Текст книги "Всё началось с поцелуя (СИ)"

Автор книги: Этранжера

сообщить о нарушении

Текущая страница: 57 (всего у книги 76 страниц)

Ханде охватила ярость, кто и каким образом мог получить эту информацию? Неужели они в разработке у ФБР, и их манипуляции с экспериментальными лекарственными препаратами были взяты на контроль? Знали ли об этом другие? Возможно, стоило бы позвонить кое-кому и задать наводящие вопросы… А вдруг кроме неё найдутся ещё лица, получившие рождественские открытки похожего содержания? Хотя, при чём тут тогда Омер с его невестой? Или она неправильно поняла посыл? От лихорадочно метавшихся мыслей голова разболелась с новой силой. Лучше немедленно вернуться домой и, несмотря на каникулы, созвать срочное совещание основных лиц, задействованных в испытаниях медикаментов. А если никто, кроме неё ничего подобного не получал? Она поставит себя под удар… Что о ней подумают? Если начнут задавать вопросы и выяснят детали, могут счесть, что тщательно спланированная схема оказалась под угрозой из-за её смешных личных интересов!

Ханде знала, с кем имела дело, и осознавала, какие высокопоставленные лица прикрывают их не вполне законную деятельность, уж они-то предпримут все меры, чтобы избежать разоблачения, и всё кончится тем, что её сочтут слабым звеном. А раз так, долго колебаться не станут, несмотря на положение и вес семьи, её уберут при первой же возможности, обставив всё, как несчастный случай. Она схватила свой чемодан и начала лихорадочно закидывать в него вещи, в этой ситуации разумнее вернуться и переждать бурю. А там будет видно, в конце концов, Стамбул от неё никуда не денется. Женщина позвонила Фиорелли и сообщила, что пришло время покинуть Пуатье.

Спускаясь к завтраку, Дефне приняла на себя безмятежный вид, она припозднилась, и большая часть постояльцев уже поела. В столовой сделали перестановку, чтобы освободить место для шикарной живой рождественской ели, занимавшей угол помещения. Выбрав еду, девушка села за столик недалеко от лесной красавицы и с восхищением разглядывала старинные ёлочные игрушки, они были помечены временем, какие-то поцарапаны, иные помяты, но в этом зале, где витал дух старины, смотрелись очень органично. Она так увлеклась этим, что не заметила Николя, наблюдавшего за ней от дверей, наконец, Дефне перевела взгляд в ту сторону и, узнав мужчину, улыбнулась ему, он тут же подошёл и, отодвинув стул, вопросительно взглянул на гостью.

– Конечно, садитесь. – поспешила она. – Франсуа передал мне ваше приветствие, спасибо за тёплый приём. У меня к вам накопилось множество вопросов.

– Полагаю, у меня их ещё больше. – возразил он в радостном оживлении. – Не представляете, как я и мы все рады, что вы вернулись в Шато, да ещё в такие особенные дни года.

– Вы имеете в виду Рождество?

– Его, конечно, в первую очередь. Вы читали мою статью? – когда она ответила утвердительно, положил руки на стол и сцепил пальцы, словно готовился к длинному и обстоятельному разговору. – Полагаю, вы видели под портретами даты гибели членов семьи де Блосак.

Она помнила, что у всех, кроме Дафны месяц и год совпадали ‒ январь одна тысяча семьсот девяносто четвёртого года.

– Неизменно, в этом месяце из года в год в окрестностях и замке, происходят странные, трудно объяснимые вещи. – Николя взглянул на девушку, пытаясь понять, не напугает ли её то, что собирался сообщить.

Дефне понимающе кивнула.

– Это случайно не звуки в коридорах, царапанье дверей, странный туман со стороны леса и дребезжащие стёкла?

Администратор не смог сдержать удивления, и в то же время чувство облегчения разлилось по его лицу.

– Слава богу, вы не напугались.

