Текст книги "Эфиопские хроники XVII-XVIII веков"

Автор книги: Автор неизвестен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 27 страниц)

На седьмой день с тех пор, как пал мрак, когда послал [царь] дедж-азмача Демьяна, он пошел в Дабот, и уничтожил оплот [его], и разграбил все имущество, ибо не могли баляге устоять пред ним, как не устоять камышу озерному против пламени огня. На 8-й день, как пала тьма, засияло солнце, как обычно. И когда рассеялся мрак, вышли все князья из стана воевать по повелению царя царей Аэлаф Сагада. Дедж-азмач Демьян и жан-церар Хаварья, собравшись лишь вдвоем и отделившись от остальных князей, преследовали баляге и выгнали их из домов их, что были построены в пещере горы, по имени Маскот, на которую не могли взойти прежние князья и цари знаменитые. И после того как рассеяли они баляге, как дым и золу печную, пожгли огнем дома этой страны Маскот, дороги которой узки и тесны. Из бойцов одни обрели палатки, другие захватили трубы, а прочего добра обретенного было без счета. Тогда ужаснулись все люди Ласты грозному величию царя царей Аэлаф Сагада, подобного страшному льву и медведице (II Книга царств 17, 8). Ослов же, которые погибли из-за этого холода и мрака, не счесть.

20 тахсаса повернул [царь], и отправился из Алам Нагая, и ночевал на вершине Ашгуагуа. 21-го [дня] этого месяца спустился он пешком с вершины Ашгуагуа до берегов Такказе, и расположился в Мазала, и пребывал в этом месте шесть дней, не воюя, чтобы увидеть завершение переговоров с людьми Гедана и Билота, которые обманули его переговорами ложными, один раз послав к нему договариваться Иоанна и Мабаль Айенте, как миротворцев и мудрецов и возвести здание завета и клятвы между царем царей Аэлаф Сагадом и между этими супостатами; другой раз дав немного коров, делая вид, что они яковиты, дающие дары и подати царю яковитскому, и говоря: «Мы будем воевать братьев наших и родичей наших из любви к вере и царствию царя». И после того как они обманули его таким образом, на 7-й день с тех пор, как перешел он воды Такказе, 27 тахсаса отправился [царь] из Мазала и расположился между Эйела и Энджала. В этот день один человек из баляге был для торговли в стане, продавая и покупая. В 9-м часу, возвращаясь с торга, когда увидел он на краю стана одного коня и двух мулов, угнал он их, разрушив здание мира и клятвы. В это время безо всякого приказа от царя царей Аэлаф Сагада вышли все витязи и бойцы из стана по своему хотению, распаленные огнем любви к вере и ревнуя о царстве, сели на быстрых коней, и препоясались острыми мечами, и убили многих из баляге. Когда же рабы царские по приказу царя затрубили в многие трубы в знак возвращения, те не возвратились и не переставали убивать баляге до захода солнца.

Царь же царей Аэлаф Сагад, когда увидел наглость баляге великую, что начали они войну с угона коня и мулов с края стана, не разгневался на тех, кто убивал их по своему хотению без его приказа. Наутро в четверг сам царь царей Аэлаф Сагад послал всех князей с дедж-азмачем Асратом, начальником войска, к Дебса и Кемаха. Эти князья прогнали баляге, и, прибыв к вратам Кемаха, пожгли дома огнем, и убили противостоявших, меча копья и паля из ружей. В этот день ни один из людей стана не был раздавлен камнями, что отрывали от горы баляге, кроме Талави-тысяченачальника. В пятницу не воевал [царь], ибо то был праздник рождества господа нашего Иисуса Христа. В субботу воевал он три селения, то бишь Сагарат, Бэр Ганат и Камбат, но, когда увидел дедж-азмач Асрат, начальник войска, что крепка сеча в этот день и что закатилось солнце, ночевал он в Камбате со всем войском, а не пошел в стан, ибо был искушен в битвах сызмальства и мудр советом. Если бы спускался он вечером с горы, пренебрегши советом прекрасным, внушенным ему богом, учителем Иисуса [Навина] и Гедеона (книга Иисуса Навина и книга Судей 6-7), то помог бы вечер баляге и напали бы баляге на всех витязей, но благословен бог, открывший тайный замысел [их] дедж-азмачу Асрату за его любовь к людям яковитским и по представительству каждения молитвы царя царей Аэлаф Сагада.

