Текст книги "Между жизнью и смертью (ЛП)"

Автор книги: Жаклин Кот

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 23 страниц)

Глава 17

Не успеваю опомниться, как одна неделя сменяется другой.

Я лежу, уставившись в потолок своей комнаты, сверля его взглядом, словно это он виноват в том, что я не могу уснуть этой ночью. Меня начинает захлестывать чувство безысходности.

За последние две недели мы ни разу не видели советника короля. Хуже того, мы даже не слышали о нем ни единого слова. У нас нет никаких зацепок – о том, когда он появится в купальне, и появится ли он там вообще – а это значит, что мы ни на шаг не приблизились к тому, чтобы выяснить местонахождение Калеба, с тех пор как приехали.

Вполне возможно, советник короля мог выбрать новую любимую купальню или, может быть, нашел новую радость в объятиях своей жены – если она у него есть.

Мы не знаем ничего.

Застонав, переворачиваюсь на бок. Начинаю сомневаться, есть ли смысл в этом плане. Плане, который придумал Вон.

Драгоценное очарование Беламура теряет свой блеск. Я устала от шумной, вечно гудящей городской жизни, от отсутствия щебета птиц и высоких, колышущихся дубов.

Я скучаю по дому. Скучаю по Эзре. И я скучаю по Калебу.

Всё это начинает казаться таким невероятно далеким – словно недосягаемым.

Чувствую себя как старое поношенное пальто, заброшенное в дальний угол шкафа, изношенное и забытое.

В добавок ко всему, я всё еще не имею ни малейшего понятия, кто эта женщина, или какую роль она играет в жизни Вона. Или куда он исчезает поздно ночью, когда его беззвучные шаги громко отдаются эхом на краю моего сознания.

Он был с ней?

Несмотря на мантру, которую я повторяю себе – что едва его знаю, что это не мое дело – что-то глубоко внутри меня хочет знать, требует знать. Как будто у меня есть какое-то дарованное богами право на это.

Поддавшись волне сдерживаемого раздражения, когда в доме воцарилась тишина, я выбираюсь из-под одеяла и направляюсь по коридору к его комнате.

Легонько стучу костяшками пальцев по двери, чтобы не разбудить остальных.

Затаив дыхание, я жду, когда он отзовется.

Ответа не последовало.

Приказываю себе уйти, вернуться в свою комнату и смотреть на этот проклятый потолок, пока не усну. Но что-то внутри меня берет верх, и прежде чем я осознаю, что делаю, моя рука опускается на ручку, и я открываю дверь.

Вглядываюсь в безмолвную темноту.

Кровать заправлена, а его нет.

* * *

Утром я сижу за огромным обсидиановым островом на кухне. Как и вся остальная часть поместье, кухня поражает высококачественными материалами, от мраморного пола до изготовленных на заказ шкафов и полированного ониксового потолка. Всё безупречно чистое, сверкает и блестит. Слева от меня располагается кладовая дворецкого, настолько просторная, что в ней могла бы поместиться кухня и гостиная хижины. Она до краев заполнена продуктами и специями, о некоторых я даже никогда раньше не слышала.

Опираюсь локтем о прохладную столешницу, подперев голову рукой. Я уставилась на миску с кашей, посыпанную корицей, больше сосредоточенная на том, чтобы перемешать ее ложкой, чем съесть. Прошлой ночью я боролась с собой – со своими мыслями. С одной стороны, я благодарна, что сегодня вечером нам не нужно работать в купальне – Богиня Света знает, что мне нужен день, чтобы дать отдохнуть моей измученной душе – несмотря на то, что моему телу отдых не нужен.

Справа от меня вид из огромного окна манит, нашептывая на ухо – он зовет меня с тех пор, как я проснулась.

