Текст книги "Мы, аристократы - 3 (СИ)"

Автор книги: Бастет Бродячая Кошка

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 24 страниц)

  Лонгботтом протиснулся ко мне мимо Хагрида, застенчиво улыбнулся.

  – Поттер, как я рад, что тебя отпустили! Я не ушёл бы без тебя, правда. Если бы они и дальше упрямились, я заночевал бы здесь.

  – Холодно же, – пробормотал я первое пришедшее в голову.

  – Ничего, Хагрид костёр обещал развести.

  На упитанном лице Невилла крупными буквами было написано дружелюбие и тревога. За меня? Мерлин с Мордредом, он действительно явился сюда спасать меня!

  – Они сломали мою палочку, – горько пожаловался он мне.

  Точно, Лонгботтом был без Люмоса и всё время держался около Уизли, который сейчас ёжился и мрачно молчал рядом с ним. Я вопросительно посмотрел на охранников – с них, пожалуй, станется обидеть этого недотёпу.

  – Он в суматохе уронил свою палочку, а кто-то из нас случайно наступил на неё, – пояснил мне один из них.

  Я снова перевёл взгляд на Невилла.

  – Не переживай, Дамблдор тебе новую сделает. У Фоукса еще много перьев.

  26.

  Те три часа, которые мы по февральской слякоти добирались до Хогвартса, мне и вспоминать не хочется. Это Хагриду было хоть бы что, а грифы сегодня уже проделали такой же путь до поляны. Гермиона спотыкалась на каждом шагу, Уизли поминал сквозь зубы весь дворовый лексикон, которому он научился от пяти старших братьев. Невилл тихо и терпеливо брёл за мной и Ноттом, который, отдохнувши за день, держался лучше остальных. Я вообще был никакой. До магического истощения у меня в этот день не дошло, но свой рабочий запас силы я израсходовал полностью. Кое-что ушло на щиты, остальное выпил очень красивый шарик.

  В школу мы явились после отбоя, поэтому торжественная встреча нас не ожидала. Только Хагрид проводил нас до холла, чтобы к нам не придрались дежурные старосты. У себя в комнате мы с Тедом сразу же разделись до трусов, оставив на полу две кучи мокрой грязи, называемые нашей дорожной одеждой, и пошли отмываться. Видя моё жалкое состояние, Тед уступил мне санузел, а сам накинул халат и с полотенцем через руку направился в общую душевую.

  Когда я вышел из ванной, весь укутанный в мягкое домашнее облачение, Бинки уже вовсю хлопотала над нашей одеждой, а Тед сидел на корточках перед моим сундуком и, не прикасаясь к нему, изучал магический след вчерашнего взлома. Я присел рядом и стал проверять сундук на посторонние заклинания, а затем произвёл идентификацию. Заклинание только подтвердило то, на что уже подумали мы с Тедом.

  – Дамблдор?

  – Дамблдор, – я заглянул в сундук, чтобы проверить содержимое.

  – Он ничего не стащил?

  – Там ничего такого и не было. Исподнее на месте, парадная мантия тоже. Тед, давай спать, я отрубаюсь. Да, если ты еще в силе, посмотри, не подбросили ли нам чего. И насчёт следилок тоже.

  Следующий день был субботним, и мы с Тедом не пошли на завтрак, предпочтя отоспаться. Когда мы наконец вышли в гостиную, добрая половина факультета обступила нас с расспросами. Мы или отмалчивались, или отделывались общими словами. Как только первый интерес слизеринцев схлынул, Драко сообщил нам, что уже отправил отцу сову с вестью о нашем возвращении и что гриффиндорской троицы тоже не было на завтраке. Затем он в красках расписал, что происходило в Хогвартсе в наше отсутствие. Оказывается, Хагрид, явившийся за нами через полчаса после того, как нас увели кентавры, добрался до школы только рано утром. Он поднял на ноги преподавателей, но Дамблдор куда-то исчез, а без него никто не стал отменять занятия ради того, чтобы поскорее вернуть нас в школу. Успокаивало то, что мы у кентавров, про которых было известно, что детям они не вредят, поэтому все дожидались директора. На завтраке его не было, на обеде тоже. Кое-кто даже предполагал, что директор отправился за нами в одиночку.

