Текст книги "Янтарь и Лазурит (СИ)"
Автор книги: Чайный Лис
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 23 страниц)
– Не хотела подавать надежду.
* * *
Генерал Ю был прав, побережье находилось совсем недалеко. Нуна и его одежду высушила, заставив раздеться: по её словам, она двадцать лет не призывала кицунэби* и боялась поджечь и оставить ожоги. Но она всё равно зажгла несколько вокруг себя и пустила их вокруг, чтобы они освещали путь. Она шла позади вместе с Сюаньму, а генерал Ю – впереди вместе с Нань Шичжуном. Почти весь путь они провели в тишине, пока не заговорил генерал:
* Кицунэби (яп. 狐火) – «лисий огонь», разновидность блуждающих огней ониби (яп. 鬼火).
– Поскольку вы уже видели аккыма*, я не буду молчать, а расскажу как есть, – он обернулся и взглянул нуне в глаза. – Я покинул Сонгусыль не потому, что хотел бросить вас, принцесса, а чтобы огородить Хунсюй и отловить сбежавших аккымов.
* Аккым (кор. 악금 (恶金)) – дословно «злой/свирепый металл»; дух оружия, обретший рассудок.
– Кто такие аккымы? – заинтересовавшись разговором, переспросила она.
– Дух оружия вроде Сыхуа. Мы знали, что недостаточно их сломать, поэтому собрали всё, что нашли, оставили в сундуках и сбросили в океан.
– Генерал Ю, – тут же перебила его нуна, – по-вашему, это выход?
– Я не знал, что сейчас аккыма можно освободить, принцесса, мне искренне жаль. – Он виновато опустил голову и подтолкнул Нань Шичжуна вперёд, а то тот успел замедлиться. – Я ловил одного лет пятнадцать назад, когда вы ещё были юны, поэтому король поручил это мне. Любопытные люди влезли на территорию Хунсюя и напоролись на проклятое оружие – а вы сами видели, что даже маленький обломок может завладеть разумом. Уверен, более миролюбивые разбрелись по миру, и мы о них даже не знаем, но другие, кровожадные, бродят по землям Цзяожи и Сонгусыля и убивают невинных людей.
– Генерал, вы что-нибудь знаете про… – нуна сглотнула. – Чигусу?
Их взгляды вновь пересеклись, а Сюаньму отвернулся в сторону; он продолжал слушать разговор, но не хотел никого перебивать.
– Лисы освещали аккымов и освобождали их духи, но слишком сильные, с которыми им не удалось совладать, по сей день должны быть спрятаны где-то в главном храме.
Нуна отвернулась и задумчиво уставилась в землю, уже никуда не спеша, а замедлившись. Все её радостные кицунэби резко погасли.
Они дошли до побережья, где у небольшого деревянного причала их дожидалось судно. Сюаньму не сомневался, что нуна находилась в надёжных руках – генерал о ней точно позаботится; поэтому пока Нань Шичжун поднимался на палубу, Сюаньму отвернулся и пошёл обратно по тропе, не оглядываясь.
Обычно он выдерживал долгую дорогу, но сейчас всё тело ломило от усталости, хотелось вернуться на постоялый двор, залезть под одеяло и заснуть, но до Сонбака около дня пути, а Сюаньму сейчас не осилит такую дорогу. Возможно, превращение в дракона или разгон туч отобрали много сил. Когда он проходил мимо храма, даже подумал зайти и переночевать.
Он остановился посреди высокой травы, размышляя, лучше сделать привал или идти дальше, как вдруг вдали услышал знакомый голос:
– Рури, подожди!
Он обернулся и увидел, как нуна неслась к нему через поле. Остановившись перед ним, она сложилась пополам, стараясь отдышаться, чем напомнила ему евнуха Квона. Как только дыхание восстановилось, она разогнулась и несколько раз легко ударила Сюаньму кулаком в грудь.
– Ты почему сбежал?
– Где генерал Ю?
– Какой генерал Ю? – возмутилась она и стукнула его ещё раз. – Мы же договорились полюбоваться луной.
Она хмурилась и сердилась, янтарные глаза переполняло недовольство, но почему-то на душе Рури вдруг потеплело.
– М.
– Чтоб больше не сбегал!
