Текст книги "Эфиопские хроники XVII-XVIII веков"
Автор книги: Автор неизвестен
сообщить о нарушении
Текущая страница: 21 (всего у книги 27 страниц)
И, свершив все это, установил он еще место церковной ограды, и построил ограду из кирпичей крепких, и окружил ею [церковь] от врат [и до врат] западных, и устроил ее длинной и высокой, как стены Иерихона. А над этими вратами западными возвел он еще башню высокую, а внутри ее повесил на цепях толстых и ремнях бычьих крепких два колокола медных больших. Один из них несли восемь силачей, и другой несли восемь силачей. Их прислал в подарок из далекой страны царь Голландии[945]945
См. коммент. 651 к «Истории царя царей Адьям Сагада». Здесь, однако, автор «Жития» допускает неточность, потому что два корабельных колокола были присланы в подарок голландским губернатором Батавии в царствование не царя Иясу, а его отца – царя Иоанна.
[Закрыть] сему честному именем царю нашему Иясу. И когда бил в них человек в час времени подобающего билом железным великим, что свисало на цепи внутри, слышали звук их громкий в далеких областях. И тогда просыпался всяк плотский ото сна в час времени подобающего и возносил славу и благодарение творцу своему. И еще была великая труба серебряная, которую возили на сильном верблюде. И когда трубили в нее во дни праздника честного, могли слышать звук ее громкий уши всего мира.
И еще велел он насадить у ограды сего храма снаружи и внутри многие деревья садовые, кедры и другие. А затем повелел он рабам своим поливать их водою из горшков в месяц зноя, зимой же было им [достаточно] воды и дождя. И оттого выросли они быстро и стали большими и высокими, как кедр Ливанский, так что осеняли они издалека высотою своею вершину храма. И еще густыми были они, как густы деревья в лесу, и если бы вошел человек туда и были бы там животные, то показалось ему, что вошел он в лес дикий и чащу непроходимую совершенно от величия ее грозного.
И еще умножил сей честной именем царь наш Иясу утварь, потребную сему храму: чаши и кадильницы, столы и кувшины, венцы и кресты золотые. А были еще чаши, и кувшины, и чаши для омовения рук перламутровые, и хрустальные, и стеклянные, сосуды заморские драгоценные, а были еще посохи серебряные с навершиями хрустальными и платы златотканые, что держат в десницах старейшины монастырские во дни праздничные для красы и благолепия. И еще умножил он украшения их: одеяния парчовые и виссонные, и покровы, и ковры, и книги Ветхого и Нового [завета], и гомилии многие.
А еще расширил он землю уделов их, высокогорья и долины и области срединные[946]946
Имеются в виду области срединные по отношению к высоте над уровнем моря, а не к центру эфиопского государства. Эти средние по высоте области предпочитались эфиопами как из-за здорового умеренного климата, так и из-за того, что именно в этом климатическом поясе произрастают столь любимая эфиопами пшеница и тефф. См. коммент. 95 к «Истории царя царей Аэлаф Сагада».
[Закрыть].
Вот начал он сии труды и труждался ради сего храма сей честной именем царь наш Иясу, дабы получить воздаяние духовное на небесах от господ своих, святой троицы, им же слава и честь. И еще собрал он туда иереев-сановников, и наставников, и весь чин священнический, числом 150, как [на соборе] Константинопольском и даже больше[947]947
Имеется в виду второй вселенский собор, состоявшийся в Константинополе в 381 г.
[Закрыть], ради благоухания священства их, и сладости песнопения их, и гласа гимнов их божественных, ибо любил это сугубо. И тогда назначил он начальником над ними в Дабра Берхане, монастыре своем, Кавстоса, иерея-сладкопевца, ибо благоволил сугубо ко всякому священству его и украшал всегда великолепием парчи и виссона, как прежде украшал его постоянно отец его, царь Иоанн. И иереев честных когда облачал он в великолепие парчи и украшение виссона, когда давал им цепь златую с шеи своей, когда устраивал им вечерю в чертоге царском своем, и сажал пред собою, и творил с ними радость и веселие, как делал прежде для честных иереев своей придворной церкви отца нашего Такла Хайманота[948]948
Имеется в виду походная церковь св. Такла Хайманота. См. коммент. 246 к «Истории царя царей Адьям Сагада». Включение в число походных церквей и церкви св. Такла Хайманота было нововведением царя Иясу. См. коммент. 115 и 116 к «Истории царя царей Аэлаф Сагада».
[Закрыть]. И потому любили они его премного во все дни правления его и говорили: «Живи нас ради, царь-батюшка, господин наш Иясу, долгие годы, ибо ты – украшение священства нашего, радость сердец наших, солнце мира нашего!». И еще молились они о нем богу, говоря: «Боже! даруй царю твой суд и сыну царя твою правду (Пс. 71, 1). Покори врага под ноги его, сохрани царствие и воинство царя нашего Иясу!».
О походах его на войну. Нет предела и нет середины ото всех четырех сторон земли, куда бы ни ходил он воевать и сражаться с врагами беззаконными. Когда шел он на войну, собрав войско, покрывало оно землю целиком, одевало ее, как трава и листья древесные, по множеству войска. А когда прибывал он в страну вражескую, никто не [мог] противостоять и превзойти его из бойцов царства его в битве и сражении, но сам он одолевал и превосходил всадников воинственных и там разрушал оплоты крепкие, сражаясь один и захватывая много силою бога своего всепобеждающего. А потом воевало войско его, сражаясь и захватывая, как он. В своем мужестве был он грозен, как лев, и крепок, как медь, перед всеми, и не было такого, кто не дивился бы мужеству его. А из врагов в середине и у границ не было такого, кто не страшился бы и не содрогался от грозного прихода его, ибо казалось им, что падает он на них с неба, как птица орел небесная, и нападает на них из недр земли, как змий земной ужасный, внезапно, когда не ожидают они. И потому не было такого, кто не подчинился бы величию власти его и не покорился бы царю изо всех тварей поднебесных.