  За ужином Дамблдор появился, но обнаружилось, что исчезла небезызвестная гриффиндорская троица вместе с Хагридом. О том, что они пошли выручать нас, выяснилось из записки, которую пунктуальная Гермиона отправила своему декану с прихваченной из совятни школьной совой, выпущенной, когда спасатели ушли достаточно далеко. Флитвик со Снейпом вызвались вдогонку за грифами, но Дамблдор убедил их, что всё в порядке и под контролем. Ему поверили, страсти улеглись и все мало-мальски ответственные за нас лица стали дожидаться нашего возвращения. Драко тоже прождал нас весь день, но вечером всё-таки написал отцу. Необходимость постоянно отчитываться в письмах сделала парня наблюдательным, и он не упустил ни малейшей подробности, начиная с придирок МакГонаголл на трансфигурации.

  – Как по-твоему, где вчера мог пропадать Дамблдор? – поинтересовался Тед, когда все любопытные наконец отстали от нас.

  – Без понятия. Хотя, возможно, моё сторожевое заклинание приложило его крепче ожидаемого. Я взял вариацию, которая настраивается на отношение к хозяину – тебя, например, оно в сундук пропустит.

  До обеда еще оставалось время, поэтому Тед пошёл утешать Диану, а я вернулся в комнату, чтобы поразмыслить о вчерашних событиях – прежде мне было не до этого. Нужна была версия для Малфоя-старшего, который сегодня наверняка явится в Хогвартс, да и самому мне требовалось подытожить случившееся. Снейп так и не пришёл донимать меня расспросами. Видно, злился на меня после недавнего разговора – или остерегался, кто его знает. Кстати, несмотря на месяцы назначенных им взысканий, декан никогда еще не подставлял меня так, как эта МакГонаголл с этими её двумя отработками в Запретном лесу.

  Сегодня нам было гарантировано всеобщее внимание, поэтому на обед мы пошли, когда большинство учеников уже покидало столовую. Но Большой зал оказался полным-полнёхонек. На своих местах оставались не только все ученики, но и все учителя, а за преподавательским столом сидел ещё и какой-то незнакомый субъект.

  – Не расходимся, девочки и мальчики, не расходимся! – ласково пророкотал Дамблдор, увидев, что мы с Тедом идём к столу. – Сейчас мы с вами выслушаем объявление!

  Он встал, демонстрируя свою особо заковыристую ярко-фиолетовую мантию, видимо, надетую к случаю. Выйдя на свободное пространство перед преподавательским столом, директор с добродушной улыбкой оглядел зал и дождался полной тишины, которая не замедлила наступить. Незнакомая личность за столом достала блокнот и самопишущее перо, выдавая свою принадлежность к прессе.

  – Дорогие мои, все мы с вами знаем, что прошлой ночью у нас случилось чрезвычайное событие, – заговорил он тоном доброго глуповатого дедушки, озабоченного проказами шаловливых внуков. – Двое мальчиков-слизеринцев, отправленных на отработку к Хагриду, отстали от него в лесу. Разумеется, мальчики заблудились и наконец были задержаны кентаврами.

  Последние слова Дамблдора заставили Малфоя фыркнуть от возмущения.

  – Совсем заврался старик, – протянул он презрительно. – Да Поттера и дракон не задерж...

  – Малфой, – предостерегающе сказал я.

  Драко кинул на меня короткий взгляд и оборвал фразу. Мы с ним уже неплохо понимали друг друга с полуслова. Директор, то ли не услышавший довольно-таки громкой реплики Малфоя, то ли сделавший вид, что ничего не слышал, продолжал, как ни в чём не бывало:

  – Конечно, кентавры не могли оставить мальчиков одних гулять по лесу. Детей они не обижают, но очень ревностно относятся к нарушению границ своей территории – запомните это все, кто думает, что прогулки по Запретному лесу сойдут им с рук. Поэтому кентавры оставили детишек у себя и передали Хагриду, что хотят поговорить со школьным руководством. Я согласен, что мальчики заслуживают наказания, но считаю, что они уже достаточно наказаны кентаврами, и не могу лишать их шанса самим осознать свою ошибку.

