Текст книги "Тортоделка. Истинный шедевр (СИ)"
Автор книги: EvgeshaGrozd
сообщить о нарушении
Текущая страница: 34 (всего у книги 34 страниц)
64. Эпилог. Истинный шедевр
ЛИКА
Они шепчутся. Спиной ощущаю настороженные взгляды на себе, которые прокалывают каждый дюйм тела. Руки дрожат. Всё ещё в носу металлический запах крови, дурманящий голову. Обнимаю свой большой живот и нежно глажу, блаженно предвкушая будущее материнство.
– Она не убийца! – шипел папа на следователя. – Та девка ещё жива и ребёнок тоже!
– Покушение в убийстве – такая же статья, – парировал прокурор.
– Моя дочь может быть пыталась помочь той дуре?! Ведь похищение совершила брюнетка… Это подтвердят все камеры, – рычание ему в ответ.
– Один из жильцов дома видел вашу дочь с пистолетом в руке, – не унимался следователь.
– Кто видел?! – взвизгнул отец. – Пропойцы?! Барыги?! Урки?!
– Ваша дочь задержана на месте преступления с поличным. Пистолет и гильза соответствуют друг другу. Так же она сама призналась, что стреляла в потерпевшую…
– Чушь собачья! – вздрогнула всем телом, когда папа подлетел ко мне. Погладил по спине и волосам. – Лика, девочка моя… Ты даже пользоваться оружием не умеешь. Эти ручки, – начал целовать внутреннюю сторону ладоней, – они созданы для любви и нежности.
Смотрела на него немигающим взглядом. Почему я здесь? Сижу на каком-то подобие дивана, а вокруг меня эти люди. Мне ведь нужно в больницу. Ребёнок вот-вот появиться на свет. Герману потребуется помощь. Сын и любимый ждут меня.
Улыбка озарила моё лицо и счастье наполнило грудную клетку.
– Он любит меня, – проронила напевно. – Очень любит… Мне нужно в больницу, папочка, – я начала подниматься с дивана. – Скоро начнутся роды, счастливо огладила живот. – Мы с Герой наконец станем родителями! – поцеловала отца в щёку. – Вика отдала нам ребёнка… Она поклялась!
– Виктория и ребёнок пытаются сейчас выжить, и всё из-за вас! – рявкнул на меня следователь и подступил ближе. Папа тут же перегородил меня собой. – Вы едва не совершили двойное убийство с особой жестокостью, ради своих капризов и амбиций!
– Папа? – впилась в плечо родителя, абсолютно не понимая агрессию оперумолномоченного. Надёжней обняла живот. – Я никого не убивала… Поймите мне нужно в больницу. Я еду рожать…
Все присутствующие уставились на меня. Глупцы! Всё это время они и не замечали во мне счастливую будущую мать.
– Лика, ты не беременна… Бог с тобой, – мама начала рыдать. Немного не такую реакцию я ждала.
– Ваша дочь не в себе, – тихий настойчивый шёпот следователя. – Она опасна…
– Девочка моя, ты же пошутила, так? – папа затравленно сглотнул, глядя на меня и живот.
– Что ты папочка! Разве о таком шутят?
– Прекрати! – мама рванула ко мне.
– Отвали! – в истерике начала отбиваться, пока родительница, вытряхивала из-под моей кофты аккуратно скрученную куртку, имитирующую живот. – Нет! Уйди! – со всей мочи толкнула её от себя. Опустила взор на то, что осталось. Неутолимая ярость и гнев ударили в голову. – Ненавижу вас, твари! Пустите меня… Мне нужно к сыну!
Ломанулась к дверям, но крепкие руки следователя и второго мента блокировали.
– Папа! – мой крик отразился от стен. – Папочка, помоги! Отпустите меня! – сзади на запястьях щёлкнули браслеты. – Нет! Я не хочу! Папа! Папочка, не отдавай меня им!
– Ваша дочь арестована до выяснения всех обстоятельств, – голос следователя сквозь мои крики. – Советую подобрать хорошую клинику для душевнобольных. Лечение будет принудительным. Прокуратура этого добьётся с Вами или без Вас, будьте уверены.
Почему отец молчит и смотрит на мою мольбу о помощи как побитая и струсившая псина? Мама рыдает в три ручья, пребывая в объятиях моего придурковатого брата. Да, что с Вами, идиоты?! Помогите же мне!