Она просунула пальцы под его руку и обхватила за локоть, крепко обняв. Сюаньму взглянул на неё, но нуна уже рассматривала ночное небо, яркая полная луна отражалась в её янтарных глазах. С её губ сорвалось тихое:
– Благосклонность луны даёт нам силу, с защитой солнца мы несокрушимы.
Сюаньму не понял значения её слов, а нуна прижалась только сильнее. Он тоже поднял голову, рассматривая тёмное небо, украшенное целым полотном из звёзд.
– Луна сегодня красивая.
– М.
Сюаньму тоже восхищался её величием на небосводе. После пережитого дня стало тихо и спокойно, умиротворённо, в поле шумели сверчки; казалось, что все проблемы и заботы ушли на задний план, оставив монаха и принцессу наедине с луной и звёздами.
– Рури? – позвала нуна, и он опустил голову.
Янтарные глаза внимательно рассматривали его лицо, нуна перестала держаться за его руку, а потянулась к лицу, провела пальцами по его щекам и погладила их. Сюаньму хотел спросить: «Что ты делаешь?», но успел только губы приоткрыть, как нуна и до них аккуратно дотронулась своим тонким пальцем.
Она поднялась на носочки и, нежно придерживая его за щёки, потянула к себе, зажмурилась и трепетно накрыла его губы своими.
Сюаньму растерянно стоял и смотрел на неё, но, поддавшись чувствам, тоже прикрыл глаза, положил одну руку на затылок нуны, а вторую – на её спину. И ответил. На миг она оторвалась, и Сюаньму почувствовал её горячее дыхание. Вновь взглянув на неё, он заметил радостную улыбку и блеск в янтарных глазах, нуна положила руки ему на шею и крепко обняла. Сюаньму сам потянулся к ней, чтобы поцеловать, как она подала голос:
– Я же говорила, что у драконов два.
Сначала он не понял, а затем осознал, что пару часов назад на этом самом месте стоял перед ней совсем без одежды. Всё-таки она смотрела.
– Нуна! – взвыл от смущения, щёки вспыхнули жаром, ужасно хотелось провалиться сквозь землю, закопаться там и больше никогда не вылезать. Но она, заливаясь радостным смехом, продолжала обнимать его за шею.
Глава 8
С колокольчиком в руке Янтарь встречает каса-обакэ
Кохаку удобно расположилась на напольных подушках в подвале лавки свитков и чернил. Они с Джинхёном понимали друг друга с полуслова, а порой не надо было издавать ни звука, а один уже догадывался, о чём думал другой.
Целую неделю с ночи полнолуния Кохаку не видела Рури и даже не знала, вернулся он в Цзяожи или остался в Сонгусыле. Всё-таки Нам Сокчона перевезли на остров-тюрьму Нагёпто, поэтому Рури теперь незачем оставаться, он всё равно собирался вернуться домой к своим монахам, однако Джинхён уверял, что тот остался. Эти дни Кохаку по большей части провела в библиотеке, изучая историю Хунсюя, однако о нём осталось лишь незначительное количество свитков, либо же те были сложены в запретной части библиотеки с самыми ветхими документами, к которым не подпускали почти никого. Она также проглядывала свитки в поиске любых упоминаний Чигусы, однако не обнаружила ни одного.
Устав от безрезультатных поисков, Кохаку позвала свою служанку Хеджин и вместе с ней покинула дворец и отправилась прогуляться по Сонбаку; ноги сами принесли её в лавку свитков и чернил. После первого же взгляда Джинхён некоторое время развлекал её, пока его младший брат Джинги не накричал и не отправил старшего работать. Вместо них Кохаку пыталась представить повзрослевших Рури и Тенрана: какими бы стали братья-драконы, если бы не трагедия на Чигусе? Остались бы озорными юношами или превратились бы в серьёзных особ? Джинхён предложил Кохаку занять подвал и принёс ей свои новые нарисованные истории, а Хеджин послал за чаем и печеньем для принцессы. В обычное время служанка не оставляла свою госпожу, но видела, как та была расстроена – а Кохаку ходила с кислой миной целыми днями, – поэтому сразу поддержала его идею.