Отвечая на его зов, закидываю ложку каши в рот, выбрасываю остальное и направляюсь на улицу. Первым меня встречает солнце, а за ним – голоса моих товарищей по тренировкам. Сегодняшний день больше похож на летний, чем на осенний. Вдыхаю его полной грудью. Беру обувь в правую руку и спускаюсь с кирпичной террасы на пожухлую траву, радостно шевеля пальцами ног. Замираю на месте, чувствуя, как тело наполняется умиротворением.

Расположенный на вершине холма особняк имеет преимущество в высоте над остальной территорией поместья. С этой точки открывается обзор на весь задний двор – более восьми акров. Высокие стены из огнеупорного кирпича очерчивают периметр территории поместья, обеспечивая надежную защиту от любых любопытных взглядов. Резные статуи крылатых фигур восседают на вершинах стен, словно обозревают владения, которые они охраняют. От земли извиваются лозы, их длинные побеги обвивают статуи, скрывая некоторые почти полностью под зеленью.

Последнюю неделю Харпер обучает Лиру обращаться с мечом. Они начали с деревянного, но сегодня Лира перешла на металлический.

Я показываю ей большой палец вверх, и она улыбается мне.

Харпер, воспользовавшись моментом, наносит Лире удар, остановив меч в миллиметре от ее шеи. Этот маневр красноречиво демонстрирует о ее навыках владения мечом. Харпер отводит меч и говорит Лире, что она всегда должна следить за своим противником. Лира послушно кивает, вновь сосредоточив внимание на Харпер.

Лира не обладает особыми боевыми навыками, и хотя у нее Проклятие Земли, я никогда не видела, чтобы она его использовала. Кажется, что она боится этого. По большей части Лира остается для меня загадкой. Я никогда не слышала, чтобы она говорила, и не знаю, может ли вообще. У меня не хватает духу спросить Харпер об этом. Думаю, она расскажет мне, когда придет время.

Чуть дальше Сорен и Райкер спаррингуются друг с другом. Сорен оказывается на земле. Райкер хватает его за руку и помогает подняться.

– Давай еще раз повторим эту комбинацию.

Сорен кивает, замахивается, и они снова вступают в бой.

Райкер без рубашки и это впечатляющее зрелище – идеально сложенный, огненный близнец. Блеск пота подчеркивает его рельефные мышцы, отточенные годами сражений. Его тело двигается быстро и точно. Наблюдать за его поединком всё равно, что смотреть на тщательно отлаженное орудие разрушения. Могу только представить, каков он на поле боя.

Могу только представить, каков он в спальне.

На меня падает тень.

– Вижу, тебе нравится то, что ты видишь? – шепчет мне на ухо Вон, склонившись над моим плечом.

В таком положении я чувствую, как его жар накатывает на меня тяжелыми, требовательными волнами.

– Возможно, – отвечаю, не потрудившись отвести взгляд от Райкера. Прозвучало даже лучше, чем я ожидала.

Вон ничего не говорит в ответ, но я замечаю, как исчезает его улыбка, и чувствую удовлетворение – злорадство. В эту игру можно играть вдвоем. Но что это, собственно, за игра? Мое настроение омрачается.

– Потренируйся со мной, – приказывает он почти игривым тоном.

– Хорошо, – равнодушно отвечаю я и, не дожидаясь его, сбегаю по бетонным ступеням на открытую площадку, не утруждая себя подождать его.

Плюхаюсь на черный металлический стул и торопливо сую ноги в тренировочные ботинки, горя от нетерпения вступить в бой.

Его аромат, амбра и сандал, окутывает меня за секунду до того, как его туника падает мне на лицо. Резко поднимаю голову, отшвыривая его рубашку, но его запах еще долго остается на моей коже.

Я оскаливаюсь.

Он злобно ухмыляется.

Как он смеет стоять вот так без рубашки. Эта рельефная грудь и фирменный пресс – просто преступление. Украдкой смотрю на его татуировки, этот беспорядочный холст, который каким-то образом напоминает произведение искусства, напоминает его самого и всё, что он из себя представляет.