– Будьте вы все прокляты! – взревела я не своим голосом, поняв, что помощи ждать бессмысленно. – Чтоб вы сдохли! Предатели! – извивалась в руках ментов, пиналась, пускала в ход зубы. – Уберите руки, сволочи!
– Доченька, мы тебе поможем, – голос отца осип и лицо побагровело. – Я сделаю всё, чтобы тебя вылечили…
– Папа! – в отчаянии вскричала и раздалась плачем. – Папа не надо! Папа!
Восемь месяцев спустя
ГЕРМАН
Тиканье секундой стрелки звучало в унисон с сердцем. Тишина давно стала моим миром, и я делал всё возможное, чтобы никто её не нарушал.
Я был там. С ней. Там, где мы вместе – наши дни маленького, но безграничного счастья. Наша первая встреча, когда уронил её торт. Вторая встреча, когда столкнулись на автопарковке. Руки и тело всё ещё помнят трепещущую фигурку, которую держал в своих руках. Мне нравилось наше противостояние. Невольно сводило пальцы, когда зелено-карие глаза смотрели с толикой испуга или злости. Сходил с ума от её прикосновений и аромата.
Я так тоскую по тебе!
Фото супруги на прикроватной тумбочке вновь раздирает в хлам душу, иголкой впиваясь в сердце и изрезав в мелкие ленточки. Зарычал и чуть ли не с криком смахнул чёртову фотографию на пол. Звон стекла, словно её ответ мне. Это уже третья рамка за неделю. Завтра мама снова оденет фотокарточку Вики в новую. Выудил из осколков любимый картонный лик, не заметив, как поранил пальцы. Приложил к лицу, всеми фибрами пытаясь вновь уловить присутствие.
Тщетно. Её нет…
Отняв от себя, смотрю в знакомые чёрточки. Улыбается, словно ничего не сделала, как будто по-прежнему со мной. Но со мной только твоя фотокарточка и сын, который больше походит на меня. Сдержав желание смять фото, бросил обратно на тумбочку изображением вниз.
Дверь комнаты скрипнула и на пороге появилась молоденькая брюнетка. Снова не вовремя… Не вовремя для себя, но не для меня. Метнул в неё суровый взор исподлобья.
– Герман Юрьевич, – напряженный шёпот. – Ваш сын собирается спать… – Она замерла, взглянув на пол, а после на мои руки. – У вас кровь?!
Позабыв все протоколы опасности, влетела в комнату и, аккуратно положив младенца на постель, метнулась к моим ладоням.
Опять двадцать пять! Бесишь! Но это мне и нужно.
– Сколько раз тебе говорить, чтобы не укладывала ребёнка на кровать?! Это небезопасно!
– Простите, – голос испуганно дрогнул, и девушка вновь взяла малыша на руки. Смотрит затравленно и… Так похожа на Вику. В груди пребольно скрутило.
Принимая в дом няню, я не учёл ни юного возраста кандидатки, ни опыта, потому что увидел в ней точную копию своей жены. Ты не она, но мне подходишь. Мама много раз предлагала заменить эту криворукую, но я категорически отказывался. Мне нужна была именно эта несчастная няня, невольно ставшая громоотводом, на который сбрасывал всю обиду и злость. Интересно, надолго ли её хватит?
– Я позову Ларису Игоревну…
– Не надо никого, – буркнул раздраженно и вытер кровь об рубашку.
Приблизившись к няне, наклонился к сыну, чтобы поцеловать его и пожелать сладких снов, но тут остолбенел, сраженный запахом ванили, который мягким шлейфом исходил от девушки. В гневе поднял на няню испепеляющий взор.
– Ты что брала духи моей жены?! – впился пальцами в женский локоть.
– Н-нет, клянусь, – девушка побелела от страха. – Я Надежде Дмитриевне на кухне помогала… Она пекла торт на день рождение вашей мамы. Это экстракт ванили… Мне больно, Герман Юрьевич, пустите! – Голос девушки задрожал от готовых вырваться наружу слёз.
Оправдалась, но сдаваться так сразу мне не хотелось.
– То есть ты ещё и кухарка по совместительству? – Моё новое наступление. – Тебя я кем нанял?!