Джинхён рисовал эротические истории и в последнее время использовал в них различных существ со звериными ушами и хвостами, часто у него мелькали драконы, а в истории, которую он показывал последней, дракон и вовсе стал главным героем. Если раньше Кохаку совершенно спокойно воспринимала сцены со сношением, даже поощряла их и помогала придумывать, то теперь, разглядывая мужчину с драконьим хвостом, она неосознанно видела в нём Рури. Невольно вспоминала ночь полнолуния, их первый поцелуй.
В один момент она не выдержала, хлопнула рукой по низенькому столу и откинулась на спину. Джинги давно не убирался в подвале, так как Джинхён постоянно здесь рисовал, поэтому весь пол был замусорен как неудачными рисунками, так и засыпан пылью.
– Как же надоело!
Слишком поздно она заметила, что коса вляпалась в чернила, но не придала этому значения. Внешний вид волновал её в последнюю очередь.
– Рури, я ненавижу тебя! – выкрикнула Кохаку в порыве чувств и накрыла лицо рукой.
Должно быть, Джинхён услышал её и спустился в подвал со словами:
– Нуним, ну ты чего?
Кохаку промычала что-то неразборчивое, а её друг присел перед ней на корточки и крикнул:
– Возьми себя в руки, тряпка!
– Джинхён-а, не помогает, – захныкала она и перевернулась на бок.
– Хеджин принесла сладости, тебе сюда их спустить, или поднимешься к нам?
– Ничего не хочу-у.
– Понял, несу.
В следующее мгновение он уже оказался наверху, откуда до Кохаку донёсся голос Хеджин. Служанка не собиралась отдавать Джинхёну сладости, а хотела лично преподнести их своей госпоже, в то время как хозяин лавки не горел желанием, чтобы посторонние заходили в подвал и видели истории, над которыми он работал.
Настойчивая Хеджин всё-таки одержала верх и вскоре спустилась в подвал с целой коробкой печенья, аккуратно завёрнутой в ткань. Если Кохаку подвал не смущал ни капли, то её служанка в ужасе озиралась по сторонам.
– Сколько лет здесь не убирались?!
– Неделю? Может, две?
Следом спустился Джинхён с подносом в руках, но споткнулся и чуть не уронил чай.
– Видите, молодой господин, этому месту требуется срочная уборка! – решительно заявила Хеджин.
Она подошла к столику, возле которого лежала Кохаку, осторожно отодвинула на край изрисованные бумаги. Кохаку даже приподнялась, пристально наблюдая за реакцией своей служанки: обратит ли та внимание на изображённое или переложит не глядя.
– К-какой ужас! Молодой господин, что это такое, как вы могли привести сюда принцессу? – Та с осуждением взглянула на Джинхёна, а зачем перевела шокированный взгляд на свою госпожу. – Принцесса Юнха, как вы можете общаться с таким человеком?
Кохаку улыбнулась. Хеджин не догадывалась, что её госпожа тоже участвовала в создании этих историй.
Сердито осматривая рисунки, она развязала ткань и сняла крышку, оставила коробку со сладостями на столе. Кохаку уже ровно уселась на напольной подушке, как и подобало принцессе, и успела утащить одно медовое печенье в форме цветка. Не успев проглотить, она также отправила в рот второе и подавилась.
– Принцесса!
Пока Хеджин постукивала её по спине, Джинхён убрал со стола свои рисунки и поставил поднос с чаем. Кохаку взяла пиалу в руки и, не дуя, запила. К счастью, чай успел подостыть, пока служанка ходила по Сонбаку, поэтому принцесса не обожглась.
– Нуним, никто не отнимает у тебя печенье, ешь медленнее, – усмехнулся Джинхён, когда она наконец-то перестала кашлять.
Его рот говорил одно, а пальцы тянулись к желанной сладости. Кохаку хитро прищурилась.
– Хочешь сказать, ты сейчас не пытаешься украсть моё печенье?
– Вовсе нет, я разделяю с нуной трапезу.
– Но так все могут оправдываться! Что разделяют трапезу со мной.
Кохаку не злилась по-настоящему – наоборот, она смеялась и тоже грызла печенье.
– Хеджин-а, угощайся.
– Спасибо, принцесса, я не голодна.
