Текст книги "Эфиопские хроники XVII-XVIII веков"

Автор книги: Автор неизвестен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 27 страниц)

ЖИТИЕ ЦАРЯ НАШЕГО ЧЕСТНОГО ИМЕНЕМ ИЯСУ, ПРЕЗРЕВШЕГО ЦАРСТВО И СТАВШЕГО МУЧЕНИКОМ КРОВИЮ ЧЕСТНЫМ 5-го [ДНЯ] МЕСЯЦА ТЭКЭМТА В МИРЕ БОЖИЕМ, АМИНЬ И АМИНЬ

ПРЕДИСЛОВИЕ

Включение «Жития» царя Иясу І в круг памятников эфиопской историографии вызвано обстоятельствами как исторического, так и литературного порядка. В отношении историческом оно интересно потому, что официальная «История» этого царя прекращает свое повествование за два с половиной года до его трагической гибели, а «Житие» как раз специально останавливается на этом немаловажном событии, описывая его как «мученичество святого царя». В литературном отношении этот памятник также занимает особое место: формально принадлежа к жанру житийному, обусловившему некоторые особенности его стиля и композиции, он все же больше тяготеет к произведениям официальной царской историографии.

Разумеется, житийный жанр (в особенности же жития национальных святых) не отделен непроходимой стеной от произведений национальной историографии. Эфиопская агиография как исторический источник была разобрана в специальном большом труде Б.А. Тураева, который писал: «Не будучи всегда точны и достоверны в передаче фактов, агиологические памятники шире захватывают, глубже обнимают и ярче передают историческую жизнь своего народа, чем летописи» [11, с. 288]. Однако и различие между этими жанрами велико, главным образом в авторском подходе и к описываемым событиям, и к герою повествования. Как и повсюду, житийный жанр в Эфиопии появился и развился прежде всего в связи с церковными потребностями. Появление национальных святых и помещение их в церковный календарь под определенным днем их памяти создавало потребность в житиях, которые следовало читать в эти дни на всенощной. Писались жития, как правило, в тех монастырях, где подвизался описываемый святой, что зачастую ограничивало круг интересов автора монастырскими стенами и из-за неумеренного «монастырского патриотизма» автора вело к безмерному превозношению собственной обители. В любом случае в житиях мы видим «взгляд из монастыря» на эфиопскую историю. Это естественно, потому что их авторами были, как правило, монахи. Авторами произведений официальной царской историографии были также духовные лица, однако совсем другого толка: это были представители придворного духовенства, и здесь мы сталкиваемся уже с придворной точкой зрения.

В этом отношении «Житие царя нашего честного именем Иясу» резко выпадает из однородного ряда памятников эфиопской агиографии и относится к житийному жанру только формально. Его автор явно принадлежит к придворному кругу. Его описания торжественной коронации Иясу, его благотворительности церквам и духовенству, храмового строительства и военных походов больше напоминают стиль официального хрониста, нежели монастырского агиографа. Издатель «Жития» К. Конти Россини предполагает, что его автором мог быть Синода – официальный историограф царей Иясу и Бакаффы [33, с. 66-67]. Это весьма правдоподобно, тем более что описание похода на Гибе, в котором Синода участвовал, очень похоже на описание очевидца, а упоминанием в тексте царя Иоанна IV, жившего во второй половине XIX в., можно пренебречь как позднейшей вставкой переписчиков. «Житие» Иясу резко отличается от произведений эфиопской агиографии и своим объемом. Оно слишком велико для краткого синаксарного сказания, но очень мало для пространного самостоятельного жития. Вполне очевидно, что это произведение появилось не обычным путем, т.е. в ответ на монастырские и сугубо церковные нужды, а было составлено по прямому указанию царя Феофила для учрежденного им праздника успения своего брата, царя Иясу, и инициатива здесь исходила не из церковных, а из придворных кругов.