  Я не без любопытства наблюдал, как работает старый лицедей. У него было чему поучиться. Дамблдор сокрушённо вздохнул и устремил отеческий взгляд на слизеринский стол, взяв ораторскую паузу, чтобы все заметили, куда он смотрит. Когда весь зал наконец воззрился на нас с Тедом, директор слегка прокашлялся, чтобы вернуть внимание к себе.

  – Мальчики и девочки, все ли из вас понимают, что такое героизм? – задал он риторический вопрос. Самопишущее перо представителя прессы бодро забегало по блокноту. – Избавление от зла – это огромная радость, огромное облегчение. Все мы знаем, что радость и облегчение сами по себе – прекрасные чувства, но под их впечатлением очень легко оказаться в заблуждении и признать избавителя героем. Если младенец оказался на пути Авады и выжил, можно ли считать, что он проявил героизм? Нет, девочки и мальчики, это не героизм и даже не заслуга, несмотря на то, что благодарные люди поспешили приписать их младенцу.

  Ого, Дамблдор публично отмежёвывается от собственной рекламы Мальчика-Который-Выжил. Мало того, директор вдобавок проболтался, на какие кнопочки он надавил, чтобы создать нужное ему общественное мнение, и переложил ответственность за это мнение на тех, кто доверчиво распустил уши по ветру. Всё интереснее и интереснее...

  – Благодарность помешала людям замечать истинную героиню. Если мать, всю свою сознательную жизнь активно боровшаяся со злом, пожертвовала собой, чтобы её ребёнок жил, а зло было устранено – кто здесь герой, он или она? Есть только один ответ, мальчики и девочки. Вот она, скромная героиня, не требующая себе никакой славы, потому что истинная награда для неё – жизнь младенца. Материнская любовь толкнула её на героизм и спасла её ребёнка. Много ли среди вас таких, кто может оценить, на что способна материнская любовь?

  Ясные голубые глаза Дамблдора вперились в зал, наблюдая за реакцией учеников на проповедь. Кто-кто, а уж я-то знал, на что способна материнская любовь – мне были доступны воспоминания прежнего Гарри, на глазах которого Петуния десять лет заботилась о Дадли. Если моя мать хотя бы вполовину была такой же самоотверженной, как её родная сестра, могу себе представить, что выросло бы из маленького Гарри.

  – Я не сомневаюсь, что среди вас найдутся дети, которые ценят любовь своих родителей, – продолжил директор после очередной риторической паузы. – Я надеюсь, что таких среди вас немало – но, к сожалению, бывают дети, которые не ценят материнскую любовь и заботу. Девочки и мальчики, подумайте хорошо о том, что такие неблагодарные дети не способны оценить и материнскую жертву. Они живут, не задумываясь ни о том, кому они обязаны жизнью, ни о том, что посвятить свою жизнь делу погибшей ради них матери было бы только справедливым.

  Даже самые тупые сообразили, в чей огород закатил этот валун директор. На меня отовсюду устремились взгляды, со стороны грифов донеслись злорадные смешки. Дамблдор горько вздохнул и опечаленно потупил взгляд, как по умершему.

  – Я что хочу сказать, девочки и мальчики... – негромко и доверительно заговорил он, вызвав своей интонацией напряжённое внимание зала. – Ложные герои рано или поздно разоблачают себя и справедливость всегда торжествует. Но сейчас я буду говорить не о них, а о том, что у нас в Хогвартсе есть и свои скромные герои. Да, они есть, в чём мы с вами убедились вчера, только они ходят среди нас незамеченными. Все мы знаем простого и скромного мальчика Невилла Лонгботтома – может, он и не блещет талантами, но у него чистое и доброе сердце. Узнав, что его однокурсников задержали кентавры, Невилл немедленно отправился выручать их. Он убедил своих друзей пойти вместе с ним. Он уговорил Хагрида проводить их к кентаврам. Он сумел уговорить кентавров вернуть заблудившихся слизеринцев. Когда возникла необходимость, этот простой и скромный мальчик проявил необычайную решительность, незаурядные организаторские способности и высокую гражданскую ответственность, поступив, как настоящий герой!