Только съев половину содержимого коробки, она наконец-то смогла отвлечься от мыслей о Рури и подумать о более серьёзном.
– Джинхён-а, ты что-нибудь слышал об аккымах?
– О чём?
По интонации Кохаку догадалась, что её друг не был знаком с этим словом, как прежде и она сама. Расстроенный вздох непроизвольно сорвался с её губ.
– Что ты знаешь об истории Хунсюя?
– Не очень много, – он с сожалением посмотрел на неё, не в силах помочь. – Об этом не любят рассказывать.
– А о Чончо*?
* Так называли Чигусу в Сонгусыле.
– Просто не рассказывают.
Джинхён виновато улыбнулся, а Кохаку вновь вздохнула и откинулась назад, но шустрая Хеджин успела подложить под неё ещё одну подушку, поэтому улеглась она не пол, а на грубоватую ткань. Поскольку Джинги, младший брат Джинхёна, не пользовался подвалом, изначально здесь имелась только одна подушка, но так как принцесса стала часто к ним заходить, они вскоре приобрели вторую.
Несмотря на отсутствие полезной информации, после сладостей Кохаку повеселела. Она устала валяться на полу, поэтому встала и поднялась в лавку, где сразу заметила Джинги. Покупателей пока не было, поэтому она незамедлительно подошла к юноше.
– Джинги-я! Что ты знаешь об аккымах, Хунсюе и Чончо?
Не подумав, она сразу вылила на него все волнующие вопросы. Почти все.
Капельки пота выступили на его лбу, и повязка мангон едва не съехала. Если Джинхён уже много лет дружил с принцессой и общался с ней фамильярно, то Джинги всегда держался отстранённо. Первое время он даже боялся разговаривать с покупателями и научился этому спустя несколько лет.
– Ничего? – ответил он очень тихо и с вопросительной интонацией.
Не то чтобы Кохаку ожидала, что ей преподнесут блюдечко со всеми знаниями, но было бы неплохо. Более того, в Сонгусыле не принято обсуждать эти темы.
– А свитков с их историей нет?
Надежда умирала последней.
Джинги отошёл к полкам с аккуратно сложенными свитками и принялся перебирать их.
– Мне кажется, что-то попадалось про Хунсюй, – задумчиво произнёс он, – но почему принцесса не поищет в королевской библиотеке?
– Я там ничего не нашла.
Она поймала на себе взгляд, в котором читалось явное «а у нас как будто найдёшь», и показала Джинги язык, чем только смутила его.
Пока они говорили, из подвала успели подняться Джинхён и Хеджин, только почему-то эти двое сердились друг на друга. Служанка держала в руках коробку с остатками печенья, завёрнутую в ткань и связанную узелком, а на лице Джинхёна остались крошки. Кохаку подумала, что он попытался съесть её запасы, за что Хеджин отругала его, и не смогла сдержать улыбку.
– Принцесса, здесь упоминается Хунсюй, но лишь раз.
Джинги передал Кохаку свиток. Она присела на свободное место на прилавке и развернула документ.
«Возжелали хунсюйцы захватить близлежащий Цзяожи и начали бесчинствовать на той земле. Встал генерал Сонгусыля на их защиту, сразил предводителя, и пал Хунсюй от его руки».
Это всё, что Кохаку смогла из него узнать. В остальной части рассказывалось о том, какой Сонгусыль могущественный и как заботится о своих соседях. Свиток не выглядел ветхим и потрёпанным, а значит, не так уж и давно был списан с более старого.
Она вздохнула. Точно такой же текст она успела прочитать и в свитках королевской библиотеки. Нигде не рассказывалось об аккымах, а Чигусу как будто специально стёрли из истории. Были бы здесь Рури или Ю Сынвон – хоть кто-нибудь, кто мог бы по-настоящему понять её…
– Джинхён-а… – был один вопрос, который волновал её так же сильно, как и остальные проблемы с аккымами. – Ты не знаешь, он вернулся в Цзяожи?
Она не сомневалась, что Джинхён поймёт – просто не о ком ей было спрашивать ещё.
– Кого нуним имеет в виду? – Её друг хитро прищурился и улыбнулся. Конечно, он обо всём догадался и теперь издевался, поэтому Кохаку подошла и несколько раз хлопнула его по плечу. – Ай-яй, не бей меня, не уехал твой монах никуда.
