Текст книги "Всё началось с поцелуя (СИ)"

Автор книги: Этранжера

сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 76 страниц)

Омер приехал на работу на полчаса раньше, но опередить директора ему не удалось, Моник с сыном уже стояли в холле, разговаривая о чём-то с дежурной, госпожа Селен поприветствовала его кивком головы, и когда он подошёл, с едва ощутимой иронией спросила:

– Волнуетесь за свою протеже?

Он улыбнулся и честно ответил.

– И это тоже. Я хотел бы уточнить, сколько дней вас не будет в институте, что мне следует отвечать, когда вас спросит кто-то из консульства, и как надлежит с вами связываться? – он взглянул на молодого человека, стоявшего рядом с женщиной.

Тот ответил широкой белозубой улыбкой и подмигнул матери.

– Очень предусмотрительно, а эти чёткие вопросы напоминают мне чей-то стиль общения.

Госпожа Селен неодобрительно взглянула на сына и обратилась к дежурной:

– Милая, вы не в курсе, наш повар давно на рабочем месте находится?

– Он подошёл к восьми, как вы просили. – поспешно ответила та.

– Прекрасно… Сейчас придет Дефне и… А вот и она! – проговорила Моник, увидев входящую в холл девушку.

На ней были тонкие обтягивающие джинсы и затейливого покроя летящая, лёгкая блузка, высоко поднятые в пучок рыжие волосы слегка растрепались и длинные пряди красиво вились на висках. Этот неформальный и свободный стиль одежды очень шел ей, увидев группу из трёх лиц, стоявших в холле и явно изучавших вошедшую, она смутилась. Двое мужчин и женщина разглядывали девушку с разным выражением лица, госпожа Селен одобрительно улыбнулась, её сын, высокий молодой брюнет с волнистыми, каштановыми волосами ‒ «Во вкусе Бельгин», мелькнуло у неё в голове ‒ смотрел удивлённо и заинтересованно, Омер, улыбаясь глазами, не отрывал от неё взгляда, пока она подходила к ним.

– Даниэль, познакомься, это Дефне, о которой я тебе говорила. – произнесла женщина.

Не таясь, молодой человек окинул её восхищенным взглядом.

– Но ты забыла упомянуть о том, что она так красива. – возразил он матери и, завладев рукой девушки, представился. – Даниэль Селен, двадцать четыре года, врач, холост, сын этой во всех смыслах достойной женщины. – и наклонившись, приложил её руку к губам.

Мать с укором взглянула на него.

– Шут… Пойдёмте Дефне, надеюсь, вы голодны, потому что Жан пообещал приготовить нам трёхэтажный завтрак. Правда, я не знаю, что это такое, но уверена, что, в любом случае, будет вкусно. – обернулась к Омеру и пояснила. – Я освобожусь минут через сорок, зайдите ко мне в кабинет, нам нужно кое-что обсудить.

Раздражённый вольным поведением француза, он поднялся к себе и попытался сосредоточиться на плане мероприятий на осень, перед утверждением директором они требовали тщательного изучения, и это касалось, прежде всего, расходной части, ведь выступления артистов, приезжавших во Французский институт оплачивались, и квартальные выплаты в качестве гонораров не должны были выходить за рамки общего финансового плана, утверждённого на год. Омер просмотрел предложения на каждый месяц и, выбрав, с его точки зрения, наиболее подходящие, стал забивать их в таблицу, чтобы увидеть общую сумму расходов, но она каждый раз оказывалась, почему-то, несоразмерно высокой. Он бился над загадкой полчаса, и это ужасно нервировало, тем более, что ему не удавалось обнаружить ошибку, пока, наконец, мужчина не сообразил, что из месяца в месяц копировал одни и те же мероприятия. Для сотрудника его ранга и с таким опытом работы это был верх некомпетентности, чувствуя, как внутри всё клокочет, он запустил карандашом в противоположную стену и резко встал с кресла, так что оно отъехало назад и ударилось о край подоконника. Омер понимал, что ему следовало взять себя в руки, вот только сделать это оказалось не так просто, в дверь постучали, но на его счастье, лицом, заглянувшим в кабинет, оказался Синан. Сразу оценив состояние друга ‒ блуждающий взгляд Омера напряг его особенно сильно ‒ он молча сел в кресло, ожидая, когда тот придёт в себя и, сочувственно глядя на него, произнес:

– Что происходит, брат? Почему ты в таком состоянии?