Автор, получив этот срочный заказ (а суд над убийцами Иясу и его церковное чествование состоялись на 4-й месяц царствования Феофила), оказался в довольно сложном положении: мало того, что у него было очень немного времени и сам он по своим литературным навыкам был все же историографом, а не агиографом, но и вся жизнь энергичного, женолюбивого и вполне земного Иясу плохо укладывалась в жесткий трафарет святого подвижника. Более того, все это была очень недавняя история, и здесь волю своей фантазии следовало давать с большой осторожностью. Однако, надо сказать, автор со своей задачей справился. Конечно, он не позабыл выпятить такие традиционные добродетели любого «боголюбивого царя», как храмовое строительство и благодеяния церкви и духовенству, но главное – он умело воспользовался тем потрясением, которое испытали люди при известии о совершенном двойном преступлении: цареубийстве и отцеубийстве, так как все знали, что убийство Иясу было совершено по наущению его сына Такла Хайманота и жены – государыни Малакотавит. Как свидетельствует «Краткая хроника», «такого злодеяния, которое совершили над ним Дармэн, и Павел, и Малакотавит, и Машазет, не бывало из поколения в поколение в роду [царском]... так что говорили после смерти царя: уж лучше быть крестьянином малым!» [36, с. 80]. Поэтому представить Иясу мучеником было нетрудно. Гораздо труднее было обосновать то обязательное для канонизации царя положение, что он был святым. И здесь автор «Жития» в полной мере проявил свою дипломатическую ловкость, столь необходимую официальному дееписателю царя, и нашел-таки царю тот религиозный подвиг, который превращает его в святого подвижника. Воспользовавшись тем реальным фактом, что больной Иясу, узнав о самовольном воцарении своего сына Такла Хайманота, сначала выступил было против него в поход, а потом, почувствовав себя совсем плохо, смирился и отрекся от престола, автор превратил его в давнее и святое намерение царя «презреть царство» и выбрать для себя вместо «царствия земного» – «небесное». И здесь он обходится с большим тактом и осторожностью, выставляя главным свидетелем этого давнего намерения царя святую троицу, которая обусловливает и свою «плату» за достижение искомой святости – грядущую мученическую смерть царя, весьма резонно объясняя это «скудостью изрядств» его.

Как бы то ни было, автор «Жития» не только справился со своей задачей, поставленной перед ним царем Феофилом, но создал произведение, которое можно рассматривать и в ряду памятников официальной историографии. Перевод сделан по изданию [33, с. 67-95].

ЖИТИЕ ЦАРЯ НАШЕГО ЧЕСТНОГО ИМЕНЕМ ИЯСУ, ПРЕЗРЕВШЕГО ЦАРСТВО И СТАВШЕГО МУЧЕНИКОМ КРОВИЮ ЧЕСТНЫМ 5-го [ДНЯ] МЕСЯЦА ТЭКЭМТА В МИРЕ БОЖИЕМ, АМИНЬ И АМИНЬ

Во имя отца и сына и святого духа, единого бога, который в троичности своей един и неразделим и в соединении своем троичен и неслиян, равен лицами и дружен образами. Еще они сотворили всякую тварь и вывели все из небытия к бытию помышлением и вещанием разом, как в мгновение ока, единою мощью и единою силою; они миродержцы единою властью и единым господством, и нет среди них древлего и первого, ни последнего и последующего. И еще чуждо существо их роду начертанного на скрижалях небес и земли. Им слава, им литургия, им честь, им поклонение подобает ото всех тварей иже на небесех и иже на земли во всякое время и ныне и присно и во веки веков. Аминь.

Вот напишем мы немногое из многих изрядств и борений его[930]930
  «Борение святого» – эфиопский термин, соответствующий русскому «житие святого», потому что житие, как правило, является не столько биографией святого, сколько историей его благочестивых подвигов, т.е. «борений».


[Закрыть] трудных от времени презрения им царства до того, как стал он мучеником кровию честным, а еще до этого о многих благодеяниях и добродетелях его, содеянных всему миру, и о величии дара, полученного им от господа бога его, во дни правления помазаннического царя великого и честного паче царей земных, помазанника нашего Иясу, презревшего царство и ставшего мучеником кровию честным ради Иисуса Христа, и православного, как Константин[931]931
  См. коммент. 90 к «Истории царя царей Адьям Сагада».


[Закрыть] праведный и другие [цари], ему подобные, о которых написано в «Истории царей». Молитва его и благословение да пребудет со всеми нами, слушающими, во веки веков. Аминь.

И сей честной и великопрестольный царь наш Иясу, прежде чем родил его по закону плотскому благопристойно отец его, помазанный и праведный Иоанн[932]932
  См. коммент. 3 к «Истории царя царей Аэлаф Сагада».


[Закрыть], царь Эфиопии, от жены законной Сабла Вангель-царицы[933]933
  См. коммент. 74 к «Истории царя царей Аэлаф Сагада».


[Закрыть], был зачат зачатием прекрасным во дворце царском, и взрастал в мудрости и совете духовном, и научился Писанию божественному от наставников, иереев, сановников и хранителей веры посреди стана царского. А затем обучился он еще плаванию в безднах глубоких, как рыбы морские, и играть на арфе[934]934
  В тексте стоит слово «масанкут», однако имеется в виду не эфиопская однострунная скрипка мэсэнко, а десятиструнная арфа бэгэна, так как на скрипках играли только бродячие певцы и простой люд и лишь знать играла на арфах.


