Текст книги "Глубины отчаянья (СИ)"

Автор книги: allig_eri

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 22 страниц)

Мир воевал и бунтовал вокруг них. Громоподобный рёв стал казаться собранием живых существ, ду́хов, состоящих из звуков, бросающихся на тёмный базальт храма и разбивающихся о туман.

Мирадель подняла глаза, не дыша и не желая этого делать.

Смысл того, что сказал Силакви, ошеломил женщину, даже когда основная часть её тела отказалась подчиниться. Объединение мира. Гисилентилы. Угроза человечеству, как виду. То, с чем боролся Дэсарандес.

Всё это казалось какой-то великой шуткой, фарсом монументальных масштабов. Она была свергнута, Ольтея пропала и может быть погибла, её муж на далёкой войне, о которой ходят лишь слухи, без какой-либо конкретики. Вот что её интересовало. А то, что говорил Киан, было, несомненно, чудовищно, но не трогало Милену до той степени, которой должно. Эти истины просто слишком обширны, слишком далеки, чтобы быть брошенными на чашу весов с чем-то столь же непосредственным, как собственная жизнь. Они казались не более чем дымом, по сравнению с огнём её страданий.

Дымом, который душил, ослеплял, сбивал с пути истинного. Неизбежным дымом. Убийством.

Силакви стоял перед ней, ясный и светлый, её враг и одновременно защитник. И вдруг она поняла, что он – её единственная надежда понять безжалостное безумие своего мужа.

Вот только высший жрец был тем, по чьей вине пропала Ольтея. А может и тем, кто отдал приказ её убить…

– Я совершил ту же самую ошибку, что и ты, Милена, – вздохнул он. – Я думал об Империи, как о конечной цели, как о чём-то, что можно спасти ради неё самой, хотя на самом деле это всего лишь инструмент. Дэсарандес держит его в чистоте только до тех пор, пока не выкует новый, более достойный. И происходящее сейчас – всего лишь обработка помещения дымом, дабы выкурить паразитов, которые в нём завелись.

Высший жрец удостоил её долгим взглядом, словно удовлетворяясь тем, что она уловила страшный смысл его размышлений. Затем он повернулся лицом к высоко нависшему мраку и крикнул невидимым ушам:

– Мы закончили! Вера и трон пришли к согласию!

– Он покинул нас, – пробормотала Мирадель в звенящую пустоту. Когда она моргнула, ей показалось, что горят все земли Малой Гаодии, все города: Сайбас, Эмбер, Капацири, Щуво…

Киан кивнул.

– Я не хочу пугать тебя слухами, но… говорят, что Дарственный Отец возвращается, – отчего-то невесело сообщил жрец.

Императрица услышала, как в галереях послышались шаги и приглушённые голоса.

– Возвращается? Он уже захватил весь Нанв? Но почему так быстро? Я думала Дэсарандес завяз подле Фирнадана. Ты что-то знаешь?

Силакви посмотрел на свои ладони.

– Это лишь слухи, но… не только у императора есть глаза и уши, – он слабо улыбнулся. – Армия была разделена. Твой муж плывёт сюда с самыми сильными своими частями.

Женщина замерла. Столько разных и противоречивых мыслей наполняли её голову! Тут мелькали и те, что они оба ошибались и на самом деле Дэсарандес хотел спасти столицу от двоевластия и сил вторжения. Что он не бросил их. Что он… не безумец… не фанатик… не… не…

Первые рыдания пронеслись сквозь неё, как лёгкий ветерок, мягкий, успокаивающий, даже когда он взъерошил её мысли и видения. Но буря не заставила себя долго ждать. Милена обнаружила, что плачет в широких объятиях Киана, оплакивая все потери, которые ей пришлось пережить, все сомнения…

«Сколько откровений? – подумала она, когда последние порывы ветра пронеслись сквозь неё. – Сколько откровений может вынести одна душа?»

Потому что она слишком много страдала.

Мирадель посмотрела в бородатое лицо Силакви и глубоко вдохнула сладкую горечь его духóв. Казалось невероятным, что она когда-то видела злобу в нежной синеве его глаз.