Начался [месяц] тэр. И 1-го [дня] этого месяца[247]247
  7 января 1680 г.


[Закрыть], спустившись с этой горы, все витязи, которые были там, вошли в стан с великой радостью и многим величием. И отправился [царь] из [местности] меж Эйела и Энджала и ночевал в Чебна. И, будучи в этом месте, воевал он эту страну, которая называется Колла Муджа. И отправился оттуда и ночевал в Акрафаче. И следующий день провел он там и послал дедж-азмача Асрата в Вайнге, всех витязей галласких в Билот, дедж-азмача Демьяна и жан-церара Хаварья в Йетака, а дедж-азмача Иоанна с присными его, людьми Бегамедра, в Цегаба, которую сотворил бог меж двух рек, называемых близнецами (Манта Ваха). И сражались все битвой крепкой в этот день и сотворили подвиги великие. Одни витязи бегамедрские поднялись на гору, называемую Цегаба, без приказа царя, поскольку были бодры на убиение баляге и сладость подвига была для них слаще меда и сахара. И прогоняли они баляге много раз и убивали их. Баляге же убили из них во время спуска с этой горы Гонория, сына абето Лебави, и Айенте, сына Павла. Победить же баляге не победили, но была победа этим людям бегамедрским и поражение – баляге.

Отправился [царь] из Акрафача и ночевал в обители св. Стефана, в месте, называемом «государев вклад». И отправился он оттуда, и ночевал в Сэхла, и отправился из Сэхла, и ночевал у подножия Ганата Марьям, где издавна преумножали баляге свое превозношение и надменность, говоря: «Если расположатся под Ганата Марьям царь и воинство его по обычаю своему, сразимся мы и победим их, ибо эта земля поможет нам». Вместо этого, когда пришли и приблизились эти баляге к палаткам жан-церара Хаварья, вышли бойцы из палаток и убивали баляге, паля из ружей, до захода солнца. Если бы не помешал им вечер, то убили бы они баляге сколько захотели.

10-го [дня] этого месяца[248]248
  В рукописи описка – 1-е вместо 10 тэра (т.е. 16 января 1680 г.) [24. с. 47].


[Закрыть], когда отправился [царь] из Ганата Марьям и когда заставил бог людей Ласты позабыть [свое собственное] решение, оставили они свои горы против обыкновения, и спустились на равнину, по имени Гош Маугия, и пали там от копья всадников джави и тулама; много было павших. Совершив эти подвиги, [царь] ночевал в Бар Ашха. В этот день иереи [походной церкви] Иисуса вышли одни из стана, неся табот свой, в полдень по повелению царя Аэлаф Сагада и по чину обычному, дабы исполнить обряд крещенский на берегу великой реки Такказе[249]249
  Имеется в виду богоявленское водоосвящение в ночь на праздник крещения, которое совершается в Эфиопии в естественных или искусственных водоемах. Утром весь народ погружается в эту священную воду. Сами эфиопы называют этот обряд «крещением», что дало повод некоторым путешественникам писать о ежегодном крещении эфиопов. Это, однако, не так, и эфиопы прекрасно сознают, что крещение христианин получает лишь раз в жизни. Обряд же водоосвящения с последующим погружением в освященную воду на крещенский праздник широко распространен у многих христианских народов.


[Закрыть]. А наутро в день праздника крещения отправился [царь] оттуда до рассвета, и, идя поспешно, прибыл к восходу солнца к этой реке, и погрузился в воды ее, не доходя немного до того берега, что называется Гош Бахр. Пребывал он там ради чести праздника, радуясь в господе, помогающему ему во всякое время воевать супостатов своих и приведшему его к пределу земли царства его.

А затем вышел он из этой страны Ласта и, идучи по дороге на Лазабшеха и Гарагара, вошел в Аринго, город свой. И в этом городе пребывал до 7 магабита[250]250
  13 марта 1680 г.