– Я бы так не сказала… – усмехнулась она. – Струхнула, да ещё как… Пригрозила им даже пожаловаться в службу безопасности. Вот они, наверное, посмеялись…

– Они оставили вас в покое? – живейший интерес читался на его лице. Раз эта удивительная девушка вновь появилась в их гостинице, он использует каждую минуту для общения с ней и отведёт в самые проблематичные помещения, не опасаясь за её безопасность. Совершенно очевидно, что духи Шато ей благоволят, поэтому мужчина очень надеялся, что с помощью этой иностранки могут быть восстановлены недостающие детали и раскрыты тайны и секреты, остававшиеся таковыми на протяжении столетий. Николя на это очень сильно рассчитывал, да и не он один, всё общество краеведов уже с утра осаждали его звонками, а сотрудники замка сгорали от любопытства, хотя все получили строгий приказ ничем не беспокоить ви-ай-пи персону, держать вопросы при себе и не докучать явным вниманием.

Дефне задумчиво смотрела на него.

– Не знаю, что и сказать… Когда стёкла задребезжали, я очень испугалась. Уж извините за прямоту, но до этого времени со сверхъестественным не сталкивалась и относилась скептически к рассказам на эти темы. – она вздохнула и домучила, наконец, мюсли, обильно политые йогуртом. Администратор терпеливо ждал. – Короче, я закрылась с головой и, сама не знаю почему, позвала Жюстину.

Николя затаил дыхание. – И?

– И всё стихло. Наверное, я просто заснула или потеряла сознание от страха. – она понизила голос до шёпота. – Вопрос в том, что я не могу вспомнить, снилось ли мне что-нибудь, но… – девушка полезла в карман джинс, – когда проснулась утром, под подушкой нашла вот это. – и разжала кулак.

– Боже мой… – простонал мужчина и замер, прижав к груди руки. – Это то, о чём я думаю?

– Мне не известны ваши мысли. – парировала гостья. – Поделитесь.

Он наклонился ниже, разглядывая кулон, но не беря его в руки и даже не прикасаясь к нему.

– Великолепная работа, судя по букве «D», он принадлежал Дафне… Странно, что она не взяла его с собой… Шикарно… Кто же мастер? Местный? – бормотал мужчина, забыв о девушке, потом поднял на неё глаза. – А не могли бы вы его открыть? – и когда она ответила, что он может взять кулон и сделать это сам, отшатнулся. – Избави бог! Я не хочу их гнева. Эта вещь принадлежит вам, никому не передавайте её, если только вашей дочери. Это фамильная драгоценность. Знаете, что это такое?

– Общее представление имею. – ответила Дефне, пристально разглядывая администратора, ей вдруг показалось, что он не в себе, и если бы она сама не была свидетельницей и даже участницей событий, разыгравшихся вчера возле её номера, подумала бы, что этот любитель истории готовый клиент для психиатра.

Поправив очки, съехавшие с переносицы, Николя усмехнулся.

– Наверное, я кажусь вам сумасшедшим. Но мы все патриоты своего городка и помешаны на его истории. Он существует благодаря Шато де Шиссе, его хозяева патронировали поселение, дали ему возможность расти и строиться. Конечно, замок пережил много владельцев, как, впрочем, и все замки в округе, возможно он не стал так известен, как соседний Шенонсо, но у него есть своя история, свои гордость и боль. – вгляделся в овал, лежавший теперь на столе. – Наше общество любителей истории небольшое, но помощников у него хватает. У каждого из нас есть свои предпочтения, мы выбираем определённую эпоху и начинаем исследовательские работы. – француз иронично улыбнулся. – Что-то вроде детективного расследования и экскурса в старые времена. Моя страсть ‒ вторая половина восемнадцатого века, эпоха Террора и время, когда замком владела семья де Блосак, фамилия известная и в Пуатье, и здесь, и в других регионах. Все Блосаки отличались плодовитостью, и с этим старинным родом охотно вступали в браки. – он вздохнул и оглянулся на вход в зал, несколько любопытных лиц, стоявших в проёме тут же исчезли. – Да-а-а… Жюстину и Филиппа здесь уважали и любили, они были хорошими людьми, помогали нуждающимся, открыли что-то вроде больницы для жителей, незамужние сёстры главы семейства учили детишек грамоте. Не знаю, каким образом банда головорезов и отщепенцев переманила жителей поселения на свою сторону, не всех, нет, многие отказались и даже предупредили господ о готовящемся нападении. Но смерть всё равно настигла, их просто растерзали, женщин изнасиловали.