Омер вздохнул, сел напротив и, чуть опустив голову, обхватил ладонями виски. Синан терпеливо ждал, когда друг обретёт способность говорить, он не представлял, что могло с раннего утра вывести его из себя до такой степени.

– Не смог верно составить таблицу. – наконец, проговорил он.

Синан не поверил своим ушам.

– Ты шутишь, что ли? – он поднялся и прошёл к монитору, взглянул на экран и хмыкнул. – Так ты одни и те же мероприятия трижды забивал.

– Это я уже понял. – сейчас мужчина отвечал вполне спокойным голосом.

– А что послужило первопричиной? Отчего внимание и разум отключились-то? – он вернулся на кресло и, скрестив ноги в лодыжках, выжидательно посмотрел на друга. – Очевидно, женщина? Вот только которая, угадать не могу.

– Издеваешься? – нахмурился мужчина.

– Ничуть… Кстати, я слышал, что Моник с сыном пришла на работу, говорят, она ему институт показывала, ты их не видел?

– Я встретил их в холле.

– Ну и какой он из себя, сын нашей мадам? На мать похож?

– Есть что-то общее. Вот только такта и умения вести себя не хватает. – ответил Омер и криво ухмыльнулся. – Он ведь не у себя на родине, чтобы непозволительным образом разглядывать девушек.

– А-а-а… – протянул Синан. – Ну, теперь всё понятно… Причина в Дефне… А то я уж испугался… Постой-ка, мне помнится ты сделал мудрый выбор, притормозив ваши отношения во благо девушки?

– Я передумал. – сообщил Омер. – Решил последовать твоему не менее мудрому совету и не отдавать её никому другому. – с сарказмом добавил он.

– Дефне работает в медиатеке?

– Нет… Госпожа Селен решила, что она будет полезна в качестве сопровождающей в их необычной программе знакомства с бытом и традициями Турции в лице простого народа. – его голос источал сарказм.

– Я не понял. что ты сейчас сказал. – на лице Синана отразилось удивление. – Необычная программа? В чём она заключается?

– Меня в известность никто не ставил. – раздражённо ответил Омер. – Если честно, мне вообще не понятна её внезапная опека над Дефне, мне казалось, она в курсе, что о девушке есть кому позаботиться. Это, знаешь ли, странно, и на Моник совсем не похоже.

– Действительно, необычно. – согласился друг. – Но может, мы чего-то не знаем? А что тебя беспокоит на самом деле? Мужчина рядом с Дефне? – догадался он.

– И это тоже. – признался Омер. – Он не нравится мне.

– Наверное, и не должен. – пошутил Синан. – Послушай, твоя Дефне совсем не робкий ягнёнок, если нужно, она сможет за себя постоять. Да, я уверен, что этого и не потребуется. – он помотал головой, отгоняя абсурдные мысли. – Парень ‒ сын Моник, он приехал к матери и будет с ней рядом. – мужчина ещё раз взглянул на друга. – Что тебя так взбесило, не понимаю… Похоже, в тебе взыграл инстинкт собственника. Друг, с тобой что-то неладное, если ты взрываешься и теряешь голову от подобного пустяка.

Омер мрачно взглянул на него и ничего не ответил, теперь он и сам толком не понимал, почему так болезненно отреагировал на ту сцену в холле. «Из-за этой девочки я совершаю дикие поступки», – вздохнул он, следовало срочно успокоить разыгравшееся воображение, но мысль о том, что Дефне все эти дни проведёт в близком общении с молодым, симпатичным мужчиной, слишком сильно напрягала его, не хотелось думать, что она может им увлечься. – Приятный парень, к тому же француз, вполне может ей приглянуться. – вдруг произнес он.

Синан, проверявший сообщения в телефоне, вскинул удивлённые глаза. – Ничего себе… Оказывается, у нас приступ дикой ревности… А я тебя предупреждал: не устраивай показательные периоды охлаждения, другой быстро перехватит то, что ты из благих побуждений держишь на расстоянии вытянутой руки. – назидательным тоном произнес он. – У сердца надо держать, у сердца. – и похлопал ладонью по левой стороне груди.

– Странно слышать такие советы от того, кто сам напортачил в сердечных делах. – едко заметил Омер. – Я догадываюсь, что Ясемин вновь пропала?

– Можно и так сказать… Вчера позвонила пожаловаться на плохое здоровье матери и множество проблем, которые приходится решать в одиночку.

– И ты, конечно, загорелся желанием подставить свое надёжное плечо?

