Текст книги "Между жизнью и смертью (ЛП)"

Автор книги: Жаклин Кот

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 23 страниц)

Стараюсь его поймать, но Вон перехватывает его одним стремительным движением.

Кончики его пальцев сжимают очин⁸, кончик пера направлен в небо. Он протягивает его мне, встречаясь со мной взглядом.

– Кажется, это принадлежит тебе.

Медленно тянусь за пером. Несмотря на мою осторожность, наши пальцы соприкасаются, когда я беру его. И в это момент мужской голос – его голос – звучит в моем сознании.

«Как я и обещал».

Резко отстраняюсь от него, прижимая перо к бешено бьющемуся сердцу. Кажется, он хочет коснуться меня, но выражение его лица меняется, и вместо этого он сует руку в карман. Он спокойно наблюдает за мной, его широкие плечи размерено поднимаются и опускаются.

В отличие от меня. Я едва могу дышать.

– Нам лучше зайти, – выпаливаю я. Самое простой решение в этой ситуации.

– Как пожелаешь, – отвечает Вон с непривычной для него мрачной язвительностью.

Его рука скользит по латунной ручке, и он открывает дверь, жестом приглашая меня пройти первой, словно джентльмен. Смешно.

Как только я переступаю порог, он разворачивается и идет за мной, почти касаясь спины. Он наклоняет голову к плечу и шепчет мне на ухо своим низким бархатным голосом.

– Знаешь, что заставляет хищника преследовать убегающую добычу?

Поднимаю бровь, уже скептически настроенная.

– Что?

– Сильный охотничий инстинкт, – отвечает он, его дыхание обжигает мою кожу. – Так что, пожалуйста, продолжай бежать, котенок, – произносит он с первобытным рычанием. – Мне всегда нравилась погоня.

От его слов у меня мурашки по спине. Не могу этого объяснить, но какая-то часть меня хочет поиграть – побежать. Просто чтобы он погнался за мной.

Богиня, помоги… Что это со мной?

Глава 10

Когда мы возвращаемся в дом, посуда с кухонного стола уже убрана, и все собрались в гостиной. Лира и Харпер сидят на полу, а Райкер, Эзра и Сорен заняли большой диван, а значит нам с Воном достается двухместное кресло.

По всей видимости, Эзра уже рассказала им о Калебе, потому что мы пропускаем эту часть и сразу переходим к сути – как его вернуть.

Лира перебирает огромную кучу бумаг, разбросанных на журнальном столике, выдергивает несколько и передает их Харпер. Прежде чем раздать их нам, она кратко объясняет, что это такое и как может нам помочь. Вместе они действуют как хорошо отлаженный механизм.

Судя по предоставленной информации, Лира невероятно много знает о короле и его армии. Особенно впечатляет один из рисунков – очень подробная карта замка Клируэлл, любимого замка короля. Интересно, не жила ли она там когда-то и не связано ли это с тем, что она не может говорить.

Солнце уже скрылось за горизонтом, окрасив небо в нежно-розовые и лиловые тона, а мы почти не продвинулись. Главная загвоздка в том, чтобы выяснить, в какой из двенадцати тренировочных лагерей короля, разбросанных по всему Эденвейлу, забрали Калеба. Я изучаю карту Эденвейла, нарисованную Лирой, поражаясь огромными просторами, пока остальные ведут обсуждение.

– Ты совсем рехнулся? Мы не можем похитить советника короля, – говорит Харпер Райкеру, обнимая Лиру за плечи. Они всё еще сидят на полу.

Он наклоняется вперед.

– Знаю, это радикально, но подумай, какое преимущество это нам даст в переговорах.

– Я это учту, когда меня привяжут к костру, – Харпер кивает, соглашаясь сама с собой, и ее хвост покачивается. – К тому же, на планирование такой миссии уйдут месяцы, не говоря уже о выполнении.

– Харпер права. Король не станет вести переговоры с мятежниками, – вмешивается Эзра. – Пятнадцать лет назад мы пытались сделать нечто подобное, и это привело к множеству бессмысленных жертв.