Они расцеловались – не как любовники, а как брат и сестра. Она почувствовала нежность его щёк. Они уставились друг другу в глаза – их лица были достаточно близко, чтобы дышать выдохами друг друга.

– Прости меня, – сказал высший жрец Хореса.

В Империи ревел невидимый бунт.

Милена моргнула, вспоминая лицо Карсина, не изуродованное избившими его кулаками.

– Киан… – шепнула она, преисполненная надежды.

Мужчине было достаточно одного лишь взгляда и интонации, чтобы понять её вопрос.

– Я не убил никого из министров или слуг, – произнёс он с ободряющей улыбкой. – А Ольтея, хоть и не до конца поправилась, сбежала из Ороз-Хора через тайный проход в подземелье. Сейчас она где-то в городе, но уверен, что вылезет из своей норы сразу, как только узнает новости.

Ужас сдавил ей горло – ужас и сокрушительное облегчение.

– Что? Она же раненая! За ней нужен уход. Высший сион или нет, она… – глаза Мирадель, казалось, расфокусировались, но ещё до того, как она заметила это, Силакви снова был здесь, перед ней, такой же непосредственный, как и её муж.

– Ольтея совсем не та, за кого ты её считаешь, Милена, – едва уловимо прищурился он. – У неё и Финнелона есть один весьма постыдный секрет, с которым нам ещё предстоит разобраться.

– О чём ты? – императрица приподняла бровь.

– В своё время… – Силакви кивнул женщине за спину и она спешно обернулась.

Вокруг собралась небольшая группа рыцарей веры и имперских чиновников. Среди последних она обнаружила и своих верных министров, которых давно знала и которым доверяла. Изворотливый Санторион (ныне нервный и беспокойный), ещё больше похудевший Лерэ, туповатый Лоринсон и даже старик Хиторн… Некоторые смотрели на неё с выражением надежды и даже радости, а некоторые с опаской.

Милена не удивилась, увидев возвращение верноподданнических чувств. Киан сказал им, что они помирились, а значит кризис миновал. Теперь эти люди надеялись, что всё вернётся на круги своя и наступит прежняя, тихая и богатая жизнь, без особых трудностей и опасностей.

Это едва не заставило её расхохотаться. Более того, в каком-то тёмном закоулке своей души Мирадель готовилась к этой встрече, представляя, что она скажет каждому из этих надменных предателей, которые бросили её, едва лишь их жопы оказались под угрозой. Но теперь у неё не нашлось ни проклятий, ни кошачьих плевков, ни воплей возмущения. Вместо этого женщина чувствовала только усталость и облегчение.

Впрочем, возможно что она зря наговаривала про них. Быть может, все её приближённые были измотаны также, как она сама. Может, просто тосковали по той жизни, которую знали до Силакви и его переворота. Может, были напуганы сражающимися толпами. Может, они действительно верили ему…

Какова бы ни была причина, но что-то произошло, когда императрица взглянула на них. Несмотря на вышитые знаки отличия на их одеждах, несмотря на их украшенные драгоценными камнями кольца, несмотря на гордость и честолюбие, присущие их высокому положению, они стали простыми людьми, сбитыми с толку и сражающимися на равных, вместе. Не имело значения, кто совершил ошибку, кто предал или кто нанёс ей вред. Не имело значения, кто умер…

Они были просто сподвижниками Дэсарандеса Мираделя – и мир шумел вокруг них.

Киан снова занял своё место перед алтарём, и Милена поймала себя на том, что наблюдает за ним с простодушным удивлением деревенского прихожанина, смаргивая слёзы, которые больше не жгли её. Казалось, что высший жрец светился, и не только из-за накладывающихся друг на друга колец света, отбрасываемых висящими светильниками-артефактами, но и потому, что императрица теперь видела его новыми глазами.

И внезапно Мирадель поняла, что видит свой прошлый путь со всеми её потерями и ненавистью. Каким-то образом она теперь знала, что вместе с Силакви они найдут способ удержать Империю, независимо от того, верит в них её прóклятый муж или нет. Вернётся он или нет. Заменит Империю на более точный и полезный инструмент или нет.

