Текст книги "Эфиопские хроники XVII-XVIII веков"

Автор книги: Автор неизвестен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 27 страниц)

ИСТОРИЯ ЦАРЯ ЦАРЕЙ БАКАФФЫ, ИСТОРИЯ ЦАРЯ ЦАРЕЙ МАСИХ САГАДА [973]973
  Масих Сагад (букв. «помазанники [ему] поклонились») – царское имя эфиопского царя, вошедшего в историю Эфиопии под своим оромским прозвищем Бакаффа («неумолимый»). Относительно царских имен см. коммент. 1 к «Истории царя царей Аэлаф Сагада».


[Закрыть] РАБА ЦАРЯ ЦАРЕЙ БОГА ТРОИЧНОГО И ЕДИНОГО

ПРЕДИСЛОВИЕ

Много воды утекло в реке Каха близ Гондара за 15 лет, прошедших со времени смерти царя Иясу I до воцарения его сына Бакаффы в мае 1721 г. Отцеубийство не помогло Такла Хайманоту и не прибавило ему популярности в народе. В стране множились заговоры, и в результате одного из них царь был убит на охоте 2 июня 1708 г., и память его, по мягкому выражению В.В. Болотова, осталась «не во благословениих» [3, с. 49], народ прозвал его «проклятым». Придворные объявили было царем четырехлетнего сына убитого Такла Хайманота – Наода, но тут вмешался могущественный баджеронд Юст, который вывел из заключения брата царя Иясу, Феофила, и 15 июля 1708 г. в Эмфразе провозгласил его царем. Престиж и авторитет царской власти и династии пали в стране очень низко. Церковный раскол продолжался, в провинции росли и крепли феодальные роды, чувствовавшие себя достаточно сильными и самостоятельными, чтобы исходя из собственных местных интересов поддерживать либо царя, либо раскольников. В столице процветали придворные интриги, и новому царю приходилось отчаянно лавировать между всеми группировками, ни одна из которых не была ему предана безусловно.

Феофил начал действовать решительно. Первое, что он сделал, взойдя на престол, был указ «помазанием сын естества», провозглашенный им 4 августа. Этим он хотел удовлетворить годжамских «изгнанников», однако сильно встревожил дабралибаносских сторонников доктрины «соединения». «Зачем, – протестовали они, – меняется вера приказом, будто наследство или поместье, без собора?» [3, с. 50]. На первых порах подобная беспринципная политика царя действительно обеспечила ему поддержку Годжама, и годжамцы привели царю Дармэна и Павла, убийц Иясу. Феофил решил одним ударом разрубить кровавый узел, завязавшийся при Такла Хайманоте, и приказал казнить убийц Иясу, а заодно и убийцу Такла Хайманота. Царицу Малакотавит как вдохновительницу цареубийства повесили, а остальных убийц казнили тем же способом, каким они умерщвляли свои жертвы. Тогда же в Дабра Берхане был торжественно отпразднован день памяти Иясу, «нового мученика», а во дворце устроен богатый поминальный обед. Грозной местью за своих предшественников Феофил хотел удовлетворить народные чувства и поднять престиж царской власти, однако этой цели он не достиг. Он не прекратил раскола, встав на сторону «помазанников» и восстановив против себя дабралибаносцев, тем более что ни те, ни другие не обольщались относительно царской принципиальности.

Престиж династии упал настолько низко, что, когда Феофил умер 14 октября 1711 г., верховную власть в стране смог захватить баджеронд Юст, не принадлежавший к царскому роду. Это обстоятельство не помешало ему твердо держать власть в своих руках пять лет, пока он не заболел 29 января 1716 г. Царские приближенные, собравшиеся у одра больного царя, решили в случае его смерти возвести на царство его сына Фасиля. Это известие вызвало волнения в стране. Были отпущены с горы Вахни заключенные мужские потомки «Соломоновой династии», и пошли они восвояси. Это и понятно: если престол переходил к новой династии из рода Юста, содержание под стражей членов прежней династий теряло всякий смысл. Тут, однако, вмешались царские телохранители. Они заперли дворец, арестовали царских приближенных и ночью 9 февраля провозгласили царем Давида, сына царя Иясу I. Их посланцы привели Давида в Гондар, а остальных «соломонидов» вновь заключили на Вахни, кроме еще одного сына Иясу I, Ацма Гиоргиса, который успел убежать к галласам. Те его приняли и, видимо, усыновили, как в свое время Сисинния, потому что именно от них он получил галлаское имя – Бакаффа, означающее «неумолимый», под которым он и вошел в эфиопские исторические анналы.