– Точно? – Камень упал с души, но с облегчением она выдыхать не спешила. – Ты уверен? Кто тебе сказал?
– Он заходил. – Улыбка Джинхёна стала ещё шире. – Спрашивал о колокольчиках.
Кохаку непонимающе смотрела на друга, в то время как Джинги закатил глаза и ушёл работать. Зато Хеджин недовольно смотрела на Джинхёна, как будто и сама подумывала как следует ударить его, чтобы всё рассказал её госпоже.
– Колокольчиках?
– Фурин, – ответил он и кивнул на тот самый, который висел возле её головы. Они сделали его похожим на те, что по воспоминаниям Кохаку висели у домов в Чигусе – о чём она, правда, не упоминала.
На прикреплённом листе она изобразила тёмно-коричневую лису и синего дракона. Несколько лет назад, пусть небрежно, неумело, дрожащими руками, но ещё до встречи с Рури она нарисовала себя и его – такими, какими помнила с детства. Драконы бывали совершенно разных цветов, но неосознанно она изобразила именно Рури.
К щекам прилил жар. Первым порывом было сорвать фурин и спрятать его как можно дальше, Кохаку вскочила, вытянула руку, чтобы схватить его, но вовремя остановилась. Что она делала? Этот фурин уже много лет здесь висел.
Джинхён, казалось, не ожидал её реакции, поэтому сразу выложил всё:
– Твой монах спрашивал, как делаются эти колокольчики и что тебе нравится, нуним.
Она покраснела ещё больше.
– И что ты ответил?!
– Сладости, конечно, как будто нуним любит что-то ещё, – хихикнул он, а у Кохаку едва пар из ушей не пошёл.
– Джинхён!
Она ринулась в его сторону и замахнулась кулаком, а друг успел юркнуть за один из шкафов.
– Не сбежишь!
Покупателей всё равно не было, поэтому Кохаку носилась за хозяином лавки, не боясь кого-то спугнуть и сбить с ног. Хеджин наблюдала за ними со стороны и смеялась, но всё-таки решила уточнить:
– Принцесса, вам помочь?
– Нет, я задушу его собственными руками!
– Я подержу, пока вы душите, – улыбнулась она и уже поставила коробку с печеньем на прилавок, как Джинги поспешил вмешаться.
– Немедленно прекратите, пока не разнесли тут всё! – он не кричал, но говорил строго и сердито.
Джинги только достиг своего совершеннолетия и являлся младшим из присутствовавших, однако поведением казался самым старшим из них.
Джинхён послушно остановился, а Кохаку, не ожидав этого, со всей силы врезалась в его спину, размахивая кулаками. Её друг не удержался от такого напора, не устоял на ногах и упал на пол, задев целую бамбуковую корзину с пустыми свитками и утащив принцессу за собой. Свитки покатились по полу и чуть не угодили в соседнюю, но оказались слишком лёгкими, чтобы повалить её.
– Прекратите! – на этот раз Джинги повысил свой голос.
Кохаку приоткрыла глаза, молча слезла с Джинхёна, на которого упала, отряхнулась и виновато осмотрела устроенный ими беспорядок. Не говоря ни слова, она наклонилась и подняла высокую корзину, потянулась за свитками.
Она редко задумывалась о последствиях своих действий. Совершала что-то глупое или говорила нехорошее, а потом осмысляла это. Даже её баловство, пустяковые ошибки в итоге могли плохо сказаться на окружающих, и она об этом знала – всё прекрасно понимала, но не могла изменить свою натуру.
В особенности сейчас, когда все её мысли занимал либо Рури, либо Чигуса с Хунсюем и аккымами.
– Принцесса, мы с хёном уберёмся, – поспешил вмешаться Джинги и бросился подбирать свитки.
– Я помогу. – Хеджин тоже присоединилась к ним.
Джинхён вздохнул и улыбнулся, поднялся на ноги, но не успел ухватить хотя бы один свиток, как остальные уже аккуратно сложили их.
Кохаку всё продолжала думать о Рури и фурине. Неужели он что-то вспомнил из детства? А может, захотел сделать подарок для неё? Раз узнавал о нравящихся ей вещах. Нет, такой вариант менее реальный… или всё же?