А изо всех земель вражеских самая большая и поразительная для сердца человеческого – земля Гибе[949]949
Это был действительно выдающийся поход, потому что до Иясу никто из эфиопских царей не доходил до области Гибе, а после Иясу до Гибе дошел лишь Менелик II (1889-1913), который и присоединил эту область окончательно к эфиопской империи.
[Закрыть], область галласов, крепких силою, многочисленных и богатством изрядных. Эта область отдаленная, что напротив Эннарьи и земли гураге, дальних и пограничных. И еще путь туда извилист. И когда собрался идти туда царь наш честной именем Иясу, собрав войско многочисленное, как песок морской, тотчас смутились все народы земли беззаконные, трепет объял вождей их, уныли все витязи галлаские с племенами своими (ср. Исх. 15, 15), что в Гибе, и объял их страх и трепет от вести о приходе его грозном и устрашающем. И еще когда был он в пути до прихода туда к ним, бежали быстро в ужасе все галласы и витязи их, оставив достояние свое и все добро домов своих, ибо сошел на них страх и трепет от вести о приходе его к ним с великою грозою. И тогда говорили они горам: «Падите на нас!» – и холмам: «Покройте нас!» (ср. Лук. 23, 30) от прихода Иясу, царя воинственного, победоносного. А причина похода его туда в том, что был в той области народ многотысячный, угнанный рукою галласов из области христианской в давние времена, и сделали те рабами и рабынями их мужей и жен, и отяготили их работою сверх работы, как Израиль пред горькою силой язычников. А еще творили им великие притеснения: если заболевал кто из чад галласких болезнью сильной, приводили [одного] из чад плененных, и приносили его в жертву ради того, словно ягненка или козленка, и проливали кровь его в жертву за того. И еще пронзали дети галлаские детей плененных, чтобы обучиться на них воинскому делу и чтобы не было потом боязливых сердцем. И, услышав об этом, пошел он туда ради них, чтобы вывести их из тяжкого рабства и от притеснений многих бога ради. И когда прибыл он туда, встретили его эти полоненные, собравшись вместе, с кликами и с радостью великой, ибо знали, что ради них пришел он туда. Он же обнадежил их тогда, что выведет их из рабства и возвратит в их область прежнюю, дабы обновить христианство их прежнее. И тогда стали эти полоненные лазутчиками ему, [рассказывая], где скрываются галласы и где их достояние, и скот, и все добро их. Царь же захватил все, и пограбил, и убил галласов копьем, и пожег дома их огнем. И не было тогда из войска царского ни единого, кто не насытился бы добычей, так что не могли ее вместить. А затем расположился там царь и покрыл всю землю Гибе городами, так что дивились все видевшие и слышавшие величие городов и многочисленности станов. И тогда питал царь людей стана медом из камня, и елеем из твердой скалы, и туком агнцев, и овнов, и козлов, и тучною пшеницею и поил вином (ср. Втор. 32, 13-14) и медами заморскими. Что за довольство тогдашнее и тогдашнее утешение и роскошь, кои были в стане царском! Не бывало подобного.
И тогда решили галласы той области окружить город царский ночью и напасть на его войско. А перед этим пошли они к моте[950]950
Моте, или моти, – кушитское слово, означающее светского владыку, правителя.
[Закрыть] по имени Диламо, который был по образу своему, превозношению сердца и силе мужества словно Голиаф-исполин, знаменитому и известному повсюду силою мужества своего и превозношением сердца. И если шел он на войну, прогонял один тысячи, и никто не мог устоять пред лицом его из витязей вражеских, но все трепетали и дрожали от ужаса его, как корова пред ликом льва грозного. И если ссорилось племя с племенем в области галлаской, приводили его в ту область и договаривались о воздаянии ему по сотне коров, чтобы он воевал и погубил врага их. Он же так и делал и получал воздаяние, как договаривались. Такова была его жизнь и бытие. Также эти галласы Гибе сговорились с ним, чтобы пошел он с ними нападать на стан царский, и если пойдет он, то оставят ему одному в воздаяние всю добычу дома царского, а сверх того, что дадут ему 1000 коров. Он согласился, поднялся с ними, и окружили они город царя во мраке ночи, ибо днем боялись. И когда возвысил Диламо глас слова своего, подобного рычанию льва, пугающего людей, содрогнулись все из людей стана, что услыхали звук голоса его внезапно. И тогда пошли люди отовсюду к царю и поведали ему все, что случилось. И, услышав, повелел царь тогда витязям одного полка из многих полков своих идти и встретиться с галласами в бою. И когда встретились они, поразил один воин из них с ружьем наглого Диламо свинцом раскаленным в лоб, как ударил некогда Давид могучий надменного Голиафа камнем из пращи в лоб. И было то не по меткости глаза и на виду, но нечаянно, ибо была тогда тьма ночная. И тотчас пал он с коня наземь, как пал Голиаф от пращи Давида могучего. И тогда отрезал он ему голову, как отрезал некогда Давид могучий голову Голиафа, и тогда удалил он поношение от стана царского, как удалил некогда Давид поношение от чад народа Израильского. И свершилось это не рукою человеческой, но рукою божией, яко рукою тайною ратует господь (Исх. 17, 16) тем, кому помогает. А затем, когда пал он, бежали галласы, ибо содрогнулись они и убоялись, и преследовало их войско царское и убило из них многих. И когда бы не тьма ночная, уничтожили бы всех их копьем.