  – То есть, как опрометчивый дурак с инициативой, – процедил сквозь зубы Драко. Поскольку он был моим официально заявленным союзником, выливаемые на меня помои касались и его. – Зато сам Дамблдор шлялся неизвестно где, отлынивая от своих прямых обязанностей. Как всегда...

  – Невилл, мальчик мой, подойди сюда! – Дамблдор окликнул Лонгботтома, не забыв разрешающе кивнуть своему папарацци.

  Невилл, уже смущённый донельзя, был вынужден вылезти из-за стола и подойти к директору. Тот легонько развернул парня лицом к залу и встал рядом, приобняв его за плечи.

  – Вот он, наш скромный герой, которого вы не замечали, – объявил Дамблдор. Журналист вылез из-за стола и, встав на колено, сделал несколько снимков директора Хогвартса с Мальчиком-Который-Спас-Своих-Однокурсников с ракурса снизу вверх. Из зала тоже послышались щелчки – Колин Криви, гриффиндорский мальчик с колдоаппаратом, сообразил, что момент заслуживает быть увековеченным. – Это только первое самоотверженное деяние Невилла, но, попомните мои слова, этот мальчик себя еще проявит. Рано об этом говорить, но... – Дамблдор смахнул с глаз воображаемую слезу умиления, – ...у Невилла непростая судьба, ему еще предстоят великие дела!

  Самопишущее перо, оставшееся на преподавательском столе вместе с блокнотом, строчило как сумасшедшее. Колдоаппараты щёлкали, директор растроганно улыбался.

  – Но наш герой не смог бы ничего добиться, если бы был одиноким, – продолжил он, когда щелчки колдоаппаратов смолкли. – Невилл не справился бы один, если бы не его надёжные и верные друзья. Рон, Гермиона, идите сюда!

  Дамблдор замолчал, наблюдая вместе с залом, как Уизли с Грейнджер выбираются из-за стола.

  – Вставайте здесь, рядом с Невиллом! – ласково сказал он, когда они подошли. – Вот Рон, казалось бы, самый обычный мальчик – но это он заметил Невилла и оценил по достоинству его выдающиеся душевные качества, став его другом. А вот Гермиона, очень умная... девочка моя, не сюда, а по другую сторону от Невилла, – поправил он Гермиону, вставшую между парнями. – Очень умная и знающая девочка, которая, познакомившись с Невиллом поближе, тоже высоко оценила его – как друга, как доброго и отзывчивого парня, готового пожертвовать собой ради других – и с тех пор всегда была рядом с ним и всячески поддерживала его.

  Выстроив грифов перед собой и сдвинув их поплотнее, Дамблдор встал сзади и отечески положил руки им на плечи, как бы охватывая всех троих. Колдоаппараты снова защёлкали. Лонгботтом готов был провалиться сквозь землю от смущения, зато Уизли высоко задрал нос и расправил плечи пошире. Гермиона натянуто улыбалась, не до конца спрятав обиду и недовольство. Если она и предвидела, что ей придётся поделиться частью своих заслуг, то явно не ожидала, что у неё заберут всё.

  – Самоотверженный поступок Невилла и его друзей не останется без награды, – объявил Дамблдор, когда колдоаппараты смолкли. – Наши гриффиндорцы в полной мере проявили благородство и храбрость, спасая своего однокурсника. Это истинно гриффиндорские качества, поэтому каждый из них получает по сто баллов для Гриффиндора!

  Рубины посыпались в копилку красно-жёлтых, сравняв их наконец с хаффлпаффцами. Дамблдор отступил на шаг в сторону от троицы и первым демонстративно захлопал в ладоши, глядя на неё. Гриффиндорский стол взорвался радостными криками и аплодисментами, хаффлпаффцы и равенкловцы жиденько поддержали его. Наш стол безмолвствовал – слизеринцы предпочли быть не участниками, а наблюдателями этого праздника жизни.