– Нет, такая ситуация повторялась уже пару раз, с момента нашего так называемого обручения. Поначалу я, действительно, рвался оказать помощь, но Ясемин решительно отказалась, объясняя тем, что это только её проблемы. – он махнул рукой. – Да, в принципе, мне все понятно.

– И что ты намерен делать? – глаза Омера вновь приковались к злосчастной таблице.

– Ничего… – Синан встал и, не спеша, направился к выходу. – Таблицу мне потом по электронке скинь, я цифры проверю, а то вдруг на тебя снова приступ ревности накатит.

Его друг улыбнулся в ответ, сорок минут, которые госпожа директор готова была потратить на свой завтрак, уже прошли, он неторопливо поднялся, оглядел себя в зеркале, чтобы убедиться, что смятение в голове и сердце не отразились на его внешнем виде, и пошёл в кабинет Моник. Она была одна и, разговаривая по телефону, жестом указала ему на кресло.

– Через пять-шесть дней мы улетим во Францию, на вашу почту я отправила вопросы, с которыми вы можете столкнуться в моё отсутствие. Ничего нового… – поспешила она добавить, видя его вопросительно вздернутые брови. – То есть, я хочу сказать, ничего нового, с чем бы вы уже не сталкивались, и да, с завтрашнего дня я официально нахожусь в отпуске. – вошедшая секретарша принесла две чашки кофе и разговор прекратился на какое-то время. – До отъезда я считаю необходимым поставить вас в известность, что Одри Дюмон вынесла официальное предупреждение Гюпсе о том, что если она ещё раз повторит попытки преследования моих сотрудников, она будет тут же уволена за нарушение деловой этики. Моя коллега направила её на консультацию к психологу, но… – женщина пристально смотрела на мужчину, – Омер, говорю честно, я не уверена, что это подействует. Возможно, она притихнет, но затем снова появится на вашем горизонте, тогда, не колеблясь, сообщайте напрямую Одри. В таком случае институту придётся с ней распрощаться и, возможно, предупредить семью, хотя, насколько мне стало известно, отношения с матерью у неё, мягко говоря, не дружеские. Конечно, лучшим выходом для всех стала бы её встреча с новой любовью, но это уж не в наших силах, это как судьба распорядится. – в молчании они допили кофе, Моник подошла к распахнутому окну, затянулась сигаретой, бросив извиняющийся взгляд на своего заместителя. Тот терпеливо ждал, когда она закончит, задаваясь вопросом, где находится её сын, и чем сейчас занята Дефне, и вздрогнул, услышав её слова. – Они в саду, предполагаю, что Даниэль уболтал её до потери сознания. – усмехнулась. – С тех пор, как эта девочка появилась в вашей жизни, вы всё чаще выпускаете чувства наружу, зная вас, я легко их считываю.

– Моник, зачем вы задействуете её? Она здесь приносила пользу, делая инвентаризацию медиатеки, на которую у наших сотрудниц без отрыва от работы времени не находилось. – задал он вопрос, который занимал его вот уже несколько дней.

Она закончила курить и вернулась на свое место.

– Девочка из простой, бедной семьи пытается выйти за пределы предназначенного ей от рождения круга, прыгнуть чуть выше, имея способности и завидное трудолюбие. – госпожа Селен вздохнула. – Я всегда восхищалась такими натурами, даже завидовала им.

– Вы? Не может быть? Чему же здесь можно завидовать? – он удивился не столько той откровенности, с которой она пошла на этот разговор, сколько смыслу сказанного ею.

– У меня от рождения было всё и даже больше, никаких героических усилий по определению своего места в жизни я не прилагала. Хорошо училась в отличных учебных заведениях, немного подрабатывала студенткой, хотя в деньгах никогда не нуждалась. По праву рождения мне многое давалось само собой, но я видела, как потеют другие, чтобы подняться и доказать, что они не хуже. – она махнула рукой. – Понимание многих вещей приходит только с возрастом. Мне нравится эта девочка, я хотела бы иметь такую дочь, но бог не дал мне второго ребенка. – на её лицо легла тень грусти. – Я не хочу, чтобы ваша протеже надорвалась, прямую помощь она вряд ли примет, слишком гордая, но я попытаюсь сделать то, что в моих силах.

– Я также мог бы помочь ей. – возразил Омер.

Госпожа Селен усмехнулась.

