыслить и видеть. Твое будущее для тебя виднеется не то, что обрывками, ты его вообще не видишь.
Я думала, что по настоящему умру, если он не вернется. И как бы трагично это не прозвучало, но, он и вправду не вернулся.
Нора была права абсолютно во всем, и, вероятно, именно это меня и злило.
– Я… – не зная, как оправдать себя, раскрыв нараспашку рот, замолчала. Отрицать ее слов не было смысла, а как выгородить себя я еще не нашла момента. – Нор, я правда… Ой! Мама звонит! Извини, я потом перезвоню тебе.
Не поверив такому везению, я сама лично только первые секунд десять, таращилась в экран с подозрением на сбой или ошибочно набранный номер. Не может же так везти в жизни.
Иконка с входящем видео-звонком от мамы выползла на экран, и я, услышав слова прощания от подруги, поспешила отключится и принять звонок, приведя в порядок хотя бы волосы.
– Да, мам? Привет! – на автомате, четко говорю я в микрофон, зная, что мама не любит, когда я мямлю.
На экране появляется яркая картинка меня, а следом сразу мамы. Еще пару минут прогрузок и соединения интернета мне хватает, чтобы выбрать нужную улыбку для предстоящего разговора и незаметное выражение лица, которое скрывает всю усталость по другую сторону.
– Привет, дорогая! Ты как? Не звонишь, не пишешь, новостей никаких не рассказываешь. – С напускной обидой заговорила она, и я поняла сразу, распознав весь мотив, – она звонила с целью узнать, когда у нас свадьба.
– Мам, мы еще не определились с датой. – Сразу отвечаю на ее невысказанный вопрос, расслабившись, но почувствовав странный укол совести, когда слышу взволнованный вздох.
Ее серые глаза становятся больше в два раза, а лицо кажется бледнеет, теряя свой легкий естественный блеск и румянец.
– Как не определились, Элизабет? – тихо пробормотала мама, сливаясь с безмятежной тишиной. Она отпустила глаза к полу, наверно, не в силах смотреть на такую безответственную дочь в виде меня. А я дополнительно почувствовала как сердце предательски вздрогнуло, вместе с противной фразой в голове «не оправдала».
– Вот так, мам. – Отчеканила я и прикусила язык, чтобы не зареветь на взрыв в трубку, рассказывая о своем предательстве.
Невольно повисшее молчание пугало и напрягало, вынуждая слишком много думать и анализировать. Хотелось так многое рассказать, но будто не было подходящих слов. Я не знала что сказать и молчала. Чувствовала вину за то, что не чувствую ничего к Оливеру, и молчала… Как это вообще все произошло? Как Оливер сделал мне предложение, а я, ненормальная, согласилась?..Помню, это было обычное очередное свидание в шикарном ресторане с видом на ночной город, в котором мы ужинали каждые выходные. Мы встретились, чтобы отметить десять месяцев наших отношений, а под конец вечера я уже внезапно стала невестой. Скажите, что я больная? Не утруждайтесь, я это сама прекрасно знаю. Выходить замуж за человек, которого ты не знаешь даже года – приступ легкомысленной дурочки, которой я и являлась.
Он сказал, что, кажется, нашел все то, что так давно искал, а я про себя сказала, что он помогает мне забыть о Карстене. Конечно мама не одобрила мое новое поспешное желание выходить за едва знакомого человека снова, но я опять не послушала ее, потому что понимала, что уже поздно…
– Дорогая, – раздается взволнованный мамин голос, и я подпрыгиваю, лихорадочно начиная потирать предплечья от внезапного холода, хотя на улице светит солнце. – Что тебя волнует, моя девочка? Я слышу по голосу, ты чем-то расстроена…
Я расстроена жизнью, мам.
На ум ничего не приходит более логичного, что я могу ответить ей на такой вопрос, и, поэтому, прикрыв наполовину веки, делаю успокаивающий вдох через нос, коротко и четко поясняя, как маме, так и самой себе:
– Мам, я боюсь сделать неправильный выбор.
«Ты его уже сделала пять лет назад» – рассерженно отвечает мне мое подсознание в эту же минуту, отвешивая невидимую звонкую пощечину.