[Закрыть], 8-го отправился из Аринго и ночевал в Шоталь Меда. А потом 14-го [дня] этого месяца возвратился к своим домам, что построил в земле Йебаба, городе своем. А на 5-й день после того, как вошел он в Йебаба, была половина поста, и в этот месяц поста послал он к Бадала, что близ Данша, тысячу джави. А другие витязи галлаские с [военачальниками] Гора и Чухаем, наместником Матакаля, убили 766 шанкалла; число же пленных и добычи велико, не исчислить.

А еще в этот месяц поста повелел любящий веру царь царей Аэлаф Сагад государеву духовнику авве Асара Крестосу, авве Сэлтана Крестосу и Козьме, ученому богослову, возвестить устав горзный вместе с Константином, прозываемым акабэ-саатом по должности своей, азажем За-Манфас Кеддусом, сыном азажа Вальда Тенсаэ, и цехафе-тээзазом Хаварья Крестосом, аввой Георгием, учеником Иоанна из Дабра Цемуна, и с Акала Маскалем из Гонджа. Эти наставники тогдашние, всегда ходившие дорогою царства, а не дорогой пустынной, наполненной терниями, выслушав повеление царя, были бодры в чтении Писания святого и в обсуждении меж собою в доме акабэ-саата Константина до самого праздника пасхи. После праздника пасхи были созваны многие наставники церкви святой троицы и знатоки Писания из [церкви] Иисусовой. Дружинники царские разбили для них шатер большой и просторный по приказу царя, и там собрались эти иереи одни, без царя и князей, говоря: «Слово божие без изменения стало плотью, а плоть без изменения стала словом, как гласит Григорий [Назианзский] Богослов. Бог сделался человеком, а человек сделался богом через соединение с божеством, как гласит Афанасий апостолический, но плоть обрела величие и многое превосходство по приобщении и соединении со словом; плотское сделалось духовным, земное вошло во врата неба небес. И еще, как сказал Кирилл, о вере коего пророки – свидетели, относительно Христа: «Какой велеречивый явил и сказал, что не бог облекся плотью и не слово стало плотью?» Как в другом месте сказал тот же Кирилл: «То, что от плоти, стало от слова, а то, что от слова, стало от плоти без изменения и без малейшего греха». Днем свершения собора было 18 генбота[251]251
  23 мая 1680 г.


[Закрыть]. Чар Дамо не говорил в ответ других слов на слова этих трех наставников, чьи имена мы упоминали прежде, когда вопрошал его духовник государев Асара Крестос, искушенный в богословии. Тогда была радость великая в стане царя царей Аэлаф Сагада, ибо в тот день просияло соединение Христово всемеро паче сияния солнца. Собор был в субботу, нехорошо устраивать собор, где спорят, в среду или пятницу[252]252
  Среда и пятница – постные дни недели, когда благочестивому христианину подобает вести себя скромно. Выполнить это требование на соборах, которые в это время приобрели в Эфиопии чрезвычайно бурный и ожесточенный характер, было явно невозможно.


[Закрыть].

Но поссорились чада отца нашего Такла Хайманота с чадами отца нашего Евстафия, и препирались авва Табда Крестос, наставник Гонджа, с эччеге аввой Цага Крестосом. Если бы не встал быстро царь царей Аэлаф Сагада с престола своего, дело бы дошло до схватки и драки между одними и другими. Причина же ссоры такого рода: некоторые люди из иереев побуждали царя царей Аэлаф Сагада, говоря: «Позволь нам уязвлять весь народ царства стрелою отлучения, дабы всяк, кто услышит о ереси еретиков, свидетельствовал против них». Этого никто не стал порицать. Сначала За-Иясус, встав посреди собрания, дал толкование словам Евангелия: «Дабы устами двух или трех свидетелей подтвердилось всякое слово» (Матф. 18, 16) – и побудил согласиться господина нашего царя царей Аэлаф Сагада. Когда приняли это решение в 3-м часу дня, восстали [против него] многие люди.

Начался маскарам [года] Матфея-евангелиста, 9-я эпакта. День Иоанна Крестителя был в воскресенье. 12 тэкэмта[253]253
  19 октября 1680 г.