Новый царь, Давид, послал во дворец к умиравшему Юсту высших церковных иерархов с грозным вопросом: «Как осмелился ты царствовать? И кто ты такой?». Тому ничего не оставалось, как сослаться на неисповедимость судеб: «Да, царствовал я, хотя и не подобало мне это, когда дано мне было время [царствовать]». На следующий день он умер, отчего – неизвестно. Эфиопский хронист, современник событий, пишет: «Причина же смерти его известна одному богу: отрубили ли ему ноги, задушили ли, или умер он от болезни своей. На другой день отнесли его в церковь рождества богородицы и погребли там при знаменах и барабанах по обычаю князей, но не по обычаю царей» [25, с. 384]. Само по себе возвращение на престол представителя «законной» династии не принесло, да и не могло принести ничего нового. Феодальная раздробленность чем дальше, тем больше сказывалась на политической жизни страны. Собственных сил древняя династия почти не имела и могла опираться главным образом лишь на традицию царской власти «соломонидов». Здесь, однако, плохую услугу стал оказывать старинный обычай заключения царских родственников, возрожденный царем Василидом (1632-1667). Гора Вахни превратилась в многолюдное обиталище «соломонидов», откуда любая политическая сила, временно одержавшая верх, всегда могла получить кандидата на престол по своему выбору. Взойдя на трон, такому кандидату приходилось для сохранения свой власти умело лавировать между всеми этими силами, которых было много. Здесь нужно было учитывать и местные интересы крупных вотчинников, и церковный раскол, бдительно следить за борьбой придворных группировок, а также не забывать и царских телохранителей, всегда способных совершить дворцовый переворот.

В этих обстоятельствах Давид стал действовать вполне традиционно, раздавая крупнейшие наместничества своим дядьям с материнской стороны и полагаясь главным образом на родственников. В области церковной он предпочитал сохранять нейтралитет и долго не высказывал своего «слова веры». Поддерживать равновесие он старался и в церковных назначениях: в 1716 г. он поставил на должность эччеге угодного дабралибаносцам человека, а в 1719 г. торжественно обставил и освящение церкви во имя св. Евстафия, основателя соперничавшего с дабралибаносцами монашеского ордена, который стоял на позициях «помазанников». Однако затушевать церковный конфликт подобными мерами было невозможно. Он вспыхнул с новой силой в 1721 г., когда в связи с прибытием нового митрополита, Христодула, вновь собрался собор по поводу «соединения и помазания». Царь и здесь попытался уйти от слишком ответственной роли арбитра, поручив это своему приближенному, бехт-вададу Георгию. Дабралибаносцы отвели его кандидатуру, оскорбив тем самым сразу и Георгия и царя. Тогда Давид направил споривших за решением к митрополиту, слабо разбиравшемуся не только в политических, но и в догматических тонкостях этого вообще редкого в богословии спора [3, с. 54-82]. Поэтому митрополит предпочел отделаться ссылкой на предшественников: «Моя вера та же, что и аввы Шенути и аввы Марка, митрополитов, предшественников моих» [25, с. 387-388], которая не объясняла ровным счетом ничего. Когда об этом доложили царю, он и тут не стал брать на себя ответственность истолкователя, а приказал объявить «решение» митрополита указом на площади. Исполнители приказа тем более не стали себе ломать головы, и, так как прежде при Феофиле «помазание» было объявлено официальным исповеданием, они через глашатая выкликнули лозунг «помазанников»: «Помазанием сын естества».

Не ожидавшие этого дабралибаносцы кинулись к митрополиту за разъяснением. Вынужденный объясниться удовлетворительнее, тот решил найти выход в формуле, которая соединяла лозунги противоборствующих партий: «Соединением сын единый, а помазанием стал Христос» [25, с. 388]. Дабралибаносцы увидели в этом митрополичьем «слове веры» то, что хотели увидеть, т.е. подтверждение собственной доктрины, и устроили торжественный крестный ход по городу с ликованием и провокационными песнями, которые обычно пелись по поводу побед над «неверными». С трудом уговорили их вернуться в квартал эччеге. На том дело, однако, не кончилось, потому что оскорбленный Георгий послал на них вооруженный отряд галласов из племени джави, который принялся резать и грабить всех церковников без разбору. Царь Давид также был не прочь проучить непокорных и лишь через некоторое время приказал прекратить резню. А на следующий день, 10 апреля, во дворце в присутствии вконец перепуганного митрополита указом был провозглашен лозунг «помазанников»: «Помазанием сын естества» [25, с. 389].

Этот драматический эпизод показывает не только ожесточенность борьбы и множество вовлеченных в нее сторон, но и бессилие как светских, так и церковных традиционных властей разрешить конфликт или по крайней мере ввести его в какое-то упорядоченное законом и обычаем русло. И здесь «нейтралитет» царской власти не принес ничего хорошего ни враждующим партиям, ни ей самой. Через месяц царь Давид умер, как утверждает Дж. Брюс, от яда [27, т. VI, с. 180]. Вероятно, он прав, поскольку в «Краткой хронике» мы читаем: «12 генбота (18 мая) приказал царь казнить Кидане Камиса, виночерпия, и мусульманина-колдуна, ибо ворожили они против царя, чтобы тот умер. В воскресенье упокоился царь Давид» [25, с. 389]. Со смертью Давида вновь вспыхнула борьба придворных партий. Могущественный Георгий, собрав вельмож, предложил кандидатуру сына Иясу I и брата своей жены, Вальда Гиоргиса. Вельможи не посмели возражать, но тут снова вмешались телохранители и провозгласили указ о воцарении Бакаффы, к тому времени уже пойманного и водворенного на Вахни.

Перевод сделан по изданию [23, с. 268-321].