Мужчина-ураган. Тот, что затягивает тебя в свой омут, жестко трахает, а потом оставляет в пыли – с растрепанными волосами и широко раскрытыми глазами, изменившуюся навсегда.

Неужели он именно это делает с ней?

Меня охватывает жгучая ревность.

С рыком вскакиваю на ноги и бросаюсь на него, выставив кулак. Он ухмыляется и с легкостью отражает удар, но я тут же наношу следующий. Перехожу к серии ударов, мышечная память сама двигает моими руками. Сдерживаемое раздражение делает мои движения более небрежными, чем обычно. Эзра бы меня вздернула за такое, но Вон уже этим занимается.

– Держи руки ближе к телу. Ты слишком открываешься, – направляет он, блокируя мою руку с нечеловеческой скоростью.

Замахиваюсь, целясь в его до дурацкий идеальный нос.

Еще один блок.

Делаю ложный выпад вправо и поднимаю кулак, но он отбивает его так, словно отгоняет муху.

– Сосредоточься, – отчитывает он. Как будто это так просто. Ублюдок ухмыляется и его взгляд встречается с моим. – Может, мне стоит снова надеть рубашку?

– Иди на хуй! – вскипаю я.

Раздражающая ухмылка.

– Это то, что ты хотела бы сделать, Маленькая Богиня?

Бросаю на него гневный взгляд, прежде чем нанести еще один удар, и еще, пока не начинаю быстро наносить удары один за другим. Моя скорость увеличивается, движения становятся быстрее, чем прежде, поскольку мое тело разогрелось.

Врукопашную Вон недосягаем. Я знаю, что устану намного раньше него, но проигрывать не собираюсь.

Бросаюсь к стойке с оружием, мои ботинки поднимают сухую траву на моем пути. Вон следует за мной, на расстоянии вытянутой руки. Хватаю круглый деревянный щит, надеваю его на руку и, развернувшись, врезаю ему в грудь с такой силой, что он отшатывается на несколько шагов.

Он резко вскидывает голову, когда восстанавливает равновесие.

– При виде тебя со щитом, я почти падаю на колени, котенок.

– Не называй меня так, – шиплю, когда мы кружим вокруг друг друга, словно стервятники, готовые сцепиться за последний кусок мяса.

– Спроси, почему это почти заставляет меня упасть на колени, – приказывает он, переступая с ноги на ногу и продолжая наше вращающееся противостояние.

– Мне насрать, – рычу я.

– У тебя такой грязный, грязный ротик.

Его взгляд перемещается на мои губы, а на лице появляется игривая усмешка.

Меня осеняет – он играет.

Но я – нет.

Делаю первый ход, перевернув щит боком и целясь ему в шею.

С кошачьей грацией он пригибается, и моя рука пролетела прямо над его головой.

Разворачиваюсь, тяжело дыша, и атакую снова. На этот раз щит попадает ему в грудь. С мощным криком толкаю его изо всех сил.

Но Вон даже не двигается с места.

Одним быстрым, унизительным движением он вырывает щит из моей руки и отбрасывает в сторону, словно я ребенком, а он – взрослый, отбирающий надоедливую игрушку. Его хищный взгляд встречается с моим.

– И что теперь будешь делать, котенок.

Он не имеет права называть меня так, ведь, вероятно, называл так же и ее.

В ответ я издаю дикий рык и мчусь за щитом, сердце бешено колотится. Казалось, будто гончие из Царства Духов уже хватают меня за пятки.

Рука Вона обхватывает мою талию, притягивая к себе. Замахиваюсь ногой, в надежде ударить его по голени, но моя нога проскальзывает прямо между его. Словно медвежий капкан, его ноги смыкаются, зажав мои между своими.

Несмотря на разницу в росте, в таком положении наши тела удивительно хорошо подходят друг другу. Там, где заканчиваются мои мягкие изгибы, начинаются его твердые линии, будто мы созданы друг для друга.

Вот тут-то меня поразило. Прямо в сердце.