«Всё наладится», – осознала женщина, отчего не сумела удержать полную счастья улыбку.

– Мы устроим официальное примирение, – сказал Киан тёплым, неформальным тоном, – что-нибудь для масс. Но сейчас я хочу, чтобы все вы стали свидетелями того, что мы ви…

И тут появился он – одетый только в набедренную повязку, он шагал среди золотых идолов войны и рождения, шёл с того места, где он всегда стоял, единственного места, которое ускользнуло от всеобщего внимания – единственного незаметного места, которое существует в каждой комнате мира.

Нанятый ею «забытый».

Он шагнул из темноты. Он выглядел твёрдым, как нечто среднее между чёрной плотью и серым камнем. Три бесшумных шага. Но Силакви услышал их и обернулся. Его лицо казалось бесстрастным, лишённым шока, удивления или каких-либо других эмоций. Каким-то образом Мирадель поняла, что высший жрец обернулся лишь из любопытства, настолько он был уверен в своей безопасности. Он повернулся как раз в тот момент, когда мужчина вонзил свой выщербленный, покрытый рунами клинок между его шеей и ключицей. На миг Милене показалось, что она увидела странную вспышку. Будто бы разорвалась какая-то тонкая, едва заметная нить, но моргнув женщина более её не заметила. Да и странно было бы увидеть, как «Разрыватель» обрывает связь между человеком и богом. Ту уникальную вещь, которая позволяла смертным использовать чужие заёмные силы.

В остальном же, в нападении не было ничего примечательного, никакого проявления нечеловеческой скорости или способностей – только три шага от места, которое не было замечено, до места, которое не охранялось. Своего рода разрядка неизбежного.

Фигура тут же выдернула меч обратно, окропив пол храма вереницей красных капель.

Высший жрец Хореса посмотрел на него сверху вниз, как будто это была муха или пчела…

И Мирадель успела лишь втянуть воздух ртом, до того как Силакви издал шипящий звук и упал на колени.

– Милена… – прохрипел он, – ты… должна сказать Дэ… что ги…

Глаза Киана округлились, уставившись в символическую пустоту. А потом он рухнул набок. Его выкрашенная борода измазалась в натёкшей на пол крови, после чего высший жрец умер у ног нанятого ею убийцы.

Повинуясь рефлексу, императрица повернулась к изумлённым лицам и подняла руки, чтобы утихомирить крики всполошившихся рыцарей веры и наиболее воинственных министров. Вдалеке, во мраке, было видно, как в их сторону бежит Фраус Гарбсон и его верные воины.

Женщина чувствовала, что «забытый» неподвижно замер у неё за спиной. Почему он не убежал?

– Всем стоять! – воскликнула Мирадель. – Я сказала, стоять!

Все, кто был рядом с ней, замолчали и замерли. Некоторые даже вздрогнули от неожиданности.

– Роддерк Хиторн, ты всё ещё носишь с собой шедевры магической коллекции? – спросила Милена у министра контроля магии, гильдии и школ. – По прежнему ли огонь твоей души служит Империи?

Старик без колебаний заковылял к ней. Костлявые руки без всякого сомнения достали могущественные и полностью заряженные артефакты, способные обрушить здание всего храма. В следующий миг вокруг него и Милены вспыхнули магические барьеры.

Ближайшие воины Гарбсона замедлили бег и перешли на настороженную рысь, хотя их клинки по-прежнему были высоко подняты. Позади выстраивались солдаты с ружьями.

– То, что вы видели – работа нашего императора! – закричала Мирадель, и голос её был силён, несмотря на железную усталость. У неё не было сил, чтобы страдать.

Женщина знала, как должна выглядеть: нищая, дикая и окровавленная, окутанная бледно-пылающими контурами сразу нескольких чародейских барьеров. Тем не менее она стояла перед ними, словно облачённая в полное императорское великолепие, зная, что противоречие между позой и внешним видом будет ассоциироваться с божественным откровением.