– Юра спал. Я только помогала… Да пустите вы! – вконец расплакалась няня, вырываясь.
Вода из глаз девчонки наконец усмирила ярость. Разжал пальцы. Девушка с младенцем на руках опрометью выбежала из комнаты.
Чёрт! Запустил пальцы в волосы, нещадно потянув. Я скоро совсем озверею. Выдохнул и направился в ванную, чтобы промыть рану и перевязать. Когда вернулся в комнату, естественно, застал маму.
– Гера, так не может больше продолжаться. Я отныне сама буду заниматься твоим сыном, раз ты не способен вести себя адекватно с няней.
– Если она тупит на каждом шагу, в чём моя вина? – процедил сердито.
Мама опустила глаза на осколки.
– Ты сам настоял, чтобы за Юрой присматривала именно эта девушка, хотя были более подходящие варианты.
– Ей выпал великолепный шанс. Пусть учиться, набирается опыта…
– Она этот "шанс и опыт" только что послала к чертям собачим, и сейчас собирает свои вещи, – поджав скептически губы, проронила мама.
– Какого хрена? Я её не отпускал! – возмутился совершенно искренне.
– Она не рабыня, чтобы ждать твоего распоряжения, – тут же осадила родительница.
Я устало опустился на кровать, уронив голову на руки, выдохнул, понимая, что агрессия перечёркивает всё то, что когда-то победил в себе, ради Вики.
– Я скоро слечу с катушек, мам, как Лика, – горько усмехнулся. – Я пытаюсь отвлечься, всецело занят работой, Маратом, сыном, но ничего не помогает. Даже в эту няньку вцепился лишь потому, что девчонка, как две капли воды, похожа на Вику.
– Я понимаю, сынок. Но няня не виновата в этом. Не вымещай свою боль на девушке, – мама мягко провела ладонью по моей щеке.
Мягкие и утешающие материнские руки вновь дали течь в моей блокаде невозмутимости.
– Я так тоскую по ней, мам… – взор ушёл к окну, где горизонтом правило чернеющее звёздное небо. – Очень. Мне так не хватает её. И от этого всё больше злюсь. Злюсь, потому что она оставила меня и сына. Злюсь, потому что ушла.
– Мы все переживаем, сынок, и очень скучаем по ней. Поэтому нужно терпение и время. Всё наладится. А обижать тех, кто хочет нам помочь не стоит. Няня не виновата в том, что происходит в нашем доме. Давай, Герочка, я сама прослежу за Юрой, мне это в радость, а ты иди и извинись перед девушкой, мирно рассчитай…
Нет! Покачал головой:
– Нет, она останется здесь, – буркнул упрямо и, поднявшись, направился в детскую.
Да, мама не лгала. Няня носилась по комнате и упаковывала вещи. Юра, чистый и сытый, мирно сопел у себя в кроватке под мягкое позвякивание мобиля.
– Варвара, я хотел извиниться, – заявил с порога, понуро разглядывая детскую.
Помню, как делали её с Викой. Красили стены, покупали мебель, кроватку. Жена со всей любовью планировала дизайн, и я видел по её лицу, как она хотела быть здесь, как предвкушала рождение сына и свои минуты с ним наедине. В горле засаднило от тоски ещё сильней.
– Извинения приняты, – хмуро бросила девушка, но продолжила сборы.
– Варя, я – груб с тобой. Прости сотню раз. Не знаю, почему, но ты пока нужна мне. Именно ты. Могу повысить тебе жалование за своё хамство, если хочешь, но я не хочу, чтобы ты уходила. Прозвучит странно, но я умоляю тебя остаться.
– Герман Юрьевич, – смотрит на меня в шоке и с отвращением. – Вы – ненормальный?!
– Да, – выпалил сурово, подступив к ней. Смотрю на девчонку в упор. – Я давно умом повредился, похоже, и сам себе противен. Дальше что?! Да, мне хочется вымещать на тебе свою злость и обиду, потому что ты, увы, похожа на мою супругу. Собственно, это и стало твоим билетом в мой дом. Да, я – козёл. Но этот козел, всё же учитывает твой моральный ущерб и готов заплатить верхом. Чего ты выделываешься?! Боишься моих рявканий? Подумаешь! Все начальники такие, и орут часто для галочки, чтоб не расслаблялись. Ты видишь меня лишь по вечерам. Потерпишь. Зато опыт, рекомендации и хорошие бабки тебе гарантированы. Разве всё так трагично?