А когда рассвело, возвратились эти бойцы войска царского с кликами ликования и, прибыв к царю, бросили пред ним отрубленную голову Диламо и уды прочих. И тогда дал он одеяния, украшенные парчой драгоценной, убившему Диламо, а еще дал ему пояс золотой на чресла и обручья золотые на руки. А потом пошел царь туда, где лежало тело Диламо, посмотреть, и люди стана с ним. И, обозрев высоту его роста, и обширность толщины, и тучность тела, и толщину костей, дивились они сугубо и поражались, ибо ужасен был он для взора. И стал он пищею псам и зверям пустыни и птицам небесным. И потому был страх, трепет и ужас великий во всей области галлаской, когда увидели они и услышали о смерти Диламо силою бога Иясу, царя могучего. А затем, когда увидел царь сие изрядство и величие силы, сотворенной ему господом богом Израиля, что один творит чудеса (да благословится имя славы его во веки веков и да исполнится славою его вся земля, да будет, да будет), сказал он людям стана, иереям, и князьям, и всему войску своему: «Радуйтесь в господе, что помог нам, и восклицайте богу Иаковлеву, возьмите псалтири, бейте в барабаны, играйте на псалтири благозвучной со скрипками, трубите в роги в знак дня радости нашей!». И они, послушавшись сего слова царского, восславили бога, творца всякого блага, на псалтирях и скрипках, с барабанами в радости, на струнах, на свирелях, на систрах благозвучных, на систрах ликования. А затем поднялся царь оттуда с войском своим и станом, радуясь и веселясь о том, что сотворил ему бог всемогущий.
А этих плененных христиан возвратил оттуда с достоянием их, женами их и добром дома их, как пленение Сиона из Вавилона рукою Кира и Дария, общников бога царей, и Зоровавеля-царя (Агг. 1). И взял он с собою тех, кого обнадежил прежде. А когда перешли они реку Геон[951]951
Геон – название одной из райских рек. Этим библейским именем эфиопские книжники иногда называли реку Абай.
[Закрыть], то перешли ее сначала иереи, клир [церкви] Иисуса и царской ризницы[952]952
См. коммент. 116 к «Истории царя царей Аэлаф Сагада».
[Закрыть], и встретили его вместе на берегу реки, поя под барабан с радостью, систрами и кликами, и говорили: «Восславим бога славного и прославляемого! Ибо он возвратил тебя, господин наш царь, из страны войны и сражения, сотворив тебе великую силу и многое благо». И от многой своей радости за это деяние их и за то, что служили они во все дни этих царей, установил он им устав постоянный от дней царства своего и до веку, чтобы были украшены они парчою и великолепием виссона в праздник Горы Фаворской и в праздник вознесения, чего не делали при прежних царях. А приведенных пленников христианских, возвращенных из области галлаской, определил по областям отцов их опустевшим, чтобы служили они ему и стали христианами. А еще повелел он тем, кто охранял перевалы дорог на выходах из их страны, чтобы не пускали они галласов в землю христиан. А затем вернулся он с войском своим на место стана своего и чертога царства, то бишь в Гондар.
И там тогда смутилось помышление духа его, и стал он рассуждать в сердце своем, что нет никого, кто не подчинился, не покорился и не служил бы величию царствия его в этом мире, так что посылают ему дары все цари земли из далеких стран; и что нет области из областей срединных и пограничных, где не свершил бы он силу великую силою бога своего, куда бы не пошел он и не спустился, собрав войско, для войны и сражения; и что нет времени, кое не являло бы ему свою прелесть и красоту, подобную прелести розы в месяц элул[953]953
Элул – шестой месяц еврейского календаря, соответствующий эфиопскому месяцу маскараму, который в Эфиопии считается началом весны.
[Закрыть], и свежесть свою, подобную утреннему саду, и величие в одеяниях царских, восхищающих очи в чертогах царских, украшенных золотом и серебром, и наполненных благоуханием от всякого благовония, и устланных коврами; и что нет ничего, даже малости самой, которой бы недоставало ему от наслаждений сего мира и радостей его. И тогда сказал он: «Все суета сует под небом, как сказал царь Соломон во дни свои» (ср. Еккл. 1, 2)». И еще вспомнил он, что сказал господь наш в Евангелии: «Какая польза человеку, если он приобретет весь мир, а душе своей повредит? (Матф. 16, 26)». И потому захотел он презреть царство[954]954