[Закрыть] руками своими святыми, и возлагать на псалтирь[935]935
  Здесь имеется в виду, разумеется, не ветхозаветный музыкальный инструмент, а та же бэгэна. См. коммент. 346 к «Истории царя царей Адьям Сагада».


[Закрыть] персты свои честные, славя творца в славословиях, как Давид, псалмопевец божий. И когда достиг он юности, обучился еще наукам юношеским, приличным чадам царским, то бишь скакать на конях боевых, высотою подобных горам, а топот ног их как шум колесницы, потрясающей землю, бег их как бег вихря, а храп их как рычание львов. А еще научился он, куда прицелится глазом, туда и попадать из ружья, что звучит, подобно грому зимнему, силою удара которого вылетает кусок свинца раскаленный, что опаляет внезапно, как огнь молнии, и рассеивает всю плоть врага, как прах земной. Еще научился он метать копья и пускать стрелы острые, уничтожающие врага от пределов земли. И все это дано ему было не от людей, но от бога, ему же слава! И всему этому дивились видевшие, ублажали его и говорили: «Воистину велик и честен сын царский, дивный деяниями и поразительный мудростью, ибо на нем – благодать божия!». Царь же, отец его, когда видел это его молодечество и мудрость, радовался о нем; радостью великой, и любил весьма, и возвел его в степень должности великой, что была прежде в руках умершего сына его, первенца, по имени Юст, и поставил его на эту должность вместо него. И отдал ему предпочтение свое, а еще задумал и решил в помышлении своем передать ему престол царства после себя. А сей честной именем Иясу был своему отцу любимцем и послушником, а еще был он в совете исполнен мудрости, а в деянии крепок силою. А еще была у него большая любовь со всеми людьми и многая благость ко всему миру, и был он связан со всем миром вервием любви, так что желали ему степени царской во время свое.

А потом, на 15-году царствования, посетила болезнь царя, отца его. И когда пребывал он в чертоге царском на одре болезни тяжкой, решил он в сердце своем, поняв, что не спастись ему от смерти, и призвал он сына своего, честного именем Иясу. И когда прибыл тот к нему, сказал он: «О сын мой! Не чаю я отныне царствия земного, ибо кратки часы мои, и ухожу я к богу ногами смерти, как все отцы мои. Ныне бери венец главы моей и садись на престол царства моего, правь царством с правдой, истиной и кротостью, суди по правде нищих народа твоего, спасай сынов убогого и смиряй притеснителя, как сказал Давид Соломону, сыну своему» (ср. Пс. 71, 4). И тогда снова молился о нем богу, так говоря: «Боже! Даруй твой суд и сыну царя твою правду. Да судит праведно людей твоих и нищих твоих на суде. Да принесут горы мир людям и холмы правду» (Пс. 71, 1-3). А затем призвал он еще вельмож царства из князей и сановников из иереев и, когда приблизились они к нему, сказал им: «Вот вам сей сын Иясу, да будет вам царем, слушайтесь его и подчиняйтесь ему. Не от себя [даю его вам], но по воле божией, ибо иду я к смерти, откуда не вернуться». И, услышав это со слов его, опечалились они великою печалью и плакали горькими слезами, и сын его, честной именем Иясу, также. И снова сказал он им по пророчеству царя Давида относительно сына своего, честного именем Иясу: «Во дни его процветет праведник, и будет обилие мира, доколе не престанет луна. Он будет обладать от моря до моря и от реки до концов земли. Падет пред ним Эфиопия, и враги его будут лизать прах. Цари Фарсиса и островов поднесут ему дань; цари Аравии и Савы принесут дары. И поклонятся ему все цари земли, ибо он избавит нищего от руки угнетающей и убогого, у которого нет помощника. Будет милосерд к нищему и убогому. От коварства и насилия избавит души их, и драгоценно будет имя его пред ними» (ср. Пс. 71, 7-14). Это сказал он и прочел [весь псалом] до конца. И стало так. И после того как говорил он и пророчествовал так, упокоился он в мире божием и ушел в жизнь вечную, ибо свят был деяниями своими и правым на всех путях своих сей праведный царь Иоанн, честной именем. Молитва его и благословение его да пребудет с нашим царем Иоанном[936]936
  Имеется в виду эфиопский царь Иоанн IV (1872-1889), в царствование которого это житие было переписано в составе сборника «Трактат Михаила».