[Закрыть] отправился [царь] из Гондара и ночевал в Цада. Следующий день провел он там, измеряя и устанавливая основание храма церкви, которую сам начал возводить в прошлом году. На 3-й день он отправился из Цада, и пошел обычным походным порядком, и перешел реку Абай 7 хедара[254]254
  13 ноября 1680 г.


[Закрыть]. Потом, идучи по дороге на Ваб и по дороге на Вафит, прибыл 30 хедара[255]255
  6 декабря 1680 г.


[Закрыть] в землю Жара, по имени Ябкуля. 1 тахсаса[256]256
  7 декабря 1680 г.


[Закрыть], когда услышал о приходе галласов, отправился из Ябкуля, оставив табот Иисуса с государыней в земле Дарабан, и пошел поспешно, торопясь. Перейдя реку Шигах и реку Чамога, он прибыл в полдень в страну по имени Донг. И устроил смотр тысячам витязей своих по родам их, будучи в этой стране. А 3-го [дня] этого месяца, узнав, что нет галласов, отправился из Донга и ночевал в Казказе, [в месте] по имени Дель Меда. А потом, спустившись в землю Йезба, возвел разрушенный оплот Мальке. В этой стране умер Куарендель, начальник племени турецкого[257]257
  Отряды турецких наемников (главным образом стрельцов и пушкарей) стали обычным явлением в Эфиопии, начиная с времен царя Сарца Денгеля (1563-1597).


[Закрыть], смертью внезапной. Множество змей устрашило людей стана, и потому отправился [царь] из Йезба и расположился в Гаме. И, будучи там, услыхал из уст вестников известие о смерти и гибели от копья людей Ласты Нагида, сына Асера, после того как он погубил копьем и убил многих из них, будучи готовым и твердым сердцем на убийство, поскольку любил он красоту человечества царя царей яковитского Аэлаф Сагада.

Если будем мы описывать смерть других людей Самена и пленение абето Сээла Малакота от рук этих людей Ласты, продлится повествование и опустится на нас вечер, так что не описать нам будет тех дел дивных, что видели мы очами своими и что произошли в той стране, которую мы упомянули прежде. Поэтому оставим мы описание этой истории, повествующей о людях Самена. Упомянем немного из многой глупости людей стана, любителей мятежа и ненавистников спокойствия, и уразумеем явно, как эти безумцы своего времени смущали много раз человеколюбивого и славного умом абетохуна Иясу, говоря ему: «Иди в страну галласов, если хочешь избежать цепей, что уготовил тебе отец твой». Когда услышал и понял эти речи и им подобные мудрый сердцем и великий советом царь царей Аэлаф Сагад, призвал он сына своего возлюбленного, абетохуна Иясу, в понедельник, когда оставался один день до их расставания, и заклинал его именем господа, сотворившего его по образу своему и подобию, что и в мыслях не помышлял связывать ему руки. Абетохун Иясу тогда поспешил поцеловать руки и ноги царя царей Аэлаф Сагада. Но ночью на вторник настаивали эти люди стана, говоря: «Ныне же свяжут тебя», а особенно Хадара, сын дедж-азмача Талави, когда говорил ему: «Я проведу тебя по дороге и приведу в страну галласов».

И последовал [Иясу] против обычая своего совету этих людей, вышел из стана ночью в среду 27 тахсаса[258]258
  2 января 1681 г.


[Закрыть] и, перейдя реку Абай, повернул к дому Валато[259]259
  И. Гвиди перевел «дом Валато» как топоним (Бета Валато) [24, с. 30. и 52], однако из дальнейшего повествования становится ясно, что Валато была дочерью Илария и двоюродного брата царя Иоанна, т.е. троюродной сестрой абетохуна Иясу. Кстати, и Дж. Брюс в своем «Путешествии» пишет о том, что «Иясу укрывался некоторое время в доме своей сестры» [27, т. V, с. 292].


[Закрыть].