– Какой кошмар… – девушка прикрыла рот рукой и почувствовала боль в сердце.

– Именно так… – кивнул он. – Мы знаем, что они укрылись в потайной комнате, чтобы переждать опасность и создать иллюзию бегства. Их предал кто-то из своих, кто-то, знавший о местонахождении семьи и о существовании этого убежища. – оба надолго замолчали, Дефне понуро сидела перед кружкой давно остывшего чая, мужчина заметил это. – Давайте, налью вам горячего, извините, что не дал нормально позавтракать и загрузил не слишком приятной информацией. – вернувшись к столу со свежезаваренным чаем и десертом на блюдце, кивнул на кулон. – Уберите его и никому больше не показывайте. Он ваш.

– Я не могу. – возразила она. – Это должно принадлежать городу, разве украшение не представляет исторической и художественной ценности?

– Несомненно, представляет. – вполголоса ответил Николя. – Но подобных вещей в наших музеях достаточно. Вы хоть понимаете, что вам, именно вам передали эту вещь члены семьи, к которой вы, я уверен, принадлежите.

Дефне недоверчиво покачала головой.

– Вы не понимаете, о чём говорите. Обе мои семьи родом из отдалённой турецкой деревни, семья матери, от которой я унаследовала свою внешность, считалась одной из самых бедных и не слишком трудолюбивых, надо сказать. Их не уважали и вынудили, в конце концов, искать другое место жительства. В них не было ничего от благородства графов, уж поверьте.

Её горячая речь, казалось, ничуть не переубедила администратора.

– Ну и что? Никто не знает, какими путями шла Дафне де Блосак, потеряв семью и почти всё состояние, и где оказалось её потомство. Может быть ваша мать что-то знает? Она жива? Живёт с вами? – девушка отрицательно качнула головой. – Жаль, можно было бы её расспросить насчёт семейных преданий, наверняка, некоторые интересные факты выплыли бы наружу. – помолчал, разглядывая лицо девушки. – Коллеги по историческому обществу завидуют мне. Они знают о вашем приезде и интересуются, с кем ещё из давно усопших здешних обитателей вам пришлось столкнуться.

Она округлила глаза.

– Вы серьёзно? Я не какой-то там медиум или говорящая с призраками. Кстати, почему бы вам не привлечь их к своим изысканиям?

– Пробовали! – засмеялся он. – Скажем так, на десять шарлатанов только один реально может вступить в контакт. Но духи нашего замка ‒ существа чрезвычайно капризные, если человек им не нравится, могут и напугать.

– Так вчера меня пугали?

– Я так не думаю. – мужчина разом стал серьёзным. – Просто накануне некоторых скорбных дат, замок, словно живое существо, выпускает наружу из своих стен боль, страх и гнев, которые впитал слыша и видя людские страдания. А за столько веков их накопилось предостаточно, уж можете мне поверить. – его глаза переместились на кулон, оставшийся лежать на столе. – Так говорите, вы не помните, как он попал к вам?

– Абсолютно… Пытаюсь вспомнить, что снилось, но память как будто стёрли. Со мной такое редко случается, обычно, я запоминаю свои сны. – Дефне разочарованно вздохнула.

– Ну, ничего… Возможно, память восстановится в нужное время. Отдыхайте… Тридцать первого у нас будет новогодний бал-маскарад для постояльцев, обязательно приходите. Костюм любой эпохи сможете выбрать заранее, они размещены в соседнем зале. Но я надеюсь увидеть вас раньше. Возможно, вы будете не против взглянуть на некоторые помещения замка? – он помялся. – И у меня есть вопрос к Жюстине.

Девушка понимала, что за возможность остановиться бесплатно в таком отеле придётся чем-то пожертвовать, поэтому с улыбкой кивнула.