[Закрыть] во веки веков, аминь.

И тогда взяли эти вельможи царства его честного именем Иясу, и возвели на башню высокую, и там помазали помазанием царским, и облачили в одеяния царские, и увенчали венцом царским, и усадили на престол царский, благословляя его словами благословения, гласящими: «Да услышит тебя господь в день печали, да защитит тебя имя бога Иаковлева. Да пошлет тебе в помощь из святилища и с Сиона да подкрепит тебя. Да воспомянет все жертвоприношения твои и всесожжение твое да соделает тучным. Да даст тебе по сердцу твоему и все намерения твои да исполнит. Мы возрадуемся о спасении твоем» (Пс. 19, 2-5). Это говорили они до конца [псалма]. И еще воздали они о нем слова благодарения богу, говоря: «Господи! силою твоею веселится царь и о спасении твоем безмерном радуется. Ты дал ему, чего желало сердце его, и прошения уст его не отринул. Ибо ты встретил его благословениями благости, возложил на голову его венец из драгоценных каменьев. Он просил у тебя жизни – ты дал ему долгоденствие на век и век» (ср. Пс. 20, 2-5). Это говорили они до конца [псалма].

И когда воцарился сей честной именем царь наш Иясу, дивное величие почивало на нем, и подобен он был ангелу небесному по величию своему и благодати, а не одному из царей земли, ибо была на нем благодать божия. И после того как воцарился, повелел он погребсти тело царя, отца его, с честью. И тогда увили его пеленами драгоценными и усыпали благовониями, как подобает царям честным, и погребли с гимнами, и песнопениями, и молитвою по чину в монастыре Цада, что сам он выстроил дивно в месяц царствия своего. А спустя немного времени приказал царь перенести его оттуда на остров [в] монастырь Мэцраха, ибо то удел плоти его и всех родичей его и гробница их. И тогда иереи Цада, возлюбленные его, провожали его с гимнами и песнопениями, но не оставили они плача и рыданий из-за перенесения его из места их в другое место, ибо сугубо любили его и всегда прибегали к мощам плоти его святой. И тогда повелел он, чтобы был день упокоения его праздником честным с гимнами и песнопениями под звуки рогов и гласы трубные. И еще установил он чин украшений из виссона иереям, которые будут служить «этана могер»[937]937
  См. коммент. 615 к «Истории царя царей Адьям Сагада».


[Закрыть] в день праздника его ежегодного. И еще установил он, чтобы устраивали ежегодные поминки [стоимостью] в 10 сиклей золотых[938]938
  См. коммент. 295 к «Истории царя царей Адьям Сагада».


[Закрыть] из казны дома царского, дабы получить благословение сего праведного царя Иоанна, отца его. Сей же помазанный царь наш Иясу – потомок из тысяч (ср. Еккл. 7, 28), исход его – с вершины Сенира и Ермона, от логовищ львиных, от гор барсовых (Песнь 4, 8). Еще он – гордость всех, прекрасноликий; кудри его волнистые, черные как ворон (Песнь 5, 11), голова его как ладан и превосходна, как кедр; лик его сияет, как утренняя заря, и грозен, как полки со знаменами (Песнь 6, 4). Глаза его как голуби при потоках вод, щеки его – цветник ароматный, гряды благовонных растений; губы его – лилии, источают текучую мирру (ср. Песнь 5, 12-13). Зубы его как стадо выстриженных овец, выходящих из купальни (Песнь 4, 2); мед и молоко под языком твоим (Песнь 4, 11); голос его как голос горлицы; гортань его как сотовый мед, всем желанна. Шея его как башня из слоновой кости и в ожерельях (ср. Песнь 1, 9); руки его – золотые кругляки, усаженные топазами; живот его как изваяние из слоновой кости, обложенное сапфирами (Песнь 5, 14); пуп его как круглая чаша, в которой не истощается ароматное вино (Песнь 7, 3); голени его – мраморные столбы, поставленные на золотых подножиях (Песнь 5, 15); стан его похож на пальму (Песнь 7, 8). Весьма он хорош и весьма прекрасен, и пятна нет на нем (Песнь 4, 7); ибо сотворил его совершенно бог, творец его.

А из одеяний его царских одни были цвета солнца, другие – цвета огня, а третьи – разных цветов, восхищающие очи. И благоухание одежд его подобно благоуханию (Песнь 4, 11) ладана, и благовоние запаха их было паче всех благовоний мирры и алоэ и всяких других благовоний. Из любви к благоуханию его желали и мечтали люди пребывать под сенью его. Поступки его [совершались] с благолепием и покоем, а набеги были на благо и на пользу и на свершение подвигов, как у лани и как у юноши сильного в горах Вефиля.