– Битва за Красную Розу, – тихо произносит Сорен, опустив взгляд. Его кулаки сжаты так сильно, что костяшки побелели, а кожа натянулась, перекрывая кровоток.

В комнате воцарилась тишина – их связывает общая печаль – то, что мне не известно. Но мне бы хотелось узнать.

– Битва за Красную Розу? – спрашиваю я, словно протягивая молодой росток к их глубоко укоренившемуся дереву.

Сорен смотрит на меня, его выражение лица наполнено скорбью.

– Уверен, ты знаешь, что пятнадцать лет назад король удвоил усилия по Очищению. Тогда наш народ умолял короля о милосердии, но он не слушал – его ненависть к нашему виду слишком сильна.

Сорен замолчал, подбирая нужные слова.

Эзра похлопала его по ноге, приободряя, и продолжила за него.

– Наш народ разработал план. Если ухо короля остается невосприимчивым к нашим голосам, мы заставим его услышать. Был послан отряд, чтобы похитить королеву – у нас не было намерений причинить ей вред, мы лишь хотели, чтобы король выслушал нас. Когда отряд добился успеха и вернулся с королевой, мы отправили королю наши требования. Он согласился встретиться с нами, чтобы обсудить мирный исход, – Эзра задумчиво трет подбородок. – Кажется, я пропустила эту встречу, вы с Калебом тогда болели, – она качает головой. – В общем, король согласился на наши условия. Мы вернули ему королеву, его Красную Розу, и он подписал договор, который мы все считали нерушимым.

– Но его слова ничего не стоят, – вмешивается Райкер, загораживая Сорена, сидевшего рядом, своей огромной фигурой. Райкер наклоняется вперед, его лицо становится серьезным, когда он встречается со мной взглядом. – Той ночью этот трус послал армию, чтобы перебить всех нас во сне.

– Эта битва стоила жизни моим родителям, – говорит Сорен, его голос надломлен. – Мне было два года.

Меня переполняет сострадание. Ему было два, всего лишь два года, когда он потерял родителей.

– Мне очень жаль, – говорю, и в глубине души жалею, что вообще спросила.

– Всё в порядке, – отвечает Сорен, слегка пожимая плечами. – Я не единственный, кто потерял родных в ту ночь.

Лира поглаживает Харпер по спине – утешает, плечи Харпер поникли, лишая ее привычной прямой осанки. Райкер выглядит не лучше, его широкие плечи также опущены.

Сколько сирот появилось в ту ночь из-за короля – из-за его ненависти?

Голос Вона разрывает тишину, его стальной тон приковывает наше внимание.

– Советник короля – наш единственный способ узнать, где находятся новобранцы. Но нам не нужно его похищать.

Вон слегка вскидывает свой гордый, волевой подбородок. Опасные темные глаза скользят по мне, слишком долго задерживаясь на губах, прежде чем встретиться со мной взглядом.

– Потому что он сам тебе всё расскажет.

Он говорит это с абсолютной уверенностью.

– Как? – спрашиваю, нахмурившись.

– Терпение, дорогая. Я дойду до этого. Но для начала тебе нужна лошадь, – отвечает он, закидывая руку на спинку кресла, прямо за моей головой.

Смотрю на Эзру в поисках ответа, но ее пустой взгляд устремлен куда-то мимо меня. Я облизываю губы, вопросительно поднимая бровь.

– Лошадь?

– Да, Маленькая Богиня, лошадь, – в уголках его губ промелькнула озорная улыбка. – Если только ты не хочешь поехать со мной?

* * *

Наблюдаю за кобылой паломино⁹, она щипает широколистный чертополох, еще молодой и сочный. Это невероятная удача для нее в тесном, грязном загоне. Многолетний навоз и гниющее сено нагромождены так высоко, что удивительно, почему она не перешагивает через оставшуюся небольшую изгородь. Но она этого не делает – слишком увлечена поиском хоть какой-то травинки среди куч конского навоза и роящихся черных мух.