– Обязательно… Мне и самой интересно получить ответы на некоторые вопросы, касающиеся Дафны.

После завтрака она отправилась в свою комнату переодеться и отправиться на прогулку по городку, планируя посмотреть достопримечательности, возможно, пообедать в каком-нибудь кафе и прикупить кое-что на ужин. Её номер уже убрали, постель была застелена, шторы раздвинуты и робкие лучи солнца заглядывали в окно. Отведённая ей комната, действительно, находилась в торце здания, фундаментом для которого служила скала, поросшая мхом, мощные деревья росли буквально в пяти метрах от гостиницы и хотя под лучами солнца не выглядели так устрашающе, как накануне, их мощь и огромные стволы говорили о почтенном возрасте. Дефне отметила, что эту часть территории никто из постояльцев не пытался исследовать, очевидно, суровая красота этого уголка не вдохновляла и не давала положительных эмоций. Рассматривая пейзаж за окном, она присела на кровать и ощутила сильную усталость, события последних дней вымотали её до основания, идти уже никуда не хотелось. Чувствуя себя в безопасности при свете дня от непонятных существ, терроризировавших её перед сном, Дефне прикрылась уголком покрывала, подложила сложенные ладони под щёку, словно маленькая девочка, и глаза, кажется, закрылись сами собой.

Она открыла их в небольшом помещении, каменные стены которого слабо освещались несколькими свечами, темнота зашевелилась и, не успев испугаться, она увидела Жюстину, выступившую из неосвещённого угла.

– Тсс… – женщина приложила палец к губам. – Только не кричи, иначе они обнаружат нас.

Не совсем поняв, что происходит, девушка тем не менее, согласно закивала, давая понять, что не станет шуметь.

– Остальные тоже здесь? – прошептала она.

Казалось странным, что теперь они понимали речь друг друга.

– Мы все здесь и мы видим тебя, Дафне.

– Почему же я их не вижу? – она повертела головой.

– Они просто тени, мне нужна их сила, чтобы говорить с тобой. – Жюстина грустно улыбнулась. – Но они любят тебя, мы все тебя любим, ты часть нас и продолжишь род де Блосак.

– У меня есть ещё брат и сестра, в них, стало быть, тоже ваша кровь. Почему вы говорите только обо мне? – тихо возмутилась Дефне и подняла голову вверх, услышав шум над головой.

– Мы знаем, знаем… – быстро прошептала дама. – Но только ты унаследовала отличительный признак рода. – она дотронулась до её волос. – У тебя цвет волос моей дочери, такой же, как у её отца и у её деда. – Жюстина легко дотронулась до плеча девушки. – На тебе лежит обязанность привести в этот мир детей с таким цветом волос.

Дефне уставилась на женщину и, забывшись, повысила голос.

– Да, это чушь полная, потому что… – но женщина закрыла её рот рукой, и тут в памяти всплыл разговор с Николя. – Послушайте, вы напрасно тут прячетесь, вас всё равно найдут. Вам надо уходить, вас кто-то предал, кто-то из своих. – она оглянулась, ища выход. – Давайте выбираться, они станут делать с вами ужасные вещи. Я не хочу, чтобы вы страдали. – и тянула Жюстину за руку, но та не двигалась с места.

– Мы уже мертвы, девочка, и в дни нашей гибели вынуждены раз за разом переживать этот кошмар. Нас выдала кормилица моих сыновей. Ты вчера была здесь и всё видела сама. Не помнишь? – Дефне испуганно замотала головой. – Вот и хорошо… Никто из нас не хотел, чтобы это осталось в твоей памяти. – облегчённо вздохнула дама. – Филипп передал тебе кулон нашей дочери. Мы хотим, чтобы он остался у тебя, отдашь его своей девочке.

– У меня нет дочери, да и жениха уже, похоже, нет. – и неожиданно слёзы потекли из глаз.

Жюстина ласково улыбнулась.

– Куда же он делся, если я вижу его сердце рядом с твоим? Откройся ему… – в перегородку стали ломиться, раздались грубые крики и ругань. – Уходи, просыпайся, тебе не нужно всё это переживать заново.