Причины, вынудившие царя Иясу расстаться с престолом, заключались, разумеется, не во влиянии на него пессимистических идей Екклезиаста. Тут причудливым образом соединились и поэзия и проза жизни: и глубокая печаль царя о смерти самой любимой своей женщины – наложницы Кедеста Крестос (Кедесте), и церковные свары, и придворные интриги, и собственная тяжелая болезнь царя. «Краткая хроника» излагает происшедшее со свойственным ей сухим лаконизмом: «И затем возвратился он [из похода] в месяце сане. И тогда постигло его великое горе, когда умерла вейзаро Кедесте, его наложница. И пошел он на [остров] Бахр Канта оплакивать ее, ибо любил он ее. И зимовал он там от многой печали. А после этого возвратился в столицу свою к празднику креста. Тогда был назначен в эччеге авва Матака, а пашою – Мамо. А на [2]4-й год собрались многие монахи из Вальдеббы и Магвины и из других обителей, с гор и озер и изо всех областей и сановники [церкви] в Гондар на собор. И не было в это время собора, ибо препирались и спорили о вере и разошлись монахи и иереи и сановники с царем. И ушли в свои области авва Николай и авва Евстафий с братией и спустились в Магвину. И разгневался царь и сместил эччеге Иоанна спустя три дня после того, как поставил его, и потому печалились монахи, и сановники, и иереи Дабра Либаноса, и все, кто с ними заодно в вере, когда увидели это великое притеснение. И посреди всего этого вышел царь потаенно из Гондара, оставив там весь двор и взяв немногих людей из тех, кто пребывал во внутренних палатах его, и спустился в Дамбию. И через три дня после того, как спустился он, сгорел огнем Гондар: и дворцы царя, и церковь святого Георгия. И, услышав об этом, пошел он в Мэцраха и пребывал там немного дней. В это время умер абето Кирилл, брат дедж-азмача Юста. А затем вышел [царь из Мэцраха] и спустился в Ганата Гиоргис, дабы принимать омовения. И когда принимал их там, умер абето Вальда Гиоргис от болезни гонорреи. Сын вейзаро Елены послал [это известие] ему, и, когда поведали ему [об этом], пришел он в Ванчет плакать вместе с сестрою своею. И плакал он в церкви завета и пребывал недолгое время, плача и утешая сестру свою Елену там. А затем вышел он, и пошел в Энтонес, чтобы принимать омовения, и пребывал там недолго. А потом вышел, и пришел в Леджоме, и жил в доме его. И тогда возопили монахи Дага, придя к нему, о должности [настоятеля их], [ибо] заточил их авва Аскаль под предлогом разрушения барабана и назначил себя на должность [настоятеля] Дага. В это время постигла царя болезнь. Затем спустился он к дому аввы Аскаля, и освободил заточенных монахов, и постился там. И оттуда послал он авву Евсигния в Магвину привести тех монахов, которые спустились [оттуда], и возвратить в их страну. Потом вышел он из Леджоме и пошел в Сагаба, чтобы войти там в «воду жизни». А затем поворотил он к Кунзела и жил там немного, а оттуда пришел снова в Леджоме на праздник пасхи. И, поднявшись оттуда, пошел он в Йебаба по причине собора и собрал изгнанных монахов и людей Годжама, чтобы собор состоялся. Сам же он спустился в Энтонес, чтобы принимать омовения. И, выйдя оттуда, пошел он в Сибан и жил там немного. В это время умерли старики и вдовы, юноши и младенцы от болезни оспы, то бишь морового поветрия, в столице и во всех селениях. В это время были искоренены земли дагбаса и иту, и осели сыны их и дщери в земле Бад. И сделал [царь] уделом вейзазеров [их земли], а потом были возвращены они дагбаса и иту, когда воцарился сын его. А затем вошел [царь] в Гондар и назначил сына своего, абетохуна Такла Хайманота, бехт-вададом и жил там немного дней. А затем пришел он в Кунзела, чтобы идти в Балья. И пришел абуна Марк, и все иереи, и диаконы с вельможами, и князьями, и вейзазерами и просили, чтобы не ходил он в Балья. И не согласился он, и спустился в Балья, забрав всю казну царскую, и пребывал там немного дней. А затем, когда заболел, возвратился скоро. И, выйдя из Балья, жил в Бахр Канта и постился там успенским постом. А после праздника успения спустился он в Кунзела и жил там потаенно до [праздника] святого Иоанна. На 24-й год 8 маскарама пришел он в Леджоме и жил в доме аввы Аскаля до праздника креста. А затем вышел он, и жил в Энтонесе, и постился там постом квесквамским и постом рождественским, и провел там рождество и крещение. И, выйдя оттуда, жил в Абабите в доме аввы Ионы четыре дня и пошел снова в Кунзела. В это время взбунтовался Тулу и ушел, перейдя реку Абай. И, услышав об этом, повернул [царь] от Кунзела, и снова вошел в Энтонес, и послал к Тулу отца его, чтобы привел он сына своего и заключил с ним союз. И пришел он и помирился с Тулу. В это время приказал он привести коней и мулов на Дак. А затем вышел он, и вошел в Дак с детьми своими в месяце якатите, и жил там в Кота в доме Диоскора, и там охотился на водных козлов. И когда он был там, пришли из Гондара Юст и Агне. Встретились они там и советовались обо всех делах царства с ним. И когда услышали об этом князья и люди столицы, решили все они низложить его с царства, и низложили, и воцарили сына его Такла Хайманота 1 магабита, во вторник. И когда услышал отец его, что воцарили сына его, разгневался, и опечалился, и вышел быстро с Дака, и пошел, и пошел в Кунзела, и пребывал там, желая идти воевать, но не смог, ибо заболел весьма. А затем собрал он всех детей своих и отослал к царствовавшему сыну своему, а сам возвратился и вошел на Дак. И жил там, когда охранял его Сион Тэхун» [36, с. 74-78]. Изложение событий в «Краткой хронике», как мы видим, резко расходится с нашим житийным повествованием.
[Закрыть].