И еще носильный одр сделал себе честной именем Иясу, царь наш, из дерев Ливанских; столпцы его сделал из серебра, локотники его – из золота, седалище его – из пурпурной ткани (Песнь 3, 9-10). Венец главы его из камней драгоценных, а вокруг престола его стояли все витязи царства его, держащие мечи и искушенные в битве. Башня царства его как столп Давидов, сооруженный в Тальфейосе, тысяча доспехов висит на нем – все щиты сильных (ср. Песнь 4, 4). А из чертогов его царских одни были возведены с украшениями золота червонного и серебра чистого, а другие расписаны красками заморскими цвета разного, как различны каменья драгоценные книги Бытия (Быт. 2, 12) и Апокалипсиса (Откр. 17, 4). А все стены были в зеркалах заморских чистых и отражающих, и видели себя все люди стана ясно. А еще расстелены были внутри ковры заморские, дорогие и многокрасочные. А была еще башня, построенная из изразцов заморских. И когда появлялся в этих чертогах и башнях по чину царскому сей помазанник, честной именем царь наш Иясу, не человеку земному был подобен он, но подобен был одному из грозных ангелов небесных, ибо подал ему бог дар благодати, и все, кто видел, дивились величию грозы его, и благодати слова его, и величию речи его, и красноречию уст его. А в этих чертогах царских одно время радовался он со священниками учеными в сладости священства их божественного, другое время веселился с князьями честными в выборе совета наилучшего для управления миром и в совершении правосудия – радости престола божиего, а иное время радовался с воинами войска своего, сильными и воинственными, которые похвалялись пред ним победами, что сотворил им бог в странах войны и сражения, а другое время веселился с бедными, и убогими, и расслабленными, и хромыми, и слепыми, насыщая их от трапезы своей царской и напояя их от пития царского ради царствия небесного. Нищим, живущим на площадях столицы, подавал он милостыню всегда ради господа, а утратившим прежнее достояние свое уделял он от богатства царского имения, так что говорили они: «Где страна бедности?». И не только это делал, но святым[939]939
  См. коммент. 27 к «Истории царя царей Адьям Сагада».


[Закрыть], еже на горах, в пустынях, в пещерах и по областям царства его, посылал он дары многие, отправляя им [послания] с печатью царской, и прибегал к ним, дабы не забывали они его в молитвах своих, дабы управил бог дни царства его в праведности и правде, в тишине и покое, дабы подал спасение душе его. Одно время шел он сам и посещал их с дарами многими, а они благословляли его благословением совершенным от росы небесной и от простора земного, и всегда молились за него, и всякое время повторяли, дабы был он основанием всей земле на вершине гор, и дабы выше кедра был плод его, и дабы разросся в стране, как трава земли, и дабы было благословенно имя его вовеки.

А когда хотел он обогатить человека богатством имения, то не по мере давал от богатства своего, но дивна и удивительна была величина дара даяния его. А когда полюбит он человека, то положит человека, как печать, на сердце свое, как перстень, на руку свою; ибо крепка, как смерть, любовь; большие воды не могут потушить любви (ср. Песнь 8, 6-7). Из надменных никто не величался при нем, он же любил смиренных и посрамлял надменных, подобно творцу его. А слова речи его и утром и вечером были краткими и окончательными (ср. Исайя 28, 22), и самой малости было к ней не прибавить и не изменить, ибо не вещал он от того, что не сбудется, и не упускал ничего из того, что сбудется.

Здесь поведаем мы и напишем, как возвел рукою мудрости своей чудо посреди столицы царской в первый год царствия своего сей честной именем царь наш Иясу – новый храм отца нашего Такла Хайманота, учителя проповеди [христианской] в Эфиопии и отца царей, помазанных по завету крепкому[940]940
  Согласно церковному мифу, восстановление в 1270 г. «Соломоновой династии» на эфиопском престоле произошло при активном содействии со стороны церкви в лице настоятеля Дабра-Либаносского Такла Хайманота и настоятеля Хайкского Иясус Моа, в результате чего между царской властью и церковью был заключен «завет» о взаимной поддержке. Этот миф изложен в специальном трактате «Богатство царей» [10], откуда следует, что подлинным «богатством» эфиопских царей является мирра для помазания на царство, подаваемое им церковью.