ИСТОРИЯ ЦАРЯ ЦАРЕЙ БАКАФФЫ

О боже, прежде мира сущий и после него будущий! Ты сокрыт ото всех, а тебе открыто все. Когда ты создавал мир, не было у тебя помогающего, ибо ты всемогущ; и не подобен ты человеку, который устает и отдыхает, но меч огненный исходит из уст твоих; что желаешь ты, исполняется тотчас, а что задумаешь, свершается в мгновение тебе. Ради нашего спасения ниспослал ты нам милость твою. Просвети светом ведения твоего душу мою и пролей свет в сердце мое, как просветил ты помышление Самуила, помазавшего царей, и Нафана и Гада, что писали историю царей (I Пар. 29, 29). Вложи в уста мои горящий уголь, что вложил ты в уста Исайи (Исайя 6, 6-7), призови меня, как Ездру, которому ты сказал: «Раскрой уста твои, дабы испить чашу, цветом подобную огню!»[974]974
  Это цитата из ветхозаветной книги «Апокалипсис Ездры», которая входит в число канонических книг эфиопской Библии, а среди остальных христиан считается книгой апокрифической. «Апокалипсис Ездры» был издан А. Дильманом [34].


[Закрыть]. Подай мне красноречие, дабы поведать мне немногое из деяний сего великого царя Масих Сагада, сына Адьям Сагада, праведника и мученика, сына Аэлаф Сагада праведного, сына Алам Сагада; дай поведать слушающим все чудеса, что сотворил для него бог на земле, что было по благоволению бога еще до рождения его, как поднялся он на гору Вахни[975]975
  См. коммент. 30 к «Истории царя царей Аэлаф Сагада».


[Закрыть] и пребывал там в тихости, как сошел он с горы Вахни по воле бога, поминовению коего подобает поклонение, и дал ему бог престол Давида, отца его, как наказал он джави и сотворил над ними силу и чудеса, как помиловал их, чтобы больше так не делали, и как управил бог царствие его, ибо на него уповал он. Иисус Христос – опора, что явлена его царствию честному и боголюбивому.

Глава 1. Подобает мне писать с того, что было изначала. Когда пребывал в Йебаба отец его, Иясу, царь царей, омывший одежды свои кровью, как Георгий, и пронзенный копьем, как Клавдий, и приявший жжение огненное, как Кирик, и облачившийся в схиму, коя есть вид ангельский, как Антоний[976]976
  Здесь имеются в виду великомученики: Георгий Победоносец, который за свою приверженность христианству был обезглавлен при Диоклетиане; Клавдий Антиохийский, убитый копьем; младенец Кирик, сожженный заживо вместе со своей матерью Иулитой, и Антоний Фивский – родоначальник монашества.


[Закрыть], пошел он в землю Цима, вотчину матери Бакаффы – Марьямавит, дочери абето Михаила, сына раса Вальда Гиоргиса, великого и грозного князя, слух о котором прошел по всему миру. А он был сыном азажа Василида, сына государева духовника Бахрея. И возлюбил [Иясу] эту Марьямавит за красу лика ее и чистоту помышления ее, за молитву ее и пост, ибо была она мудрой и богобоязненной, уста свои открывала с мудростью, и кроткое наставление на языке ее, крепость и красота – одежда ее (ср. Притч. 31, 25-26). Однажды познал он ее, когда она была девицей, и без того, чтобы приблизился он к ней снова, понесла она. И когда пришел день родить, родила она Бакаффу, и возрадовался царь, и возблагодарил бога, и пророчествовал, и говорил: «Сей младенец поставлен на падение и на восстание детей Израиля (ср. Лук. 2, 34). Вот будет он царствовать в царствии моем, и восседать на престоле моем, и ходить путем моим. И будет мир и милость во дни его, да неведомо время его». Мать же его восславила бога, ибо родила она сына видом и обликом в царя, и говорила: «Величит душа моя господа, что призрел он на смирение рабы своей; ибо отныне будут ублажать меня все роды; что сотворил мне величие сильный» (Лук. 1, 46-49).

Сего младенца Бакаффу любили родичи, и, когда многие пререкались о нем (ср. Лук. 2, 34), мать желала обнимать его и тянулась смотреть на него. А ежели кто нес его на руках, то не давал другому, коли его не вынуждали, и у всякого, обнимавшего младенца, оставалось на одеждах благовоние его. Девицы и вдовы, взглянув на него, ублажали родительницу; царь же всякий раз целовал его в губы, ибо был распален любовью. И взрастал младенец Бакаффа в мудрости и благодати, а когда пошел отец его, Иясу, в землю Гибе и Эннарью, следовал он за ним, облачившись в леопардовую накидку и неся копье, и не посещал его страх, [хотя] был он отроком десяти лет. И пророчество о царствии его не сходило с уст иереев и отшельников с рождения его и до воцарения. Не только они, но даже язычники знали о царствии его. Послушайте же меня, о блюстители царства, что поведаю вам я, писатель этой истории, ибо следовал я за царем, отцом его, в землю Гибе. Когда отправлялся царь из области, называемой Тулу Куба Луба, нашел меня один галлас, и беседовал со мною обо многом, и сказал мне: «Покажи мне сына царского, называемого Бакаффой», и я показал ему. А потом на 3-й день нашел меня этот галлас и сказал мне: «Знай же, человече, вот сей младенец, по имени Бакаффа, будет царствовать мощно, и будут служить ему вместе и меча и тулама». И сказал я: «Откуда ты знаешь, ведь ты язычник!». И сказал он мне: «По знамениям отца моего знаю я». И когда возвратились мы в столицу царскую Гондар, поведал я царю об этом и сообщил многим людям, дабы были мне свидетелями, ибо я свидетельствую о том, что сам видел и слышал, и истинно свидетельство мое. И есть те, кто слышал это. Ныне же я говорю это царю царей Бакаффе, и да будут они мне свидетелями, что не лгу я.