  Когда аплодисменты стихли, директор поглядел на наш стол и укоризненно покачал головой.

  – Гарри, мальчик, – произнёс он, благоразумно опустив "мой". – Ты ведь не можешь быть настолько неблагодарным, чтобы не выйти и не пожать руку своему спасителю?

  Добрые голубые глаза на мгновение блеснули откровенной угрозой. Выбор у меня был, но выйти и публично унизиться было наименьшим злом. Я вылез из-за стола и подошёл к Невиллу.

  – Лонгботтом, – я отвесил ему короткий кивок, на языке этикета означавший приветствие титулованного мага простому родовому. – Я знаю, что ты действительно хотел выручить меня, и благодарю тебя за искренние и добрые намерения.

  Я протянул ему руку, Невилл смущённо пожал её.

  – И это всё, что ты можешь сказать Невиллу за своё спасение, Гарри? – сокрушённо спросил Дамблдор, всем своим видом демонстрируя вселенское огорчение по поводу моей испорченности.

  – Если вы настаиваете, директор... – я послал Дамблдору лёгкую усмешечку, не видимую из зала, покольку я стоял лицом к преподавательскому столу. – Лонгботтом, сейчас ты позволил приписать себе заслуги Грейнджер. Что будет дальше, Лонгботтом?

  Зал мгновенно затих – словно повернули выключатель. Глаза Невилла отчаянно расширились. Я отвесил ему прощальный кивок по этикету и вернулся на место.

   Невилл, весь пунцовый, вдруг сделал шаг вперёд.

  – Я хочу ск-казать... – промямлил он, заикаясь. – Эт-то всё Г-гермиона. Это она. Она п-позвала нас с Роном н-на в-выручку... им... – он посмотрел на меня. – Это она в-всё сделала. Хагрида разбудила... пьяного... с кентаврами говорила и всё такое... Я п-правда хотел помочь П-поттеру, но я ничего этого н-не умею. П-поттер – хороший п-парень, эт-то всё н-неправда, что т-тут о н-нём...

  – Невилл, мальчик мой! – ласково прогудел Дамблдор, обрывая и без того трудно идущую речь Лонгботтома. – Я понимаю, что ты благороден и во всех видишь только доброе, но не надо умалять себя и свои заслуги только потому, что тебя ими попрекнули. Я совершил ошибку, понадеявшись на элементарную человеческую благодарность, я не должен был подвергать тебя этому, мальчик мой! Ты простишь меня, Невилл?

  Хорошую ловушку поставил парню Дамблдор. Сказать "да" – означало публично признать справедливыми и все предыдущие слова директора. Сказать "нет" – по сути то же самое, только ещё и показать себя дрянцом. Поэтому меня не могло не удивить, как умно Лонгботтом выкрутился из положения.

  – Я подумаю над этим, сэр, – с достоинством, без малейшего заикания ответил он.

  Такого от тихони Невилла не ожидал никто, особенно опешивший от его ответа директор.

  – Подумай, мальчик мой, подумай, – только и нашёлся он.

  Гермиона возмущённо вскинулась на Невилла и открыла было рот, но вдруг её внимание привлекло что-то в дальнем конце зала. Она, так и оставшись с приоткрытым ртом, уставилась туда, а за ней и остальные участники директорского шоу. Ученики один за другим поворачивались туда же. Я тоже посмотрел и увидел там Малфоя-старшего в сопровождении нескольких членов попечительского комитета. С ними также было информационное оружие в лице Риты Скиттер, которая выглядела успешной и ухоженной. Видно, Малфой хорошо подкармливал её.

  – Добрый день, леди и джентльмены! – приветствовал зал Малфой от лица своей группы, когда прибывшие подошли к преподавательскому столу. – Директор, в попечительский комитет поступили известия о неправомерном назначении отработки двоим ученикам и последующем неправомерном назначении её времени и места. По нашим сведениям, двое третьекурсников были незаслуженно назначены на отработку, а затем отправлены ночью в Запретный лес для её проведения и оставлены там без присмотра сотрудником школы. Можете вы дать нашей комиссии объяснения, как вы это допустили?