Ей захотелось закрыть лицо руками и закричать на всю округу, но она заставила себя сдержаться. Зато вопрос сам сорвался с её губ:
– Джинхён-а, а зачем Рури узнавал про фурин?
Она ещё больше покраснела, но отвернулась, чтобы ни с кем не пересекаться взглядом.
– Может, хотел изготовить для принцессы? – посмеиваясь, предположил Джинхён, а Кохаку вновь ощутила порыв придушить его, но вместо этого злобно выдохнула.
– Пойдём, Хеджин.
Она демонстративно сердито двинулась к выходу, как в спину услышала:
– Нуним, я же знаю, что ты не будешь долго злиться!
Он искренне и добродушно смеялся. И был прав – Кохаку и сейчас злилась не на него, а на себя, свои мысли и немного на Рури.
Хеджин выбежала за своей госпожой, не забыв забрать коробку с печеньем. Улицы по-прежнему были украшены разноцветными бумажными фонариками, которые развешивали к празднику урожая, у некоторых на дверях даже висели колоски, у других их давно сдуло ветром. За последние два дня на улице резко похолодало, но Кохаку всё равно продолжала расхаживать в летней одежде – не так уж она и мёрзла.
Не успела сделать и пары шагов от лавки, как нога за что-то зацепилась. Послышался треск.
– Принцесса! – испуганно воскликнула Хеджин.
Кохаку удержалась и уже хотела ругаться, что накидали тут непонятно чего, как заметила красную верёвочку. Она присела и приподняла с земли колокольчик с изображённой на стекле чёрной лисой, такая же была нарисована на прикреплённом листе, но вместе с ней, свернувшись в калачик, лежала белая, а возле неё стоял гохэй.
Также красным цветом мелко было написано: «Благосклонность луны даёт нам силу».
В самом низу она заметила маленький листик, форму которого Кохаку не забыла бы никогда в жизни. Гинкго – сердце Чигусы.
Однажды, когда ей было года три, а Рури и его брат Тенран только научились ходить, Кохаку хвасталась, какая она высокая, подпрыгнула и сорвала один такой листочек с дерева. Как же в тот день ругался золотой дракон, верный хранитель верховной лисы, – чуть не оторвал головы всем троим и строго-настрого запретил приближаться к этому священному месту. Листья разрешалось подбирать исключительно с земли, и Кохаку с остальными об этом знала, но дети были детьми.
Неужели Рури сделал для неё этот фурин?! Кохаку бережно отряхнула его, избавляясь от пыли и грязи. Аккуратно провела пальцами по трещине на стекле, которое хоть и не раскололось совсем, но прошлось наискосок от уха до низа живота чёрного лиса. С любовью прижала его к своей груди и погладила стеклянную поверхность, бумагу, представляя, как Рури создавал его, как вырисовывал лис и гохэй. Выплавить стеклянный в Сонгусыле было гораздо сложнее, чем металлический – на Чигусе этим обычно занимались лисы, в совершенстве владеющие огнём.
От мыслей на душе сразу стало тепло, Рури даже запомнил произнесённые ей слова о луне и каким-то образом вспомнил гинкго! Но одновременно с этим в голове Кохаку всплыл их поцелуй, и в который раз за сегодняшний день она покраснела.
Хеджин ничего не спрашивала, а с загадочной улыбкой помогла своей госпоже подняться. Кохаку спрятала фурин в розоватый чогори цвета нежного рассвета, осторожно разгладила ткань рукой, переживая, что тот вывалится.
Они вернулись во дворец к обеду. Поначалу Кохаку была уверена, что наелась печенья и теперь не голодна, но чем ближе подходила к своим покоям, тем громче начинало урчать в животе.
– Хеджин, принеси мне поесть, – попросила она, предпочитая есть у себя, чем в королевской столовой. Кохаку не любила общаться с другими принцами и принцессами, одни были высокомерными, другие – чересчур податливыми.
Она не хотела кем-либо управлять и даже со своими слугами общалась больше как с друзьями, но также не терпела плохого отношения к себе: если кто-то пытался подставить её или нагрубить, она могла загрызть обидчика. И не позволяла обижать не только себя саму, но и своих слуг, а также вступалась за застенчивых «братьев и сестёр».