– Я хотела бы вам помочь… – медлила Дефне. – Мы ещё увидимся? – глотая слёзы, прошептала она.

– Конечно, пока ты в замке, просто позови или зайди в одну из закрытых комнат. – она с силой толкнула её в стену.

Девушка ахнула, ожидая удара, но стена поглотила её так мягко, словно была из ваты, она полетела вниз и… открыла глаза на своей кровати. Её лицо было мокрым от слёз, она лежала какое-то время, не в силах их унять, когда потекло из носа, встала и направилась в ванную комнату, умывшись, вынула из кармана кулон и одела его, спрятав под блузкой, не спеша оделась и спустилась вниз. Николя стоял за стойкой и улыбнулся ей, но, увидев ближе лицо гостьи, напрягся, Дефне остановилась и тихо проговорила:

– Их выдала кормилица мальчиков.

– Неужели? – потрясённо прошептал он, и его глаза округлились. – Её потомки работают в гостинице. Как я им скажу?

– Зачем говорить? Ведь это уже ничего не изменит, и они не в ответе за поступки своей давно умершей родственницы. Вы хотели знать ‒ я вам сказала. На этом всё… – и она медленно направилась к выходу.

Омер переступил порог своего дома со смешанными чувствами, совсем не так он планировал сюда вернуться, уезжая в Пуатье на встречу с Дефне, присел на диван и оглядел гостиную, всё оставалось неизменным, даже пыли на мебели не было видно. Вздохнув, заставил себя подняться, сделал кофе и, открыв двери в сад, вышел наружу, держа в руках кружку с дымящимся напитком, его ноздри втянули острый, будоражащий запах влажной земли. Мысли вернулись к девушке, находившейся за тысячи километров от него неизвестно где и с кем, мужчина понимал, что не имело смысла оставаться там без неё, тем более, что идею с паузой в отношениях он предложил ей сам. На тот момент такой выход казался ему самым щадящим, ведь вне себя от обиды, она была готова выбрать другой, кардинальный способ решения той ситуации.

Омер почувствовал злость на Ханде, сделавшей грубую попытку вернуться в его жизнь и почти разрушившую то, чем он дорожил. Пожалуй, это качество её характера осталось неизменным: эмоции и желания других людей не имели в её глазах никакой ценности, и чтобы получить желаемое, она с лёгкостью давила всех на своём пути. Как он мог влюбиться в неё тогда, да ещё так сильно, что был готов разрушить свою жизнь после её исчезновения? Слепой дурак! Теперь по этой причине его гармоничные отношения с Дефне оказались нарушены, они порознь, и неизвестно, когда и с какого момента их история возобновится. Допив кофе и закрыв двери, мужчина поднялся наверх, не зная, чем себя занять, звонить родным не стал, потому что это вызвало бы шквал вопросов, на которые ему совершенно не хотелось отвечать, возможно, завтра он заедет на работу справиться о делах в институте. Почти весь персонал находился на каникулах, но дежурные работники оставались на местах, отвечая на звонки и решая вопросы, если те находились в их компетенции. Самое лучшее, что он мог сделать прямо сейчас ‒ написать письмо Дефне, первое в серии многих других, и с этого момента каждый раз, открывая почту, станет ждать с замиранием сердца её ответа.

Жемчужина моя,

я вернулся в Стамбул, поскольку с твоим отъездом делать в Пуатье мне было нечего. Очень горько осознавать, что дни, которые мы могли бы провести вместе, закончились для нас таким разочарованием из-за моей скрытности и нашей общей неспособности договориться. Поверь, я очень сожалею об этом. Мои чувства к тебе никто и ничто не может изменить, ты главный человек в моей жизни, и своё будущее я связываю только с тобой. Мы обручились, и мне хочется надеяться, что кольцо до сих пор находится на твоей руке, полагаю, что из-за произошедшего наша помолвка немного сдвинется, скажем, на февраль или март месяц, но свадьба, как и запланировали, состоится после получения диплома.

