Текст книги "Бывший муж – мое проклятье (СИ)"
Автор книги: Леди Дарк
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 25 страниц)
На глаза наворачиваются слезы. В горле снова появляется этот надоедливый ком, и я чувствую как глаза снова начинает противно щипать.
Сердце то прыгает от радости, то воет где-то в углу, не принимая все эти слова на свой счет. И я до сих пор не понимаю, что в итоге ощущаю – радость или страх, неуверенность и отсутствие вообще каких либо эмоций и чувств. Он настолько сильно верит в меня, насколько не верю в саму себя я.
– Карстен, – прошептала я, поелозив на диване. В голове созрел новый вопрос, от которого, честно у меня, перехватывало дыхание. И накатывал новый ком. Сегодня официально день для того, чтобы нареветься вдоволь на все пару месяцев вперед!
– М, – спокойно отозвался он и обхватил ладонями мои щеки, нежно погладив припухшую кожу под глазами.
– А как ты хочешь назвать… наших детей? – немного неуверенно спросила я, приподнимая ресницы и заглядывая ему в глаза, в поисках каких-то ответов.
Раньше мы этот вопрос еще не обсуждали. И он, почему-то сейчас очень сильно тронул меня так, как не смог бы, например, пару месяцев назад.
– Ох…
Между нами притаилась интригующая пауза, позволяющая невидимо друг с другом «поболтать» взглядами. Это был наш самый любимый тип разговор – именно через глаза.
Карстен хитро улыбается мне, а я сдержанно ему, томясь в догадках и сплошных неизвестных именах.
– Мне нравится имя Симон. – С такой теплотой в голосе выходит из его уст на вид простое имя, что я невольно начинаю улыбаться, дав волю своей безудержной фантазии. Сидела, прижавшись к нему всем телом, слушая стук своего сердца совместно с ним, и представляла, как же мило и органично Карстен будет выглядеть с маленьким комочком «огромной любви и радости» – нашим сыном – на руках, и как будет ласково напевать ему колыбельную по вечерам, укрывая в своих объятиях от всех страхов в этом большом, неизведанном еще для него мире.
У нас все получится. Обязательно.
– А если будет девочка?
Карстен задумчиво промычал спустя некоторое безмолвное время, кажется очень тщательно обдумывая этот вопрос. А я уже думала, и видела, с какими глубокими, сказочными карими глазками будет наша девочка, потому что была в точности уверена, что внешностью она пойдет в своего отца.
– Назовем Элизабет. В честь тебя. Будет еще одна девочка с моим любимым именем и моей фамилией.
– Карстен, это глупо, – возмущенно вздохнула, демонстративно насупившись, подняла смеющийся взгляд. Даже и злиться не могу. Да и не за что, из-за такой глупости. – Как это будет выглядеть со стороны? У родителей не хватило фантазии? – Его ямочки на щеках становятся более выраженными, после моих слов, призывая и меня улыбнуться также широко.
Мне кажется, что это какое-то проклятье. Я обожаю его кажется каждой клеточкой тела. Может я какая-то сумасшедшая? Не могут же так люди любить – это безумство…
– Ну и что? Главное, что мы счастливы.
– А сейчас мы с тобой счастливы?
– Очень.
Мы счастливы. Очень.
Глава 15
Отодвигаю выдвижной ящик в столе, выискивая свою акварель среди различного хлама. Бумажки, ножницы, ручки, карандаши, какие-то тетради, блокноты… и больше ничего.
– Черт тебя побрал! – Я резко задвигаю ящик обратно, отскакивая от стола, и замираю, когда громкий хлопок деревяшек оглушает меня на пару секунд. В ушах начинает звенеть то ли закипевшая ярость, то ли мои раздраженные нервы, болтающиеся на тонких прутиках.
Уперев руки в бока и чуть ли не до боли впившись в кожу ногтями, я пристально и очень тщательно приступаю оглядывать свою небольшую комнату в квартире, в которой на протяжении двух с половиной часов продолжал творится дикий хаос из вещей. Глаза неугомонно бегают от одного угла к другому, словно видят сквозь мебель и анализируют все содержимое. Мне даже элементарно некуда куда-то ступить, потому что весь пол усыпан холстами, тюбиками и баночками с краской.