Преследовавшие его вместе с дедж-азмачем Асратом возвратились в стан, не найдя его в этот день. Воцарилась печаль беспримерная над царем царей Аэлаф Сагадом, и над государыней, царицей мира, и над всем священством Эфиопии, любящим веру, и над всеми мужами и женами, пребывавшими от земли Шоа до Сеннара и до Массауа. Никто не радовался этому, кроме Вальда Гиоргиса, сына Амда Йоханнеса, Хаяле, сына Рээса Хайманота, и Калеба, сына Агау Дамо, которые отучнели до того, что презрели власть господина своего, царя царей Аэлаф Сагада, и вошли в дом мятежа. Но не оставил этих троих суд божий, но [еще] не дошли они до сына царского, абетохуна Иясу, как пали посреди дороги от копий Гиндо и Нано родом из племени мета[260]260
  Имеется в виду оромское племя меча.


[Закрыть]. Четвертый же, брат Вальда Гиоргиса, по имени Ацма Гиоргис, пронзенный копьем, возвратился в стан. И еще совершил коварство Дараси против царя царей Аэлаф Сагада с братьями своими, Нагаси и Сафани, и Сама Гиоргисом, и Николаем, сыном Нагадо, взамен оказанных ему благодеяний многих. Барак схватил этого Дараси в дороге в то время, когда Чакоршо схватил Нагаси, брата его. И заставили его нести камень от предела стана до шатра царя царей Аэлаф Сагада. И все видевшие смеялись над ним. А братья его, имена которых мы упомянули прежде, не ускользнули, но были схвачены вместе с ним, как птицы улавливаются сетью и как рыбы неводом речным. Абале же, муж Валато, дочери Иларии, сестры царской, и его брат Джере также стали отступниками вместе с этим Дараси, чадом Мота Гарада, мятежники и изменники издревле, как гласит Писание: «Все уклонились, сделались равно непотребными» (Пс. 13, 3).

За-Манфас Кеддус же, сын фитаурари Вальда Крестоса, Аболи, сын фитаурари Хенца Крестоса, Шанке и Рэхрух, дети Бали За-Иясуса, вошли тогда в страну галласов, взяв ружья. Джарса (этот из галлаского племени) был наихудшим из всех, ибо выказал себя мятежником и изменником и воздал злом царю царей Аэлаф Сагаду взамен того, что много раз [царь] давал ему золотые обручья[261]261
  Имеется в виду эфиопский разомкнутый браслет (амбар), обычно витой, который воины носили на запястье. Такие обручья толщиной с мизинец изготовляли из золота и серебра. Они жаловались воинам и военачальникам одновременно как награда, боевое украшение и знак должности.


[Закрыть] на руку и выдал за него дочь брата матери своей. Это безумие подобно безумию иудеев, которые воздали прежде сыну божию смертью за то, что он воскресил их мертвых[262]262
  Имеется в виду библейская легенда о воскрешении Лазаря (Иоан. 11).


[Закрыть], и страданиями за то, что исцелял их болящих. Это дело мятежа не он один начал, но его дед, по имени Дель Ацфет, собрал шайку во время зимы и убил многих людей из людей Годжама копьем галласов. Отца же его, по имени Малькейе, когда он снова убивал людей, как и отец его, Дель Ацфет, схватил годжамский нагаш[263]263
  Наместник области Годжам носил традиционный титул «нагаш» (букв. «правитель»).


[Закрыть] Ода среди битвы в бою. То зло, что начали его отцы, он завершил. Тенсаэ же, сын раса Лависа, взяв ружья в день распятия [страстной пятницы], вошел в страну галласов, как вошел прежде брат его, Зара Йоханнес. Безумие же трех монахов [монастыря] Дима, чьи имена неизвестны, заставляет забыть о безумии всех безумцев, ибо они пошли в страну галласов во время великого поста[264]264
  Здесь подразумеваются два обстоятельства: во-первых, будучи в среде язычников и скотоводов-кочевников, монахи не могли соблюдать пост, не имея другой пищи, кроме мяса и молока; во-вторых, они пропускали праздник пасхи.