Нравится мне это или нет, но меня к нему тянет.

Хуже того – у меня появляются чувства к этому ублюдку.

А мысль о нем и той женщине?

– Хватит.

Он отпускает меня, и без тепла его тела, мне становится холодно.

Я не оглядываюсь, направляясь к задней двери и вхожу внутрь. Когда дохожу до коридора, позади меня раздается топот тяжелых ботинок – его длинные, сильные ноги сокращают расстояние между нами.

Он хватает меня за руку и разворачивает к себе, его лицо оказывается в нескольких сантиметрах от моего.

– Ты почти не разговаривала со мной последние две недели, – рычит он.

– Когда мне представлялась такая возможность? Ты дуешься днем и пропадаешь неизвестно где по ночам, – парирую я, закипая от злости, как перегретый чайник.

– Я был занят, – цедит он сквозь зубы.

И это всё? Никаких объяснений. Ничего?

– Ты невыносим, – шиплю, вырывая руку из его хватки и делаю столь необходимый шаг назад. Прополоскав мысль в горле, я выплевываю ее. – Так это та женщина так занимает тебя?

Что-то похожее на веселье мелькает в его глазах.

– От части, да.

Вот она – правда. И я понятия не имею, что с ней делать. Я делаю еще один шаг назад, чтобы защитить себя. Мне не нужно знать подробности об их отношениях. Я не хочу.

– О, понятно, – голос подводит меня – ненавижу эту дрожь в нем. Презираю ее.

– Не делай этого, – он шагает ко мне.

– Чего?

– Не делай вывод, что всё уже знаешь, – отвечает он так, словно это какое-то ужасное преступление, которое я неоднократно совершала.

– Я скажу тебе то, что я знаю. Пока ты бесстыдно флиртовал со мной, ты проводил ночи с ней. Ты тоже называешь ее котенком?

Я полна яда. Богиня, откуда это во мне?

– О, мое маленькое властное создание. Как бы мне ни нравилось видеть тебя такой, ты совершенно всё неправильно понимаешь, – мурлычет он, и блеск в его полуночных глазах говорит о том, что он готов рассмеяться.

Скрещиваю руки на груди.

– Тогда объясни мне.

– Хорошо. Она моя сестра.

Ой.

…Я идиотка.

Предпочитающая делать поспешные выводы идиотка.

Черт возьми, он был прав.

* * *

Хотя мое тело лежит в постели, мысленно я где-то в другом месте, затерянная среди стопок бумаг, разбирая свои мысли.

Наш разговор не продвинулся дальше после признания, что эта женщина – его сестра. Я была слишком ошарашена, чтобы спрашивать что-то еще. И мне нужно было время, чтобы залечить свое уязвленное эго, поэтому мы с Харпер и Лирой отправились в город за покупками.

Это помогло отвлечься, но теперь, когда я снова осталась одна, чувствую себя идиоткой.

Я поняла, что он прав. Я плохо делаю поспешные выводы. И поступала так с Эзрой столько раз, что и не сосчитать.

Поэтому, прежде чем уснуть, решаю, что буду работать над этим.

Немного личностного роста еще никому не навредило.

Правильно?

Правильно.

Глава 18

Хорошо было передохнуть от работы в купальне, но сегодня мы с Харпер снова здесь.

Я сижу на полу перед роскошным диваном в изысканной комнате вместе с другими девушками. Их беззаботный смех и нежные голоса наполняют воздух, пока мы ждем своей очереди. Самая младшая, Вера, сидит, позади меня, скрестив ноги, ее тонкие пальцы заплетают мои волосы.

– Никогда раньше не видела кого-то столь молодого с такими белыми волосами, – задумчиво произносит она, продолжая плести. – Они всегда были такими?

Перебираю пальцами выбившуюся прядь волос.

– Да, сколько себя помню.

– Это довольно необычно, – она делает паузу. – Но они красивые, и очень тебе идут. Вот, – она легонько хлопает меня по плечу. – Готово.

