Текст книги "Первозданная (СИ)"
Автор книги: De Ojos Verdes
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 21 страниц)
Позволяю ей рухнуть на постель и быстро освобождаюсь от остатков одежды. Но не спешу напасть на уже готовое принять меня женское тело. Наблюдаю за тем, как трепещут ресницы на щеках. Не прочь побиться об заклад, что эта девушка просто не представляет степени своей власти над мужчиной. Лежит открытая, беззащитная, но вместе с тем страстная, бьющая огнем. И дрожит, будто ждет, что будет дальше. Не знает, во что превратит ее это сметающее чувство… Настоящее исступление.
Берусь за тонкую ткань на окнах, отодвигая в сторону, чтобы впустить чуть больше скудного освещения. Не хочу лишнего света, только легкое мерцание, отражающееся на ее гладкой коже. С бешено бьющимся сердцем опускаюсь на ковер у кровати и со знанием дела, как истинный ценитель, изучаю ее совершенное тело.
Да, абсолютное.
Как говорили греки, в красоте скрыт ужас. Примерно с таким ощущением и окидываю каждый миллиметр белых как кипень изгибов девушки. В ней нет натренированных и переработанных зон, но нет и грамма лишнего жира или намека на целлюлит. При том, что Сатэ далеко не худенькая и не модельная, ее «апотеций» изумителен. Меня обуревают странные противоречивые эмоции. Я внезапно осознаю, кто она.
Первозданная.
Мощный источник женственности. Настоящей, соблазнительной, живой и манящей. Скрытой за неприметной одеждой, не нуждающейся во внешней подпитке. Просто созданная самой природой идеальная структура. Которую не испортили, а сохранили в первоначальном формате. И меня в какой-то момент пугает это благоговение перед ней…
Отгоняя наваждение, протягиваю руки и начинаю путешествие от самого основания шеи. Вырисовываю узоры на безупречной глади, растворяясь в ощущении блаженства от бархатистости и нежности ее кожи. Пальцами обвожу ключицы, впиваясь взглядом в приоткрытый рот, ожидая реакции, как манны небесной. И как только касаюсь розовых вершинок прекрасных полушарий, получаю вознаграждение в виде судорожного всхлипа. Вижу, как ее ладони лихорадочно комкают ткань простыни, и Сатэ в забытье сжимает колени, пытаясь унять пульсирующее желание.
Мои губы смыкаются на одном соске. Целую, обвожу языком и слегка покусываю. Ее стоны отражаются в моем теле мощными потоками. Я слежу за тем, как она мечется в агонии, так и не раскрыв глаз. Повторяю действия и со второй стороной, после чего мучительно медленно, подразнивая, оставляю бесконечное количество поцелуев на всем теле, будто художник, закрашивающий полотно перед собой. Дохожу до низа живота и цепляю бока белого хлопка, ладонями приподнимаю ягодицы, чтобы стянуть последний барьер. И удивляюсь, когда Сатэ в сопротивлении вся съеживается. А потом резко приподнимается и, тяжело дыша, обращает ко мне затуманенный взор.
Наши взгляды смыкаются.
– Мне интересно, какой ты будешь в любви, Сатэ? – вырывается непроизвольно. – Сможешь всецело отдаться или как сейчас станешь дерзить и драконить…
Девушка немного расслабляется и все же позволяет снять с себя белье. Но теперь садится, внимательно глядя на меня, будто обуздав на какой-то миг свою страсть, и тихо отвечает:
– Еще хуже… Но я буду сопровождать это обожанием и поцелуями.
Внутри все обрывается. Сука, как же адски режет!
Ее темперамент, интеллект, чувство юмора… Да, именно такой она и будет: подшучивать, дразнить, кокетничать, соблазнять, давать и брать…
Женские руки обвивают мою шею, выражая однозначное требование новой порции ласк. Она сама тянется к губам, но при этом так серьезно заглядывает в глаза, будто проникает в самую душу, переворачивая, устанавливая собственные правила. Разве мог я такое позволить? Нет. В этой игре есть один ведущий.