Я знаю о твоём страстном желании поступить на дизайнерские курсы и не стану препятствовать тебе в этом, более того, ты получишь от меня любую помощь, какая тебе потребуется. В доме есть свободная комната, в ней можно оборудовать твою мастерскую, и я уже знаю, каким будет мой свадебный подарок, но не стану говорить заранее, пусть это останется для тебя приятным сюрпризом.

Дефне, если бы ты знала, как я тоскую по тебе, как мне тебя не хватает…

Может, мы всё-таки сможем увидеться на Новый год или сразу после него? Если только ты сделаешь намёк, где я мог бы тебя найти ‒ я тут же приеду.

Подумай об этом!

Люблю тебя больше жизни.

Всегда твой Омер.

Глава 43. Пути любви

Никаких достопримечательностей в поселении рядом с замком Дефне не обнаружила, она спокойно побродила по тихим, немноголюдным улочкам со столь типичной для провинциальных французских городков архитектурой, слегка перекусила в одном из небольших кафе, вызвав интерес у его завсегдатаев, и купила в бакалейной лавке кое-что для ужина. То, ради чего туристы сюда приезжали, находилось за пределами Шиссе-ан-Турен, конечно, если бы она была здесь с Омером, он, наверняка, составил бы программу, и они успели бы объездить все самые интересные музея и замки, например, Амбуаз, находившийся всего в восемнадцати километрах от Шато де Шиссе. Но сейчас она приехала одна, машину водить не умела, да и, честно говоря, не испытывала никакого желания осматривать что-либо, все её мысли крутились вокруг Омера и семьи де Блосак.

Возвратившись в отель, девушка устроилась на кровати с компьютером, намереваясь проверить почту и дать знать о себе родным и подруге. Его письмо обнаружила сразу же, страстный и напористый стиль затронул струны её души. Значит, он вернулся домой, оставив Синана и его спутницу в Пуатье встречать Новый год… Интересно, та женщина последовала за ним, осталась во Франции или вернулась восвояси? Она читала и перечитывала это короткое, дышащее тоской послание, не планируя отвечать, но и закрыть его никак не решалась. Рассказ госпожи Селен о потерянной любви потряс её больше, чем она хотела себе в этом признаться, в памяти всплывали её слова о том, что из-за глупой гордыни по причине, которая может оказаться незначительной через небольшой промежуток времени, можно потерять любовь всей жизни и жалеть об этом все оставшиеся дни.

Дефне представила, как другая женщина займёт место в сердце Омера, и его чёрные глаза загорятся нежностью и страстью при взгляде на её лицо, как та незнакомка, станет хозяйкой в его доме, с ней он разделит каждый свой день и постель, как та женщина станет касаться его обнажённого тела, при воспоминании о котором у неё перехватывало дыхание, а потом, однажды, та, другая подарит ему детей. Ей стало невыносимо больно, так больно, что, застонав, она неожиданно заревела в голос. Как же жить ей, если это случится? Второго Омера нет, ни с кем она не сможет пережить что-то подобное, потому что никто с ним не сравнится. Уткнувшись в подушку, девушка безутешно рыдала, представляя свою жизнь без него и его жизнь с женщиной, которая её заменит. Взгляд упал на монитор компьютера, где всё ещё «висело» его письмо, шмыгая носом, она вытерла лицо, мокрое от слёз, и вздохнула. «Опять я реву… Ничего же ещё не произошло… Вот его письмо… Я же не разорвала пока наших отношений». Подобие улыбки мелькнуло на бледном личике. «Вот же, он всё ещё называет меня главным человеком в его жизни и строит планы на будущее, значит уверен, что мы останемся вместе». Дефне села поудобнее, скрестила ноги и, уставившись в компьютер, несколько раз глубоко и прерывисто вздохнула, вспомнив, сколько боли читалось на лице всегда сдержанной госпожи Селен, когда та рассказывала о своей потерянной любви, и насколько грустными оставались её глаза при прощании. Наверное, ей было непросто обнажать свою душу перед малознакомым человеком, девушкой, не имевшей жизненного опыта, но она пошла на это, чтобы помешать ей совершить ошибку, которую сама когда-то допустила и от последствий которой страдала до сих пор.