– Разумеется, вы уже начали это делать, но, друг мой, вам следует быть осторожнее, обидеть этим очень просто. Неужели вы до сих пор не поняли, что она стремится быть равной вам, а не занимать положение девчонки из махалли, пытающейся подняться за счёт брака с состоятельным мужчиной. Кстати, жизнь в подобных кварталах меня всегда интересовала. Традиционные, малоэтажные дома с закрытыми дворами, достаточно консервативный, даже сельский образ жизни, религиозность, всё это, правда, сохранилось до наших дней, или это уже в прошлом? Дефне отвезет нас туда, и мне, и Даниэлю это очень интересно…

– Так вы планируете задействовать её все эти дни? – он хотел было добавить, что интерес французов к районам, подобным тому, где выросла Дефне, можно также истолковать неоднозначно, но промолчал.

– Там, где её помощь необходима ‒ да. Но вот прямо сегодня после обеда хотела бы попросить вас заказать для сына экскурсию по Стамбулу с гидом на французском, стандартную, с полным набором памятников и прогулкой на теплоходике. Это возможно?

– Пока сказать не могу, но если свободные гиды есть, то, конечно, это можно организовать. – ответил он, думая, что Моник так и не ответила на его вопрос о занятости девушки, эта способность ловко уходить от прямого ответа, когда-то так сильно восхищавшая его, сейчас раздражала.

В день знакомства с сыном Моник девушка вернулась домой только около одиннадцати вечера, зная точно, что едва она переступит порог, как бабушка обрушит на неё шквал упреков, ведь, начиная с семи часов, сотовый Дефне сотрясали звонки и сообщения: бабушка требовала рассказать, где и с кем она находится. Омер также интересовался, чем она занята и когда вернется домой, даже её друзья по очереди отметились звонками, наверняка, науськанные госпожой Тюркан, недовольной сухим ответом внучки, что она работает и будет поздно вечером. Дефне отказалась от предложения Даниэля проводить её до дома и, взяв такси, через полчаса уже открывала входную дверь, в проёме ярко освещенной кухни тут же появилась бабушка, грозно взглянув на внучку, она мотнула головой в сторону кухни, и, вздохнув, девушка послушно присела у стола, раз объяснений не избежать, лучше уж покончить с ними поскорее.

– Можно мне чая, в горле пересохло. – попросила она.

Внучка выглядела такой усталой, что Тюркан умерила своё негодование, но от выговора не удержалась.

– Приличные девушки, да ещё на выданье, дни и ночи напролет не ходят неизвестно где.

Пропустив мимо ушей слова, на которые при других обстоятельствах непременно среагировала бы, она вяло ответила.

– Я не гуляла, а работала.

– Тебя не было дома больше двенадцати часов, столько не работают. – возразила женщина, по обыкновению неодобрительно качая головой. – Ты хоть ела?

Девушка едва ворочала языком, сегодня ей пришлось говорить на французском языке больше, чем когда-либо в жизни, и хотя на экскурсии по Стамбулу, на которую её отправила госпожа Селен, она молчала большую часть времени, на теплоходе Даниэль засыпал её вопросами о жизни, учёбе, планах на будущее и стажировке в институте.

– Ела, ела… – заторопилась она. – Бабушка, у меня голова болит, я очень устала. Можно подняться к себе? Оставь все выговоры на следующий раз. Только хочу сразу тебя предупредить, несколько дней мне придётся возвращаться очень поздно, а завтра мы вообще уезжаем из города с ночёвкой. – она взглянула на начинавшую успокаиваться женщину. – Только ты не волнуйся, по правде говоря, мы едем к тётушке Ёзге, она согласилась принять гостей на ночь,

– Это ещё что такое? Почему я впервые слышу об Ёзге? – возмутилась Тюркан.

Дефне прикрыла глаза, в висках начинало пульсировать, и лучшим выходом для неё было принять таблетку и лечь спать. Хорошо ещё, что завтра не надо рано вставать.

– Я звонила ей сегодня утром, объяснила ситуацию. Она, не в пример тебе, допросов не устраивает. Так что завтра за мной заедут к девяти часам и вернусь я, скорее всего, на следующий день.

– А что этим людям надо от Ёзге? Что в Манисе и окрестностях может быть интересного для твоего директора? – недовольно проворчала Тюркан, подозрительно разглядывая внучку.

– Им интересна жизнь обычных людей, их быт, традиции. Да, какая разница? Эти люди платят мне за работу, кстати, если получится, я захвачу домой Пчёлку, и Сердару не придется специально ехать туда. – допив чай, она с трудом поднялась. – И вот ещё что: не заставляй больше никого мне звонить, зачем ты людей беспокоишь?