От признания этих слов становится невыносимо плохо и тяжело на душе. Не выплаканные слезы начинают разъедать глаза, размывая реальность, а не высказанные слова – душить. Хочется кричать: громко, звонко, до боли в груди, до потери сознания, – но голоса словно нет. И сил тоже.
Ну неужели все и вправду было так плохо? Неужели с самого начала был ясен итог этого спонтанного знакомства на берегу? Неужели все ангелы и бесы сверху уже знали, что мы встретились, чтобы после расстаться?..
– Солнце, ты же знаешь, что я не в восторге с твоих слишком быстрых выскакав замуж. Но ты сама отвечаешь мне на это тем, что некуда тянуть, и лучше обжечься, попробовать, чем сидеть в невинных девах до старости. – Это больше было похоже на упрек, чем на философское познание, но я ничего об этом не говорю. Она была права: именно так я оправдала свой первый брак в двадцать лет.
– Мам… – не успела продолжить, как снова замолчала и навострила уши:
– Мы все в жизни ошибаемся, делаем, как нам кажется, неправильные вещи. Но согласись, дорогая, ведь именно эти неправильные вещи помогают нам познавать жизнь. Учатся на ошибках – помнишь? – Мама специально выждала паузу, обведя мое лицо многозначительным взглядом. А после, по-доброму улыбнувшись, так, что слабые лучики залегли в уголках ее серо-голубых глаз, продолжила: – Я не могу тебя переубедить, крошка. Это твоя жизнь, и ты сама ее строишь так, как хочешь. Но ты должна помнить: я всегда за тебя. За твое счастье и покой.
– Мам, – пытаюсь прогнать с глаз жгучие слезы, но получается слишком плохо. – Я тебя так люблю. – Сама того не ожидая, сказала я и почувствовала как по левой щеке прокатилась одинокая слеза. Мне показалось, сейчас это смогло заменить все ненужные слова, которые я могла бы пробубнить ей в знак благодарности за все, но так и не передать всю суть сложных предложений, в которых скрывался бы простой смысл трех слов – я тебя люблю.
– Я тебя тоже, детка. – Мама тоже пустила слезу, став отворачиваться от меня, чтобы скрыть это. – Ох, Джордж пришел!
Не проходит и минуты, как в экране мелькает широкая ладонь в знак приветствия, и добрая улыбка до ушей из под густых темных усов радует глаз.
– Всем привет! – раздается из динамиков телефона громкоголосый голос отчима, и я, вытирая мокрую щеку после слез, отвечаю:
– Привет!
– Как дела, тыковка? Когда к нам? Мы с мамой очень соскучились!
Джордж обнимает маму со спины, складывая руки в замок у нее на груди, и я непременно замечаю то, как начинают сиять ее глаза при его присутствии… Даже как-то становится тоскливо от осознания того, что я не могу пойти в соседнюю комнату и просто их обнять.
– Скоро. Очень-очень скоро. – Отвечаю я, и стараюсь быстрее перевести тему разговора на новую работу, на которую недавно устроилась мама, чтобы обезопасить себя от вопросов о свадьбе, Оливере, моем счастье и тому подобному бреду, о котором врать мне становилось все труднее и труднее.
Меня каждый раз удивляло то, как мама умело обходила мою больную тему на счет Карстена. Это поражало меня настолько, что моментами я думала: а точно ли вообще она знала об этих отношениях? И точно ли вообще была на моей самой первой свадьбе? Но, она, кажется, просто не хотела делать мне еще больно.
– …и я вас люблю, да, пока-пока!
– Обожаем тебя, детка! – В один голос кричат они мне, и от вида их счастливых лиц на экране на душе как-то становится легче.
Я смотрю на них, пытаясь ни о чем не думать, но вдруг внезапно задумываюсь о том, что какая была бы мама, будь папа жив. И какая была бы я, будь он рядом со мной… От этой мысли настроение как-то заметно ухудшается.
– Позвонишь мне вечером? – спрашивает мама напоследок, вглядываясь в мое лицо во фронтальной камере. Кажется, заметив резкое изменение.
– Позвоню. – Для полной убедительности киваю головой и через силу улыбаюсь в камеру, игнорируя жжение в уголках глаз.
– Буду ждать, детка. – Мой большой палец уже в ожидание замер над красным кружком «сброса вызова», как неожиданно, мама произнесла слова, о которых я никогда не задумывалась: – Судьба тебя сама найдет. Будь спокойна, моя девочка. – И сама первая берет и отключается...