[Закрыть]. Они опозорили [имя] монахов, оставив устав монашеский и законы христианства, будучи скуднее разумом, нежели домайо, фано, хедибофано, хадаро, джуру гальмо, джуру вайнаб, джуру айту, каро, мако, карайю, гонде, джарсу и нежели другие галласы, которые отказались принять абетохуна Иясу. Павел же, сын Гена Кефло, и Элевтер, сын баджеронда Анбасая, сделались с ними равными во всем деле мятежа.

И ныне оставим мы историю этих безумцев и вернемся к написанию истории миролюбивого абетохуна Иясу, благости мира. Подобает нам сказать, что когда услышал царь царей Аэлаф Сагад о том, что вошел сын его, абетохун Иясу, в дом Валато, то отправился с этого места, по имени Гаме, но там справил праздник рождества и праздник крещения, вкушая хлеб печали и пия вино скорби. Но после праздника крещения отправился он из Гаме и ночевал в Йетамб. И отправился из Йетамба и расположился в земле прекрасной, имя которой Вера. Будучи там, царь царей Аэлаф Сагад не переставал с месяца тэра по месяц генбот[265]265
  С января по май.


[Закрыть] посылать письма и посылать наставников с князьями к сыну своему, абетохуну Иясу, говоря: «Зачем пребываешь ты в земле языческой, оставив страну твою, страну веры, и зачем слушаешь речи людей безумных, которые были со мной и с тобой, когда они говорили тебе: «Если ты возвратишься к отцу твоему, свяжет он тебя»? Разве связывает человек руку свою рукою своею? Разве же рука твоя – не моя рука? Ныне же возвращайся ко мне». Этот же абетохун Иясу, любящий отца и слушающийся совета, ответил посланным наставникам и князьям и сказал им: «Если поклянется он по слову эччеге и наставников пред митрополитом не вредить мне ничем, и если даст мне под начало Годжам и четыре полка из Энабэсе вместе с должностью [военачальника полков] Йенач и Асгадер Керо, и если сам митрополит поклянется по слову одного священника, которому я верю, что не освободит царя царей Аэлаф Сагада [от клятвы] после того, как поклянется он, и свяжут его [клятвой] эччеге и наставники, я приду к господину моему, царю царей Аэлаф Сагаду, и буду служить ему, как служат бойцы и воины, сражаясь с врагами его».

Царь царей Аэлаф Сагад, когда услышал все эти речи сына своего и когда вспомнил, что живет его сын с язычниками без причастия, поклялся по слову эччеге и наставников пред митрополитом, что не станет вредить сыну своему, возлюбленному души своей, абетохуну Иясу. Митрополит же, авва Синода, поклялся против обычая[266]266
  Здесь упоминается о клятве «против обычая», потому что лица, рукоположенные в духовный сан (священники, архиереи, митрополиты и др.), не должны ни клясться, ни приносить присягу по двум обстоятельствам: во-первых, это недвусмысленно запрещено Писанием [Нагорная проповедь – «не клянись вовсе» (Матф. 5, 34) и апостол Иаков: «Прежде всего, братия мои, не клянитесь ни небом, ни землею и никакою другою клятвою; но да будет у нас «да, да» и «нет, нет», дабы вам не подпасть осуждению» (Иак. 5, 12)]; во-вторых, имелось в виду, что духовное лицо вообще лгать не может и клясться ему не нужно.


[Закрыть] по слову одного священника, которого послал к абетохуну Иясу, что не освободит [царя] от клятвы, данной эччеге и наставникам. Тогда завершен был договор начатый, ибо услышал бог, милостивый и милосердный, молитвы царя царей Аэлаф Сагада и прошение всех праведников Эфиопии. 19 генбота[267]267
  24 мая 1681 г.


[Закрыть] в субботу вечером, когда было возвращение благородного родом и щедрого рукою абетохуна Иясу из страны галласов и приход его в стан, исчезла печаль и воцарилось веселие по всей земле Эфиопской. Женщины стана в этот день пели и восклицали [кликами радости].