Глава 2. А затем, пока не пришло время царствия его, возвели сего младенца Бакаффу на гору Вахни, и жил он там в тиши и посте, в молитве, и поклонении, и раздаче милостыни. На устах у него всегда было чтение Псалтири и псалмов Давида, и не ел он утром, а только вечером по закону отшельническому, и не наполнял он чрева едою и питьем, но вкушал немного [лишь] для поддержания плоти. И вместе с этим посылал он посланцев к отшельникам, и молились за него жившие по пустыням, и пещерам, и ямам земельным, в собраниях и монастырях, при дворе и в городе, ибо желал царствия его весь свет целиком, и ожидали царствия его мужи и жены, старцы и младенцы, девы и монахи, вдовы и сироты; как земля жаждущая надеется на дождь, так все надеялись на приход его; как лань желает к потокам воды, так желает душа всех царствия его (ср. Пс. 41, 2).

Глава 3. Ныне поведаю я немногое о том, как сжалился бог над юностью его, и услышал молитвы и прошения любящих его, и внял слезам матери его, Марьямавит, и вспомнил страдания и воздыхания ее, когда пребывала она в Джаникау. В 7213 году от сотворения мира, от новолуния 29, эпакта 1, в год Матфея-евангелиста[977]977
  См. коммент. 6 и 8 к «Истории царя царей Аэлаф Сагада». Каждый год в четырехгодичном цикле эфиопы называли по именам четырех евангелистов, и четвертый (високосный) год, где последний, тринадцатый месяц пагумен состоял не из пяти, а из шести дней, назывался «годом Луки». Год Матфея-евангелиста, таким образом, является первым годом четырехгодичного цикла.


[Закрыть], 12 генбота[978]978
  17 мая 1721 г.


[Закрыть], в день праздника святого Михаила и перенесения мощей отца нашего Такла Хайманота[979]979
  См. коммент. 626 к «Истории царя царей Адьям Сагада». Архангел же Михаил имеет в эфиопской церкви свои ежемесячные праздники, отмечаемые 12-го числа каждого эфиопского месяца.


[Закрыть] и упокоения Иоанна Златоуста, упокоился царь Давид, брат его[980]980
  Имеется в виду эфиопский царь Давид (1716-1721), один из сыновей царя Иясу.


[Закрыть]. Бог да упокоит душу его в лоне Авраама, Исаака и Иакова! А на следующий день, в праздник святого Руфаила, вышел указ по повелению всего света, затрубил в трубы [глашатай] и сказал: «Вот упокоился царь наш Давид, и воцарился царь наш Бакаффа, да посрамятся враги наши и да возрадуются друзья!»[981]981
  Обычная формула извещения о смерти царя и воцарении его преемника в Эфиопии.


[Закрыть]. И была тогда радость великая, какой не бывало от сотворения мира и доныне; в тот день соединилась радость ангелов и людей (ср. Лук. 15, 10). Сей день подобен дню исхода Израиля от гнета Египетского, и еще подобен он дню рождества спаса нашего Христа, ибо [тогда] спустились к нему ангелы, говоря: «Слава в вышних богу, и на земле мир, в человеках благоволение» (Лук. 2, 14). Как благовестили ангелы пастухам, говоря: «Ныне родился вам в городе Давидовом спаситель» (Лук. 2, 11), так благовестил указ людям всего мира, говоря: «Ныне воцарился господин Бакаффа». А перед этим собрались в доме раса[982]982
  Рас (букв. «глава») – титул, имевший различное содержание в разные периоды эфиопской истории. Однако к XVIII в. он уже окончательно стал означать высшую придворную должность главы царской курии. Ко времени смерти царя Давида рас Георгий, сделавший большую карьеру в его царствование, был самым могущественным вельможей при дворе и попытался употребить это свое влияние себе на пользу. «Краткая хроника» показывает подоплеку тех событий: «И в этот день, день воскресный, упокоился царь Давид в 6-м часу. А наутро в понедельник 13 генбота собрал рас Георгий в своем доме дедж-азмача Бахрея, и дедж-азмача Михаила, и Нагаде Мамо, который был дедж-азмачем Самена, и дедж-азмача Такла Гиоргиса, мужа вейзаро Валата Фэкэр, сестры царя Давида, и дедж-азмача Сандуна, и дедж-азмача Юста, сын Вале, и пашу Вальда Гиоргиса, сына азажа Зэкро, и Габра Медхина, сына раса Езекии, и Аксенафер Ацме, и многих других князей, назначенных и смещенных, и четырех азажей и четырех начальников слева и справа. Только баджеронд Кучо охранял башню царскую с [воинами] веладжоч, закрыв врата Жан Такаль и врата Тарасемба и заперев и заложив на засов все врата. Они охраняли корону, изготовившись с копьями и ружьями, луками и стрелами. И сказал рас Георгий всем князьям: «Воцарите мне абето Вальда Гиоргиса, сына царя нашего Иясу, которого родил он от вейзаро Мамит из Нагала, ибо он – брат жены моей!». И сказали все расу Георгию: «Да будет так, как ты сказал». И сказали они это, боясь его. И поднялся начальник Ионафан по приказу раса Георгия, и встал, и провозгласил указ без барабанного [боя] внутри [дворца], и сказал: «Да царствует Вальда Гиоргис». И еще приказал рас Георгий, чтобы вышли многие полки на Адабабай и провозгласили этот указ там. Веладжоч же, что стояли по всей [площади] Макабабия, воспротивились слову указа, говоря: «Да царствует царь наш Бакаффа, сын царя нашего Иясу!». И была радость во всей столице Гондаре. И пришли все князья и весь народ ко дворцу царскому, и оставили они раса Георгия, и благоволили царствованию царя Бакаффы. И держали они совет и избрали мужей крепких и воинственных и полки многие, чтобы свели они Бакаффу с Вахни» [36, с. 108-110].