– Хорес не вмешался и не спас своего слугу, именно потому, что высший жрец перешёл грань! – громко заявила Милена, изображая праведный гнев. – Теперь имя Киана Силакви будет вычеркнуто из всех хроник и всех скрижалей! Потому что он всего лишь обманщик, изменник и предатель!

Она будет делать то, чему научил её Дэсарандес.

– Обожание, которое вы когда-то испытывали, и смятение, которое вы испытываете теперь – вот истинная мера его обмана!

Она будет говорить с жаром.

– Он! – закричала Мирадель, взмахивая раскрытой ладонью над мёртвым телом, истекающим кровью под золотым полукругом статуй. – Киан Силакви! Восстал против своего священного императора! Он убил наших людей… – её голос сорвался, когда она сказала правду об этом последнем слове. – Жену сына своего императора!

Министры и рыцари веры стояли ошеломлённые, одни от изумления, другие от испуга – толпа мудрецов и франтов, скованных безумными обстоятельствами. За ними продолжала грохотать толпа солдат Гарбсона – оттуда доносились крики, стоны и шипящие разговоры.

Один из офицеров воинственно выступил вперёд.

– Кто распространяет эту ложь⁈ – злобно рыкнул он.

– Дэсарандес Мирадель! – громогласно заявила императрица с язвительным пренебрежением. – Господин Вечности! – она видела, что пример этого человека распространялся, как зараза, подбадривая других собравшихся. – Как вы думаете, кто ещё мог осудить высшего жреца за все его грехи?

Она должна была выбить из них волю к борьбе. Это была её единственная надежда.

– Подумайте! – теперь женщина почти визжала. – Кто ещё мог бы с такой лёгкостью сокрушить слугу самого Хореса? С такой! Лёгкостью!

Это, как она знала, должно было вбить клин в их уверенность.

– На колени! – воскликнула Милена, словно не просто говорила о своём муже, но и призывала его сюда, в храм. – На колени!

Потому что быть и действовать для людей означает одно и то же.

У неё не было выбора. Она должна была стать хозяйкой этого события. Какие шансы у убийцы высшего жреца на спасение, даже если он «забытый»? Если его схватят, он назовёт её имя. Она должна была признать это событие и признать его справедливостью, быстрой и жестокой справедливостью, которую они ожидали от Дэсарандеса. Убийцу пощадят, его прославят, как героя.

Как и следовало бы, ведь он всего лишь исполнил волю своей императрицы.

Вот почему он так и остался стоять над своей жертвой. Вот почему он выбрал именно этот момент для удара.

Многие мгновенно упали на колени, в том числе и Хиторн, и на его подвижном лице мелькнула тень улыбки. Некоторые начали пристыженно и унизительно пресмыкаться, бормоча молитвы своей правительнице, стоящей под величественными статуями. Но большинство рыцарей веры остались стоять, удерживаемые гневом и примером своих нерешительных братьев.

– На колени! Ибо те, кто стои́т сейчас, стоя́т вместе с врагами его! – крикнула Милена.

Она говорила с жаром, с душераздирающим жаром. Если понадобится, она погонит тысячи людей под меч палача. Она сожжёт Таскол дотла – менестрели обвинили её в сожжении Морбо, и она сделает это в реальности…

Всё, что угодно, лишь бы быть в безопасности.

– Ибо сама вечность висит на волоске вокруг вас, – уже значительно тише дополнила Мирадель.

Последние из рыцарей оказались сломлены и опустились на колени, а затем уткнулись лицом в пол. Она смотрела, как смирение распространялось среди них, словно болезнь, словно чудесное превращение, делающее из веры безумие, а из катастрофы – божественное откровение. И они могли чувствовать его, она знала это. Все они чувствовали, как сила исходит от её хрупкой окровавленной фигуры. А потом, через месяцы или годы они умрут, думая, что это самый важный, самый славный момент в их жизни…

Момент, когда они пресмыкались перед своей императрицей.