На пятый день, то бишь 23-го [дня], месяца генбота отправился царь царей Аэлаф Сагад из страны Жара, по имени Вера, и направил свой путь в Йебаба, славя славное имя бога, творца мира, ибо он переменил печаль на радость и обратил волнение мира в спокойствие. Прибыв к этому городу, открыл царь царей Аэлаф Сагад тайну помысла своего сыну своему, слушающемуся совета и разумеющему любовь абетохуну Иясу, сказав ему: «Если будет пребывание твое в земле Жара, поскольку ты наместник Годжама, и коли узрю я смерть, как все цари, отцы мои, как гласит Писание: «Кто из людей жил и не видел смерти» (Пс. 88, 49), не оставят тебе престола Давидова, престола моего, люди царства, пока ты придешь из Жара, но возведут на сей престол одного израильтянина из чад отца моего, Алам Сагада, или из [чад] деда моего, Сэлтан Сагада[268]268
  См. коммент. 27. Здесь имеются в виду потомки царей Василида и Сисинния, заключенные на гору Вахни.


[Закрыть]. Поэтому лучше тебе вернуться к должности прежней, то бишь должности [наместника] Самена, оставив должность [наместника] Годжама». Абетохун Иясу, сын послушный, предержащий мир любви отцовской, выслушав этот совет из уст отца своего, сладкоречивого и дивномудрого царя царей Аэлаф Сагада, оставил свое решение прежнее о должности годжамской и принял совет отца своего, царя. Но поспешил он тогда призвать эччеге авву Цага Крестоса и акабэ-саата Константина с главой ученых Мамо и собрать всех наставников из рассеяния в доме матери своей, государыни. И там встал абетохун Иясу пред матерью своею, прекрасной ростом царицей мира, родительницей своей, государыней, и поведал эччеге и всем позванным, что отказывается он от должности гожамской и остается в должности саменской, слушаясь совета царя царей Аэлаф Сагада. В этот день возрадовались этому решению эччеге и наставники радостью великой, беспримерной.

А затем послал абетохун Иясу эччеге и наставников [к царю], говоря: «Пусть прибавят мне должность [наместника] майя, что [живут] в Колла, к должности саменской и одно селение к селениям моим прежним, ибо я выполняю желание его, отказавшись от желания собственного». Когда эччеге и наставники поведали это послание царю царей Аэлаф Сагаду, он ответил словами, которые не заставляли [Иясу] отчаяться в надежде своей, сказав: «Мы посоветуемся». Тогда не стал посылать снова эччеге к сыну царскому, абетохуну Иясу, но оставался там, где пребывал царь царей Аэлаф Сагад, по величию должности своей и чести сана, но акабэ-саат Константин с главою ученых Мамо и наставниками, которые снова были посланы [к царю], когда поведали абетохуну Иясу эти слова царя царей Аэлаф Сагада, не стали повторять речь абетохуна Иясу, кроме слов: «Да помилует он меня милостью совершенной, ибо милость его для меня лучше должности!». Услышав это из уст этих просителей милости, царь царей Аэлаф Сагад призвал абетохуна Иясу и говорил ему много речей, полезных для сего мира и [жизни] будущей. Когда же дошла речь до речей людей клевещущих, возвел [царь] очи к небу и пролил слезы, говоря: «Бог да рассудит меж мною и этими клеветниками, что бодрствуют дни и ночи, дабы разлучить меня обвинениями своими с моим единственным сыном возлюбленным!». Иереи же, что стояли справа и слева, плакали вместе с ним. И в это время, когда пал абетохун Иясу ему в ноги, ввел его царь царей Аэлаф Сагад в милость совершенную и благословил его, как благословил Авраам Исаака, сына своего. А после этого назначил [царь] Петра на должность годжамскую и 13 сане[269]269
  17 июня 1681 г.


[Закрыть] отправился из Йебаба, идучи по дороге на Тамре. 24-го [дня] этого месяца вошел [царь] в Гондар во многой радости и многой славе.

Ныне оставим мы говорить множицею[270]270
  Начиная с XVII в. в эфиопскую официальную историографию вошло обыкновение писать о царях в особой уважительной форме – «множицею». Так и была написана «История царя царей Аэлаф Сагада» до этого места. Отсюда, видимо, начинает писать другой автор, который и заканчивает «Историю». Судя по всему, он не одобряет этого нововведения и возвращается к старой манере писания «единично», т.е. в единственном числе.