[Закрыть] Георгия все князья, и сказал он им: «Кого хотите, чтобы воцарили мы вам?». И сказали они, кого хотят по родам своим, а после всех сказал рас Георгий: «Воцарим Вальда Гиоргиса, сына Нагала Мамит!». Одни объединились с ним в этом, а другие сердцем не захотели, но устами сказали: «Да будет, как ты хочешь». И тогда приказал он [провозгласить указ] под звуки рогов. Но осилили те, кто любил Бакаффу, и рабы дома его, и затрубили в трубы, и провозгласили: «Бакаффа наш царь», как говорил я прежде. Но было множество народа, стоявшего за его царствие.

Тогда пошли, чтобы низвести Бакаффу с Вахни, и была распря на Вахни между родичами Бакаффы и между теми, кто хотел воцарить его, и говорили [родичи]: «Не дадим вам Бакаффу, но сами выберем вам и сами воцарим кого нам лучше». И говорили им пребывающие у подножия горы: «Не будет так, ибо за это стоит весь мир и выбрал Бакаффу». И говорили им родичи: «Коли отказываетесь вы, то вот убьем мы Бакаффу и разрежем члены его на куски». И когда взволновался весь мир из-за промедления с Бакаффой, пошел Вениамин в Гондар, благовествуя о нисхождении Бакаффы по дороге, и принес ему одеяния из дома царского, и укрепил весь мир, дабы не колебался он. И когда увидели родичи, что не будет по их желанию, оставили они это дело и сказали: «Пусть поклянется он не мстить нам!». Он же дал им клятву и не мстил, ибо ведал, что гласит Писание относительно Христа, которого обижали, а он не обижал, которому причиняли страдания, а он не мстил. И от этого волнения не дрогнуло сердце его, не отошло от упования на бога; стал царь Бакаффа молиться и говорить: «Помнит ли меня бог?». И еще говорил он: «Подними силу твою и приди спасти нас, боже сильных, обрати к нам, просияй ликом твоим на нас, и спасемся мы!». А другой раз говорил он: «На тебя, господи, уповаю, да не постыжусь вовек; по правде твоей избавь меня» (Пс. 30, 2) – до конца псалма. И еще говорил он: «Благоволи, господи, избавить меня; господи! поспеши на помощь мне. Да постыдятся и посрамятся все, ищущие погибели души моей! Да будут обращены назад и преданы посмеянию желающие мне зла!» (Пс. 39, 14-15). А еще раз говорил: «Доколе, господи, будешь забывать меня вконец?» (Пс. 12, 2), а другой раз говорил: «Господь – свет мой и спасение мое: кого мне бояться? Господь – крепость жизни моей: кого мне страшиться?» (Пс. 26, 1). Он выбирал псалмы, подходящие к случаю, ибо сказал святой Филоксен, епископ города Мабуга[983]983
  Имеется в виду Филоксен, бывший с 485 по 518 г. епископом Иераполиса, или Мабуга, что близ Антиохии. Яростный поборник монофизитской доктрины, не признавший постановлений Халкидонского собора, в 518 г. он был сослан императором Юстином, а в 522 г. казнен в Ганграх. Эфиопская церковь чтит Филоксена как святого мученика.


[Закрыть]: «Выбирай псалмы укрепляющие». И еще прибег он к святой и пречистой приснодеве Марии-богородице и просил ее, говоря: «Что сказать мне тебе, ибо ведаешь ты все, что на сердце моем?», и принес обет выстроить церковь во имя ее.

16-го [дня] сего месяца[984]984
  21 мая 1722 г.