На огромной двуспальной кровати разбросаны разные кисточки, маркеры и еще очень много незначительной ерунды для рисования, на шторах висят зажимы, на стенах, в разных углах расклеены остатки от малярного, уже использованного, скотча. Глядя на все это появляется ощущение, что меня пару часов назад пытались ограбить.
Когда в доме творится подобный беспорядок, который многие называют «творческим», психологи говорят, что это связано с тем, что этот беспорядок происходит у их хозяев в голове. Возможно, они правы. И я им отчасти даже верю. Но не в этом случае.
Мое «оправдание» такого беспорядка: внезапное вмешательство посторонних во время моей работы. Оливеру приспичило рваться к родителям именно в первую половину дня. Именно тогда, когда я только настроилась закончить работу для заказчика, которую теперь, с огромным текстом извинений и просьбами понимания, пришлось отложить на еще неограниченный срок!!
Собираю в стопку свои старые работы, чтобы они не мешались мне под ногами и складываю их в папку отправляя на подоконник – единственное свободное место. Затем собираю парочку черных гелиевых и шариковых ручек, складываю в сумку цветную бумагу и еще один рабочий скетчбук для набросков. Моя сумка уже трещит по швам, но я настырно продолжаю запихивать в нее все самое нужное. «На всякий случай» – успокаиваю себя, складывая что-то новое и новое, но от этого легче все равно как-то не становится. Ощущение, что что-то точно забуду, как только выйду за порог.
Нависая над ничтожным выключенным телефоном, выжидающе гипнотизирую время на экране, в ожидание ответного звонка. Оливер не берет трубки, хотя я уверена, что это он засунул все мои карандаши и акварель туда, где им быть неположено! Бесит.
Я поднимаюсь с кровати, когда на второй безответной минуте понимаю, что никакого ответа не будет, и подхожу к вытянутому комоду у стены, одним агрессивным рывком отодвигая третий по счету ящик, два первых которого уже были прочищены в самом начале неудавшегося захода. Чувствую как в висках уже настойчиво начинает пульсировать нехорошая ярость, которая стремительно поджигает фитиль бомбы, спрятанной внутри под несколькими медными замками.
Никогда не любила, когда трогали мои вещи.
Но, когда обстоятельства привели к тому, что мы с Оливером съехались – пришлось привыкать. Он не видел в этом ничего страшного, а я едва пыталась его не убить. Скрепя зубами и трясясь от злости – я терпела. Пыталась по крайней мере. Хотя для меня самой такое поведение было чуждо. Оно стало личным открытием: раньше не знала, что умею злится так сильно из-за «пустяков». Просто… не было такого у меня еще, судя по прошлому опыту.
Перебирая старые толстые папки с работами, с огромной последней надеждой, вынимаю из ящика все содержимое, особо не тратя минуты драгоценного времени на анализ своих старых работ. Достаю завалявшиеся гравировки для натюрмортов и использованные листы под палитру, которые давно стоило бы выбросить в урну. Перекладываю еще одну, предпоследнюю, стопку работ на кровать и перевожу взгляд обратно, замечая на дне ящика, под маленькими грязными листками с набросками людей какие-то картинки. Что-то похожее на фотографии. Не понятно. Обычно, сюда кроме как бумажек и ненужного мусора я ничего не бросаю.
Вытягиваю руку вперед, осторожно смахивая в сторону все маленькие обрезки бумаги. Сердце пропускает удар, или два, а может три, пять, шесть, перед тем как глаз цепляется за изображение... Это напоминание из прошлого… или, как говорится, «привет»?..
Чуть помедлив, растерявшись, я моргнула еще порядком шесть раз, смахнув все на то, что мне это чудится. Но кажется, что нет – все слишком выглядит правдоподобно.