Чувство триумфа, не похожее ни на одно из тех, что она когда-либо испытывала, пронзило женщину до самой последней жилки – восторг, превзошедший всё её тело, буйное постоянство её самой и подчинённого ей мира. Казалось, стоит ей только высоко поднять руки, и сама земля будет хлопать, как одеяло, которое трясут. И она посмотрела вниз с властным удовлетворением, упиваясь этим мгновением силы…

Ибо пока она смотрела, собравшиеся кающиеся начали озираться в изумлении и тревожном замешательстве.

Рёв, который был её благочестивым хором, её доказательством несогласия с Кианом, стал тише, а затем и вовсе прекратился. Толпа чудесным образом замолчала…

И на какое-то мгновение Милене показалось, что вся Империя встала перед ней на колени.

Но что-то… что-то вроде далёкого и периодически прерывающегося воя… он заполнил тишину, поднявшись из глубоких храмовых подземелий. Она сразу же узнала его, хотя душа отказывалась верить этому знанию. Так как этот звук всё ещё звучал в самых тёмных её снах.

Снах о дне захвата Таскола… о бегстве по переполненным улицам, о прятках по подвалам…

Снах о чужом войске, которое ворвалось в столицу.

И Мирадель знала лишь одну армию, которая вот-вот должна была обрушиться на них. Лишь одно войско стало бы координировать горнами свои атаки.

Те сигналы, о которых рассказывал ей Беза. Нападение. Ещё одно нападение!

Лорд Челефи и его кашмирские орды.

Императрица повернулась к величественной статуе Хореса, который каким-то извращённым образом сверкал золотом над неподвижной фигурой мёртвого высшего жреца. Рядом с ней бесстрастно стоял почти обнажённый убийца.

Она начала смеяться – теребить свои волосы и смеяться…

Такой коварной шлюхой была судьба.

* * *

Уставившись в карту, я напряжённо хмурился, будто бы от этого мозги станут лучше соображать. Во всяком случае так казалось!

С самого взятия (скорее – занятия, так как никто не оказывал сопротивления по причине отхода всей имперской армии) Монхарба, месяц назад, меня откомандировали на контроль границ и прилегающих земель. То есть, это было основное задание, которое, однако, периодически (постоянно!) разбавлялось иными поручениями. От каких-то можно было отказаться, от каких-то – нежелательно.

Так или иначе, оставленный имперцами город нуждался в очень высоком уровне контроля и бюрократии. А ещё – ресурсах. Благо, что хотя бы производственные мощности эти твари забрать не сумели! Деньги, пищу, артефакты – это, конечно же, ушло вместе с противником. Зато остались школы магии (и книги!), фабрики производства инсуриев (Монхарб не зря называли «городом-фабрикой»), пушек, ружей и мушкетов…

Вот и пришлось засучить рукава, да заняться налаживанием стабильности в Монхарбе и окрестных крепостях. Сборы и пошлины для обеспечения армии, установление гражданского порядка, контроль преступности, ремонт… всё для перехода из уже привычного для местных жителей состояния оккупации.

Я чувствовал, что тону во всём этом. Слишком много задач. Слишком много дел, которые взвалили на меня. Благо, что я потребовал себе не только формальное звание «Сокрушающего Меча Кохрана», но и подходящую должность. И теперь её имел.

Лейтенант Изен. Уже неплохо… Выше меня лишь Маутнер, но то по отряду.

Сука… все эти поборы и сборы… В полном соответствии с приказами Логвуда, «Чёрные Полосы» устроили сеть наблюдательных и контролирующих лагерей в узких горловинах перевалов и дорог, ведущих в сторону крайнего пограничного города Нанва – Монхарба. Пошлины и обыски фургонов принесли заметный улов, хотя, как только вести об этом распространились, поступления стали уменьшаться. Нужно было поддерживать хрупкий баланс: сохранять такой уровень пошлин, какой могли переварить торговцы, и пропускать ровно столько контрабанды, чтобы совсем не придушить торговлю между странами, регионами и начавшими восстанавливаться вольными городами.

Пока что я и Маутнер с этим справлялись, пусть и с трудом. Впрочем, это была наименьшая из трудностей, с которыми мы столкнулись.