Но [чтобы узнать], дозволяет ему бог или нет, наложил он на себя правило поста и молитвы семидневной в Дабра Берхане, монастыре своем. И под конец правила явились ему господа – троица святая – в виде трех мужей в видении и сказали ему: «Желание наше – то же, кое возжелал ты в помышлении твоем, но станешь ты мучеником, кровию честным. Такова плата, определенная нами, по скудости изрядств [твоих]». И, услышав это от них, впал он во многие размышления в помышлении своем о пролитии крови в будущем, говоря: «Как же это случится и отчего?», и дивно было это ему, и не знал он, что сказать. Но понял он, что согласны господа святая троица на уход его от мира и оставление царства. И была тогда великая печаль, многий плач и стенание в мире о нем, ибо любили его все. И тогда пошли к нему туда, где он был, все князья, и войско, и весь народ области царства его с митрополитом своим и иереями и, прибыв, сказали ему: «Ты оставляешь нас слепыми, о светоч плоти нашей? (ср. Иоан. 1, 4). Ты оставляешь нас брошенными, овец твоих, о пастырь наш и хранитель, наш бодрый и недремлющий? Ты оставляешь нас на поражение пред лицом врагов, о оплот наш и сила наша в день битвы и сражения? Ныне молим тебя, о господин наш и царь наш, и умоляем возвратиться на престол царства твоего нас ради!»[955]955
Вряд ли стоит говорить о том, что трогательный плач «всех князей и войска и всего народа области царства» об уходе царя не имеет ничего общего с исторической правдой. Здесь агиограф Иясу руководствуется вовсе не правдой жизни, а литературным этикетом, причем даже и не эфиопским по своему происхождению. Подобные плачи (часто сходные дословно) часто встречаются в эфиопской житийной литературе, и Б.А. Тураев писал по этому поводу: «Если бы мы не знали, что слова: «ты уходишь, оставляешь нас сирыми! где найдем мы подобного тебе наставника, питавшего нас»... взяты из прощания духовных чад с Шенути, мы бы, конечно, приняли их за место из эфиопского жития» [11, с. 29].
[Закрыть]. И тогда ответил им он, говоря: «Я скинул одеяния царские; как же мне опять надевать их? я вымыл ноги мои, как же мне марать их? (ср. Песнь 5, 3). Отныне лучше мне угождать господу богу моему, нежели угождать людям. И еще лучше мне искать царствия непреходящего, ибо преходяще это царство мирское вместе с миром и всеми желаниями его!». И, сказав это, отправил их насильно, чтобы шли они от него по своим областям, и пошли они тогда, удрученные и опечаленные сердцем, потому что не сбылось, что задумали.
Царь же облекся в одеяние монашества, и обвил веригами железными чресла и все члены свои, и увенчал главу терниями под клобуком. А затем вошел он на остров тесный, называемый: Чакло Манзо, что близ [острова] Тана, монастыря храма божия и обители честного именем [святого] Кирика-младенца, который не убоялся знамения пламени распаляющего, когда поместили его туда с матерью его, святой Иулитой, за веру православную от руки царя неверного, идолопоклонника. А еще на этом [острове] прежде сей честной именем царь наш Иясу выстроил храм великий во имя мученика могучего, святого Клавдия, ибо много любил его и веровал твердо в помышлении своем в величие силы его и многую помощь его, ибо увеличивает он силу того, кто призывает имя его, и творит память его, и верует твердым сердцем в этого главу тысяч мучеников, святого Клавдия, который стал мучеником правым от руки князя неверного ради имени творца первоначального, ставшего плотью, вещающего ради нас, от Марии, пресвятой девы, соединением несказанным и неизъяснимым, без изменения, без искажения, бывшего как пребывал прежде и ставшего тем, чем стал после, для спасения всех нас, верующих в него, до веку.
Поведаем же, что сотворил сей честной именем царь наш Иясу для сего чудотворца-мученика, святого Клавдия, возлюбленного души своей. А спустя некоторое время перенес он храм его великий с того острова, что упоминали мы прежде, из-за тесноты того, что не хватало его, чтобы поселить там иереев честных, ибо нашел он на суше другое место, весьма просторное и всем хорошее. Оно находилось на вершине горы, что на берегу этого острова. И там построил он церковь постройки прекрасной и снабдил ее утварью священной: дароносицами и чашами, венцами, крестами и сосудами золотыми и серебряными, и одеяниями парчовыми и виссонными, и коврами и покровами, и книгами, и всем остальным. А затем водворил туда табот, [освященный] во имя честное сего мученика праведного и чудотворца, святого Клавдия. И еще дал землю в удел и вотчину сей честной именем царь наш Иясу этому храму и священству его честному и учителям, что бодрствуют во вратах его днем и ночью в хвалениях и молитве, в песнопениях и гимнах сладкозвучных ради любви к сему святому Клавдию, могучему мученику. И расширил он место пребывания этих священников честных в ограде сего храма великого вместо места тесного, где пребывали они прежде на острове узком.
И когда пребывал он на острове озерном в подвигах трудных, вошли туда рабы злые, ненавидевшие его попусту. И 5-го [дня] месяца тэкэмта[956]956
13 октября 1706 г.
[Закрыть], в среду, убили его внезапно, выпалив свинцом ружейным, и пронзив копьем острым, как Клавдия-мученика, и пожегши огнем распаляющим, как Кирика-младенца, без вины на нем и прегрешения[957]957
Сравнение царя Иясу с великомучениками Клавдием Антиохийским, убитым копьем, и младенцем Кириком, сожженным заживо с матерью его Иулитой при Диоклетиане, объясняется характером его умерщвления: «А на следующий день, когда настало утро, пришли они к нему сказать: «Выходи отсюда и иди на Вахни, ибо [так] приказал царь». Он же сказал им: «Делайте что хотите и исполняйте, что вам приказано, а я не уйду с этого места!». И тогда пронзил его копьем Дармэн, и выстрелили в него из ружья другие воины, которые пришли убить его. И умер он в среду 5 тэкэмта в год Луки-евангелиста и стал он мучеником, как говорится: «[земля] не иначе очищается от [пролитой на ней] крови, как кровию [пролившего ее]» (Числ. 35, 33). И сожгли они огнем дом его, что был над ним, а внутри его пребывала плоть тела его» [36, с. 78-79].