Присаживаюсь на матрас, сгребая ее в охапку и перемещая на свои колени, давая почувствовать, насколько я возбужден. Заметно дергается, когда ей в бедро упирается тот самый «цокольный этаж», что рождает мою улыбку. Не подводит. Принимает вызов, и смело перемещает нежные руки вниз – плечи, грудная клетка, пресс. Изучает, анализирует, слегка ероша темную поросль.
И ведь, мать его, бьет все это время током обоих. Сплошное безумие.
Сжимаю челюсть, когда своеобразное путешествие закономерно завершается на животе.
Сатэ застывает. Прослеживаю за ее взглядом, в котором непонятно, что – испуг, удивление?.. Она смотрит вниз, будто видит какое-то величие и не может справиться с потрясением. Умираю, как хочу прямо сейчас войти в нее этим самым величием. Но вместо этого просовываю ладонь между нами и проворно нахожу потаенную эрогенную зону, накрывая ее пальцами и делая пару неспешных круговых движений.
Девушка резко вскидывает голову и смотрит расширенными глазами, приоткрыв рот. Но моментально тонет в неге, прикусив губу, когда надавливаю сильнее и ускоряю ее разрядку. Без сил падает на мою грудь, прикасаясь лбом к разгоряченной коже, и всхлипывает прямо в меня, в самое сердце, рождая странное чувство эйфории от того, что я повелеваю ею.
Тонкие пальцы в неконтролируемом порыве вцепляются в мое запястье на уровне ее пупка, и буквально через пару секунд она взрывается.
Ярко. Красиво. Выгнувшись. Отдаваясь мелким конвульсиям. И в то же время – весьма скромно прижимаясь ко мне через пару секунд.
Даю ей успокоиться, а сам распускаю собранные на затылке волосы, позволяя им приятной тяжестью падать на спину.
– Господи, – слышу приглушенный вздох. – Как хорошо…
Девушка заторможено шевелится, и тянется лицом ко мне, пока я целую ее плечи и прохожусь мелкими взмахами по позвонкам. Ощущение, что готов вечно прикасаться к ней.
– Сатэ… – устанавливаю зрительный контакт. – С тобой я предохраняться не буду. Услышала меня? Хочу ощущать тебя всю. А после мы обязательно примем все меры.
Девушка вдруг трепыхнулась так, будто ее попытались резануть без анестезии. В изумрудных глазах зажегся недобрый огонек, а в следующую секунду она накинулась на мой подбородок с мелкими болезненными укусами.
– Вот дикарка, – вырвалось у меня с шипением.
И что конкретно так разозлило ее?..
Я позволял ей бесчинствовать, чтобы понять, как далеко она может зайти. Но когда эти губы опустились на мою шею и коснулись кадыка, вбирая в себя выступ гортани, зубы непроизвольно сжались от бессилия. Откровенная ласка заставила тело напрячься и отдаться каждому импульсу, вызванному невероятной женщиной в моих объятиях.
То, как сильно я хотел ее в эту минуту, невозможно было сравнить ни с чем, что было испытано мною за все годы. Растворить. Сожрать. Просто не оставить ничего. Ни капли.
Она все же пробудила во мне зверя. Первобытного животного, которому неведомо ничего, кроме инстинктов.
С непроизвольным рычанием, вырвавшимся из горла низким рокотом, я оторвал Сатэ от себя и буквально швырнул на постель, после чего молниеносно вскочил на ноги, не обращая внимания на пелену перед глазами от необузданного желания. Резкими движениями перевернул ее на живот, подтянул к себе, запихивая под нее подушку, чтобы приподнять так, как нужно было мне. И зафиксировал девушку в этом положении, с каким-то придыханием уставившись на ее спину. Протянул ладонь, вновь пройдясь по выступающим вереницей костяшкам и удовлетворенно хмыкая от того, как Сатэ выгнулась.
Впился пальцами в нежную кожу на талии и резко вошел в нее, чувствуя нереальную тесноту, от которой сносило крышу. Буквально зажмурился от чистого кайфа и сделал еще несколько быстрых движений.
Отрезвила меня отчетливая тонкая дорожка, нитью тянувшаяся по моему бедру. Слишком горячая и темная. В ужасающей догадке перевел взгляд на напряженные плечи, а уже после – заметил, что Сатэ слишком неестественно притихла, подобрав руки под живот.
Застыл и шумно выдохнул. А потом сделал глубокий вдох в тщетной попытке обуздать накатившую ярость.