Кииз-Дар и особенно Мобас превратились в тени былых себя. Разграбленный Монхарб ощущался полегче, но даже так его ситуация была хуже Сауды и Олсмоса, через которые я проходил и видел, во что они превратились, потратив все ресурсы на казалось бы провальную войну.

Помойки.

Здесь, в Монхарбе, такого пока не ощущалось только по причине сравнительно недавнего отступления имперцев. У горожан ещё осталось некоторое количество так называемых «старых запасов», однако положение имело тенденцию качелей – что-то улучшалось, а что-то ухудшалось. И финансовое благополучие жителей шло именно в минус.

Победа в войне… Но какой ценой?

Сейчас кое-как восстановили линии снабжения, но несмотря на вроде бы достигнутый успех, нагрузка на офицерский корпус выросла стократно. Хоть в Монхарбе и оставили лишь десять тысяч солдат (остальные направились вглубь страны, заниматься иными делами – защитой деревень от разбойников и устранением преступности в городах, где она начала с бешеной силой поднимать голову), но солдаты продолжали испытывать потребности во всём. Особенно утешении и ободрении. Нежных слов на ушко, что всё будет хорошо и мы преодолеем все испытания. Вот только этого им дать не мог никто. Особенно я.

Да-а… я уже не тот, что был прежде. Ни следа того Кирина Анс-Моргрима, который путешествовал с другими ребятами, лелея мечты о справедливом императоре и непобедимой Империи. И, конечно же, даже с больши́м трудом я не мог отыскать Кирина Моргрима, аристократа из семьи графов.

Теперь я Изен, и похоже буду им до конца своих дней. Недолгих дней. Сколько там у меня? Бездна, я сбился со счёта и окончательно запутался… Нет, стоп. Посчитаем… О, как. Летом. Вот оно что. Ну да, сейчас зима, у меня почти пять месяцев. Практически четверть изначально отпущенного срока. Если, конечно, та смерть и воскрешение в портале не откатило моё время жизни. Тогда к этому прибавится ещё почти год.

Даже не знаю, хочу ли я его? Очередную отсрочку? Уже вроде как смирился и выбрал дату окончания жизни, а тут, в последний миг, узна́ю, что придётся мучиться ещё год. Как приговорённый к казни, которому дали дополнительную неделю жизни, но подобное для него скорее обернётся му́кой.

Нехорошо… Словно смертельно больной человек, старающийся не думать о конце своей жизни, я всё равно думал о нём. И это создавало давление на сознание, душевное напряжение. Избавиться от неприятных мыслей помогала работа, тренировки магического искусства, чтение книг и получение новых знаний.

Благодаря этому я всё больше напоминал мага-универсала, который много про что имеет представление, но нигде не достиг вершин мастерства. Хотя по рунам и целительству я опасно близок к условному потолку. Условному, потому что всегда можно больше, но… лишь в теории.

Скажем… в книгах описывались примеры успешной тройной рунной вязи. У меня получается двойная. И это без наставников. Во как.

Однако руны – это нечто большее, чем просто значки, отображающие перенесённые на бумагу или предметы заклинания. О нет. С их помощью можно было совершить то, чего нельзя никаким другим образом. Я читал упоминания о запрещённых ритуалах становления нежитью, получения талантов к ранее недоступным магическим областям, управления тенями, зеркальными отражениями, светом и тьмой… Не говоря уж о возможности разорвать контакт с магическим измерением (откуда маги берут энергию).

Вот только… всё это являлось или теорией, описанной высоколобыми теоретиками из обычных людей, или давно и надёжно запрещёнными практиками, слишком опасными, чтобы им хоть кого-то обучать.

Паскудство. Впрочем, в старых книгах я находил упоминание и о запрете на становление сионом. Во как. Когда-то и это искусство считалось запрещённым. Правда это было ещё задолго до Великой Войны – тысячи лет назад. Может, со временем, разрешат и остальное? Я был бы только за!