Сейчас её голову занимали совершенно другие вещи, она была не готова тратить время на посторонние пустяки.
Хеджин поклонилась и отправилась в сторону кухни, а Кохаку свернула в другой коридор, ведущий в крыло принцесс. Не успела она среагировать и поднять голову, как со всей силы врезалась в юношу в тёмно-синем халате. Рури! Что он здесь забыл?!
Кохаку взглянула в манящие лазурные очи, напоминающие ей о море, окружавшем Чигусу, о небе над её родным домом, как перед глазами мелькнула ночь полнолуния, и она вмиг покраснела, сжала губы в тонкую полосочку и опустила голову. Целую неделю не видела его.
– Как ты оказался во дворце?
К счастью, голос от неожиданности она не теряла. За спиной Рури выглянул евнух Квон, который немедленно кинулся к Кохаку с жалобами.
– Принцесса, я думал, вы снова сбежали! – захныкал он, но даже не дал ей возможности слово вставить; с другой стороны, оправдываться она всё равно не собиралась. – Пока вы отсутствовали, у нас тут нечисть поселилась!
– Это какая? – уточнила Кохаку, глядя Рури на грудь и не решаясь поднять взгляд выше.
Раз так, то логично, что её друга-монаха пригласили во дворец, всё-таки он занимался именно ловлей нечисти, чем зарабатывал на жизнь.
– Принцесса Сонён выбежала из своих покоев с криками, что за ней кто-то следит.
Евнух Квон так серьёзно это говорил, что Кохаку чуть не умерла со смеху. Принцесса Сонён, старшая дочь наложницы Хон, была одной из её самых противных «сестёр»; она обладала высоким авторитетом и постоянно издевалась над младшими, даже над своей родной сестрой Наюн, за которую в последний раз вступился наследный принц ван Тэ. Только из-за него Сонён пришлось охладить свой пыл и отложить нападки, но никто не сомневался, что продлится это недолго.
– Так ей и надо, – хихикнула Кохаку, по-прежнему смущаясь смотреть на Рури, но хотя бы повеселела и отвлеклась.
– Но оказалось, что эта нечисть уже три дня беспокоит принцессу Наюн…
Кохаку вздохнула. Двенадцатилетняя Наюн ужасно боялась, что остальные принцессы во главе с её старшей родной сестрой будут издеваться над ней, поэтому – понятное дело – никому ни о чём не рассказала. Но раз даже Сонён перепугалась – а этой уже было целых двадцать шесть лет, – то и она сама наконец-то могла пожаловаться. Кохаку не понимала, почему король до сих пор не выдал Сонён замуж. Ни её, ни кого-либо ещё из остальных принцесс, словно всё ждал подходящих кандидатов в зятья для заключения союза с целью расширения власти и территорий, но так никого и не нашёл.
Сама Кохаку, конечно, в женихах не нуждалась, поэтому удивилась словам генерала Ю. Если уж кому и пора замуж, так это старшей Сонён, у которой подходящий возраст давно прошёл.
– Да что за нечисть, как называется? – попыталась выяснить Кохаку, всё-таки слова евнуха Квона не дали никаких нормальных объяснений.
– Пытаемся узнать, принцесса, – с важным видом ответил он.
Рури выглядел ещё более молчаливым, чем обычно, даже не издавал уже привычное «м».
Кохаку приподняла голову и решила заглянуть ему в глаза, но и Рури отводил взор в сторону и смотрел в стену.
– И что успели узнать?
Евнух Квон обвёл их обоих взглядом, искренне не понимая, что случилось между этими двумя. Поскольку Рури продолжал хранить гордое молчание, ему, не разбирающемуся в нечисти, пришлось отвечать самому:
– Что… это существо следит за принцессами?
– И всё? – усмехнулась Кохаку. – Не нападает, не угрожает их жизни?
– Принцесса Юнха, неужели вы бы не испугались, если бы обнаружили нечисть в вашей одежде?
Несколько дней с ней успел прожить мышонок Джик, который то спал в её чогори, то прятался в простынях, даже в соккот* не стеснялся залезать. Она не видела его с тех пор, как Нам Сокчона отправили на остров Нагёпто, но не удивилась бы, если бы он скрывался где-то в её покоях. А может, жил у Рури или кого-то ещё.