Но прежние сомнения вновь подняли голову: а что если, утаив обручение с Ханде, он скрывает и вновь вспыхнувшее чувство к ней? Она нахмурилась, и глаза тут же увлажнились. «Твои подозрения нелепы! Он мог бы просто оставить тебя, уехать с этой женщиной, а не бегать за тобой по городу, как юнец, не искать встреч, не писать таких слов в ожидании твоего возвращения», – кричал ей здравый смысл, голос сердца говорил о том же, но его она игнорировала. За исключением этого крайне неприятного для неё обручения с Ханде её возлюбленный не был замечен в обмане, так имеет ли она право сомневаться в его честности и искренности обещаний? Голова шла кругом…

В отеле было время ужина, ей захотелось пройтись и, одевшись, Дефне спустилась вниз, на рабочем месте администратора находились два охранника службы безопасности.

– Решили подышать воздухом? – приветливо спросил Гастон.

Дефне кивнула.

– А смена Николя закончилась? – уточнила она, потому что весь день ожидала, что краевед предложит ей посетить номера, закрытые для постояльцев отеля.

– Нет, он здесь, разбирается с проблемами клиентов. – ответил мужчина и, чуть помедлив, тихо уточнил. – Вы сегодня никуда не заглядывали?

– Нет. – она сразу поняла, что имелось ввиду. – А есть интересные места? Вы хотите мне что-то посоветовать?

Гастон оглянулся на напарника, который со скучающим видом разглядывал постояльцев, выходивших из зала ресторана, и понизил голос почти до шёпота.

– В вашем же крыле, как выйдете, повернёте налево и до конца коридора. Да, в Рождество у нас почти повсюду неординарные вещи происходят.

– Не то, чтобы меня это очень волновало… Если честно, я в этом деле только из-за семьи де Блосак. А что за неординарные вещи?

– Мелкие шалости, например, свет мигает ‒ гаснет ‒ включается, на кухне сыпучие продукты из контейнеров исчезают, вода из кранов начинает произвольно течь, сегодня вот ёлка пострадала.

– Ёлка? – удивилась девушка. – Каким образом?

– С одной стороны дерева все игрушки сверху до низу оказались лежащими внизу.

– Разбились? – огорчилась она, вспомнив их историческую ценность.

– К счастью, нет… Все целы, хотя и валялись на полу. – усмехнулся мужчина.

– Хулиганят… – Дефне сдвинула брови. – А в дверь не скребутся? Окна не дребезжат?

Гастон странно взглянул на неё и ничего не ответил. Она вышла из отеля, решив перед сном обойти парк, и отметила, что в своём желании прогуляться оказалась не одинокой, небольшие группы людей разбрелись по территории Шато, любуясь его освещёнными фасадами в романтичной рамке сияющих на фоне тёмного неба многочисленных звёзд. Девушка отклонилась от обычного прогулочного маршрута и свернула с дорожек в сторону окон своей комнаты, остановившись в задумчивости метрах в пятнадцати перед полосой чернеющего леса.

– Вас тоже тянет сюда, милая барышня? – проговорил женский голос. – Есть ощущение какой-то силы, и я бы даже сказала скрытой угрозы. Неправда ли?

Она вздрогнула и оглянулась, рядом с ней стояла невысокая, пожилая женщина, с морщинистого лица смотрели проницательные глаза, цвета которых из-за недостаточного освещения с этой стороны было не разобрать.

– Надеюсь, я вас не напугала? Я живу здесь уже три дня и каждый вечер меня тянет сюда. Хотя я заметила, что обычно посетители обходят этот уголок стороной.

– Наверное, потому что здесь плохое освещение. – улыбнулась Дефне. – Я наблюдаю этот милый, таинственный пейзаж из окон своего номера и мне захотелось увидеть его вблизи.

Старушка усмехнулась.

– Он вас тоже притягивает… Судя по выговору, вы иностранка? Приехали отдохнуть?