– Идиотка! – выплюнул через стиснутые зубы.
И медленно вышел из нее.
Больше всего хотелось задать ей хорошую трепку. Выпотрошить, растерзать и наказать за ложь. Но мне внезапно стало противно от самого себя. Я виноват не меньше. Ведь всё в ней кричало о невинности. Как я мог не догадаться? Как позволил провести вокруг пальца?.. Зачем она это сделала?!
Покинул комнату, чтобы набрать ванну. Понятия не имею, что правильно в таких случаях, но горячая вода не повредит точно. Ноющие мышцы должны хотя бы немного отойти от боли.
С примесью отторжения замечаю кровь на своей плоти и гневно отрываю бумажное полотенце, стирая доказательство собственной оплошности. Смотрю на себя в зеркало, испытывая потребность что-нибудь разбить. Сублимирую негативную энергию, сжимая края раковины. Меня душит это бешеное чувство вины перед ней.
В эту секунду я искренне ненавижу ее всеми фибрами души.
Когда ванна наполняется до середины, закрываю кран и возвращаюсь в спальню. Сердце разрывается от жалости, когда вижу Сатэ, примостившуюся на краю и прижавшую ноги к груди. Подойдя ближе, замечаю дорожки беззвучных слез и со скрежетом сжимаю челюсть. Когда беру ее на руки, она не сопротивляется, но и не выказывает признаков жизни.
Аккуратно опустив ее в воду, захожу следом, устраиваясь за спиной. Благо, размер позволяет нам обоим свободно уместиться. Перекидываю волосы Сатэ через железный бортик, а ее саму лежа помещаю на себе. Болезненно морщусь, когда она слишком безвольно опускает голову набок, медленно свисая в сторону. Слезы продолжают течь, но она не издает ни звука. Каждое подрагивание кончиков ее мокрых ресниц отзывается горечью где-то глубоко.
Разве так должно было быть?..
– Ты как? – задаю тупейший вопрос.
Мне просто надо было что-то сказать в этой гнетущей тишине.
– Вполне неплохо, – поникший шепот. – Но я не хочу об этом говорить, Тор.
Мое имя из ее уст. Сегодня оно звучит печальной мелодией. Наряду с лютым негодованием во мне просыпается нездоровая нежность. По-хорошему, ее бы послать ко всем чертям за наглую попытку обмана. Но мне совершенно не хочется, чтобы первый опыт запомнился ей таким. Тихонько поглаживаю ее, желая предать забвению причиненную неосторожностью боль. И очень надеюсь, что ее состояние вызвано лишь физическим дискомфортом, а не сожалением.
Потому что весьма внезапно я не хочу, чтобы она жалела об этом. Несмотря ни на что.
– Мы поговорим об этом потом, – произношу с тяжестью. – Обязательно.
Я позволил ей набраться сил, задумчиво разглядывая заалевшую вокруг нас воду. Сделанного не воротишь, но исправить ситуацию вполне еще можно. Ладони равномерно опускаются и поднимаются, рисуя прямые линии от начала ее бедер до плеч.
Моя злость внезапно начинает усиливаться, когда я с досадой осознаю, что хочу ее даже сейчас. Ведь всё ранее происходящее должно было оттолкнуть, верно? Я же никогда не питал слабости к неопытным девицам!
Неопытным!
Сука!
Разве неопытные так ведут себя?! Или я был слишком слеп, чтобы заметить ее скованность, или Сатэ очень старалась убедить меня в искушенности. С какой целью? Опровергнуть мое заявление о том, что таких видно за версту?..
Рывком встаю, вытягивая обмякшее тело, и слышу, как девушка охает от неожиданности. Дергаю пробку, позволяя потоку с шумом стекать в водосток, и одновременно включаю воду, регулируя температуру. Когда она мне кажется приемлемой, подставляю Сатэ под напор душа, омывая кожу.
И внимательно слежу за эмоциями. Жду чего-то, на что способна только она. Но эта бестия молчит, потупив взгляд. Стесняется? Серьезно? Поздно пить боржоми, кобра. Поздно.