Варя сглотнула, глядя на меня карим взором. Нет в них родного зелёного огонька Вики, нет!
– Спасибо, но не надо, – из её глаз ручьём текли слёзы и губы дрожали. – Мне не нужны ваши деньги. Я была искренне благодарна за то, что взяли меня и от всей души хотела быть полезной, но слушать каждый раз грубость в ответ, простите, больше не хочу. Я ничем не заслужила этого.
Да, я довел девушку до предела, но сдаваться не намерен.
– Хорошо, – с шумом выдохнул. – Можешь уходить, но расчета даже не жди, как и рекомендаций. Да, и работа нянькой тебе будет закрыта во всех других домах. Я об этом позабочусь.
Вдруг уверовал, что лёгкий шантаж её остановит. Нестрашно… Гнев перекосил миленькое личико, и девушка влепила мне мощную оплеуху. Ни фига себе! Но отрезвило жёстко.
– Сраный мерзавец! Ваша жена должно быть была святой мученицей, раз терпела рядом с собой такого подлеца и негодяя, как вы?! Она – молодец! Всё правильно сделала! Таких, как вы нужно бросать и бежать куда глаза глядят!
Мои глаза почернели от гнева, и я стеной двинулся на эту кричащую пигалицу.
– Думай что несёшь, курица!
– Сам вы, петух ощипанный! Мажор недоделанный! – взвизгнула Варя, полностью скопировав нашу сцену с Викой.
Оторопел, вперевшись в неё взглядом. Голову затуманило и забылся. Схватил няню за волосы на затылке и рывком двинул к себе. Девушка упёрлась ладошками в мою грудь. Губы близко с моими. Дурман ванили снова в носу. Наваждение. Коснулся губами девичьего лица, втягивая забытый любимый аромат. Женская фигурка в объятиях трепещет точно так же. Бросить тебя на эту одноместку и овладеть?! Забыть о жене… Послать всё к чертям и отпустить?!
Нет! Слишком сильно я припаян к своей тортоделке. Тяжело выдохнул и, плавно отпустив няню, отступил, слегка покачиваясь. Осел на тахту. Её слова не задели меня за живое, скорее моё нутро просто не согласилось с ней.
– Я совершил немало ошибок. Не был идеальным мужем, гордился чёрт знает чем хотя и гроша ломаного не стоил. Но Вика любила меня, несмотря ни на что. Это и исцелило. Я исправился, всей душой полюбил её в ответ. Мы оба на многое были готовы ради нашей семьи… А теперь я в растерянности. Не понимаю, почему она так поступила, и от этого злюсь на неё…
Варя слушала меня, судорожно сжимая ворот кофты и не перебивая. Когда умолк, уткнувшись понуро в пол, тихонько молвила:
– Я лишь слышала разговоры в доме о том, что тут происходило. Вы были как придурком, простите, так и героем. Вашей жене пришлось несладко. Поймите её. Ей нужно вновь найти себя. Понять, как жить дальше. Кем быть. Она вернётся. Вот увидите. Потому что любит вас и сына.
– Ты не первая это говоришь, – уронил, горько качнув головой, – но прошло уже полгода и даже больше. Она видится с сыном только по видеосвязи, а со мной говорить не спешит.
– Ваша супруга пережила: обвинения в убийстве, вашу измену, покушение, сложные роды и клиническую смерть – и это всё за один год. Будьте снисходительны. Человек морально и эмоционально истощен. Просто ждите, скучайте и радуйтесь общению с сыном.
Посмотрел на девушку и впервые ощутил облегчение. Слышать эти слова от копии Вики вдруг оказалось гораздо весомей. Идиот?!
– Всё-таки не зря тебя нанял, – улыбнулся ей. Бедолага даже моей улыбки ещё ни разу не видела за время, что работала здесь. – Спасибо. Прости за всё, что наговорил. Если хочешь уходить, то я не стану удерживать тебя. Рассчитаю как положено и на премию не поскуплюсь. Но, если всё же решишь остаться, буду очень благодарен. Всё-таки ты неплохо смотришь за Юрой. Обещаю, отныне буду предельно любезен. Переночуй с этой мыслью, а завтра скажешь, что решила.