После того, как у знал о столь удивительных вещах, собственные успехи уже кажутся довольно… жалкими. Хех, впрочем, у меня ещё есть возможность научиться чему-то большему. А уж если я и правда… не знаю… возрожусь? Да, иногда меня находят мысли о чудесном воскрешении. О портале, который даст мне ещё одну возможность и возродит. Снова. Вновь даст два года жизни. И что тогда? Я продолжу совершенствоваться? Дойду до тройной вязи рун, найду тайные знания, освою другие ветви магии… И пойду дальше.

В конце концов, я точно знаю, что в имперских школах и академиях мастера не просиживают штаны, а разрабатывают весьма подробные схемы возможных уникальных чар, применить которые рядовые колдуны, ограниченные двумя годами жизни, попросту не способны.

Но у меня… хе-хе, будет такой шанс.

Сразу же вспомнилась императорская академия целителей, которая готовит лекарей для высшей знати. Хах… каким-то чудом её название сохранилось в моей голове! Интересно было бы там поучиться. Вроде как это одно из немногих мест, где целителей обучают продлевать жизнь.

Вот только зачем оно мне? Эти знания, имею в виду. Разве что и правда обрету некое подобие бессмертия (привет, Дэсарандес) с постоянным откатом двух лет своего существования. Слишком наивно и чудесно, чтобы быть правдой.

Да и некому мне продлевать жизнь. Так для чего?..

Но перед глазами, сама собой, соткалась она. Силана… За всё прошедшее с «захвата» Монхарба время я видел её лишь один раз – издали. Где-то полторы недели назад. Она почти не изменилась, лишь на лице застыла печать холодной решительности. А ещё живот. Большой живот. Поздний срок беременности. Скоро она родит.

Возможности поговорить у нас не было. Да даже если бы и был, то… зачем? Силана уже оплакала меня, я уверен в этом. Она полностью приняла тот факт, что я погиб. А значит… мне что, придётся повторно прогонять её через весь этот процесс? Вновь разжигать старые и уже забытые чувства, чтобы потом она снова мучилась от моей, уже настоящей, смерти?

Я слишком люблю её для этого. И не хочу подобной судьбы. Нет уж, Кирин мёртв, всё кончено. Да и… риски. Глупые риски как для меня, так и для Силаны. Опять! Потому что маг не может быть рядом с такой высокопоставленной особой! Мой максимум – тихий и незаметный любовник, в то время как… ха-ха, у неё будет муж! Архонт Сауды, Кендал Фатурк. Скорее всего он заберёт её к себе.

Наставлять рога своему же архонту – весьма плохая идея, которая однозначно не закончится ничем хорошим.

И вообще… Я знал, что у этих отношений нет будущего. И она знала это. Но мы не устояли. И вот к чему это привело. Открыться я не могу и не хочу. Действовать как новоявленный любовник – тем более. Даже если у Силаны родится мой ребёнок… он ни в чём не будет нуждаться. Уверен, найдись у Фатурка яйца, дабы попытаться его устранить, Силана сумеет противостоять подобному с куда большей эффективностью, чем какой-то волшебник, вроде меня.

– Всё, нечего об этом думать, – тихо шепнул я самому себе и сосредоточился на карте.

Грёбаный браслет Оксинды сильно мешался, отчего у меня возникло ощущение, что неудачи уже начали преследовать наш отряд. Надеюсь, что это не так, ибо иначе и правда придётся отхерачить Киларе руку…

Однако, в должной мере сосредоточившись, я сумел понять, что таинственный подозрительный торговец находился где-то рядом. Очень близко! Не за спиной, но… Кхм…

– Это становится ещё более подозрительным, – буркнул я.

При этом маячок словно бы периодически пропадал – подобное возможно при помощи чужого колдовства или Слезы. Может ещё амулет антимагии, но тогда их должно быть несколько… А что если божественная сила⁈ Да не, это уж совсем… Совсем, верно?

Спустя пятнадцать минут я сумел более-менее очертить границы зоны пребывания маячка. Проблема была в том, что на том месте находилось пустое пространство. Разве что где-то под ним имелось скрытое убежище?

Ну да, либо под ним, либо над ним. Однако я сомневаюсь, что купец завис в воздухе – обычно у них с этим дела обстоят не очень.