[Закрыть]. И таким образом стал он от рук их мучеником-страдальцем, как эти два мученика с притеснениями их великими и как все мученики. И потому уделил ему бог там венец царствия небесного. Ради него презрел он венец царства земного, как юноша Клавдий царство и другие, подобные ему в этом. А достиг сей честной именем царь наш Иясу подобной степени честной честных мучеников, то бишь стал мучеником кровию чистым и приял честь небесную, не случайно, но потому, что просил о ней у творца живого сего честного именем чудотворца многого, святого Клавдия-мученика, дабы уделил он ему благую часть того ради, что любил он его много и твердо веровал в него в помышлении своем. А обитель имени его сделал он на острове, где построил ему первый храм, зная, что этот святой Клавдий, который творил ему эти великие блага, – воздаяние прекрасное, что творил прежде ради сего честного именем царя нашего Иясу. Но молитва его, благословение и милость бога его и помощь сего мученика возлюбленного, святого Клавдия, да пребудет с царем нашим Иоанном[958]958
Имеется в виду эфиопский царь Иоанн IV (1872-1889), в царствование которого мощи Иясу были перенесены на островной монастырь оз. Тана.
[Закрыть] и со всеми мучениками во веки веков, аминь.
Возвратимся же к прежнему повествованию нашему. И во время убиения своего понял он до того, как вышла душа его из тела, что исполнилось над ним слово, реченное господами – святой троицей – в Дабра Берхане, монастыре храма их, что прольется кровь его честная, искупляющая его, о чем недоумевал он. И во время убиения его сошло на это место – Тана – благоухание прекрасное и раздался звук, подобный грому, как знамение его смерти честной. А эти рабы беззаконные, убив, его, сели на суда лодок тростниковых[959]959
Имеется в виду танква; см. коммент. 55 к «Истории царя царей Адьям Сагада».
[Закрыть] и отправились по поверхности озера. Одни из них утонули в глубинах озера и нашли воздаяние за беззаконие свое, а уцелевшие в озере прятались на берегу озера отдаленного, ибо боялись, чтобы не убил их кто-либо, кто найдет, за беззаконие их, пока не настиг их суд отмщения божия за совершенные притеснения над помазанником его честным.
И тогда, когда услышали известие о смерти царя, пришли из монастырей островных иереи и монахи многие с венцами, и крестами золотыми и серебряными, и одеяниями священническими честными, и кадильницами, и благовонием ладана чистого, и свечами восковыми. И, придя на место, нашли они тело царя, выброшенное на землю, нагое, без одежд, и все залитое кровью, с ранами от выстрела свинцом и пронзания копьем острым, и обожженное огнем опаляющим[960]960
«Краткая хроника» несколько иначе излагает происшедшие события: «А плоти его не коснулся огонь, ибо извлекла его и вытащила одна женщина из рабынь его, по имени Фекла. И сгорели книги его, и иконы, и все имущество, что было внутри, и стало пеплом, и не осталось ничего» [36, с. 80].
[Закрыть]. И, увидев, задрожали они дрожью великой, и разодрали одеяния свои, и расцарапали ланиты свои, и пали ниц наземь, и плакали много, гласом рыданий, говоря: «Как же умер ты от руки презренных рабов, о погубитель тысяч, царь Иясу? И как же побежден ты силою слабых рабов, о мощь сильных, победитель Иясу? И как дерзнули на тебя и надругались над тобою лисицы пустыни – рабы, о лев, грозный величием, Иясу? И как выбросили тело твое наземь, обладающего чертогом царским и престолом царства, украшенных золотом и серебром? И как обнажили тело твое и запятнали кровью, обладающего одеяниями царскими драгоценными, восхищающими очи? Как же оказались члены твои цветущие и прекрасные израненными выстрелом свинца и пронзанием копья острого, изжаренными огнем распаляющим, словно рыбы?». И после того как завершили они плач свой, говоря так, прочли они над ним книгу страстей сына[961]961
Имеется в виду служебник «Деяния страстей», который обычно читается в церкви на страстную неделю.
[Закрыть], как установлено. А затем положили его в лодку тростниковую и отправили по поверхности озера, а когда плыли, то провожали его леопарды озерные[962]962
Имеются в виду гиппопотамы, живущие на оз. Тана. Эфиопы, будучи горцами, очень боялись воды, плавания на тростниковых лодках и гиппопотамов, которые иногда эти лодки опрокидывали. Поэтому эскорт гиппопотамов и великая тишь на озере во время переправы – обычный литературный штамп эфиопского житийного жанра.
[Закрыть], и умолкли волны от волнения своего, и была великая тишь. И все это было знамением чести его. И, приплыв, доставили его на остров избранный, монастырь Мэцраха, где гробница отца его, царя, и матери его, царицы. И там погребли его с песнопениями и гимнами, по чину.