[Закрыть], коей не нашли мы в книге истории царей израильских, первых и последних, на престоле которых восседал царь царей Аэлаф Сагад. Будем писать мы, как древле, единично, как нашли в книге истории царей израильских, которых упомянули прежде, начиная с книги истории времен Давида и Соломона до книги истории времен сего царя царей Аэлаф Сагада. Затем внял [царь] слову отца своего, Давида, сказавшего: «И утрудися ввек и жив будет до конца» (Пс. 48, 9-10)[271]271
  Здесь цитата из псалма 48-го дана по-славянски, так как русский ее перевод («И не будет того вовек, чтобы остался кто жить навсегда») не соответствует ни эфиопскому тексту, ни смыслу всего предложения.


[Закрыть], не отдыхал в эти дни зимы от трудов выслушивания речей монахов, которые ссорились по поводу постановления страшного, то бишь соединения господа нашего Иисуса Христа. Одним из них был авва Николай, сын азажа Вальда Тенсаэ, говоривший: «Во время соединения слова с плотью во чреве владычицы нашей святой девы Марии [слово] обеднело, плоть же соединением со словом прославилось славою». Другим был Акала Крестос, говоривший: «Во время соединения слова с плотью [слово] обеднело, плоть же соединением со словом стала словом». О прославлении же плоти соединением со словом он не говорил и [этого] не исповедовал. [Он говорил:] «Прежние отцы не сообщали мне [об этом], но [грозили] мне отлучением многие священники и многие наставники, чтобы не говорил я: прославилась плоть соединения со словом».

Когда они говорили эти речи и им подобные перед царем нашим Аэлаф Сагадом и митрополитом аввой Синодой, сказал авва Николай в свой черед, вопрошая: «Так ты не веруешь в решение собора, что был в земле Йебаба в [год] евангелиста Иоанна при царе нашем Иоанне, носящем имя его, когда утверждена была вера?». Не ответил ему Акала Крестос подобным же словом ответа, ибо ждало его заточение и поражение, но изошло из уст его слово немалое, которое гласило: «Халкидонским было решение того собора, что был в земле Йебаба!»[272]272
  Эфиопы не соглашались с решением Халкидонского собора (451 г.), признавшим два естества у Христа, обвиняя его в том, что он «четверит троицу». Акала Крестос на том же основании отвергал решение предыдущего собора, признавшее во Христе соединение «слова и плоти», как халкидонское.


[Закрыть]. Тогда разгневались иереи, созванные в это время и пребывавшие там, когда услышали эту речь поношения, ибо они осветили в этой земле Йебаба вопрос о соединении Христа, как солнце. Но когда увидел царь царей Аэлаф Сагад, что не установить решения без свидетельств Писания и приговора судей, приказал он кень-азмачу Завальду, который был над ними, выслушать речи их и рассудить их совместно с судьями, ибо был он заседателем, судящим справедливо и разбирающим истинно. Этот кень-азмач Завальд, выслушав повеление царя Аэлаф Сагада и завершив разбирательство вместе с сановниками и азажами справа и слева, вошел в собрание к царю царей Аэлаф Сагаду. Царь Аэлаф Сагад призвал к себе авву Синоду, митрополита Эфиопского, и эччеге авву Цага Крестоса, и всех наставников святой церкви христианской. И выслушало собрание пред ним [решение], и тотчас же вынесли пред ним свой приговор сановники[273]273
  На этом обрывается «История царя царей Аэлаф Сагада». Она писалась при его жизни с отставанием от описываемых событий примерно на год. Можно предположить, что ко дню смерти царя, последовавшей 19 июля 1682 г., «История» была доведена до царского вступления в Гондар 28 июня 1681 г. Конец был дописан, видимо, другим автором, который не собирался заканчивать собственно «Историю» этого царя, но счел необходимым поместить туда известие о соборе, бывшем 17 октября 1681 г. Последнее можно понять, учитывая злободневность и ожесточенность разгоревшейся полемики, в которой этот собор был весьма важным этапом, еще раз подтвердившим победу сторонников «соединения».


[Закрыть].