[Закрыть], в праздник «завета милосердия»[985]985
  Имеется в виду эфиопский церковный праздник «завет милосердия», введенный, по-видимому, царем Зара Якобом (XV в.) и основанный на цикле апокрифических легенд греческого происхождения, восходящих к IV в. и получивших затем довольно широкое распространение, в частности и в Палестине, откуда они, вероятно, и проникли в Эфиопию. Суть этих легенд сводится к тому, что Христос после своего распятия, смерти и погребения явился к Деве Марии, оплакивавшей его у гроба, и дал ей обещание («завет») миловать грешников по ее предстательству.
  Подробно этот эфиопский праздник и связанный с ним цикл легенд разобраны в специальной работе Э. Черулли [31].


[Закрыть], услышал бог прошение ее, и как творил бог чудеса его отцам, когда вел их днем облаком, а всю ночь светом огня (ср. Исх. 40, 38), так сотворил он великое чудо, и покрыл облаком, и сокрыл царя Бакаффу. И вечером спустился он с Вахни и ночевал у подножия горы. А на следующий день ночевал он в Сарбакуса, и в первую субботу[986]986
  См. коммент. 159 к «Истории царя царей Аэлаф Сагада».


[Закрыть] 18 генбота прибыл в столицу Гондар, и вошел в срединную башню[987]987
  Начиная со времени царствования Такла Хайманота (1706-1708) в так называемой «срединной башне» стал проводиться обряд помазания на царство.


[Закрыть], и воцарили его там иереи и князья, и помазали помазанием царским, и возложили венец на главу его, говоря: «Ибо ты встретил его благословениями благости, возложил на голову его венец из чистого золота» (Пс. 20, 4). Остальное же, что случилось от сего времени и до года Луки-евангелиста, я не написал.

Глава 4. Отныне поведаю я многое о гневе сего царя Бакаффы, грозного и устрашающего, и о многой милости его, сотворенной для [племени] джави, ибо близ гнева его пребывает многая милость. Когда исполнилось царствию его 1 год и 8 месяцев, пришло к царю известие, что взбунтовались талата [племени] джави, которых привел отец его из земли Гибе и поселил на берегу Абая. Тогда повелел он битвададу[988]988
  Битвадад – амхаризированная форма титула бехт-вадад; см. коммент. 67 к «Истории царя царей Аэлаф Сагада».


[Закрыть] Ираклию охранять столицу, ибо там пребывал венец царства его, а баджеронду[989]989
  См. коммент. 103 к «Истории царя царей Аэлаф Сагада».


[Закрыть] Мамо стеречь все добро дома его, ибо был он верен ему и приял за него гонения, а митрополита авву Христодула и настоятеля Дабра-Либаносского эччеге[990]990
  См. коммент. 64 к «Истории царя царей Аэлаф Сагада».


[Закрыть] Такла Хайманота и акабэ-саата[991]991
  См. коммент. 19 к «Истории царя царей Аэлаф Сагада».


[Закрыть] Вальда Хаварьята оставил он в столице, дабы поминали его в молитвах своих. Он оставил из рабов своих [в столице] щитоносцев и [полк] Каниса и послал дедж-азмачу[992]992
  См. коммент. 68 к «Истории царя царей Аэлаф Сагада».


[Закрыть] Мамо, [наместнику] Дамота, 50 стрельцов. И повелел царь указом, чтобы следовали за ним [в поход] все воины либо родичи [их] и родичи родичей.

15 тэра[993]993
  21 января 1723 г.


[Закрыть], в четверг, год Луки-евангелиста, поднялся царь Бакаффа из Гондара и ночевал в Вайна Араб. А наутро поднялся оттуда и вошел на остров Мэцраха, дабы почтить [тамошнюю] церковь. А, выйдя оттуда, отдыхал в Агде, ибо то было время зноя, и ночевал в Карода. В первую субботу поднялся царь из Карода и, прибыв на равнину Рэба, воссел на скакуна быстроногого, что в ярости глотает землю (ср. Иов. 39, 24); князья же последовали за ним на конях, и прибыл он в Аринго. И в мгновение повелел он зарезать многих коров, и накормил все войско свое досыта, ибо проголодались они, и напоил вином, ибо мягкосердечен был сей Бакаффа и любил войско свое, будучи для него как чрево материнское, подобно тому как кормилица нежно обходится с детьми своими (I Фесс. 2, 7). А 29 тэра[994]994
  4 февраля 1723 г.


[Закрыть], кое есть праздник господен, провозгласил царь под звуки рогов и сказал: «Пусть соберется все войско, чтобы устроил я ему смотр, на равнине Аринго!». И когда собрались они, выступил царь на своем коне, называемом Йебса[995]995
  См. коммент. 190 к «Истории царя царей Аэлаф Сагада».


[Закрыть]; в этот день дивился ему весь свет, ибо подобен был царь Бакаффа ангелу небесному, а не подобен [человеку], одетому плотью. И обозрел он войско свое, не слезая с коня. И когда увидел он малочисленность войска, то посетил его небольшой гнев. И до захода солнца охладел гнев его (ср. Ефес. 4, 26), и провозгласил он под звуки рогов и сказал: «На сегодня милую я войско мое, но все, кто останется и не придет завтра и послезавтра, пусть знают, что несдобровать ни вотчинам, ни житию их!». И пребывал царь в Аринго 17 дней и послал гонца к нему дедж-азмач Мамо дамотский, дабы воевать и уничтожить талата [племени] джави.

Глава 5. 3 якатита[996]996
  8 февраля 1723 г.