– Если бы ты рассказала нормально бабушке, где и с кем находишься, что делаешь и когда вернёшься, я не стала бы просить Исо и Сердара разыскивать тебя. – сердито ответила Тюркан.

– Разговор с тобой вылился бы в форменный допрос минут на двадцать. – ответила внучка, подошла к ящику, где обычно лежали лекарства, и достала пластину с обезболивающим. – Я же предупредила тебя вчера, что, вероятнее всего, приду поздно. – она выдавила капсулу и запила большим количеством воды, её до сих пор мучила жажда.

Поднимаясь к себе, она слышала, как Тюркан бубнила ей вслед.

– Что за работа такая дурацкая. Раньше ты уходила на три-четыре часа и домой приходила вовремя, а теперь занимаешься непонятно чем. А Омер что думает по этому поводу? Уверена, он недоволен твоим поведением. – вдруг произнесла она.

– Ну, при чем здёсь он? – Дефне остановилась на лестнице и повернулась к женщине. – Он не может запретить мне работать! Вам деньги не с неба падают, госпожа Тюркан. – съязвила она, закрывая дверь и пробормотала, скорее всего, уже для себя: – Плохо только, что костюм вовремя сдать не смогу.

Бабушка тяжело вздохнула, ей было жаль внучку, она и ругалась-то скорее для порядка, хотя то, что Дефне проводит так много времени с незнакомыми людьми, да ещё с иностранцами, ей не особенно нравилось. Работа в институте среди своих вместе с Бельгин ‒ это одно, там и Омер, наверняка, за ней приглядывал. А вот эта новая работа казалась подозрительной.

Дни общения с мадам Селен и её сыном пролетали очень быстро и, если вначале Дефне смущалась и терялась, сталкиваясь с трудностями понимания на слух быстрой французской речи, то к концу дня, проведённого у тетушки Ёзге, вполне освоилась, уяснив, что нет ничего зазорного в том, чтобы переспросить, уточнить значение непонятного слова, хотя общий смысл фразы был ей вполне понятен. По дороге в Манису Моник, сидевшая позади, больше молчала, зато Даниэль, который вёл машину, поддерживал разговор за двоих, он с юмором вспоминал о своей студенческой жизни, друзьях, но почти ничего не рассказывал о работе, объясняя это тем, что слушать о болячках людей никому не интересно, кроме докторов ‒ но для этого существуют симпозиумы ‒ и самих больных. Парень работал в одном из госпиталей Парижа врачом общей практики, нарабатывал опыт, как он сам говорил, и планировал со временем поменять столицу на Биарритц, город на юге страны в регионе Аквитании, если одна из частных клиник, искавшая врача его специальности, одобрит его кандидатуру. Моник молча слушала сына, никак не комментируя его рассказ, и Дефне невольно представила, какой неистощимый поток советов, упрёков и комментариев получила бы от своих родных в сходной ситуации.

Тётушка встретила их очень приветливо, хотя таких гостей она принимала в первый раз, Дефне не увидела в её поведении ни стеснения, ни зажатости, которые были бы вполне объяснимы для простой, пожилой женщины в подобной ситуации. А вот Пчёлка волновалась, первый раз в жизни она видела так близко и в неформальной обстановке иностранцев и испытывала гордость за свою сестру, общавшуюся с ними с такой лёгкостью, сама она смогла вспомнить только несколько простых фраз на английском языке, несмотря на то, что в классе знала его лучше всех. Обедали и ужинали все вместе на улице в саду, по просьбе Дефне Ёзге приготовила простые блюда национальной кухни, и Моник, давно жившая в Турции, хорошо знавшая и любившая её кухню, отдала должное кулинарному мастерству женщины, а вот Даниэль оказался очень эмоционален в своём восхищении, заметив, что если бы встретил девушку, умеющую готовить эти необыкновенно вкусные блюда, женился бы не раздумывая.

– Так у нас почти все девушки умеют их готовить. – смеясь, заметила женщина, когда Дефне перевела ей пылкую речь парня. – Взять хоть её. – и она указала на сидевшую рядом внучатую племянницу.

Даниэль с подчёркнутым интересом оглядел девушку.

– М-м-м… – протянул он. – Дефне, вы ведь ещё свободны от уз брака?

Она засмеялась.

– Даже, если бы я была от них свободна, Стамбул далеко не Биарритц.

– Так мы поедем туда вместе. – возразил он. – Я, вы и ваше умение готовить всё это. – и обвёл рукой стоящие на столе тарелки с едой.