Я осторожно взяла в руки две тонкие полоски фотографий из фото будки и, задержав дыхание, поднесла их к лицу. И вдруг поняла, что весь мир снова начал меняться, оборачиваясь для меня омутом сплошных воспоминаний... Самых старых и теплых, любимых и ненавистных одновременно. Я не верила в то, что видела и мой мозг тоже относился ко всему этому скептически. И как бы я не пыталась это оправдать – ничего не получалось. С фотографии на меня все также продолжали смотреть две пары искрящихся глаз: мои и мужчины, которого я когда-то там давненько любила. Казалось, это «давненько» было только что вчера.
В этот же миг, повалившись назад на кровать, я внезапно перестала ощущать ног. Но сейчас даже не испугалась этого – это показалось мелочью, по сравнению с тем, что происходило у меня внутри. Неестественное тепло, исходящее от обычного листка, начинает сильно жечь кожу. Пальцы рук словно пронзает настоящим огнем, а ладони мгновенно наливаются кровью, начиная пульсировать. Я отрываю взгляд от своего напечатанного лица и поднимаю глаза на пустую стену перед собой, концентрируя все внимание на ощущениях. Эта фотография незаметно повернула время вспять. Туда, куда совать носы вообще не стоило. Туда, где абсолютно все было по-другому: намного проще и легче. Одним словом – лучше. Намного лучше чем…
Снова отпускаю взгляд на руку, замечая то, как пальцы нервно подрагивают в воздухе.
Не мы это. Фотошоп, ошибка, случайность или вообще может быть мерещится. Но это точно не похоже на правду. И это точно не похоже на нас. Не похоже, что это могли быть когда-то мы… Я не верю...Я в принципе теперь ни во что не верю.
Мне приходится заставить себя еще раз посмотреть на свою ладонь, и я, уже с большим энтузиазмом, повторяю этот процесс «воспоминания», приступая заново изучать знакомые до дрожи черты лица.
Первый кадр – из четырех – выходит немного нелепым, наполненным растерянностью и, словно не пониманием всего происходящего в округе. Я хохочу во весь рот после того, как с трудом затащив своего огромного мужа в маленькую фото будку, едва поместилась рядом с ним, усевшись на его коленях. А он, с таким невозмутимым, своим привычным хмурым видом пилит меня. И в глазах его не то, чтобы злоба и ненависть, в них что-то такое странное, необычное… может, любовь?
На второй раз я успеваю заставить повернуть его голову прямо в сторону маленькой камеры напротив и улыбнуться. Фото-робот запечатлил именно тот момент, когда я тыкала пальцем в его. Поэтому, эту фотографию наверное тоже стоило бы считать как неудавшаяся. Но я считаю, что нет. Карстен очень мило улыбается, демонстрируя свою правую ямочку на щеке, смотрит своими черными глазами на меня, так влюбленно. А я даже не замечаю этого, упорно заставляю его смотреть вперед, все еще хохоча. Мне сейчас, даже на мгновение, начинает казаться, что я слышу наши голоса. Которые на самом деле лишь искажаются под силой бурной фантазии и плохой памяти, а на самом деле в квартире стоит глухая тишина.
Третий и четвертый кадр – по его словам – были самые-самые лучшие. На них мы целовались. Забвенно и мечтательно, чувствуя каждую уловимую эмоцию друг друга, ловя каждый вздох и тихий стон. Это было превосходно. Все также, как и. сейчас. Волшебно. Необычно. Как первый раз, только без чувств. Обычный поцелуй, больше не наполненный главным – любовью.
Наверное, это грустно, но я его больше не целую. И не поцелую.
Никогда.
Я закрываю глаза и зачем-то прикладываю свободную руку к животу, неожиданно почувствовав какое-то жжение. Наверное, это догорали последние бабочки. Смотрю на электронные часы и в ужасе подскакиваю с кровати, разбрасывая в разные стороны ногами все вещи.
Я опаздываю, твою мать!
Целых полтора часа пролежала в обнимку с ничего незначащими бумажками, вспоминая все то, что с таким трудом забывала три года! Кто я, если сама себе не вредитель.
На ходу быстро сгребаю все кисточки в одну кучу и связываю их своей резинкой для волос, чтобы они не рассыпались в сумочке куда попало. Сворачиваю в тубус несколько плотных листов, закидываю в шоппер еще карандаши и четыре тюбика с гуашью. Затем бегу к открытому комоду и резко отодвигаю четвертый ящик, мгновенно подмечая в углу свою пропажу. Черт, а могла бы все сделать гораздо быстрее, если бы сразу додумалась от простого идти к сложному. А не наоборот.