– Спасибо, – говорю я с мягкой улыбкой, пересаживаясь на диван рядом с ней.

– Тебе нравится? – спрашивает Вера, протягивая мне зеркало.

Киваю.

– Да, очень красиво.

Пока Вера ставит зеркало на один из многочисленных туалетных столиков, мои мысли возвращаются к сестре Вона. В ту ночь она скрылась за дверью, ведущей к бане. Почему она здесь? Если подумать, то она была одета в одеяние куртизанки… Она здесь работает?

За последние несколько недель я не видела ее в зале, но это не значит, что она здесь не работает.

Облизываю губы.

– Можно задать тебе вопрос?

– Конечно, – отвечает Вера, ковыряя заусенец, портивший ее безупречный маникюр.

– Здесь есть женщины, которые не работают в зале?

Она кивает, ее свежезавитые локоны подпрыгивают в ответ.

– Да, есть. Женщинам, которые привлекают большое количество клиентов, предоставляется проживание и питание ‒ отдельные покои со свежим постельным бельем и любая одежда, которую они только могут пожелать. Слышала, что им приносят еду три раза в день, и, судя по всему, она просто потрясающая.

Киваю, заметив, как загорелись ее глаза при упоминании еды. Если подумать, она невероятно худая.

– Ты знаешь кого-нибудь из них? – спрашиваю я.

– Не-а, – произносит она, растягивая «а». – Поскольку у них уже есть список постоянных клиентов, они не ходят к бассейну и не общаются с нами, простыми смертными, – она хихикает. – Увидеть одну из них ‒ всё равно, что увидеть волшебного единорога, – хихикнув снова, прежде чем мечтательно вздохнуть. – Я бы хотела быть одной из таких женщин.

– Зачем тебе это? – вопрос вырывается прежде, чем я успеваю закрыть свой болтливый рот.

Ее лицо становится непроницаемым, словно она не может понять, почему я спрашиваю об этом, но она пожимает плечами и отвечает:

– Потому что жизнь снаружи тяжелая. Некоторые из нас просрочили арендную плату и через неделю окажутся на улице. В этой комнате есть несколько девушек, у которых даже нет дома. Жизнь здесь означает полный желудок и крышу над головой. Одежда и чистое постельное белье ‒ это просто бонус.

Я не знаю, что сказать.

Вера наклоняется вперед, ее взгляд устремлен в пол.

– Независимо от цены, которую мы платим, мы все продаем свое тело так или иначе ‒ будь то ради развлечения, работы или секса, – ее взгляд встречается с моим, а в глазах загорается огонь. – Будучи женщинами в мире мужчин, мы делаем то, что должны, чтобы удержаться на плаву.

Киваю, не в силах вымолвить ни слова.

Хотя у Веры нет ни одного из традиционных шести Проклятий, у нее есть другое ‒ даже не одно, а два: проклятие бедности и проклятие рождения «низшим» полом.

И хотя мы не можем контролировать эти проклятия, мы обе боремся с этим безжалостным миром, как она и сказала ‒ просто пытаясь удержаться на плаву.

Из дверного проема доносится шум голосов, и в комнату входят пятнадцать девушек, выглядящих уставшими, словно только что выложили всю душу.

Но теперь я понимаю.

Эти женщины воительницы, сражающиеся за свое выживание.

* * *

В нос бьет аромат жасмина и лаванды, когда мы входим в теплую, наполненную паром атмосферу купальни. Харпер кивает мне в знак удачи, прежде чем направится в дальний конец помещения, держа в руках корзину с лепестками роз.

Хватаю мочалку с ближайшей полки и начинаю свой ужасный обход.

Четыре волосатые спины спустя я разминаю ноющее запястье, слушая, как лысеющий мужчина жалуется на свою жену. Судя по тому, как он о ней говорит, удивительно, зачем они вообще остаются в браке. Помимо его супружеских проблем, я узнала, что он командир второго взвода и лично знаком с советником короля.