Я мало что знаю о лошадях, так как ездила на них всего несколько раз, но, судя по ее впалым бокам и усталым глазам, она уже давно не покидала пределов своего загона и не ела как следует.

– Хорошая родословная. Ростом около шестнадцати ладоней, высоковата для своей породы, – говорит торговец лошадьми – невысокий мужчина с редкой седой бородой, которую он часто поглаживает. Он дважды хлопает ее по заду, поднимая в воздух облако пыли.

Кобыла машет хвостом, отмахиваясь от него, словно это очередная назойливая муха.

– Что думаешь? – спрашивает Вон, облокотившись татуированной рукой о деревянный столб, краска на котором облупилась со временем.

Пожимаю плечами.

– Не знаю. Думаешь, она выдержит поездку?

Седая Борода вмешивается:

– Не позволяйте ее возрасту обмануть вас, она выдержит еще много миль.

Он не понял, о чем я спрашиваю. Речь не о возрасте – скорее о ее изможденном, истощенном состоянии. С трудом могу представить, как она доберется до другого конца города, не говоря уже о трехдневной поездке, которая нам предстоит до города Беламур.

Но это единственная лошадь, которую можно купить и глядя на то, как она ищет еще хоть одну травинку, меня переполняет сострадание. Ни одно живое существо не заслуживает того, чтобы его держали в таком тесном, замкнутом пространстве.

– Мы возьмем ее. У нее… – не договариваю предложение из-за черной мухи жадно впившейся в мою руку. Шлепаю по ней и проклинаю маленькую тварь, когда она улетает. – У нее есть имя? – заканчиваю я.

Седая Борода кивает, снова поглаживая свою жесткую бороду.

– Да, миледи. Полное имя – Молниеносный Ветер, но я зову ее Молния.

Имя ей не подходит. Молния подразумевает скорость, а в ней не было ничего такого. Она даже жует медленно, как патока, которую льют в самый холодный январский день. Мысленно пожимаю плечами, мои руки слишком заняты отмахиваясь от полчища черных мух, жужжащих вокруг меня. Хочется поскорее убраться отсюда, киваю на Седую Бороду, обращаясь к Вону.

– Хорошо, заплати ему.

– Такая властная, – бормочет Вон с усмешкой, совершенно не обращая внимания на мух.

Он бросает Седой Бороде небольшой тканевый мешочек. Монеты звенят внутри, приземлившись у торговца в руке.

– Нам еще нужно седло.

Он быстро вытряхивает содержимое мешочка в свою мозолистую, почерневшую от земли ладонь и потрясывает монеты, взвешивая их. Одаривая нас широкой беззубой улыбкой, Седая Борода заходит в свою лавку, массивная дверь протестующе скрипит, закрываясь за ним. Вскоре он возвращается с потертым коричневым седлом.

Позже, уже сижу верхом на Молнии, обхватив руками луку седла¹⁰. Вон ведет лошадь за поводья по грязным, залитыми слякотью улицам Норвуда. Люди смотрят, как мы проходим мимо, а некоторые женщины даже замирают, чтобы поглазеть на Вона. Я их не виню – на него и правда стоит посмотреть. Неудивительно, что мужья быстро тянут своих жен за собой, один даже закрыл жене глаза, сказав: «Не смотри, женщина», как будто Вон был королем греха, посланным сюда, чтобы развратить ее душу своей первобытной мужественностью.

И эти проклятые кожаные штаны всё только усугубляют.

Несмотря на постоянные взгляды и откровенное разглядывание, Вон, кажется, ничего не замечает или не обращает на это внимания.

Пока мы пробираемся через старую часть города, я рассматриваю бедные, обветшалые дома. От потрескавшихся, покрытых мхом фундаментов и покосившихся деревянных стен до провисших крыш, с остатками глиняной черепицы – всё здесь выглядит изношенным, старым и уставшим. Заброшенным. Как и бедная лошадь, на которой я еду. Эта мысль подталкивает мою руку погладить ее шею пару раз.