Прямо в таком мокром виде снова беру ее на руки и несу в спальню, опуская на постель. Напрягаюсь, когда замечаю в зеленых глазах страх. Борюсь с бешеным желанием злорадно усмехнуться и напомнить, кто именно затеял это представление. Поражаюсь спектру негативных качеств, которые во мне пробудила Сатэ. Примитивности своего естества, перекрывающей истошные сигналы разума. И перечеркнувшей нажитые за годы принципы в отношении противоположного пола. Разве раньше я на кого-либо так давил? Целовал с таким нажимом, пытаясь подчинить? Для меня женщина была равной. А над ней будто пытался доминировать. Может, именно потому, что такого отпора никогда не получал? «Ломались», это да. Но она-то не «ломалась». Она воевала! Не только со мной. В первую очередь – со своим нутром. И в конечном итоге подставила нас обоих!
Пока девушка стыдливо тянулась к покрывалу, я тяжело задышал, словно одержимый, вновь воспламенившись от такого простого движения. И затем навис над ней, заводя ее запястья над головой и фиксируя руки, лишая возможности шевелить ими.
– Посмотри на меня, Сатэ, пока я еще в состоянии говорить.
О, да, ее характер не мог не проявиться в этой ситуации. Угроза подействовала моментально – зелень во взоре вспыхнула, подожженная лишь парой слов.
Мы вели борьбу на ментальном уровне, пожирая друг друга глазами. А потом она начала брыкаться подо мной, и мне пришлось бедрами зажать ее колени.
– А вот теперь мы действительно поиграем…
Зловещий шепот дрожью проносится по ее телу, и даже в полумраке я отчетливо вижу табун мурашек на коже. Меня завораживает это зрелище, и я зависаю, пока та вновь не станет гладкой…
В голове нещадный гул, кровь кипит от неудовлетворенного желания.
Знаю, Сатэ будет бороться, думая, что хочу наказать.
Идиотка.
Конечно, сейчас всё обстоит иначе. И рядом с ней я попросту не могу быть собой. Во мне бушует дьявольская мощь, жаждущая превратить ее в прах.
Почему?..
У меня этих «потому что» не счесть. Но главное – это ее взгляд. Слишком. Все в нем слишком. И глубины, и дерзости, и непокорности, и соблазна, и праведного огня. Она обжигает. Мне это нравится, но я не люблю оставаться в долгу. И никак не возьму в толк, для чего эта борьба, если можно покориться и получить заслуженную награду в виде наслаждения?
Хочу взять и распластать её, изгнать внутренних демонов. Распять, заполнить собой. Познать каждый уголок тела, а, может, и души. Как пойдёт. Но сначала прикоснуться к ней вновь и застыть, чтобы вобрать каждую вибрирующую клетку, отклик из глубин этой космически необъятной сущности.
Вновь увидеть удовольствие в глазах этой бестии.
Дать ей это самое удовольствие.
Хочу быть автором каждого её вздоха, стона и крика.
Стать учителем, раскрывающим ей самые сокровенные тайны женского тела.
Хочу вознестись с ней, парить, а потом долго падать в бездну.
Услышать восхищение, искреннюю благодарность, преклонение.
То, что между нами произойдет…будет взрывом, в который выльется вся копившаяся за это время страсть. Мы освободимся, я знаю. Жить в этих оковах становится просто невыносимо. Напряжение душит горло.
Держаться, держаться, держаться.
Чтобы не убить ее.
Медленно приближаю к ней лицо, не размыкая взглядов. Настороженно наблюдает, почти не дышит. Прикасаюсь к губам, вкладываю в поцелуй весь арсенал нежности, на которую способен, чтобы дать понять – я не хочу делать больно. Через какое-то время Сатэ начинает отвечать мне, и я ослабляю хватку, а потом и вовсе освобождаю ее запястья, чтобы почувствовать тонкие пальцы на своей шее в ту же секунду. Девушка обвивает меня, и наша ласка закономерно углубляется.
Когда отрываюсь от нее, она уже довольно расслаблена. Не теряя времени, вновь осыпаю безупречную кожу поцелуями, уделяя особое внимание гордо вздымающейся груди удивительно красивой формы.
– Ты не просто пахнешь цитрусами, – тихо рычу в перерывах, – ты и на вкус такая же. Сладкая с перчинкой.
Она что-то бессвязно бормочет, зарываясь в мои волосы и изгибаясь.