Я поднялся и, подойдя к кроватке, нежно поцеловал сына в пухлую щёчку, направился к двери.
– Я буду здесь столько сколько понадоблюсь, Герман Юрьевич, – улыбнулась Варя.
– Тогда доброй ночи и до завтра, – чуть подмигнул ей и покинул детскую.
Идя по коридору, понял, что примирение с прототипом моей тортоделки – это первый шаг, чтобы понять уход Вики, простить и перестать злиться. Мне и правда нужно ждать и надеяться на её возвращение, потому что такая любовь, как наша не проходит. Мы давно единое целое.
На своё шестидесятилетие мама собрала всю родню и друзей. Антон с Таней вовсю готовились к свадьбе, назначили дату и место. Обручённые светились счастьем и наперегонки тараторили о своих планах. Ярослав со своей большой семьёй занял добрую часть праздничного стола, а сам, как всегда, учил меня уму-разуму.
– Если поступила так, значит нужно было. Ты сам видел, что с ней творилось, когда она пришла в себя, – назидательно бурчал в ухо следователь. – А тебя я уже определил в учебный центр МВД, как ты и просил. Так что займи голову полезным, пока нет Виктории.
Праздничный стол заполнялся гостями. Часть малышни разносила второй этаж, а другая охотилась за вазочками со сладостями.
Чтобы не юлить в общем поле видимости, я скромно примостился сбоку, в надежде незаметно покинуть торжество, если понадобиться.
– Гера, подвинься немного! – командно крикнула мама. – Галина Федоровна, поставьте туда ещё приборы. Герман, ну же посторонись! Дай сесть своей жене…
Резко поднял голову и обернулся.
Боже… У входа в гостиную стояла та, что атаковала собой все мои мысли. Вика в светлом костюме с красиво уложенными тёмными локонами смотрела на меня и робко улыбалась, как ангел, который наконец снизошел до меня.
Не чувствуя тверди под ногами, бросился к ней.
ВИКА
Нервно сжимала в руках детскую распашонку, которую всё это время носила как талисман. Входя в родные стены дома боялась только одного – мужа, которого так жестоко и бессовестно покинула без объяснений.
Первый месяц после родов стал для меня истинным адом – нескончаемая боль в теле, уколы, тонна лекарств, гимнастика.
Психологи наравне с родными и прокуратурой буквально атаковали мою персону. Вопросы, вопросы и снова вопросы, которые доводили до тихого отчаяния. В конечном итоге, нервный срыв, послеродовая депрессия и посттравматический стресс. Всё это мощным блоком легло на моё эмоциональное состояние и прорвало плотину. Я закрылась. Решительно и надёжно.
Абсолютно никаких чувств: ни материнской любви к сыну, ни любви к мужу, я всячески отказывалась от помощи друзей и родных. Полностью ушла в себя и не реагировала ни на призывы врачей, ни на речи друзей, ни на заботу родных и мужа. Какой-то непонятный внутренний страх выедал из меня силу и решимость, загонял в угол, не оставляя сил и желания на борьбу. Точней сил этих больше не было, они иссякли. Я сдалась… Я поддалась негативу и благодарно плыла по нему, не обращая внимания на тревожные звоночки души.
– Вика, твоё состояние беспокоит меня. Прошёл почти месяц! – Миша сурово отчитывал вовремя каждого своего посещения. Только ему был открыт вход в палату, лишь потому что он являлся моим лечащим врачом. – Это всё очень серьёзно. Ты же – боец. Не сдавайся! Знаю, устала, но ты не имеешь права сдаться сейчас, перед каким-то несчастным гормональным дисбалансом. Это же смешно! Вернись к нам, к своей семье, к сыну…
Тогда, слушая его, рыдала так, словно год хранила в себе всю воду. Я понимала, что он прав, но одной мне не справиться с этим.
Волевое решение приняла внезапно. Нашла реабилитационный центр в Греции. Рекомендации врачей, климат и удаленность от всех сыграли решающую роль. Попросила Мишу о помощи, так как не хотела, чтобы кто-то знал где я. Через два дня все документы и билеты были у меня на руках, и Миша прямо из больницы отвёз в аэропорт.