На эмоциях злости и одновременно радости, я запихиваю в сумку акварель, параллельно раскидывая все разбросанные картины по ящикам. Нужно скорее распрощаться со всем этим и уносить ноги, потому что мой автобус ждать меня не собирается. А следующий вообще приходить не хочет. Идиотское расписание.
Хватаю с кровати телефон, уже намереваясь рвануть из комнаты вон, как вдруг останавливаюсь, замечая краем глаза эти две загадочные полоски фотографий, о которых уже смогла забыть. В груди словно загорается какая-то лампочка, выключая все рычаги ненависти. Я не хочу сейчас его ненавидеть. Почему-то не хочу.
В руке начинает вибрировать телефон. Я мигом подрываюсь со своего места, на автомате забрасывая в сумку фотографии.
К черту их. Выброшу по дороге.
– Да! Алло? – сбивчиво кричу в трубку, даже прежде не взглянув на абонента, с которым имею честь говорить. Это все равно скорей всего Оливер.
– Привет, это Лили… – Я замерла, остановившись в прихожей у двери. Сердце настороженно екнуло в предчувствие чего-то страшного, ведь напоминание о том, что она ничего не знает все еще меня и пугает и беспокоит.
Не поверив сперва ни голосу, ни девушке на том конце провода, ни самой себе, я посмотрела в экран, убеждаясь в обратном. Это серьезно была Лили.
– Да, Лили, я тебя слушаю, – довольно спокойно говорю я, до этого сделав пару глубоких вдохов, когда отключила микрофон.
– Элизабет, я… хотела у тебя узнать, – она делает короткую паузу. Я же, не находя себе места, заранее пытаюсь найти убеждающие причины не отвечать на ее возникшие вопросы, которые у нее так резко появились. – Можем же мы перенести нашу с тобой встречу на послезавтра, хотя бы, а, возможно, и еще чуть-чуть попозже? У меня внезапно изменился график работы. Представляешь, мой фотограф уверяет меня в том, что коллекцию, которую нам нужно отснять лучше будет точно на фоне Кёльнского собора! С ума сойти!
Я сразу облегченно беззвучно выдыхаю, вместе с ее словами сбрасываю с плеч все обременяющее голову мысли. Возможно, сейчас я должна была испытать огорчение или злость за то, что в пустую потрачу свои свободные скучные дни, но как-то странно этот переворот событий очень даже мне нравится.
– Хорошо. Ты заказчик, ты все и решаешь.
– Ох, спасибо тебе большое! Извини, что тревожу тебя своей непостоянством. Я прямо сейчас переведу тебе аванс.
– Ненужно. Все нормально, Лили.
– До встречи! – пропел женский голос мне в трубку.
– А! Но!..До встречи.
Позволяю ей первой нажать на кнопку «отбоя» и завершить звонок, потому что сама сейчас сделать это не в состоянии. Прикрываю веки, делаю еще пару неглубоких вдохов и выдохов, слабо покачивая головой под умиротворяющий шум городской суеты, который слышу из квартиры, и думаю о том, что так будет лучше: если я начну не с завтрашнего дня и позволю эмоциям сейчас утихнуть, чтобы в будущем не натворить еще глупостей. Мне нужно еще подумать, как избегать Карстена, потому что встречи с ним я в будущем вообще хотела бы свести на нет. Но на его территории это кажется вообще невозможным.
Убираю телефон в задний карман джинс, закидываю на плечо шопер, и, зажав под подмышкой тубус с ватманами, выхожу из квартиры, закрывая ее на ключ.
На улице как всегда стоит суматоха. Дороги кипят от потока машин в самый час пик, переулки гудят от звуков голосов и разных песен, доносящихся из разных неизвестных углов. Никогда не подумала бы, что буду скучать по этому городскому хаосу. Тут кипит жизнь, тут все идет наперекор, но в этом во всем и есть какая-то своя изюминка этой завораживающей суеты.