Весь ее вид – сплошная эйфория. Я бы мог просто смотреть на нее. Часами.
Осторожно спускаюсь к животу, оставляя дорожки жарких чувственных прикосновений, и дохожу до гладкого треугольника. Сатэ мгновенно напрягается и подается вперед, вскидывая руки, чтобы остановить меня в беззвучной мольбе. Я перехватываю ее ладони и сплетаю наши пальцы, требовательным взглядом вынуждая ее лечь обратно. И приникаю к тому самому сосредоточению женского естества, вызывая протестующий возглас.
– Тихо, – произношу, как отрезаю. – Доверься мне.
Спустя несколько минут умелых точных ласк, в комнате раздается протяжный грудной стон. И я крепко держу ее, ловя упоительную дрожь тела.
Получаю нереальное удовлетворение, теперь уже зная, что это ее первые экстазы.
Снова прокладываю дорожку поцелуев, но в обратном направлении. Наши ладони до сих пор скреплены, и я медленно завожу изящные кисти над ее головой, пристраиваясь к девичьим бедрам. Не даю времени опомниться или осознать, просто медленно, чересчур медленно для себя, вхожу в ее лоно, стараясь не вызывать дискомфорта. Действую на подкорке подсознания, не зная, как еще подготовить девушку к принятию мужчины.
К счастью, Сатэ больше не сопротивляется, лишь внимательный взор виснет на уровне моего лица. Спустя несколько размеренных движений ее веки смежит, девушка откидывает голову, и я, словно чертов вампир, залипаю взглядом на дуге ее шеи, испытывая неимоверную потребность укусить манящую плоть. Что, собственно, и проделываю. Кусаю и целую. Снова кусаю и целую.
Двигаюсь немного быстрее, замечая, что она подстраивается под темп. Чувствую, как перемещает руки, и теперь ее ноготки бессознательно впиваются в спину.
Третьего и самого яркого финиша Сатэ достигает быстро. Я останавливаюсь и целую ее плечи, чтобы через минуту оповестить:
– Акт второй.
Открывает изумленные глаза в тот момент, как я снова вхожу в нее, слегка сдвинув обмякшее тело в бок.
Ночь была длинной, акты бесчисленными, а сопровождающие звуки – одуряющими.
Мы не говорили. Я учил – она внимала. Даже пыталась повторить что-то на мне, одаривая неумелыми рваными ласками. Окончательно убеждая меня в том, как я ошибался на ее счет… Но это было уже неважно.
А важно было только то, как мы действуем друг на друга. Сливаемся, как два оголенных нерва. Сплетаемся, не желая отпускать друг друга. Не можем насытиться. Напиться. Успокоиться.
Позы сменяли друг друга, силы иссякали и возвращались, а я все равно не был готов отпустить ее. Сжалился лишь под утро, взяв измученное тело в ванной последний раз. После чего оба стояли под струями душа, и я тонул в новых для себя ощущениях, когда Сатэ доверчиво приникла к моей груди, восстанавливая дыхание.
– Наверное, не сможешь ходить пару суток, – промычал ей в затылок, укладывая на постель и прижимая к себе. – И мне ни капли не стыдно. Заслужила.
Услышал, как она хмыкнула, прежде чем провалиться в сон.
С ее появлением в моей жизни я слишком часто ловлю себя на мысли, что «а вот это происходит со мной впервые». И это так. Странным образом в тридцать с лишним лет стал открывать новые грани самого себя. И собираюсь понять, что с этим делать. Но сначала мне нужны ответы на очевидные вопросы, которые я собираюсь задать Сатэ.
Только вот, пробуждение застает меня одного в холодной постели.
И ее нигде нет.
Девушка просто исчезает. Из моего дома. Из моей жизни.
Часть II. Abyssus abyssum invocat. «Бездна взывает к бездне»
Глава 14
«Если что-то и может вылечить тебя, так это место, откуда ты родом». Адриана Трижиани «Жена башмачника»
Я считаю, у каждого должно быть убежище, в котором можно зализать раны, спрятавшись от всего мира. Для меня им стал дом тети, куда я подалась весной прошлого года. Безработная, разбитая, потерянная. Мне были бесконечно рады, лишних вопросов не задавали, не лезли в душу, но странным образом постепенно притупили мою боль.