– Либо и правда выкинул, – почесал я подбородок, нащупав жёсткую щётку щетины. Проклятье, она растёт слишком быстро!

Поднявшись, сложил вещи в сумку, а потом направился к остальным.

– Бейес, Рушен, – махнул рукой, – удачного дежурства и не стесняйтесь использовать силу.

– Есть, сэр, – хмыкнул первый. Второй лишь кивнул. Но на подобные «дисциплинарные мелочи» в «Чёрных Полосах» всегда смотрели сквозь пальцы.

Левая рука снова обхватила плечо правой. Татуировка долгое время жгла плоть, будто бы её выводили кислотой, а не алхимической дрянью! Благо, что теперь всё было хорошо, потому что Хоресом клянусь, ещё бы несколько дней и я бы точно послал всех в жопу и «исцелил» её.

Килара и Дунора, едва заметив, что я направился в сторону лошадей, ловко оседлали своих. Чего-чего, а грации в девчонках хватало. Даже если одной из «девочек» было под тридцатник.

Может и правда подлечить её, организовав спокойный и свободный секс? – задумался я. – Килара – женщина симпатичная и серьёзная, хоть иногда и чудит. Зато можно не беспокоиться, что залетит. Да и трепаться лишний раз, в отличие от той же Дуноры, не станет. К тому же, отлично знает что такое «свободные отношения», отчего сношать мои мозги никто не будет. Одни плюсы!

Ха-а… возможно так и сделаю. Правда мне кажется, что в таком случае Дунора точно прирежет её одной тёмной ночью на своём дежурстве, а потом обвинит проходящих мимо разбойников.

Не то чтобы девушка прямо тосковала по… «нам». Просто… вольно или невольно, но я имел представление о многом, происходящем внутри отряда, а потому знал, что ни с кем Дунора прямо-таки надолго не сошлась. Вначале был один, потом второй, третий… Далее она то ли сама осознала, то ли другие подсказали, отчего перестала прыгать по членам, остепенилась, занялась полноценными тренировками, прикупила пару полезных вещичек… Ныне Дунора стала представлять из себя вполне себе опасную боевую единицу. Не наёмник-ветеран, но человек, вставший на этот путь и получивший самое ценное, что только возможно – опыт. Успешный опыт, ибо она выжила и даже не получила кучу сопутствующих травм. Хотя конечности мне ей восстанавливать пришлось неоднократно.

Вот он – плюс наличия под рукой грамотного целителя! Эх, где бы сейчас городам взять адекватных учителей, новые книги и магов? Половина наставников направилась на войну, где и сложила головы, оставшаяся часть… кто-то спился или свихнулся от постоянного употребления гашиша. Часть нашла свою смерть от рук городского дна. Некоторые сменили деятельность или иным образом исчезли с горизонта. Остатки заняты работой по уши и совершенно не справляются.

Как и все мы. Не зря же мне подкинули пару ученичков?

– В путь, – коротко бросил я, забравшись на своего чалого скакуна.

– Нашёл его? – спросила Килара, направляя лошадь вперёд.

– Да, – неуверенно ответил я. – Кажется, у нас намечаются проблемы.

– А когда, сука, у нас их не было? – устало проговорила воительница, поправляя гамбезон.

До Монхарба добрались за три часа. По дороге сделали крюк, проехав неподалёку от того места, где ощущался сигнал маячка. И, мать его, там ничего не было!

– Или пещера, или вещи бросили где-то сверху, – повторил я для своих спутниц.

– Может его убили? – предположила Дунора. – Забрали вещи, но не все, а только часть. Вот пока мешок перетряхивали, что-то – маячок – вывалился в пыль.

– Как всегда думаешь о лучшем? – ухмыльнулась Килара.

Дунора пожала плечами.

– Это не объясняет слабый сигнал, – возразил я. – Или на местность выходит энергоотвод от какого-то жутко замороченного зачарования, или очередная «воля богов», – покосился я на насупившуюся Килару, – или он ну очень близко к мощной Слезе. И последний вариант мне кажется наиболее вероятным.