Зачем она мне это сказала? Неужели по мне видно, что что-то со мною не так? И почему она, вдруг, решила сказать мне именно эту фразу? По мне видно, что именно в ней я больше всего нуждаюсь?! Но это не так… наверное.
Услышав сквозь поток мыслей гудки, я поняла, что оказывается давно уже сидела с телефоном в обнимку и слушала пустую тишину после завершения звонка, вглядываясь в никуда. Не спеша отняв из под щеки смартфон, поглядываю в темный экран на свое мрачное отражение, внимательно обвожу взглядом свои бездушные глаза и не верю, что это правда я. Мне кажется это кто-то другой. Это не я. Не могу я быть такой, как она – девушка в отражении. У нее даже глаза другие – поникшие, грустные, пустые…
Опрокидываю голову назад и опускаю веки на глаза, погружая их во тьму, пытаясь самостоятельно справится со шквалом эмоций, которые опрокинули на меня за последние два часа больше чем за всю жизнь.
Бросить или остаться?
Любить или быть любимой?
Прощать или мстить?
Почему все так сложно?
Я смотрела в небо и думала о том, что, а если сейчас пойдет резко дождь...Вот так, с ничего, без каких либо признаков и предупреждений синоптиков. Будет ли это значит, что таким способом со мной говорят небеса? Мысленно я себе пообещала, что если сегодня пойдет дождь – то я поверю в чудо, и в то, что моя судьба это Карстен.
Усмехнувшись своей детской наивности и глупости, я не поверила. Но все же решила. Да будет так!
Уткнувшись носом в телефон, пролистываю ленту новостей, незаинтересованно вчитываясь в короткие тексты под фотографиями. Не знаю вообще зачем это делаю. Пытаюсь от чего-то убежать. От чего – сама не понимаю.
Двигая большим пальцем верх-вниз, слышу как откуда-то доносится писклявый собачий лай. Удивительно. Обычно тут не слышно никого, кроме птиц.
Сперва, не обратив на это внимание, посчитала, что это послышалось из телефона, потому что буквально минуту назад пролистала забавный видеоролик со щенком доберманом. Но, когда зловещее рычание раздалось еще раз, отчетливо улавливаемое где-то поблизости, я все же подняла голову, моментально опешив, когда перед собой увидела свирепого щенка, породы точно шпиц.
Мы с ним с неприкрытым любопытством узнавали друг друга, наблюдая со стороны кто как себя ведет. Белоснежная, чистая шерстка, идеально подстриженная под злую мордочку своего хозяина сверкала на солнце, переливаясь в желтом свете, словно золото, что говорило о том, что он точно домашний.
– Эй, чудо на ножках, – я поспешно огляделась вокруг, убеждаясь, что потенциальных хозяев поблизости нет.
Р-р-р!
Маленькое «чудо» зарычало так, что у меня на секунд десять перехватило дыхание от страха. Вроде бы и размером я больше ее в пять раз точно, и сил у меня больше, а вот ужаса нагнетает она сильнее на меня своими маленькими клыками, чем я на нее своими огромными руками.
– Тихо-тихо, я тебя не трону, если ты не тронешь меня. – Предупреждающее выставив указательный палец вперед, я хмуро глянула на животное, заметив, как оно заметно притихло, усевшись на своих коротких лапах напротив меня. В черных глазах пушистого так и читалось презрение смешанное с насмешкой.
Еще раз неудачно попытавшись сдвинуться со своего места, я еще раз услышала этот устрашающий грозный рык, после которого желание приближаться к нему вовсе улетучилось. Несмотря на мою чрезмерную любовь к окружающему миру, этот «домашний» питомец уже одним своим видом выводил меня из себя своей излишней самоуверенностью. Он даже чем-то напомнил мне Карстена. Такой же наглый, упертый и вечно лает без умолку, отстаивая свою правоту.
Гав!
Шпиц снова лает и лает, и я не понимаю почему?! То возмущается тому, что я боюсь к нему подойти, то ли наоборот, так пытается удержать меня на месте. Не понимаю его я! Не понимаю!