Я была первой племянницей, особенной для них, всегда желанным гостем в небольшой квартире в Аштараке. Меня окружили любовью и заботой, заполняя пробелы прошлых лет, прожитых в Ереване без родителей. Это бесценно.
А я любила дачу в Сагмосаване, небольшом селе подальше от города. Это был отчий дом папы, который около десяти лет пустовал. Бабушки не стало, когда мне было семь, она слишком рано ушла из жизни в свои неполные пятьдесят, не сумев побороть рак. Дедушка прожил без нее в этом уютном гнездышке почти пятнадцать лет, но потом его забрал к себе мой старший дядя. Тетя с мужем, конечно, ухаживали за строением, как могли. Сад цвел, приносил плоды, да и в огороде росла всякая взращенная культура.
Мне было приятно находиться там. И через пару месяцев я окончательно переехала в дом. Моих скудных сбережений, в принципе, хватало, поскольку ела я мало, да и большинство продуктов приносили многочисленные родственники, желавшие проявить внимание. А потом к своему очагу на радостях вернулся дедушка, составив мне компанию. Жизнь стала чуть легче, беззаботнее. Рядом со старшими всегда так.
Мы много говорили. Я часто замечала слезы ностальгии на его глазах, но он всегда сдерживался и отворачивался. Вот такие у нас мужчины… Дедушка Айк приучал меня к труду, учил выращивать овощи, подолгу гулял со мной по окрестностям. Словом, заполнял пустоту внутри, не давая скатиться еще ниже. Ведь я могла. Действительно могла.
Неподалеку находился монастырь Сагмосаванк, куда я ходила каждый день, даже в плохую погоду. Примостившись у самого края обрыва, смотрела на ущелье и придавалась своим невеселым мыслям. Это место неописуемо красиво. Оно сакрально, и от него веет каким-то волшебством. Мне часто не хотелось уходить, но нахождение дома ждавшего деда обязывало.
Спустя полгода после моего приезда из Еревана, когда мне исполнилось двадцать девять, я пришла к выводу, что надо бы взять себя в руки. Но никаких действий не предпринимала. Не получалось.
Может, у меня была своеобразная депрессия, не знаю. Но я вплоть до звонка бывшего начальника не понимала, что делать дальше со своей жизнью. Апатия, безволие, потеря концентрации – все это сопровождало меня на протяжении года. Никогда не думала, что стану таким овощем. Ранее бившая во мне энергия иссякла.
И все почему?..
Потому что я полюбила. Так, как любят единожды. И при всем при этом прекрасно осознавала, что чувства этому мужчине не нужны. А навязываться – это не в моих правилах. Одна ночь, перевернувшая сознание, – это все, что останется от Торгома. Я знала.
Почему я на это пошла при таком раскладе? Не могла иначе. Зато теперь понимала, насколько тактильные ощущения важны в отношениях. Торгом мог ничего не говорить – да и не говорил, по сути. Но каждое его прикосновение было дороже миллиона пустых слов. Я вбирала в себя взгляды, дыхание и запах, прощаясь, чтобы запомнить навсегда.
Я уходила, приказав слезам застыть. Решение было принято, последствий я не боялась, видимо, не до конца представляя, как это больно. Мне казалось, оставшись, я подпишусь на более плачевное и мучительное существование рядом с ним…
Разве могла я тогда предположить, что столкнусь с Адонцем буквально в первые же дни своего возвращения?.. Спустя такой промежуток времени, в течение которого, как казалось, буря внутри улеглась?..
Что каждая наша встреча станет сродни катастрофе? Для меня. Нутро разрывало, беспощадно ныло, расщепляло. А я шла с гордо поднятой головой, делая вид, что всё в порядке. Никак иначе. Не с ним.
Да и сейчас, очередной раз пройдя возле него в коридоре, непроизвольно вытягиваюсь струной, хотя меня штормит не по-детски. Дохожу до женского туалета и закрываюсь в кабинке, позволяя себе приглушенный стон. Мое состояние – это еще один «плюс» становления женщиной. Цикл протекает адски, иногда даже обезболивающие не помогают. Да еще и обильнее, чем раньше. И где все эти умники, которые утверждали, что «после замужества все легче», имея в виду, что половая жизнь налаживает работу организма?