  Рита Скиттер вынула блокнот и самопишущее перо, которое тут же начало строчить. На благообразной директорской физиономии отразилось нечто вроде старческого огорчения мировой несправедливостью.

  – У вас ложные сведения, мистер Малфой, отработка была заслуженной. Мальчики на уроке трансфигурации сначала не справились с заданием, а затем нагрубили преподавателю. – Дамблдор оглянулся на преподавательский стол. – Минерва, разъясни мистеру Малфою, за что были наказаны мальчики.

  – Мистер Нотт неверно выполнял трансфигурацию булыжника в вазу и отказался слушать мои объяснения, – взгляд МакГонаголл шарил по сторонам и по полу, выдавая нечистую совесть.

  – Несколько сидевших поблизости учеников утверждают, что мистер Нотт выполнял упражнение правильно, – сообщил ей Малфой.

  – Ученики еще не настолько разбираются в упражнении, чтобы судить об его правильности, – упрямо произнесла МагГонаголл.

  – Что ж, я предвидел разногласия в показаниях. – Малфой извлёк из своей безразмерной сумки думосброс и поставил на преподавательский стол. – Профессор МакГонаголл, полагаю, вас не затруднит поместить сюда спорное воспоминание? С нами мистер Ранкорн, прекрасный специалист по трансфигурации. Он просмотрит действия мистера Нотта и вынесет экспертное заключение.

  – Ваш специалист всё равно подкуплен, мистер Малфой! – резко сказала МакГонаголл, не спеша поделиться воспоминанием. – И как бы то ни было, слизеринцы всё равно были недопустимо грубы и заслужили свою отработку!

  – Они нагрубили вам до или после назначения отработки?

  – Какое это имеет значение?! – чуть ли не взвизгнула Мак-кошка. – Они всё равно её заслужили!

  Лорд Малфой выразительно переглянулся с остальными членами комиссии. Рита строчила. Взгляд Дамблдора обратился в набитый учениками зал.

  – Дети, вы свободны, можете идти.

  Разумеется, никто и не подумал сдвинуться с места.

  – Дети, можете идти! – повысил голос директор.

  – Пока они не шумят, они нам не мешают, – снисходительно обронил Малфой. За столами наступила абсолютная тишина. – Мистер Хагрид, почему вы повели учеников ночью в лес?

  – Дык это... – вскинулся полувеликан. – Лунный крокус, его можно собирать тока ночью, неделю в году. Профессор Снейп напомнил директору, что пора, а сам я разве соберу? – он осуждающе уставился на свои ладони. – Дамблдор аккурат в то утро мне и сказал, что помощники вечером будут. Когда после ужина Гарри с этим своим дружком ко мне пришёл, мы и пошли.

  – Значит, с утра директор уже знал, что к вечеру они получат отработку? – Малфой усмехнулся с нескрываемым злорадством.

  – Дык он не сказал, кто! – испуганно встрепенулся Хагрид. – Он сказал – помощники, вот я их и повёл.

  – А почему вы не стали дожидаться других помощников?

  – Я, эта, не подумал. Раз пришли, значицца, они.

  – Как получилось, что вверенные вам ученики остались одни в лесу?

  – Дык ненадолго же! Яду акромантулов надо было набрать, там они совсем рядом. Я парней, значицца, оставил на полянке крокус копать, а сам за часок и обернулся. Тока когда я вернулся, их уже кентавры забрали, прямо там, на полянке. Там двое ихних остались, они мне и сказали, что без директора парней не отдадут. Тока корзинки их мне отдали, полные. Я их – корзинки, значицца – профессору Снейпу отдал.

  За слизеринским столом раздались смешки. Бестолковый полувеликан словно и не слышал директорское заявление о том, что мы сами отстали от него в лесу.

  – Если Поттера с Ноттом не планировали посылать в Запретный лес, значит, мистеру Хагриду были обещаны другие помощники. Кто в тот вечер был назначен на сбор растений? – поинтересовался Малфой.