– Я здесь учусь, вернее, заканчиваю стажировку, в начале января возвращаюсь домой. – девушка пыталась быть вежливой, хотя общаться с незнакомцами ей хотелось бы в последнюю очередь.

– Меня дочь сюда отправила отдыхать, а они всей семьей уехали на горнолыжный курорт. – вздохнула пожилая женщина. – Я, кстати, мадам Дюпюи, Мадлен Дюпюи.

– Очень приятно, Дефне Топал. – она вежливо улыбнулась и помедлила, ожидая, что женщина протянет ей руку, но этого не случилось, а ей, как младшей по возрасту, первой протягивать руку для приветствия не полагалось. Чуть постояв, девушка сделала шаг в сторону и начала медленно удаляться, решив вернуться на освещённую часть территории.

Мадлен последовала за ней.

– Странный отель. Вы тоже это чувствуете?

– Я не совсем понимаю вас. Он необычен, да, просто потому что это многовековой замок. Если представить, сколько событий хранят его стены, можно ужаснуться.

– Вот именно, правильное слово вы выбрали. Знаете, у меня ремиссия после тяжелой болезни. – Дефне остановилась и развернулась, с сочувствием глядя на женщину, но та спокойно встретила её взволнованный взгляд. – Я это к тому говорю, что в таком состоянии мне легче, чем здоровым людям ощущать обитающую здесь силу. Совсем недавно я сама близко, очень близко подошла к границе двух миров. Как думаете, есть что-то после смерти?

– Не знаю. – честно ответила она. – Но полагаю, что какая-то энергия, то, что называют душой, сохраняется, покидая тело. А вот куда эта часть человека устремляется, никто точно сказать не может.

– Или застревает в том месте, где жила. – качнув головой, предположила мадам Дюпюи. – Как те, что до сих пор бродят по окрестностям и замку в поисках неизвестно чего. – кивнув на прощание, женщина прошла мимо неё, направляясь к внутреннему дворику Шато.

Девушка вдруг вздрогнула всем телом, показалось, что воздух вокруг неё сгустился и стал на порядок холоднее. «А я-то надеялась найти здесь покой и положительные эмоции… Ну и где они?» – уныло подумала она, подняла голову и несколько минут смотрела в высокое мерцающее звёздами небо. Лучшим выходом было вернуться в номер и сесть за написание писем, приняв это решение, Дефне вошла в гостиницу вместе с шумной группой молодых людей.

Бельгин волновало, что она давно не получала известий от подруги, попытки дозвониться до неё заканчивались неудачей, телефон был отключён и не принимал звонки. Ей не хотелось проявлять чрезмерную опеку, конечно, они были подругами, самыми лучшими, но при этом уважали личное пространство друг друга, девушка никогда не вела себя назойливо, и если видела, что Дефне замыкалась, уходя от ответов на некоторые вопросы, просто закрывала тему. В последние дни декабря беспокойство за подругу обострилось, продолжительное молчание убеждало её в том, что стряслась беда, но она ожидала, когда Дефне первая даст о себе знать.

В жизни самой Бельгин также появились новые лица и не сказать, чтобы приятные, поэтому ей очень хотелось обсудить эти события с молчавшей подругой. К ним в дом зачастили с визитами женщины, работавшие вместе с матерью в благотворительном обществе помощи детским домам, на эти собрания, плавно перетекавшие в затяжные чаепития, их привозили сыновья либо племянники, либо иные родственники мужского пола, как правило, неженатые и проявлявшие вполне конкретный интерес к красивой дочери хозяйки дома. Следуя традициям гостеприимства, Бельгин по просьбе матери присутствовала на подобных «заседаниях», помогая ей: принимала и развлекала гостей, играла на фортепиано, или просто поддерживала светский разговор, терпеливо отвечая на иногда слишком личные вопросы. Она быстро поняла цель подобных визитов, очевидно, мать пыталась познакомить её с молодыми людьми их круга, потенциальными соискателями руки и сердца завидной невесты из состоятельной семьи. Хватило месяца подобных встреч, чтобы примерная дочь, редко выходящая из себя, взбунтовалась.