[Закрыть]. А еще сей святой по рождению своей плоти честной – из колена Левина со стороны отца своего, иерея таинства нового[941]941
  Здесь излагается генеалогия св. Такла Хайманота, согласно его «Житию». Как писал Б.А. Тураев, «синаксарь даже прямо ставит его и генеалогически в связь с первыми проповедниками христианства в Эфиопии, а дабра-либаносское житие приводит и его полную генеалогию от первосвященников Садока и Азарии; последний со своими потомками выставляется проповедниками в Абиссинии Моисеева закона» [11, с. 97-98]. Так как Садок и Азария происходили из колена Левина и проповедовали иудаизм, а отец Такла Хайманота был уже христианским священником, то он и назван «иереем таинства нового», т.е. христианского.


[Закрыть]. А со стороны матери своей святой – из дома честного Мадабайского[942]942
  См. коммент. 4 к «Истории царя царей Аэлаф Сагада».


[Закрыть], то бишь родич по плоти царю нашему Иясу. И сей царь любви, ибо любил он весьма, как душу свою, сего святого отца нашего Такла Хайманота, как отца своего духовного, и ради завета крепкого, и как родича своего плотского из родичей Мадабайских, украсил весьма здание сего храма, обиталища имени его святого[943]943
  Имеется в виду церковь, освященная во имя св. Такла Хайманота. Она названа «обиталищем имени его святого» потому, что в алтаре находился табот, на котором было вырезано имя Такла Хайманота.


[Закрыть], и разукрасил изображениями стены всех четырех углов здания. И еще устроил он алтарь, и украсил его костью слоновой дорогой и от дерев кедровых, что нетленны, и обустроил внутренность, что за двумя завесами, то бишь святая святых. А затем воцарил там табот имени отца честного, сего святого отца нашего Такла Хайманота. И когда раскрывался алтарь во время свое, представал сей престол во всей своей красе и благодати пред очами всех людей, стоявших в доме божием. И еще обогатил сугубо сей честной именем царь наш Иясу этот храм утварью священной, и венцами, и крестами, и зонтиками, [расшитыми] золотом и серебром, и украсил дивно облачениями парчовыми и виссонными, и тканей тонких, и завесами, и коврами дорогими многоцветными, и снабдил в изобилии книгами священными и гомилетическими. И наделил уделом земельным, просторным и широким. А затем выбрал и собрал туда иереев, сладкозвучных и блюстителей толкования праведного, и дал должность степени великой главе их ради любви к отцу нашему Такла Хайманоту, то бишь должность государева духовника, до веку. И затем жил царь неподалеку от этого их храма, и с вершины башни своей внимал всегда звуку песнопений этих иереев и сановников, а сладость песнопений их утучняет кости от многой сладости своей (ср. Иис. Сир. 26, 16). И когда они ублажали его подобными деяниями священническими и радовали его сугубо, бывал он пронзен стрелою любви и влеком вервием мира божественного. И того ради украшал он их всегда украшениями парчовыми и облачениями виссонными дорогими. И еще делал он им и устраивал пиры довольства и ликования, и усаживал их с собою в чертоге своем царском большом, и украшал их украшениями золота червонного и серебра чистого. И тогда давал им цепочки царские золотые с шеи своей, а сверх того еще украшал их одеяниями парчовыми и виссонными из сокровищницы царской по обычаю своему. Никто из прежних царей не делал так, из иереев прежних никому так не делали, как делал он этим иереям и сановникам. А затем свершали тогда в чертоге царском совместно царь и иереи песнопения радости и ликования в сладости священства божественного всю ночь во дни веселия своего. Каковы же были тогда радость, довольство и ликование во дни царя честного и иереев его возлюбленных, каковы же были тогда изрядства и благодеяния, сотворенные иереям честным этим честным именем царем нашим Иясу! Не было тогда никого изо всех людей стана царского и изо всего войска, кто не дивился бы и не удивлялся сему делу, ибо дивно и чудно сие и нет тому подобного. А потом поминая все изрядства и благодеяния, что соделал он им, говорили о нем все эти иереи во все дни его царствия, [взывая] к господу богу своему: «Покори врага и ненавидящего под ноги царя нашего Иясу и многий мир даруй повсюду и во всех областях на многие дни, и долгие годы, и длинные зимы ради довольства и здравия нашего и всего мира, аминь».