Все же, через силу, поднявшись на ноги, я в последний раз попыталась придвинуться к «маленькому чудищу», пока он увлеченно разглядывал искрящуюся зеленую траву на солнышке. Я уже практически подхватила его под брюхо! Как он, почуяв что-то неладное и увидев перед собой меня, ускользнул через калитку на соседнюю территорию, став дожидаться теперь меня там.
– Эй! Это не наш двор – выходи! – затормозив у калитки смотрю по сторонам, почувствовав как нехорошее чувство буквально напало на меня со спины.
Гав! Гав!
– Ну же, пойдем, пожалуйста… не хватало мне еще проблем.
Я всем сердцем до последнего надеялась, что он меня поймет и послушается. ну не всем же быть такими противными и настырными. Но он либо меня не понимал, либо специально делал вид, что ничего не понимает!
Заскулив и замотав своим маленьким хвостом, он смотрит на меня так жалостно, провоцируя поступить так, как хочет именно он. И мне приходится сделать пару длинных, успокаивающих вздохов для самой себя, чтобы взять под контроль свои эмоции и принять всю случившуюся ситуацию, в которую верить лично я никак не желала – не хотела верить в то, что сама лично иду навстречу к своему проклятию, которое избегаю каждый день.
Закатив глаза и честно признав, что это животное было копией моего мужа в животном теле, я, через мысленную силу сопротивления открыла калитку, ступая на двор своего врага. Под ступнями отчетливо зашевелилась земля, словно утягивая вниз под землю, а живот скрутило в нервных спазмах, поражая инстинкт самосохранения. Мне стоило лучше убежать и скрыться из виду, а я шла дальше, не чувствуя ничего, кроме тянущейся боли под ребрами и густого тумана в голове.
– Ну и зачем ты сюда меня притащил?! – спрашиваю у собаки, опускаясь на корточки, и осторожно поднимаю его на руки. На удивление шпиц даже не сопротивляется. И замечаю то, что на его шее даже нет ошейника.
Заглянув в славную мордашку, я прижимаю его к груди, и, пользуясь моментом, начинаю суетливо оглядывать чистый двор соседей. В моменте останавливаю свою спешку тем, что напоминаю себе, что в доме никого нет. Но предчувствие остается все таким же, как и когда знаешь, что он точно в доме – очень плохое.
Неуверенно, опасаясь каждого шороха и своего лишнего вздоха, я шагала по чужому двору, вглядываясь в панорамные окна с надеждой, что никого там не увижу… но, в сотый раз убедившись, что моя наивность в существование удачи меня рано или поздно погубит, я отчетливо заметила как за окном промелькнул чей-то силуэт. Большой и мрачный. В точности он.
– Черт, – я даже не поняла, как сказала это вслух.
Бежать? Куда?! Ноги будто приросли к земле, прикозав неподвижно стоять на месте.
Смирившись, или все же все еще надеясь на «чудо», я все равно уже представила себе весь ход событий: от начала до конца. От великодушной фразы «ох, какая неожиданная встреча!» до последней, роковой – «я тебя сейчас задушу».
Я ждала его. Упорно готовилась к словесному поединку, намереваясь одержать победу, но, внезапно заметила, что вместо него на пороге появилась Лили… Та самая шикарная брюнетка с проницательными карими глазами, надвигалась на меня с легкой улыбкой на губах в пышном сарафане лимонного цвета.
– Пикси! Куда ты убежала? – Кажется это обращение явно было адресовано не мне. – Спасибо большое! Она никогда не любит сидеть на месте, – подхватывая из моих рук собачку, как стало известно по имени Пикси, говорит «незнакомая» брюнетка, а я хлопаю глазами все еще не веря в то, что стою рядом с новой девушкой своего бывшего муженька. Я даже мысли не допустила, что это животное может проживать на одной территории вместе с Карстеном. Как они друг друга еще не загрызли?
– Д-да, ничего страшного в принципе... – Я сцепила пальцы рук в замок, чтобы не выдать свое волнение, и старательно попыталась скрыть свою растерянность под маскировочной маской дружелюбия.
– Лили, – она протянула мне руку в знак приветствия, подразумевая, что я не знаю ее имени.
– Элизабет. Можно просто Элиз, – отвечаю на рукопожатие и вежливо улыбаюсь, замечая, как в темных глазах красотки вспыхивает неестественный свет озарения, заставляющий поднапрячься.
– Ох, ты та самая Элизабет? – с огромным энтузиазмом интересуется она, приподнимая свои идеально уложенные брови вверх.