Изображая девчачий восторг, расспрашиваю его о таком знаменитом советнике. Мужчина хвастается, явно наслаждаясь тем, как я впитываю каждое его слово.

Слегка надавив на него, я выяснила, что советник короля последние три недели в отъезде по официальным придворным делам, но должен вернуться на важное совещание завтра вечером. А после, скорее всего, посетит купальню, чтобы «выпустить пар».

Едва сдерживаю рвотный рефлекс от выбора слов, которые он использует. Вместо этого я мягко улыбаюсь, как маленькая кукла ‒ податливая, послушная… такая, какой он хочет видеть свою жену.

Внутри меня всё ликует. Вот оно ‒ мы так близки к тому, чтобы узнать, где находится Калеб.

Но моя внутренняя победа быстро угасает. Он наклонился ко мне, и его зловонное дыхание обдает меня, когда он спрашивает, не соглашусь ли я проводить его в приватные купальни.

* * *

Я тыкаю его в волосатое плечо.

Он не шевелится.

Смотрю на маленький пузырек ‒ не переборщила ли я? Тыкаю его еще раз.

Его рот открывается, и он издает громкий храп.

Хорошо, значит, не умер.

Поднимаюсь с корточек, отряхиваю руки и мысленно поздравляю себя с отлично выполненной работой.

Приватные купальни маленькие, интимные и невероятно жаркие из-за пара, который образовывался, когда воду плещут на раскаленные камни. Вытираю пот со лба, выходя из комнаты в коридор, где меня тут же обдает прохладой.

Один из охранников стоит, прислонившись к блестящей, гладкой мраморной стене, его взгляд обращается в мою сторону, и густая бровь взлет вверх.

– Уже закончили?

– Кажется, он перебрал, – делю вид, что опрокидываю напиток.

Мужчина усмехается.

– Как всегда. Хорошего вечера, мисс.

– И Вам, – любезно отвечаю, шагая по коридору. Ирония нашей светской беседы поражает меня ‒ неужели я начинаю привыкать к этому месту?

Останавливаюсь на полпути, дойдя до коридора, ведущего в комнату, в которой мы ждали. Смотрю налево, в сторону неисследованного коридора, гадая, где находятся личные покои.

Несколько минут спустя, после долгих блужданий, я понимаю, что определенно заблудилась. Поворачиваю направо, хотя, вероятно, следовало повернуть налево, и я сделала так уже больше раз, чем могу сосчитать. Даже отдаленные голоса в общей купальне давно стихли. Громко вздыхаю и начинаю чувствовать себя мышью, попавшей в лабиринт.

– Мария, я тебя слышу. Ты ужасно опоздала. Хватить слоняться без дела и принеси мне еду, – кричит женщина, ее голос звучит раздраженно.

Замираю. Следовало бы спрятаться в тени и проскользнуть в другой конец холодного, тихого коридора. Но то, что мне следовало бы сделать, мало влияет на мое любопытство.

Подкрадываюсь прямо к двери женщины, осмелившись сделать один маленький, безобидный взгляд из-за угла. Комната состоит из четырех стен без окон и одной закрытой двери справа. Свет мерцает от настенных бра, и, хотя помещение богато обставлено дорогими вещами, в нем царит атмосфера холода. Одиночества. И тоски.

Женщина с волосами цвета воронова крыла и невероятной красоты смотрит на меня. Ее глаза светятся насыщенным, глубоким зеленым цветом, как изумрудный лист, освещенный лучами солнца. Ее красота неземная, а черты лица словно вырезаны ангелами.

И, боги, она похожа на него. Его женская версия ‒ Вона.

Она его сестра.