И еще во дни этих иереев и сановников управил и установил веру правую и твердую сей честной именем царь веры, помазанник наш Иясу, когда собрал он тысячи [иереев] царства своего и устроил собор великий и обширный, как Константин – подобие его и Иоанн – отец его. И это установление веры было как слово первоначальное [было] плоти нашей возвестителем и почивало на нас, как говорится в Евангелии, написанном Иоанном-евангелистом, который высоко возопил и высоко воспарил, как нога орла, над двумя писаниями из трех Евангелий. Это слово святое, которое обнищало ради нас, но тем не вышло из богатства бытия своего тонкого, дабы мы обогатились его нищетою (ср. II Кор. 8, 9). Как сказал апостол честной, как обогатилась эта плоть наша соединением несказанным и неизреченным. Как сказал возвеститель таинства праведного, святой Кирилл, патриарх Александрийский, там, где вещал он и писал о чине воплощения страшного и потрясающего.

И потом еще возвел во дни свои сей честной именем царь наш Иясу другие церкви честные, монастыри и обители. Из них одни были на островах, другие – в селениях, а третьи – в столице. А из всех из них наибольшим храмом и наилучшим весьма был Дабра Берхан, обиталище господ наших – троицы святой – господ мира и сотворителей всякой твари, различных образом и лицами и составляющих все одно божество, им же слава, им литургия и им поклонение и обожение ото всех тварей, иже на небеси и на земли, аминь. И этот храм чудный и дивный стоил 1000 сиклей золотых и больше. По устройству здания, и виду постройки, и красе живописи на стенах масляными красками не имел он другого подобного, и трудно описать [его], ибо чуден он и дивен. Но поведаем мы, сколь возможем, как свершалось построение его в месяц царствия сего честного именем царя нашего Иясу. Когда начал он сооружение его руками строителей и ремесленников, повелел он, чтобы размеры его были в 100 локтей от врат восточных до врат западных и от врат северных до врат южных в точности. А еще повелел он, чтобы была толщина [стен] здания в 4 локтя. А затем сделал он основание стен из кирпичей крепких. А камни делал он из камней ценных и обтесанных рукою мастеров-каменотесов, и не различить было, как эти камни подогнаны один к другому и один на другом в поверхности стены, но вся она была подобна цельной стене адамантовой. Стены же были размером длинные и высотою высокие. И еще сделал сей честной именем царь наш Иясу столпы, возведенные внутри, и основания возведенных сводов были выложены по углам из кирпичей крепких. Они были большой толщины, высокие и стройные, а главы их были соединены [сводами], как радугой зимней[944]944
  См. коммент. 92 к «Истории царя царей Аэлаф Сагада». Так как зимою мы называем эфиопский период дождей, то и радуга, которая появляется именно в дождливый период, называется «зимней».


[Закрыть], и каждый из них был еще соединен с каждым из столпов возведенных. И еще он сделал двенадцать врат в стенах сводов и окна между косяками этих врат по шесть на каждые врата: из них три с одной стороны и три с другой у каждых; еще по шесть дверей: из них три перед косяками и три в самих косяках; а не по одной, как обычно, но сделаны они подобно вратам и окнам, как говорили мы прежде.

И еще сделал он для створок этих врат по бокам петли железные, легко ходящие и грозно скрипящие, подобно скрипу колесницы грозной. И это было, когда отворялись они и когда затворялись быстро туда и сюда по желанию сердца. Ибо по мудрости царя нашего честного Иясу были сделаны по длине и ширине створок углубления во внутренней части здания, подобно расселине пропасти. И в то время, когда отворяли их, когда толкали их люди руками своими, поворачивались быстро эти створки на тех петлях железных, что сбоку, и входили они туда внутрь и скрывались совершенно, чтобы не была сокрыта церковь от взора людей. А еще в то время как затворяли их, когда тянул на себя привратник, выходили они оттуда быстро, и поворачивались на петлях железных и затворялись мгновенно. О чудная и дивная премудрость царя нашего, честного именем Иясу! А балки потолка, что над стенами, были из древа кедрового величественного и древа Ливанского (ср. Песнь 5, 15). И еще были они прилажены друг к другу и сложены, как складываются пальцы, искусством мастеров искусных. Кровля же и стропила были круглыми и сделаны, как делается корзина золотая. А крыта кровля была травою чудной, словно скирда хлеба, и вся она покрыта была рукою мастеров-кровельщиков ровно и хорошо со всех сторон. А на вершине кровли, то бишь на верхушке свода здания храма, водрузил сей честной именем царь наш Иясу опоясок венца (ср. II Пар. 4, 12) из чистого золота, сделанный рукою мастеров своих по совету мудрости его чудной. А его величина и ширина была в высоту 4 локтя, а в окружности – 6. А на нем – знамение честного креста из золота. И был он дивен величиною и размерами. А вокруг на нем было шесть шаров золотых с яйцо птицы страуса. И он сиял ночью, как свет луны, а с утра и днем сверкал, как солнце полуденное, и был виден издалека страны по сиянию своему великому всему миру. И тогда казалось взиравшему на него издалека, что сошло на вершину храма светило солнечное с небесного поприща своего, а ночью – что светило лунное.