Оглядываясь на прохожих, смотрю по сторонам, любуясь знакомым небом над головой, которому посвящены уже около пятнадцати штук картин. Написав Оливеру короткое смс, что я еду домой, я пролистываю еще пару сообщений от своих прежних заказчиков, и чувствую как внутри меня начинает переполнять от переизбытка дофамина вместе с грудой разной информацией за последние часы.
Странно это все как-то. Странно, что я понимаю, что не хочу больше ему мстить и доказывать свое счастье. Наверное, я просто устала играть в эту игру, которую затеяла сама же с самого начала. Он счастлив и не переживает за меня. Не думает, даже не вспоминает, и то, когда видит меня, в голове так, что-то может быть и мелькает наподобие недружелюбия. Хотя к чему оно было бы у него ко мне? Ведь не я же. Не я! Разрушила наши отношения.
Почему тогда он хочет заставить меня думать в обратном?..
– Эй! – со звонким визгом у меня перед ногами затормаживает автомобиль. Большой. Очень большой. По колесам могу сказать только одно – они бы точно раздавили мои ноги, будь не эти жалостные сантиметров десять.
Я поднимаю голову, инстинктивно отпрыгивая назад на бульвар. Сердце стучит, уши закладывает, словно горячей ватой, а дрожащие коленки кое-как еще сгибаются. Кровь в жилах кажется уже смогла застыть, отлив от всех частей тела. Что за урод? Не видит, где останавливается?
Набравшись побольше наглости и притупив гнев, чтобы не разорвать этого мудака на части, бессовестно заглядываю в открытое окно автомобиля, никак не ожидая встретить на водительском месте… Карстена?
– Добрый вечер, – качая головой в знак приветствия, слышу его приятный до мурашек голос, неожиданно почувствовав как в груди что-то откликнулось при виде него. По ощущениям, это походило больше на радость. – Подвести? – Улыбаясь во все тридцать два острых зуба, он чертовски умело сейчас дурит меня своими добрыми ямочками на щеках.
Я пытаюсь сопротивляться. Пытаюсь не улыбаться от слова совсем. Но… не могу…
– Нет, спасибо. – Кусая уголки губ, сдерживая улыбку, сухо отвечаю я и отвожу взгляд на дорогу, по которой несутся легковые машины. Красные, белые, черные, синие… Мысленно зачем-то считаю их. Наверное, так пытаюсь отвлечься.
– Нам с тобой в одну сторону, – деликатно напоминает он. – Садись.
Я не оборачиваюсь.
– Нет. – Уже жестче повторяю я.
– Да. – Вдруг говорит он, также упрямо и твердым, поставленным тоном, от которого у меня округляются глаза в удивление. – Садись.
– Нет. – С нервным смешком слетает с моих губ третий принципиальный отказ.
Я заглядываю ему в глаза, когда решаюсь повернуть голову. Моя выдержка ушла сразу, как только этот мужчина начал показывать свой истинный эгоизм. Желание превосходства, властности всегда были его частью. Они никогда не уходили от него. Никогда не исчезали или менялись, они просто умело скрывались под другими вещами, которые закрывали мне глаза и давали надежду на то, что люди умеют меняться.
– Давай не будем устраивать скандал при стольких свидетелей. Ты просто сядешь и я довезу тебя до дома. Без всякой задней мысли, о которой ты могла подумать. – Совершенно серьезно говорит Карстен, приподнимая одну бровь, словно это я стою и устраиваю тут концерт, обиженно топая ножкой.
И вместо того, чтобы что-то ему ответить, я только шире открываю рот, впадая в еще больший ступор. Что?!..
– Мне пора, прости! – Быстро кидаю в его сторону я, слишком резко подрываясь с места.
Я разворачиваюсь на все сто восемьдесят градусов и направляюсь в противоположную сторону от остановки, окончательно наплевав на все. Решила, что закажу себе такси, когда оторвусь от этого ненормального, от которого у меня уже в затылок бьет пульс.
– Сядь. Я предупреждаю в последний раз перед тем, как выйду и сам помогу тебе залезть.