А потом, когда пришло известие о смерти его во все области царства и стала известна насильственная смерть его честная, и в середине [царства], и по границам, не было никого из народов и из племен, из областей, из иереев и сановников, из монахов во всех монастырях и пустынях, из князей, и из войска, и из всех людей стана, кто не страдал бы и не стенал с плачем и воздыханием, с рыданием и печалью сердечной многой о насильственной смерти царя нашего честного именем Иясу, ибо любили его повсюду. И тогда иереи Дабра Берхана, монастыря его и создания рук его, ибо любили его и он много любил их, обратили праздники свои в сетование (Амос. 8, 10). И пал на них тяжкий камень печали, и обрушился на них водопад рыданий потопляющий, и стал для них свет дневной как тьма ночи. И еще тогда вынесли они сокровища храма своего, что дал им честной именем царь наш Иясу: украшения парчовые и виссонные, и одеяния тонкие, драгоценные, венцы и кресты золотые и серебряные, и украсились всем этим, и взяли зонтики золотые и барабан золотой, и пошли в стан. И когда шли, раздирали одежды свои, и царапали члены свои, и падали ниц наземь. А единожды пели они под барабан и систру псалом имени его: «Алилуйя, алилуйя, алилуйя, Иясу! Да не отвратит он милости (ср. Пс. 65, 20) Евангелия», как пели они всегда пред ним, когда он был жив. А другой раз притоптывали они, как обычно [делают] плакальщики. И всяк видевший плач их горевал и рыдал много. А когда вошли они средь стана, нашли там ближних своих и братьев своих – иереев честных придворной [церкви] отца нашего Такла Хайманота, также плакавших, и много рыдавших, и раздиравших одежды свои, и царапавших лица, и падавших наземь ниц, и посыпавших прахом главу, ибо пал на них тяжкий камень печали, и обрушился на них водопад рыданий потопляющий, и стал для них свет дневной как тьма ночи, и обратили они праздники свои в сетование (Амос. 8, 10). И они также были украшены парчой и виссоном с венцами и крестами и зонтиками золотыми и серебряными для поминовения его и явления на собрании плача многих изрядств и благодеяний, что сотворил им прежде сей царь возлюбленный, помазанник наш Иясу. А затем вошли они вместе в великий чертог царский, говоря все единогласно в песне скорбной: «Йо, йо, йо, Иясу, царь наш, солнце мира нашего! Йо, йо, йо, Иясу, господин наш, возлюбленный наш!». И были там кони его боевые и мулы отборные и разукрашенные, отягощенные золотыми и серебряными [украшениями], и рабы дома его, державшие мечи, и ружья, и копья, и все доспехи воинские, и вооружение царское. И когда увидели их иереи, и все князья царства, и все войско, и язычники, что из средины и порубежья[963]963
В тексте употреблено слово «народы», которое часто означает в словоупотреблении эфиопских книжников именно язычников. Здесь, видимо, имеются в виду оромские племена, широко расселившиеся к тому времени по всем территориям Эфиопского нагорья.
[Закрыть], и все люди столичные, то разодрали одеяния свои, и расцарапали ланиты свои, и пали наземь ниц, и осыпали себя целиком прахом земным, плача и рыдая много и проливая слезы из очей своих, подобно зимним дождям, ради поминовения величия его, и чести его, и всех изрядств его, и еще ради насильственной смерти его при таковом величии и чести и изрядствах таковых. Какова же была тогда скорбь, плач, и рыдание там в чертоге царском и в ограде дома его! Какой плач или плач Иакова об Иосифе, сыне своем? Или еще плач ли Израиля о Моисее-пророке и Иевосфее-князе (II Книга царств 4)? Или еще плач ли Давида об Авессаломе, сыне своем, и Ионафане, любимце своем, или плач Марии и Марфы о брате своем Елеазаре? Нет подобия сему плачу, кроме плача Иоанна-ученика и Марии-девы о Христе в день крестный! И не только тогда, но и поныне никто не прекратил повсюду плача о смерти его насильственной и никто не забывает поминать величие и изрядства его, ибо не позабыт он, и нет такого, кто не поминал бы его и не призывал бы всегда имени его с чтением Псалтири и с чтением Евангелия во время литургий и молитв[964]964
Имеются в виду ежегодный праздник успения царя Иясу I, введенный в церковный календарь по инициативе его брата, царя Феофила (1708-1711), и церковные службы по этому поводу.
[Закрыть], ибо любим он ото всех, кому дал господь бог, ему же слава, дар любви в помышлении всего мира!
А потом, когда царствовал по благоволению божию и по человеколюбию его сын царя Иоанна Феофил, младший брат, что моложе помазанника нашего честного именем Иясу, отыскали по повелению слова его этих цареубийц, рабов беззаконных, там, где прятались они на берегу озера далекого, чтобы убить их[965]965
«Краткая хроника» так излагает эти события: «А затем в месяце маскараме в год Матфея, после того как [Феофил] процарствовал год, схватили родичи его Дармэна там, куда он бежал и пребывал в мятеже, и заточили его в цепи крепкие и ошейник железный тяжелый, и привели его в Гондар, введя в столицу, заставив нести на голове камень большой и тяжелый и облачив в ветхое вретище, прикрывавшее наготу его и срам плоти его. Павла же привели из Кораца, куда прибег он к монахам собрания Валате, и послал [царь] авву Аскаля и Адора, сына Илии, и Савелия, сына Иова, и привели они его в дом Юста, и пребывал он там. Монахов же и монахинь, которые пришли с ним, чтобы примирить их, отослал он, сказав «ей» и дав 30 золотых динаров. И приняли они и ушли тогда в месяце тэкэмте» [36, с. 88].
[Закрыть]. И прежде чем привело их к нему, отыскав, то войско, которому было приказано, пошел царь и вошел на остров Дабра Мэцраха, чтобы увидеть тело брата своего, честного именем царя нашего Иясу. И, войдя туда, пошел он туда, где погребен он, и, придя, раскрыл гробницу его, где пребывала плоть его честная, и извлек оттуда, и развязал пелены. И когда увидел он на теле его отметины, куда ударили его свинцом ружейным эти рабы злые и беззаконные и куда пронзили его копьем острым и где жгли его огнем распаляющим, то горько скорбел и много плакал со словами рыдания вместе с людьми, которые были там с ним. А затем велел он принести покрывала дорогие и новые и благовония благоуханные, и ими натер все тело плоти его, и обновил ему пелены и покрывала лучшими прежних, и поместил в гробницу, как прежде. И был над гробницею его склеп, весь постройки прекрасной, устланный внутри коврами драгоценными, помещенными там с гробом. И украсил он его покровами шелковыми на гроб, а еще навесил завесы драгоценные из тканей тонких. И, получив благословение [от гроба], возвратился он в столицу, плача и рыдая о том, что увидел и нашел на теле честном отметины мук многих и ужасных.