[Закрыть], в понедельник, провозгласил царь под звуки рогов и сказал: «Все да следуют за гра-азмачем[997]997
  См. коммент. 68 к «Истории царя царей Аэлаф Сагада».


[Закрыть] Хэляве Крестосом, ибо он идет в строю как фитаурари![998]998
  См. коммент. 112 к «Истории царя царей Аэлаф Сагада».


[Закрыть]». И поднялся он из Аринго с трубачами на мулах и повелел, дабы никто не трубил в трубы, кроме фитаурари, который должен протрубить один раз в знак отправления. Над главою его был растянут зонтик, а рабы его, которые несли щиты, шли перед ним. Рабы же, которые несли ружья, шли между щитоносцами и между ним, отгоняя людей, чтобы не касались те белизны одеяний царских. Лика маквас[999]999
  См. коммент. 314 к «Истории царя царей Адьям Сагада».


[Закрыть] Габра Леуль шел перед ним по чину, а старшие рабы удаляли людей от лица царя. В этот день прибыл он в Зэмаха и ночевал в доме паши[1000]1000
  См. коммент. 167 к «Истории царя царей Аэлаф Сагада».


[Закрыть] Иакова, а во вторник ночевал он в Зугара. В этот день была внезапная драка в стане, и погиб один [воин] из [полка] Ванята. В среду ночевал он в Бакло Феляга, а в четверг ночевал в Ганта. Будучи в пути, приказал он паше Гераклиду, юноше могучему, охранять спуск в Гамад Бар и не пускать людей, пока не пройдет царь, ибо узок тот перевал. Тот повиновался, и пошел, и разбил шатер на холме, что над этой дорогой. И отправился царь из Ганта в пятницу и ночевал в Анадбете; а в первую субботу прибыл царь в Данкор со двором своим. И мгновенно вскочил он на коня, и отправился с немногими рабами своими, и прибыл туда, где был разбит шатер паши Гераклида, и спешился с коня, и вошел в шатер, а с ним были гра-азмач Эльфийос Туча и паша Вальда Гиоргис-колення[1001]1001
  См. коммент. 297 к «Истории царя царей Адьям Сагада».


[Закрыть]. А немного погодя прибыли бэлятен-гета[1002]1002
  См. коммент. 12 к «Истории царя царей Аэлаф Сагада».


[Закрыть] Мамойе, и лика маквас Габра Леуль, и лигаба[1003]1003
  См. коммент. 172 к «Истории царя царей Аэлаф Сагада».


[Закрыть] Симеон. И, немного отдохнув, вышел царь из шатра в полдень, и прыгал вниз пешком по этой дороге могучий царь Бакаффа и сын молодой (Пс. 126, 4), ибо он сын бронзы. Это растолковал нам Сутуэль Эздра, свидетель сокровенного, в книге своей [Апокалипсис Ездры][1004]1004
  См. коммент. 2.


[Закрыть], говоря: «Второй родился с силою бронзы, и другой, рожденный от чрева ветхого; а ты сам знаешь, что скуднее вы силою тех, кто был раньше вас, а те, кто будет после вас, будут скуднее вас». А затем приказал он паше Гераклиду идти и оставить охрану этой дороги: пусть идет кто хочет. Сам же царь перешел реку Абай и ночевал в Агам Ваха, а в воскресенье отправился оттуда, и, когда был он в пути, встретили его воины [полков] Бельма, Гадиса, Ленча и Вареза с плясками, и следовал меж ними их военачальник, юноша приятный, Абулидес, на гнедом коне в леопардовой накидке. И тогда прибыл царь в Дабра Цот.

Глава 6. Ныне скажу я немногое о благости, любви и кротости сего великого Бакаффы. Войдя в дом, приказал он зарезать тучных коров без числа, и призвал он князей, и посадил пред собою, и тогда велел он принести столы[1005]1005
  См. коммент. 154 к «Истории царя царей Адьям Сагада».


[Закрыть]. И, услышав об этом, встали князья, чтобы отойти ко входу, пока устанавливают столы по обычаю. Царь же сказал им не выходить, и установили столы перед ними. И потчевал их пищей и питием по чинам их, сидевших и стоявших, передних и задних, ибо был мудр сердцем и остер на язык сей Бакаффа. Сему научил его учитель его – Христос, поминовению его поклонение, когда напитал по чинам пятью хлебами и двумя рыбами 5000 человек, не считая женщин и детей, когда увидел голодных и сказал ученикам своим рассадить всех отделениями (ср. Марк. 6, 39). Когда бы захотел я свершить свое повествование об этом царе Бакаффе подробно, одно за другим, не закончил бы его и за много месяцев, но оставлю я многословие и будут повествовать кратко.

Понедельник, который есть начало поста ниневийского[1006]1006
  «Постом ниневийским» эфиопы называют сретенский пост, а предпразднество сретенья господня – «пасхой ниневийской».


[Закрыть], провел царь там, собирая людей. Туда пришли дедж-азмач Мамо дамотский и азаж[1007]1007
  См. коммент. 22 к «Истории царя царей Аэлаф Сагада».