Голова кружится, слабость подкашивает, да и выгляжу мертвецом. Но пытаюсь взять себя в руки, стоя у раковины и разглядывая унылое отражение в зеркале. Внезапно дверь соседней кабинки открывается, и представшая картина повергает меня в ступор.
Вышедшая Луиза, державшая в руках тест на беременность, находится в трансе, неотрывно разглядывая кусок пластика. В том, что это именно тест на беременность, я не сомневалась ни капли, а вот ее вид меня действительно огорошил.
Раскрыв рот, я пыталась что-то произнести, но не успела. Девушка побрела к выходу, не соображая, что творит. С тестом в руках! Я кинулась следом и вышла в смежный с мужским туалетом коридор ровно к тому моменту, чтобы увидеть застывший на лице пассии Арзуманяна ужас. Потому как перед ней, вытирая салфетками ладони, стоял ее отец…
Моментально оценив сложившуюся ситуацию, выхватила злосчастный тест из рук оцепеневшей Луизы и твердо произнесла:
– Спасибо за помощь, конечно, но дальше я справлюсь сама.
Не знаю, кто из нас был в большем шоке – я или девушка.
В следующую секунду он внезапно исчезает из моих пальцев, я резко поворачиваюсь и ошалело смотрю на сжатые губы материализовавшегося рядом Адонца. Ну, прекрасно!
– Поздравляю, – процедил мужчина сквозь стиснутые зубы, рассматривая отчетливо проступившие полоски, после чего поспешно вернул мне ненавистный «диагност».
Затем воровато взглянул в глаза, будто не решаясь сказать что-то большее.
Меня передернуло. Обида затопила, заставила захлебнуться от подкатившей весьма ощутимой горечи. Так вот, каково его мнение… Мужчины, знавшего, что был первым…
Я отвернулась и проскрежетала короткое:
– Благодарю.
После чего, когда тот прошел мимо, уставилась на удаляющуюся мощную спину с приступом неукротимой ярости.
– Что-то не очень ты и рада, – несколько растерянно изрекает Сергей Гарегинович.
– Это предварительный результат, его еще надо подтвердить… – выдаю на автомате.
Нахожу силы взглянуть на отца Луизы и улыбнуться, а сама сгораю от стыда. Именно поэтому сбегаю, пряча тест в карман.
Единственный четко работающий закон – закон подлости! Всегда! Где еще могла развернуться такая фееричная сцена, если не перед туалетом, куда в перерыв стекаются сотрудники?..
Захожу в кабинет и наливаю себе воды, выпивая залпом.
– Что такое? – обеспокоенный голос Лили.
– Голова кружится, пойду подышу. Есть не хочу, поешь без меня.
Спускаюсь вниз и, выбрав скамейку под тенью деревьев, плюхаюсь, смежив веки. К паршивому физическому состоянию прибавляется клокочущий сгусток гнева с примесью разочарования. Руки потряхивает. Мелко-мелко. Как же я уязвима на самом деле, Боже мой!
– Можно? – робкий вопрос заставляет резко распахнуть глаза.
Луиза хмурится, виновато закусив губу. Но не решается приблизиться.
Я отодвигаюсь, жестом приглашая присесть. Девушка тут же занимает место рядом со мной и окидывает серьезным взглядом.
– Спасибо.
Киваю.
– Он не заслужил вот так узнать о том, что станет дедушкой.
– Именно поэтому я так и поступила. Сергей Гарегинович очень хороший человек, – соглашаюсь с ней, припоминая наши беседы в прошлом, когда он приходил к бывшему шефу.
– Хочешь, кое-что покажу? – Луиза заставляет ожить экран телефона, не дожидаясь моего ответа. – Это я до ринопластики.
Фотография заставляет рот раскрыться в неподдельном изумлении. Перевожу взор с ее лица на смартфон и обратно.
– Это…охренеть просто…
У меня нет иных слов. Два разных человека.
Девушка захихикала и откинулась на спинку скамьи, уставившись на небольшой фонтан.