  Ему ничего не ответили. Привыкшее к безнаказанности руководство школы не позаботилось ни о каких отмазках.

  – Профессор МакГонаголл, вы всё еще не желаете оправдаться, продемонстрировав нам вашу правоту? – Малфой слегка кивнул на думосброс. Замдиректора не сдвинулась с места. – Что ж, я вас понимаю. На вашем месте я тоже не захотел бы позориться. Коллеги, полагаю, картина очевидна. Ученикам назначили незаслуженную отработку по предварительному сговору, чтобы отправить их на ночь в Запретный лес, подвергнув их жизни опасности. Можем мы расценивать действия руководства школы как покушение на жизни учеников?

  – Нет! – воскликнула МакГонаголл, догадавшаяся, куда он клонит. – Это была воспитательная мера!

  – Назначение детям смертельно опасной отработки под надуманным предлогом – это, по-вашему, воспитательная мера?

  – Хагрид не должен был вести их в лес, а само наказание они давно заслужили. Эти мальчики в последнее время ведут себя недопустимо вызывающе. Нужно было напомнить им, что здесь они – такие же ученики, как и все.

  – Что именно недопустимого они себе позволили?

  – Про их поступки я ничего не могу сказать, но то, как они держатся, как смотрят на других... – МакГонаголл докончила фразу неприязненной гримасой.

  – Наследник Поттеров и наследник Ноттов и не могут держаться, как жалкие нищеброды. Что ещё?

  – Ещё... ну... разве этого не достаточно? Мальчиков нужно воспитывать.

  – Можно вопрос, мисс МакГонаголл? – вмешалась в разговор Рита Скиттер. – Почему вы считаете, что знаете, как воспитывать наследных родовых магов, если у вас самой нет ни рода, ни наследников?

  – Я... почему? – МакГонаголл беспомощно посмотрела на Дамблдора, которого в этот момент чрезвычайно интересовали фигурные настенные украшения под потолком Большого зала. – Директор, объясните же им, что так нельзя!

  Дамблдор, изображавший из себя обиженного старенького дедушку, предпочёл отмолчаться, зато заговорил Малфой:

  – Вы правы, профессор, так нельзя, и на следующем заседании министерского руководства я поставлю вопрос о соответствии директора Хогвартса занимаемой должности.

  Он забрал свой думосброс и обратился к членам комиссии:

  – Полагаю, мы узнали достаточно, чтобы составить протокол расследования и заключение комиссии. Если у вас нет вопросов к школьному руководству, идёмте и займёмся этим, коллеги.

  Они ушли, а Рита осталась собирать сплетни. Едва комиссия скрылась в коридоре, ученики взбудораженно зашумели, обсуждая услышанное. Преподаватели один за другим выходили из-за стола, предоставив наводить порядок в зале директору с заместителем, а те были слишком обескуражены, чтобы что-то предпринять. Драко задрал свой длинный нос и поглядывал на остальных с таким видом, словно это он один разоблачил директора и его преподавательскую шайку.

  И основания у Малфоя-младшего для этого были. Ведь все необходимые факты и предварительную оценку ситуации обеспечил отцу именно он.

  27.

  Малфой заглянул к нам в тот же день, когда попечительская комиссия закончила работу и покинула Хогвартс. Я рассказал ему всё как было, исключая моё пребывание у кентавров, и предупредил, чтобы Рита Скиттер обошлась без домыслов о них, потому что кентавры – существа обидчивые. Опекун подтвердил, что проследит за этим, ни на мгновение не усомнившись, что Рита его послушается. Широко распространённые слухи о непримиримости и неподкупности скандально известной журналистки, разумеется, были ложными. На самом деле Скиттер знала себе цену, а стоила она дорого.

  И свою цену она отрабатывала, будучи не только мастером слова, но и мастером злословия. Схватку с нанятым Дамблдором папарацци Скиттер начала из проигрышного положения, потому что репутацию победителя Гриндевальда и главного противника Вольдеморта было не так-то легко подмочить даже проигранной судебной тяжбой с Мальчиком-Который-Выжил. Этот небезызвестный мальчик успел поднадоесть обывателям за десятилетие его пиара, а тут им вдруг предложили нового героя, чьи родители с покалеченными мозгами лежали в клинике Святого Мунго. Волны общественного интереса заплескались вокруг юного Лонгботтома, а опекун неблагодарного бывшего героя, да еще позволивший себе неосторожную реплику о нищебродах, с трудом сохранил прежнее положение в глазах общества.