А затем построил он еще престол табота рукою мастеров своих из древа нетленного и еще украсил его костью слоновой драгоценной, что выполнили эти мастера и разукрасили дивно и чудно искусством своим со многою красою. А затем внес внутрь храма сей престол и установил на вершине углов его шары чистого золота, и там утвердил его прочно, дабы не поколебался он вовеки. А затем воцарил в нем табот имени господ троицы святой: отца и сына и святого духа, им же слава и обожение ото всех тварей небесных и земных, аминь. И когда открывали завесу алтаря во время свое, не искали сему престолу иного украшения ради красы и благодати, ибо достаточно было и этого для благолепия его.

А затем еще изобразил он рукою мастеров своих росписи дивные красками масляными на четырех стенах храма сверху донизу целиком. И прежде всего на западной стороне храма изо всех сторон на своде стены живописал он изображение господ – троицу святую, вседержителей всего мира, им же слава и обожение ото всех тварей, как различаются они по виду, лицам и образам, будучи едины по божеству и по единой власти, по единой воле и единому желанию и святостью едины, как существовали они в ветхие дни и до дней и времен, и еще как сотворили они из ничего небо и землю, и ангелов огня, и воду, и ветер, и мрак единою силой молчания своего, а еще как сотворили силой вещания свет, а затем человека, то бишь Адама, по образу и подобию своему и все виды тварей по родам их. И еще изобразил он, как несут четыре животных престол царства сих господ – святой троицы, в четырех видах своих, и как окружают сей престол 24 священника небесных с венцами златыми на главах их и с кадильницами златыми в руках их, дабы возносить там дым благовонный каждения избранного при молитве всех святых, и как прославляют и восхваляют творца своего тьмы и тьмы тем святых ангелов по родам своим, и как пал диавол во глубину мрака по гордыне своей, ибо один отказался признать творца своего, подобно другим ангелам. А после того как пал он, соблазнил он Адама и Еву из зависти, и вывел его из рая довольства по злобе своей, и сделал его тоже лишенным света. А потом изобразил он ниже под сводами на стенах изображения страстей господа нашего Иисуса Христа, ему же слава, как мучили его и оскорбляли разнообразными мучениями и оскорблениями, какими хотели, нас ради иудеи злые и беззаконные из зависти, вплоть до смерти, и как посрамил он диавола, и вывел из ада, и освободил от ига диавольского Адама и семя его, и ввел в жизнь вечную, и как восстал он на третий день из мертвых, и как вознесся в славе на небеса, и как придет он снова судить живых и мертвых. А на стене храма южной изобразил он еще картины величия владычицы нашей Марии от времени рождества ее до зачатия божиего без семени и рождения ею в девстве и затем до времени упокоения ее и взятия ее во плоти и вознесения на небеса. Там еще поместил он изображения отцов наших праведных, монахов и святых, жен и дев благих и прекрасных. А на стене восточной еще поместил он изображения отцов прежних, что были до него, князей и царей с их честными иереями и пророками честными. И там еще изобразил он соборы отцов наших наставников, что в Никее, и Константинополе, и Эфесе, и другие соборы, им подобные, и как они все победили еретиков и вероотступников, как отлучили их и как установили они православие в мире. На стене храма северной поместил он еще изображения святых мучеников, как принимали они в терпении своем всякие муки и страдания многие от людей беззаконных и вероотступников, дабы получить в воздаяние венцы небесные от пострадавшего за них, то бишь Иисуса Христа, ему же слава. И еще изобразил он на 12 столпах изображения 12 апостолов, как бросали они жребий и делили страны мира, где проповедовать, и как проповедовали они Евангелие царства среди язычников и народа своего, и еще как творили они знамения и чудеса, исцеляя болящих и воскрешая мертвых, и другие многие подвиги великие. И еще как принимали они мучения от язычников и народа злого ради господа их Христа, ему же слава, как получили они от него воздаяние прекрасное. А еще на вершинах тех столпов изобразил он 12 архангелов, то бишь Михаила и Гавриила, Сурафеля и Кирубеля, Ураэля и Руфаила, Бернаэля и Атнаэля, Фенаэля и Субаэля, Салатьяэля и Ильнаэля – ангелов небесных, удостоенных милости.