В недоумении хлопаю глазами первые секунд десять, если не сорок, не осознавая, о чем она вообще говорит.
Неужели, Карстен оповестил ее о своем прошлом?! Неужели, она так сильно смогла пробраться в его холодное сердце, что он рассказал ей обо мне? Быть не может.
– Э-э-э… – протянула я, таращась на девицу.
Сердце больно кольнуло под ребрами, заставив незаметно содрогнуться. Я не хотела верить в то, что он смог ей открыться настолько. Не верила и не хотела в это верить до последнего, на сколько могла, пока что его оправдать.
– Ты же невеста Оливера Брауна, верно? – неуверенно спрашивает Лили, склоняя голову в бок, так что ее длинные волосы волной рассыпаются вдоль руки.
– Ох, да, – нервно кивая подбородком, на выдохе выдавила я, почувствовав, как вместе с ее словами с моих плеч спадает невидимая груда кирпичей, позволяющая полноценно, спокойно вдохнуть. Не надолго. Следующий, логичный животрепещущей вопрос, намеревался сам собой: откуда она, черт побери, только это знает?!
– Рада познакомиться с тобой лично. О тебе очень много рассказывала миссис Браун. – Словно, прочитав мои мысли, пояснила она, и я удивилась.
Мысленно, где-то далеко-далеко, в глубине своих страшных фантазий, я уничтожала весь мир. Рвала в клочья и не жалела ни одну живую душу. В реальности хотелось сделать то же самое, но не позволял закон.
Как же я могла забыть, что Миссис Браун обожает рассказывать все и обо всем, а в особенности о грядущем торжестве сына! Тогда, поднимаю руки вверх, – Лили ни в чем не виновата.
– Ха-ха, мило… – расплылась в невеселом смехе я, переминаясь с ноги на ногу. Все происходящее вводило в состояние странного ступора. – А ты, кем тут?.. – Я покрутила двумя указательными пальцами в воздухе, вырисовывая круги, и невольно стала надеяться, что вдруг сейчас она заявит мне о том, что все с Карстеном у них не серьезно.
– Я девушка Карстена. Пока что не невеста, но, я думаю, что все еще впереди, – хихикнула Лили, элегантно прикрывая ладонью рот. Моя последняя надежда рассыпалась, как маленькие бусины, прямо у меня на глазах.
«Пока что». А что ты уже так сильно ждешь этого?!! Конечно. Очень ждешь, и я уверена в этом!
– Может чаю? – неожиданно предложила она, в тот момент, когда я думала о том, как мне с ней попрощаться, и при этом узнать что-то еще интересное.
– Можно, – скромно улыбнувшись уголками губ, отвечаю я, пока в груди трещат победные фейерверки в честь меня. Новый план действий уже вошел в разработку, обещанный стать готовым в считаные минуты. Возможно, сегодня удача (и месть) была на моей стороне.
– Отлично! А то ты не представляешь, как мне тут скучно одной… Пойдем!!
Перебирая ногами, двигаясь по огромному дому, как в сказке, едва вовремя успевала закрывать себе рот. От восторга или негодования – не знаю. Но, скорей всего, от вида, который прилагался к здешним прозрачным стенам в пол…
– Присаживайся, – любезно отодвинув мне стул, Лили прошла к плите, включая чайник и отпуская на пол маленького шпица по кличке… Пики? Или Мики? Ладно, в принципе неважно.
Щенок резво подбежал ко мне, чтобы оббежать мой стул по кругу, и, так сказать, пометить это место, признать, что я не опасна для его семейства. Затем следом рванул к ногам хозяйки и, в ожидание лакомства, завилял хвостом, кружа вокруг, как юла, у ее ног.
– Пикси, – точно Пикси! – Вон там твой корм, – Лили вытянула правую руку вперед, указывая в какой-то угол, в котором предположительно должна была стоять миска. Залаяв на весь дом, громко выражая свою радость, «пушистый комок белой шерсти» мгновенно подорвался со своего места, прячась за поворотом.
Улыбнувшись и искренне обрадовавшись за нового четвероногого друга, я повернулась лицом к Лили, встречаясь с ней взглядами. Чем-то ее карие глаза напомнили мне Кастерна. Да они в принципе чем-то были схожи.