  Дамблдор атаковал нас на страницах "Пророка" серией статей о всеобщем равенстве и всеобщем благоденствии как его следствии, о недопустимости какой бы то ни было дискриминации, о тенденциозности попечительского совета Хогвартса, о непростой судьбе и высоком предназначении Мальчика-Который-Спас-Своих-Однокурсников. Малфой ответил там же информационным залпом о недопустимости уравниловки, от которой страдают в первую очередь лучшие, о забвении предков и традиций, о деградации магии, равняющейся на аутсайдеров, об удручающе низком уровне хогвартского преподавания и воспитания, при нынешнем руководстве падающем из года в год. С обеих сторон было вылито море разливанное грязи, обыватели трепетали, ужасались и с горящими глазами передавали друг другу свежайшие сплетни. Министерство громко трындело о равенстве и демократии, втихую готовя ограничивающие законы для нечеловеческих магических народов.

  К Валентинову дню газетная шумиха улеглась. Скиттер сумела удержать в ней ничью, которую мы расценили как победу.

  Кроме скандала в прессе, в эти дни произошло и кое-что ещё. После несогласия с директором у Лонгботтома неожиданно для всех, включая его самого, начала появляться самостоятельность. Несмотря на порицание, публично высказанное ему Гермионой после ухода попечительской комиссии, парень остался при своём мнении. Позже он поглядывал на меня так, словно хотел перекинуться словом, но его, как конвоиры, везде сопровождали Грейнджер и Уизли. Два дня спустя Невилл набрался храбрости и подошёл ко мне на перемене, оставив их в стороне. Он предложил пообщаться с глазу на глаз, и мы договорились встретиться после ужина на западной террасе замка.

  Но этой встрече не суждено было состояться. За ужином Лонгботтом внезапно покрылся чирьями, за несколько минут превратившимися в жуткого вида язвы. Судя по тому, как скисли от хохота близнецы Уизли, пихая друг друга в бока и восторженно глядя то друг на друга, то на перекосившееся от боли лицо Невилла, это был один из их приколов. Близнецов вызвали к декану, а Лонгботтома отправили к мадам Помфри.

  Пока Невилла лечили от последствий весёлой шутки жизнерадостных Уизли, посетителей к нему не пускали. Подробности его хвори я узнал от нашего старосты Мориса. По прикидкам близнецов, их отрава должна была действовать около суток, но эффект оказался стойким. Невилл провалялся в больничке до самого праздника, пока Снейп пропадал в зельеварнях, подбирая противоядие, а мадам Помфри боролась за жизнь парня, потому что температура у него держалась за сорок. Дамблдор слегка пожурил хулиганов и предоставил им хрен-знает-какой-все-уже-сбились-со-счёта шанс самим осознать свои ошибки. Грейнджер ходила мрачная и огрызалась на прилипшего к ней Рональда, близнецам, как всегда, было хоть бы что. Выписали Невилла накануне Валентинова дня, сильно исхудавшего и с заметными следами болячек на коже.

  Валентинов день в этом году пришёлся на понедельник. Уроки ради него отменять не стали, но Большой зал с утра был оформлен празднично. Украшали зал Флитвик и МакГонаголл, поэтому он не напоминал вывернутую наизнанку коробку дешёвых леденцов, как в прошлом году. Тем не менее, идея Локхарта с гномами-купидонами была расценена как конструктивная, и в этом году купидонов тоже создали. Розовенькие и крылатенькие, похожие на небольших пикси в шортиках с сердечками, они с почтовыми сумками через плечо в изобилии роились над столами. В каждой сумке имелся набор валентинок и самопишущее перо, так что любой ученик мог подозвать крылатого почтальона, настрочить валентинку и тут же отправить её.