[Закрыть] Вениамин из Йебаба и, встретившись с царем, возвратились в свои области. Во вторник отправился царь из Дабра Цот, и, воссев на коня, отправился с немногими воинами, и дошел до церкви святого Георгия. Он ночевал в Чаку, в среду он ночевал в Джанэсе, а в четверг, который есть, пасха ниневийская, ночевал в Арафа, в пятницу – в Дарак Ванз, а в первую субботу прибыл в Ванда. Туда пришли немногие из джави, которые называются куцр, и передали царю слова джави: «Помилуй нас, о царь, ибо мы – рабы твои и рабы отца твоего. Коли же согрешили мы, господин, то ведь мы – грешны, а ты – милостив!». И сказал им царь: «Ладно, идите, милую я вас, но приведите Роге и Начо Эмэйо. Коли не приведете их, то будете есть помет свой и пить мочу свою (Исайя 36, 12) и не спасется от меня ни один, до мочащегося к стене (III Книга царств 14, 10), и отдам плоть вашу птицам небесным (ср. Откр. 19, 21), если не придете вы до среды туда, где буду я!». А вечером в воскресенье спустился царь с этого холма с немногим войском и прибыл в Вадан, [в место], называемое Аба Гера. А в понедельник поднялось оттуда и войско и прибыло в Вадан, где был царь.

А во вторник повелел царь, чтобы не грабили дома и хлеб той области. А когда пренебрегали словом его и грабили, посылал он рабов своих хватать тех и приводить. И когда приводили грабивших, приказывал он отрезать им уши. Но сжалился он над писателем сей истории ради сирости его, чтобы не резали ушей его присным, и сказал: «Оставьте, отпустите их и не отрезайте ушей!». Бог да покорит врагов его и подаст ему милость вечную! Когда был он там, пришел дедж-азмач Мамо один, и фитаурари Игнатий, который прошел прежде в Денгель Бар, пришел с войском, над которым его поставили. А в среду, когда узнал царь, что не пришел никто из джави, собрал он князей, назначенных и смещенных[1008]1008
  См. коммент. 61 к «Истории царя царей Адьям Сагада».


[Закрыть], и сказал им: «Посоветуйте относительно джави». Большинство сказало: «Убьем джави!», и послал он гонца к дедж-азмачу Тасфа Иясусу, говоря: «Напади и сразись с джави, [взяв] полки Годжама, и либан, и басо». И сразились битвой жестокой либан и басо, и убили многих среди джави, и пожгли огнем их дома, и захватили добро их и достояние, женщин и детей, коров и овец без числа.

Царь же поднялся из Вадана в четверг с фитаурари Игнатием, а до того фитаурари был гра-азмач Хэляве Крестос, и ночевал в Дагамо. В пятницу прибыл царь в [землю] Энамора, называемую Габро амба, и там встретили его люди Дамота и агау Аболе Бута, гарцуя на конях своих и прославляя молодечество его. И повелел царь дедж-азмачу Мамо и азажу Вениамину воевать джави, взяв [полки] агау и меча. Выступили они в субботу и не нашли галласов, агау же возвратились вспять, ибо тот день был не их. И когда так случилось, сошли с коней дедж-азмач Мамо и азаж Вениамин и стояли пешими, а когда не оказалось стоявших с ними, сели они на коней и вернулись. В этот день первой субботы разнесся слух, что спрятан скот джави в земле Дамота. Отправились все юноши стана и все воины [полков] Танкання и Баленса и захватили всех коров и овец и коз. Одни зарезали по 10 или по 5, все же число [зарезанного скота] 10 или 20 тысяч. Да пусть считают дома их [владельцев]!

И справил там царь канун поста, а в понедельник, коей есть начало поста, поднялся царь из Энамора со многим величием, грозою и трясением, ибо приказал он трубить в трубы и дуть в рога, и ночевал в земле Гафата, называемой Абола. А во вторник прибыл царь в Фэцэбадинь, заставив потрястись землю. И когда услышали галласы звук труб и увидели множество войска, то содрогнулись, сошел на них страх и трепет, и оставили они дома свои, добро и хлеб, бежали с женами своими, детьми и скотом и спрятались по горам, пещерам и ямам земельным. И когда силен стал солнечный зной, и звериный рык, и змеиный и скорпионий шип, тесен мир стал для джави, и охватили их страдания, как у женщины в родах (Исайя 47, 7), и проливали они слезы, как зимние дожди, с чадами своими и женами, когда поняли и уразумели, что грабят дома их люди стана. И не осталось им ни серпа, ни сошника, вплоть до иголки и всякой утвари домашней и железок разных. И нашли много хлеба в домах и вне их, и меда, и масла, и сыра. И радовались все люди стана множеству хлеба; не только люди, но даже кони, ослы и мулы не ели травы, а только хлеб; а из снопов теффа и дагусы[1009]1009
  Относительно теффа см. коммент. 95 к «Истории царя царей Аэлаф Сагада». Дагуса (Eleusine coracana) – разновидность проса.


[Закрыть] делали подстилки и ими крыли кровлю шалашей и хижин, как из травы, и пекли на них хлеб, как будто это солома. И за великую тучность хлеба называли его караваем, а грабеж называли обжорством. И пожгли дома огнем, чтобы не осталось ни хлеба, ни улья, ни дерева.