Я убегала в прямом смысле. Да, знала, что поступаю бессовестно по отношению к мужу, сыну и родным, но осудить меня мог только Господь Бог. Моя душа в критическом состоянии, и улавливала тревожные сигналы каждый раз, глядя в окно или на упаковку таблеток. Часто ловила себя на мысли об избавлении. Мне всё время казалось, что воссоединившись вновь со своей семьёй, я навлеку на всех беду. Если раньше готова была с этим бороться, то теперь с младенцем на руках боялась буквально всего на свете. Им будет лучше, если меня не станет…
Сознавала, что эти мысли опасны и навязчивы, но не могла от них избавиться. Мне нужна серьёзная помощь, и сначала профессиональная.
Несколько месяцев в чужой стране. Самоанализы, восстановление физических сил и тренинги. Сына видела лишь по видеосвязи и безумно тосковала по нему.
– Тоска – это признак любви, – утешала психотерапевт. – Ты стремишься к ним. Хочешь преодолеть все преграды. Стремись. Ты на верном пути, Виктория.
Вопреки психологической обработки в душе хранился лёгкий страх. Страх перед ним. Как он отреагирует на моё возвращение? Буду ли предательницей и эгоисткой в его глазах. По сути, для человека не знающего через что я прошла, я эгоистка, потому что бежала. Бежала, как трусиха. Разве я смогу это объяснить ему? Ревнивому, отчаянному и до сих пор любимому Герману.
Я пойму это сегодня. Вернув своё психологическое состояние в нужное русло, вновь ступила на родную землю.
Понимала, что муж зол на меня и чувствует себя брошенным. Гера, как всегда, поведёт себя импульсивно, но, видимо, за это мне и сужденно любить его.
И вот, стоя в гостиной нашего дома ожидала игнора или обычного разбора полётов, но когда, вместо обвинений, любимый заключил в крепкие объятия и страстно поцеловал, счастливо расплакалась.
– С возвращением, родная, – уперевшись в мне лоб, мягко проронил он.
Ладонь гладила волосы, рука обнимала за талию. Втянула в себя любимый запах своего мужчины, который вновь теплом согревал мою осиротевшую душу.
– Здравствуй, родной, – ласково улыбнулась в ответ, снова млея и тая под синевой его глаз.
– Наконец-то все в сборе! – оглушил голос свекрови. – Все живо за стол!
Гости поспешили рассаживаться, а я продолжала блаженно пребывать в руках мужа.
– Где он? – слегка подпрыгивала от безумного желания увидеть сына и взять на руки.
Муж обернулся и окликнул молоденькую девушку, которая широко улыбаясь нам, поднесла ко мне маленького темноволосого пупса в нежно-голубом костюмчике.
Слёзы радости текли по щекам, не переставая. Взяла сына в свой кокон и с боготворением прижала к себе. Целовала пухлые щёчки, втягивала детский запах укачивала.
– Боже, как же я по вам скучала! – проронила я, и муж крепче обнял нас.
– Главное, теперь ты с нами. Не оставляй нас больше, родная, хорошо? – голос супруга дрогнул и в глазах прочла мольбу.
Поцелуй в висок. Чувствую, как прижимает нас, так словно боится, что вновь ускользнем. Захотелось заверить любимого в обратном.
– Больше никогда! Обещаю. Отведи к столу. Хочу снова в наш семейный круг. С сыном… С тобой, – погладила Германа по щеке, продолжая утопать в синеве любимых глаз.
В ответ мужчина притянул к себе и повёл к застолью.
Опустилась на стул, оглядывая всех. Радость, смех, шутки, живое общение – все такие любимые и родные.
Я дома! С теми, кого безумно полюбила. Чью любовь завоевала, выстрадала и выстроила заново. С теми, кто был всегда рядом. С теми, кто предавал, но одумавшись, делал всё возможное, чтобы исправиться. С теми, кто сначала ненавидел, но узнав лучше, не побоялся раскрыть в ответ свои сердце и душу. С теми, кто откликнулся на мой зов о помощи во время беды. Они все и каждый по отдельности мне дороги.
И эти два мужчины. Сын, чью жизнь буквально выбила у мерзавки-судьбы и муж, которого сумела не только покорить, но и изменить, создав из него самое лучшее своё творение – любимого, с кем жажду пройти свой оставшийся жизненный путь до самого конца.
Моя семья – вот мой истинный шедевр!