* Соккот (кор. 속곳) – общее название нижнего белья.
– Евнух Квон, ты меня недооцениваешь.
– И правда, наша принцесса Юнха ничего не боится…
Нельзя было сказать, что она не имела страхов, но нечисть её точно не пугала, Кохаку предпочитала сталкиваться с опасностью лицом к лицу.
– Пойдём искать вашу нечисть.
Позабыв о голоде, она развернулась в противоположную сторону, готовая идти на поиски приключений.
– Мы уже осмотрели покои принцессы Сонён и собирались идти к принцессе Наюн, – сообщил евнух Квон, пока Рури продолжал хранить молчание.
Дверь, ведущая в покои принцессы Наюн, находилась в самом начале крыла, так как всех старались селить по возрасту. Чем принцесса была старше, тем дальше по коридору находились её покои; то же самое происходило с принцами, но они жили в крыле в противоположной части дворца. Для наложниц же выделялись отдельные собственные домики, расположенные на территории дворца.
По коридору были расставлены как цветы, так и просто декоративные вазы без них, а также статуэтки. Когда Кохаку только начинала жить во дворце, она много носилась по нему и несколько предметов всё-таки разбила, за что её, естественно, наказали.
Евнух Квон остановился у дверей в покои принцессы Наюн и постучался; почти сразу вышла служанка и вежливо поклонилась.
– Доложи принцессе, что монах Шуаньму и принцесса Юнха пришли осмотреть покои в поисках нечисти.
Держа руки перед собой, служанка кивнула головой и удалилась, но быстро вернулась и с добродушной улыбкой пригласила всех войти.
Комната принцессы Наюн ничем не отличалась от покоев Кохаку: такая же кровать с длинной подушкой, такой же низкий стол с другой подушкой для занятий и ещё один повыше с украшениями и косметикой, а также красиво расписанная ширма – хотя бы здесь у каждой принцессы был изображён разный рисунок, а не один и тот же. Кроме того, принцесса Наюн училась играть на каягыме*, который располагался на ещё одном специально вырезанном для него столике, в то время как Кохаку отказывалась притрагиваться к какому-либо инструменту. Она прекрасно помнила, как на Чигусе лисы и драконы играли на сямисэнах**, сякухати*** и кото**** – помнила и не хотела браться за какой-то другой. Пусть каягым и выглядел похожим на кото, она просто не могла изменить традициям своей родины, как учителя ни пытались заставить её.
* Каягым (кор. 가야금) – многострунный щипковый музыкальный инструмент (цитра), наиболее популярен 12-струнный.
** Сямисэн (яп. 三味線) – трёхструнный щипковый музыкальный инструмент (лютня).
*** Сякухати (яп. 尺八) – продольная бамбуковая флейта.
**** Кото (яп. 箏) – японский щипковый музыкальный инструмент (цитра).
В один из тёплых летних вечеров она застала верховную лису, сидевшую у корней гигантского дерева гинкго. Опавшие золотистые листики изящной формы украшали тропинку и растущую вокруг низкую траву. Маленькая Кохаку не хотела ложиться спать, поэтому сбежала из дома и загуляла в лесу, но её внимание привлекла чарующая музыка. Когда Кохаку подкралась близко к источнику, то с восхищением застыла на месте, обнаружив, что это верховная лиса играла на кото. Вокруг неё висели белые и красные огоньки кицунэби, которые освещали длинную цитру, но находились достаточно далеко от дерева, чтобы случайно не поджечь его листья необычной формы.
Со своей прекрасной памятью Кохаку идеально помнила ту ночь, словно это произошло вчера. Она долго пряталась в кустах, наслаждаясь волшебной мелодией, но не только она обладала хорошим слухом: как оказалось, верховная лиса тоже сразу узнала о её присутствии, но подозвала маленькую лисичку к себе только после того, как закончила, и сыграла для неё настолько убаюкивающе нежную мелодию, что Кохаку свернулась у её ног и задремала.
Как только Кохаку вошла в комнату, принцесса Наюн вскочила со стула и подбежала к ней:
– Принцесса Юнха, неужели и на вас напала нечисть?