От его слов у меня по рукам бегут мурашки, а мозг включает режим «выживания». Нет причин, чтобы в этом можно было сомневаться.
Машины, проезжающие рядом, сигналят, водители возмущаются и что-то кричат в след, не подозревая кто сидит за рулем этого черного огромного автомобиля. Все это привлекает к нам так много внимания, что меня немного начинает раздражать.
– Не утруждай себя. Я и сама спокойно могу добраться до дома! – Крикнула вперед себе под нос, даже не повернув головы.
Я пытаюсь не подавать виду и иду дальше, не сбавляя шага. Даже кажется стала идти быстрее, чувствуя необыкновенный прилив сил от адреналина. А боковым зрением параллельно слежу за тем, как смешно дергается машина, когда ее с газа резко сбрасывают на тормоз, и так через каждые пару секунд.
– Я останавливаюсь.
– Здесь нельзя останавливаться.
– Ничего страшного, штраф в сто долларов меня не испугает.
А-А-А!!
Если бы ты знал, как сильно я ненавижу тебя, дорогой, Карстен Шмидт. Сейчас. Как никогда.
От безысходности, мне приходится остановится. Я замечаю как Карстен тут же бьет по тормозам, останавливаясь рядом со мной. В голове проскакивает мысль послать его, но эти взгляды, нацеленные на нас со всех сторон, не позволяют мне этого сделать. Не сейчас.
– Что тебе нужно? Только давай серьезно.
Я делаю шаг к нему и склоняюсь вперед к открытому окну.
– Подвезти. Ничего более. – Его ухмылка подозрительно становится только шире. Вероятнее всего, его план сработал.
И я серьезно посчитала бы, что он искренен, если бы знала его только один день.
Я поднимаю взгляд по верх черной автомобильной крыши, недовольно оглядывая лица прохожих по другую сторону дороги, что даже намеренно остановились, в ожидание став выглядывать продолжение этой сценической драмы, нескрываемо пялясь на нас в оба глаза.
– Хорошо, – сквозь зубы, чуть не по слогам, прорычала я, сжимая в руке ремешок от шопера, не обращая внимания на боль в руке.
Нервно дернув за ручку, открываю дверь. Но не решаюсь в него залезть еще секунд сорок, судорожно оглядывая улицу, в поисках знакомых лиц. И как, убедившись, что смотреть на нас осталась только одна пожилая парочка из окон своего дома, я запрыгнула в его автомобиль, быстро захлопнув за собой дверь, пытаясь кое-как закрыть свое лицо волосами.
– Не бойся, тебя никто не знает. Даже если кто-то и помнит, что ты моя бывшая жена, то в этом всем нет ничего такого. Подумаешь, какой-нибудь жалостный журналистик напишет одну статейку, все равно…
– Давай поедем молча, – недовольно перебиваю его я, отворачиваясь от своего окна. Его чушь, может всерьез оказаться правдой. А я этого не хочу.
– Ты такая милая, когда злишься, дорогая. Обожаю. – ухмыляется Карстен, внезапно блокируя двери. Щелк.
Я вздрагиваю от внезапного пронизывающего звука, моментально припечатывая мужчину ненавистным взглядом осуждения с кучей дополнительных вопросов. Легкая паника вьюгой пронеслась по телу, прошибая насквозь холодной дрожью. В голове поселились самые неожидаемые мысли, от которых, честно, перехватывало дух.
– Ради твоей безопасности. – отзывается он, все еще придерживая свою кровожадную улыбку на губах. Я вижу как в его глазах горят азартные угольки, через которые перепрыгивают чертики, танцуя победный танец. Они мне откровенно не нравятся.
Я не верю ему. Но и другого выхода у меня уже не остается.
Карстен заводит двигатель, дергая ручник, стремительно срывается с места, беспорядочно вливаясь в линию движущих машин. Мне требуется минут десять, чтобы выровнять дыхание и смириться с тем, что я, даже после развода, все равно уже утеряла силу своего слова. И мои чувства, желания никого особо не интересуют. Как и не интересовали раньше.