А потом привели посланцы царские этих рабов после долгих поисков на берегу озера далекого и ввели в столицу царскую. 5-го [дня] месяца тэкэмта, в который был убит мученик праведный, царь наш Иясу, повелел царь, чтобы стал день упокоения его [днем] праздника и чествования в Дабра Берхане с гимнами и песнопениями под звуки труб и рогов до веку. И тогда еще установил он украшения парчовые для него иереям, которые исполняют «этана могер»[966]966
См. коммент. 615 к «Истории царя царей Адьям Сагада».
[Закрыть] в день праздника его каждый год до веку. И тогда еще установил он, чтобы был пир [в честь] праздника его [стоимостью] в 10 сиклей золотых в чертоге дворца царского до веку. А затем еще тогда повелел он привести к нему этих рабов беззаконных. И когда привели их, повелел царь убить их по суду Моисея[967]967
Имеется в виду постановление Моисея: «Глаз за глаз, зуб за зуб, руку за руку, ногу за ногу» (Исх. 21, 24). О том же, как это было сделано практически, сообщает «Краткая хроника»: «А 5 тэкэмта устроил он праздник брата своего, царя Иясу, и иереям приказал петь гимны в Дабра Берхане на вторую годовщину его смерти. И в этот день приказал он князьям, и вельможам, и сановникам, и азажам, и всем наместникам собраться на судной площади, то бишь Адабабае. И, выслушав царский приказ, собрались все они, и тогда приказал он привести Дармэна, и Павла, и государыню Малакотавит, и Габарма Касу, и всех, кто участвовал в убиении брата его, царя Иясу. И допросил их, чтобы решить, что из их слов истинно, а что ложно, и присудили их к смертной казни, и казнили через повешение, копьем, мечом и ружьем, как им подобало. А затем поволокли, и выбросили вон из столицы, и бросили там, и забросали камнями, и отомстили за кровь брата его, ибо не забывается месть Израиля» [36, с. 88].
[Закрыть] пред собою и пред всем миром посреди столицы и совершить убиение их так, как они убивали помазанника божия, брата его. А еще совершил он это в начале месяца и расчел дни, когда начинается месяц, в который убили его, чтобы получили они воздаяние за деяния свои, ибо по делам да воздастся, и отмерил другим тою мерою, какой те отмерили ему. И было там тогда и другое дело – юноша, что убил сына царя нашего честного именем Иясу[968]968
Имеется в виду Габарма Каса, принимавший участие в убийстве царя Такла Хайманота (1706-1708), сына царя Иясу I. В «Краткой хронике» в качестве убийц Такла Хайманота упоминаются двое – Вараф и Габарма Каса, но судим и казнен Феофилом был только Габарма Каса; что сталось с Варафом, неизвестно.
[Закрыть], и его повелел он убить тогда с ними вместе. Вот так воздал он этим рабам злым и беззаконным отмщение крови царя нашего честного именем Иясу и сына его и смешал кровь с кровью сей великий, могучий и ревностный царь Феофил[969]969
Царь Феофил единым судом и единой казнью наказал и убийцу Такла Хайманота, и убийц его отца, царя Иясу I, – Павла и Дармэна, приходившихся Такла Хайманоту дядьями с материнской стороны, его мать – государыню Малакотавит, и воинов, принимавших участие в убийстве Иясу. Так он смешал «кровь с кровью», что, по-видимому, вызывает одобрение автора нашего «Жития».
[Закрыть], и восхвалил его весь мир за то, что сделал он это дело, ибо он праведносуден. А затем повелел царь выбросить трупы этих рабов вон из столицы, и там забросали их камнями, и сделали так воины по приказу царя. И это случилось на второй год по убиении мученика праведного царя нашего Иясу, а по убиении сына его на 5-й месяц в начале 2-го года царствования Феофила-царя на 4-й месяц, как воцарился он[970]970
13 октября 1708 г.
[Закрыть], а по годовому кругу Египта и Эфиопии на 2-й месяц, а от начала дней этого месяца на пятый [день], день воскресный, а время – после полудня. Тогда блюстителем года был Матфей-евангелист[971]971
Каждый год в четырехгодичном цикле эфиопы называли по именам четырех евангелистов, которые и были их «блюстителями». Первым таким годом в цикле был «год Матфея», а последним, високосным, – «год Луки».
[Закрыть], а год [от сотворения] мира был 7201 год[972]972
См. коммент. 6 к «Истории царя царей Аэлаф Сагада».
[Закрыть]. И это дело, сотворенное великим чудом великомученика царя нашего Иясу, не единственное, но есть много других у сего чудотворца, [сотворенных] силою бога его, творца всего. Он не только исцелял болящих землею с гробницы своей, [водою] от омовения одежд своих, запятнанных кровью, соучастием в поминовении его. Не только, утешались опечаленные и скорбящие от призывания имени его святого и от прибегания к костям его честным, но еще не было, во всем мире такого, кто не творил бы памяти имени его, и не взывал бы именем его к богу, и не заклинал бы им с верою крепкой. Он же не оставлял их постыженными и посрамленными, но делал им все силою творца своего и исполнял прошения всех, кто прибегал к нему.
Молитва и благословение сего мученика праведного, презревшего царство, честного именем царя нашего Иясу да пребудут с царем нашим Иоанном и со всеми слушающими во веки веков. Аминь и аминь.
Пишущего и заказывающего переписывать эту книгу, читающего ее, и толкующего, и слушающего ее ушами духовными – [всех] вместе да помилует бог во веки веков. Аминь и аминь. Да будет, да будет.