– Ты не Мария, – вздыхает она, потирая переносицу острыми красными ногтями. – Ты ее замена? Неважно. Иди туда и сядь на кровать. Покормишь меня после того, как закончу расчесывать волосы, – говорит она, приподнимая свои шелковые юбки и грациозно усаживаясь на табурет, обтянутый красным бархатом. Она берет со столика блестящую серебряную щетку и начинает расчесывать волосы.

…покормлю? Не думаю, что меня это устраивает.

Внимательно рассматриваю ее. На ней изысканное шелковое платье, отороченное серебряными блестками. На спине глубокий вырез, открывающий кончики двух вертикальных шрамов, неровных и толстых, проходящих через лопатки. Чем ниже шрамы, тем ближе они сходятся друг к другу.

– Так ты его сестра, – выпаливаю я, всё еще рассматривая эти жуткие шрамы. Откуда они у нее?

Она перестает расчесываться, а затем раздается глухой стук, от того, как она кладет щетку, не грубо, но и не тихо. А затем, высунув длинную, стройную ногу из-под платья, смотрит на меня.

– Невероятно. Я сказала, что не буду ему помогать, и поэтому он прислал одну из своих… – она присматривается, пытаясь решить, как меня назвать. Я почти вижу, как в ее голове крутятся шестеренки. – Одну из своих любовниц.

Это прозвище бьет меня, как мешок полный кирпичей. Понятно, что их отношения не ладятся, но она, должна, иметь хоть какое-то представление о том, какой Вон. Метка «любовницы» заставляет меня еще больше усомниться в своих чувствах к нему.

Но я работаю над тем, чтобы не делать поспешных выводов, поэтому отмахиваюсь от ее слов и спрашиваю:

– С чем ему нужна помощь?

– Убирайся, – шипит она, игнорируя мой вопрос, а затем поворачивается к зеркалу и хватает щетку. То, что раньше она делала с такой заботой и нежностью, теперь превратилось в быстрые, резкие движения, когда с силой продирает щетину сквозь гладкие, иссиня-черные волосы.

– Ответь на мой вопрос, и я уйду, – произношу слова, которые мой мозг еще не успел одобрить.

Но она не отвечает словами ‒ вместо этого она разворачивается и бросает щетку.

Отбиваю ее тыльной стороной ладони, дерево с треском бьется о пол. Прежде чем щетка успевает остановиться, она бросается на меня. Ее скорость невероятна. Рука обвивает мое горло, прижимая к стене.

– Я не хочу разговаривать ни с ним, ни с тобой, – рычит она, и слова ядовитые и опасные слетают с ее языка.

То, с какой яростью она выплевывала их, заставляет задуматься, не похож ли ее язык на змеиный ‒ длинный и скользкий.

Богиня милосердная, мне действительно нужно перестать сталкиваться со змеями.

– Это потому, что он Проклят? – огрызаюсь я, стоя с ней лицом к лицу. Глядя глаза в глаза.

– Проклятый ‒ как глупо. Явный признак маленьких, недалеких умов, – она запрокидывает голову и издает птичье кудахтанье, как будто это самое смешное, что она когда-либо слышала. Ее глаза становятся острыми, как кинжалы, и она вонзает их мне в лицо. – Если бы он был всего лишь Проклятым. Он просто использует тебя. И если ты не будешь осторожна, он высосет твою душу досуха.

Она наклоняется ближе и шепчет мне на ухо:

– Я вижу этот взгляд в твоих глазах, полный надежды, что ты можешь что-то значить для него. Но ты, маленькая мышка, дура. Змеи не спариваются с мышами. Мы их едим.

Я чувствую, как что-то твердое царапает ухо, сопровождаемое жаром ее дыхания.

– Последний совет, хм? – говорит, отступая на шаг и облизывая свои ядовитые губы. – Держись от него подальше, – она разворачивается, поднимает щетку с пола и садится на свой табурет. – А теперь оставь меня в покое.

Я не стала прощаться.

Шагая босыми ногами по коридору, решаю, что не могу винить сестру Вона за то, во что она превратилась.

Она порождение этого холодного, темного места, мира без солнца.