– Вот именно это я и видела во взгляде каждого, кто на меня смотрел. Будто диковинка, непонятный зверек. Аж до двадцати лет, когда врачи все же разрешили мне сделать операцию. Теперь боюсь, что ребенок родится с таким же агрегатом…
– Но тебя же любили. Вон, какой самовлюбленной вымахала.
Луиза хмыкнула и доверительно уставилась на меня.
– Это уже после того, как приобрела аккуратный носик вместо горной вершины. Наверстываю упущенное. А то до этого только и знала, что зубрить и зубрить. Не выходила из дома без надобности, жила монашкой. Думаешь, почему такая умная?
– Исключительно благодаря природе, – теперь уже смеюсь я.
– Да, во всех смыслах, – подхватывает собеседница, широко улыбаясь, а затем вздыхает. – Теперь надо думать, что делать…
– То есть?.. – подаюсь вперед в испуге. – Ты же не…
– Нет, конечно, – фыркает возмущенно. – Хотя, этому придурку так и скажу, что иду на аборт. Мстя моя будет страшна. Я же знаю, что он сделал это специально, лишая меня права выбора. Придется все же выйти за него. А меня ждала долгая стажировка за границей.
Я поняла, что, несмотря на праведный гнев, ее голос, когда она говорила о Роберте, был пропитан любовью.
Так приятно слышать…
– И чего ты отказывалась раньше? – хмыкаю. – Вы же сохнете друг по другу.
Луиза горько усмехается и с грустью смотрит на залитую солнцем площадку, где бегают детишки туристов.
– Тебе не понять. Красивым с рождения людям не понять этот комплекс неполноценности. Я ведь с детства любила его. Считала, что недостойна такого красавчика. Роб мой сосед, знаешь? – вновь поворачивается ко мне и задорно вскидывает бровь. – И всегда оказывал знаки внимания. А я грубила, отталкивала, думала, жалость. Никчемная дружба. Зачем она мне, если я мечтаю о любви? Пока не легла под нож. Восстановилась, стала уверенней, ловила восхищение в мужских глазах. И заявила Арзуманяну, что он козел, ценящий только внешность. Обвинила, что не замечал раньше.
– Бедняга… – сокрушаюсь искренне.
– Да. Сколько лет длится моя война… С собой. Как будто не могу до конца поверить в то, что и он меня всегда любил, как утверждал постоянно.
– Теперь понимаю, почему ты была так категорична ко мне. Это не просто ревность.
– Да, Сатэ, – впервые произносит мое имя, – это дичайший страх, что рядом с любимым находится кто-то лучше.
Трудно поверить в услышанное. Не спешу с ответом.
– Мне стало легче только, когда увидела вас с Тором.
Опускаю взгляд в бессилии. Надо же, мы не настолько хорошие актеры, как мне казалось. Смысл отрицать очевидное?
– У вас почти так же, – уверяет Луиза. – Вы больные. Добровольно отказываетесь от этого счастья.
– Ну, ты-то опытнее, тебе виднее.
Смеемся, окончательно забыв о вражде.
– Реакция на твою «беременность» была красноречивой. Я ему потом расскажу, пусть пока немного помучается… – уж с этим я соглашаюсь со злорадством, не перебивая. – Надеюсь, на нашей скорой свадьбе произойдет ваше воссоединение, – девушка поднимается. – Должна же я как-то отплатить тебе за сегодняшнее. Кстати, верни-ка тест. Мне еще сюрприз благоверному делать. И не забудь руки помыть…
С улыбкой отдаю его и провожаю взглядом удаляющийся стройный силуэт. Возможно, Луиза, исходя из собственной ситуации, верит в положительный исход нашей с Адонцем истории. Я – нет. Пусть и видела растерянность и злость на его лице, когда мужчина узнал о псевдобеременности, но это ничего не меняет. Он просто до сих пор считает себя обманутым, и ему нужны лишние поводы, чтобы в этом удостовериться. Мешать ему не стану.
Когда перерыв подходит к концу, встаю и ковыляю к зданию, чувствуя отчетливое головокружение. Только неимоверной силой воли заставляю себя держаться и идти вперед, не привлекая лишнего внимания. Но в какой-то момент цепляюсь за стену, чтобы не потерять равновесия. В такие минуты искренне сокрушаюсь, что родилась женщиной. Вот уже полтора года, как делаю это с неподдельным сожалением.