– Боже мой, Даниэль… – задумчиво проговорила его мать. – Вот уж не думала, что ты такой чревоугодник.

– Мама, любой мужчина любит хорошо поесть. Неужели только сейчас ты открыла для себя эту прописную истину? – нарочито назидательным тоном проговорил он. – К тому же, если воспоминания меня не обманывают, ты, в своё время, очень неплохо готовила, конечно, блюда другой кухни, но они были съедобны.

– Иногда мне кажется, что тебе всё еще пятнадцать лет. – пробормотала мать, осуждающе качая головой. Дефне восхищало её самообладание, возможно, оставшись наедине, она сделает сыну замечание, но в присутствии посторонних людей, какой-либо отрицательной реакции никогда не проявляла.

Гости с любопытством осматривали дом и попросили разрешения делать фотографии некоторых предметов, их особенно интересовала деревянная мебель, сделанная ещё руками деда Дефне, и традиционные вышивки, работы Ёзге и её дочери. Узнав о приезде иностранцев, к двору стали подтягиваться любопытные жители посёлка, а когда гости вышли прогуляться, их провожала уже целая процессия, состоявшая как из вездесущих детишек, так и из взрослых, многие помнили Дефне маленькой девочкой и, тихо переговариваясь, удивлялись её внешнему сходству с непутёвой матерью. Люди интересовались целью приезда иностранцев, кто-то, недоверчиво качая головой, уходил, но две семьи решились пригласить мать и сына к себе и с гордостью показывали свои хозяйства. Дефне знала, что посёлок, где она родилась, был довольно богатым, люди жили в крепких, больших домах, имели значительные земельные наделы, большие сады, держали живность.

– Дефне, вы, кажется, говорили, что родились здесь? – спросила Моник. – Кто-то из родных, кроме нашей гостеприимной хозяйки, здесь остался?

– Нет, только Ёзге, сестра моего покойного деда. – ответила она. – Бабушка продала дом и хозяйство, когда мы собрались отсюда уезжать.

– Значит, ваши родители встретились здесь? – улыбаясь, произнесла госпожа Селен. – Эти фруктовые сады так романтичны, представляю, как всё это благоухает во время цветения.

– У меня сохранилось мало воспоминаний об этом периоде, но сады я запомнила. Мы лазали по деревьям и ели фрукты прямо с ветки. – ответила она.

– А родные вашей матери по-прежнему живут здесь? – спросил Даниэль. – Насколько я понял, вы живёте с бабушкой со стороны отца.

– Родных со стороны матери, я совсем не помню и знаю, что они уехали, когда дети подросли, вернее, сначала дети выросли и разъехались, а затем и их родители сменили место жительства. – ответила девушка, которая не очень понимала интереса Моник к её родне.

Они стояли у дома Ёзге, Даниэль пошел за кофтой для матери, потому что к вечеру воздух стал прохладным, а его мать задержалась, не торопясь заходить во двор.

– Кажется немного странным, что родные по материнской линии не поддерживали отношения с вами, внучкой дочери. Насколько мне известно, семейственность, сохранение рода ‒ сильная сторона традиционных турецких семей.

Девушка пожала плечами, эта когда-то болезненная тема давно перестала её волновать.

– В большинстве случаях так и есть, особенно в сельской местности. Просто… – она замялась, подыскивая слова чужого языка, чтобы правильно донести свою мысль. – Моя мама, сбежав от мужа и детей, опозорила себя и родню, поэтому наше общение с ними свелось к минимуму, бабушка и отец выступали против контактов. Впрочем, нужно честно признать, что та сторона и не настаивала.

Она не стала говорить Моник, что позор Ары, коснулся всей её семьи, их положение в посёлке стало незавидным, а подросшие братья и сёстры матери Дефне никем не рассматривались в качестве потенциальных женихов и невест, никто из жителей не желал связывать себя узами родства с людьми, вырастившими такую дочь.

Госпожа Селен тепло посмотрела на девушку.

– Мне очень жаль. Отсутствие матери ‒ это большая потеря для дочери, невосполнимая для её будущей жизни.

– Никто не выбирал себе такую судьбу, думаю, моя мать тоже. – сухо заметила Дефне. – С нами всё в порядке. Бабушка вырастила нас, и наша семья ничуть не хуже других.

– Конечно. – поспешно произнесла женщина. – Любой, кто вас знает, скажет, что бабушка прекрасно справилась со своей ролью. Возможно, ваша жизнь началась с трудностей, но всё хорошее ждёт вас впереди, поверьте, Дефне…