Я откидываюсь на спинку вместе с шумным обреченным вздохом, как-то незаметно для самой себя расслабляюсь, разжимая кулаки. Прикрыв глаза и подставив лицо к потоку прохладного воздуха, решила полностью доверить на время этой поездки свою жизнь в руки человека, однажды из-за которого уже собирала ее по частям.
Сердце спокойно бьется в груди, не зашкаливя пульсом, в голове никаких глупых мыслей и идей – одно спокойствие, которого рядом с ним в последнее время у меня никогда не было. Вот он на фотографиях, где мы были неотъемлемой частью друг друга, а вот теперь сидим рядом и практически ничего не знаем о друг друге. Жизнь такая странная штука.
Элизабет…
Снова слышу его голос у себя в голове. В который уже раз он звучит у меня в сознание?
– Элизабет!
Я подскакиваю с места, едва не припечатавшись лбом в лобовое стекло, когда мужской голос, как торнадо, проносится у меня в голове и вибрацией во всем теле, сковывая незначительным страхом.
– Что?! – упираясь одной рукой в панель, а другой придерживая сумку, рычу я, резко повернув голову влево. Сердце безумно колотится в груди, и я чувствую как у меня как будто начинают ломаться ребра.
Боже, я когда-нибудь серьезно убью его, и мне будут абсолютно неважны обстоятельства, наш статус и мои чувства.
– Я тебя звал три раза, – улыбаясь отвечает Карстен, кидая на меня свой загадочный взгляд. Сегодня он какой-то странный. – Хотел тебя предупредить, чтобы ты пристегнула ремень безопасности и не билась головой о стекло. – Говорит он, и я замечаю как его зрачки ненадолго направляются от моих глаз ниже – к губам.
Я на подсознательном уровне поджимаю их, глупо осознавая, что оказывается слышала его голос не у себя в голове.
– Боишься, что запачкаю и тебе еще из-за меня придется тратиться на мойку? – смеюсь, но указание его все равно выполняю и пристегиваю ремень безопасности.
– Боюсь, чтобы у тебя не осталось сотрясения. И ты не сделала куда еще более глупее вещи, как выскочить замуж за такого идиота.
– Ты себя имеешь виду?
Я смотрю на него. Кажется очень долго. Прям очень-очень долго. Как будто выжидала, когда же сейчас он остановится и выбросит меня на улицу за шиворот, как несчастное животное.
Да, и поэтому я женился на тебе.
Вспоминаю его слова, и мысленно мне кажется, я уже нажимаю на курок, подставляя дуло напротив его сердца. Бумеранг возвращается, дорогой, ты должен знать это не хуже меня.
– Нет, – с ироничным смешком отозвался он, не отвлекаясь от дороги. – Твоего малолетку. Сколько ему вообще лет? Двадцать? Двадцать один?
Карстен сворачивает на другую полосу и мы выезжаем на неизвестную длинную полосу с несколькими машинами.
– Двадцать семь. – Коротко отвечаю я и замолкаю, поддерживая молчание.
Я смотрела на дорогу, в окно, за которым быстротечность сменялись виды, на его руки, уверенно держащие руль, предплечья, обтянутые белой рубашкой, и никак не могла посмотреть на его самого… Не хватало сил и выдержки.
Мимолетно разглядывая в окне небо и скалы, я вдруг услышала вместе с нотами песни мычание в такт ей. Не свое. От неожиданности, даже осторожно смогла обернуться и взглянуть на него, заметив как на мужском лице впервые появилась улыбка… Такая беззаботная, светлая. Почти как на фотографии. И глядя на него, почему-то начала улыбаться и сама… Так искренне и широко, что прихожу мысленно в ужас от того, что показываю ему такую свою настоящую улыбку, спустя столько времени, когда позволяла ему видеть только ухмылку «победы» и злой огонь в глазах.
Что с ним сегодня произошло? Что со мной сейчас происходит?
Сегодня он выглядит совсем не так, как обычно, и меня это пугает. Он редко улыбается и вообще не смеется. Куда делось его любимое безразличие?
– Ты какой-то странный сегодня, – случайно в слух срываются с языка мысли, после чего приходится сильно прикусить язык, чтобы не взболтнуть еще лишнего.
Я пытаюсь на него не смотреть, как и пытаюсь часто не вдыхать его запах. Но, когда он все же мельком поворачивается ко мне, я невольно в ответ также поворачиваюсь к нему, на недолго обмениваясь взглядами.
– Почему? Кажется такой же. – Он переводит взгляд на дорогу, а я продолжаю на него смотреть.
– Ты улыбаешься, – сомнительно поясняю я, когда замечаю как ямочка на его правой щеке становится более выраженной.
– Просто удачно сложилась сделка. Хорошее настроение, да и…
Мимо нас с громко играющей забавной музыкой проносится красный, юркий, небольшой автомобиль, колеса которого уж слишком звонко резали асфальт. Я тут же развернулась к своему окну, с интересом став разглядывать веселенький Матиз и самого мужчину-водителя на переднем кресле, а за ним и его афроамериканку жену. Из окон сзади, на пассажирских местах, высовывают свои маленькие кудрявые головы дети: двое мальчишек, спорящих о чем-то с недовольными лицами, и девочка с двумя хвостиками.
Не знаю, почему, но это тронуло меня, чуть ли не заставив пустить слезу. Я смотрела на них, как на себя из будущего. Я хотела, чтобы у меня было так. Я планировала, строила всевозможные планы. И этот переворот в моей жизни, был запланирован как раз на мои сейчас двадцать пять лет, с мужчиной, который теперь «просто» подвозит меня до дома семьи моего другого мужчины.
– Поздравляю, – тихо кинула, потупив глаза в пол.
– Спасибо. – Сухо ответил Карстен, и я украдкой, в пол оборота, глянула на него, снова почувствовав, как то самое знакомое тепло разлилось в груди.
Идиотская искорка, когда же ты уже потухнешь навсегда?
– Почему, кстати такое смешное название? «Meow Mur»? – спустя несколько минут молчания, спросила я, сама не знаю для чего. Хотела попробовать уничтожить это давящее молчание.
Стрелка на скорости стремительно возросла, но я не предала этому значения.
Хотя, очень зря.
– А ты не помнишь? – он кидает быстрый взгляд на меня, от которого хочется поскорее укрыться. Взгляд такой безумный, шокированный, удивленный и, как будто бы огорченный…
– Нет. – В смятении отвечаю я.
Я смотрю на Карстена в то время, пока он меня вообще не замечает, вычеркнув из своего поля зрения. Его взгляд темнеет, лицо ожесточается из-за чего меня пробивает на мелкую дрожь от нарастающей тревоги, подсказывающей, что что-то не так.
– Ты, – я заметила, как Карстен сильнее сжал руль двумя руками. – Как-то пошутила, что, если я что-то соберусь открывать, то мне стоит назвать Meow Mur. Я просто решил воплотить твою идею в реальность. Она показалась мне забавной.
Я открыла рот, чтобы кажется возразить, что такого никогда не было! Но, мое подсознание отвечает за меня, подбрасывая мозгу обработанную информацию о прошлой жизни…
– А еще знаешь что! – останавливая свой безудержный пьяный смех, я подняла указательный палец вверх, перешагивая мокрую лужу. – Вот ты представь, «Meow More» – ресторан всемирно известного бизнесмена Карстена Шмидт попал в топы в списке Forbes! «Сколько миллионов от нас скрывает этот загадочный Шмидт…» – процитировала невидимую цитату из журнала из будущего не своим голосом, снова захохотав во все горло. Это все так было забавно в моем представлении.
На улице тишина, нарушаемая лишь иногда мотором редких автомобилей, что до мурашек приятно завораживает. Глубокая ночь с ярким полумесяцем на небе, украшала звездное синие небо. До утра, наверное, оставалось часа четыре.
Поднимаю голову вверх и, качаясь из стороны в сторону и путаясь в ногах, смотрю через слабый свет уличных фонарей на очаровательную физиономию своего мужа, слыша доносящиеся смешки, одобряющие мою глупость. Теплый ветер ласково гладит меня по щекам, а я уже начинаю путаться в том, где меня поглаживают мужские руки, а где стихия природы.