Впереди, слева от меня, распахивается дверь, и оттуда доносится плач младенца. Выбегает раскрасневшаяся женщина с тяжелым, судя по всему, ночным горшком. С раздражением выплескивает его содержимое на улицу, и спешит обратно в дом. Как только дверь за ней захлопывается, плач ребенка стихает.

И тут меня словно ударило. Запах.

Кривлюсь, плотно сжимаю губы и борюсь с желанием бунтующего желудка выйти наружу. Казалось бы, после стольких лет жизни с Эзрой я должна была привыкнуть к таким зловонным запахам, но нет.

– В Норвуде старая канализационная система, – небрежно говорит Вон, словно не чувствует этот запах гнилых, протухших яиц.

– Я заметила.

И почувствовала. Зажимаю нос.

Старая система основывалась на ручном труде для утилизации нечистот и получения пресной воды – это означает, что нужно вручную опорожнять ночные горшки и приносить воду из ближайшего колодца.

Новую систему изобрел человек по имени Гораций Крит. Он использовал подземные глиняные трубы для подачи свежей воды и отвода сточных вод – разумеется, по разным трубам. Изначально Проклятые использовали свои силы для создания давления и нагрева системы, но после того, как правящая монархия объявила им войну, система стала зависеть от сильных дождей для создания давления и обычного огня для нагрева воды. Это считается серьезным шагом назад, поскольку система больше не работает так эффективно, как когда за ней присматривали Проклятые.

Когда стало известно, что Крит один из Проклятых, его схватили, подвергли пыткам и Очищению, даже не смотря на то, что он подарил Эденвейлу водопровод.

Своими познаниями о Крите, я обязана Калебу. И поскольку Калеб начинающий изобретатель, он, естественно, восхищается Критом – изучил всё, что можно об этом человеке.

– Я не знала, что старую систему еще используют в городах. Думала, только некоторые деревни и небольшие города еще не перешли на новую.

В Меристоуне водопровод появился много лет назад – задолго до моего рождения.

– Старой системой еще пользуются во многих городах, просто одни скрывают это лучше чем другие, – отвечает он.

Его высокие кожаные сапоги стучат по остаткам мостовой, разбитой копытами лошадей и колесами повозок.

– Почему они не переходят на новую систему? – спрашиваю, вцепившись в седло, покачивания лошади еще немного непривычны.

– Такая система требует денег, а у людей здесь их нет. Большинство жителей Норвуда живут в нищете, – отвечает он, его волосы цвета воронова крыла кажутся почти темно-синими в лучах оранжевого солнца.

– С чем это связано? – спрашиваю я, осмелившись вдохнуть. Неприятный запах понемногу рассеивается.

– Здесь в основном жили Проклятые, и это было одно из первых мест, где Корона начала Очищение. Иногда гибли целые семьи, то ли от Очищения, то ли от потери кормильца. Последствия этих потерь, отсутствие родителей, и привело к тому, что ты видишь сейчас.

– Это ужасно, – осматриваю обветшалые останки города, обдумывая его слова. – Кажется, ты много знаешь о Норвуде. Ты здесь вырос?

Он наклоняет голову набок, и этого достаточно, чтобы я заметила легкий изгиб его похотливых губ.

– Нет, котенок, не здесь. Я вырос очень далеко отсюда.

– У этого «очень далекого отсюда» есть название?

– Есть, – задумчиво произносит он. Но это единственное, что он говорит.

Мы возвращаемся домой уже ближе к вечеру, и приготовления к нашему отъезду идут полным ходом.

Глава 11

Перед самым рассветом, пока Норвуд еще спит, а мерцающие звезды усеивают черное небо, мы всемером стоит на улице, готовые к отъезду.

– Ты уверена, что не хочешь поехать с нами? – спрашиваю я, сжимая теплые, костлявые руки Эзры.

Она поднимает свои молочно-белые глаза к небу, прежде чем ответить.

– Это не мое путешествие, да и мои старые кости только замедлят ваши молодые. Я буду в Проклятых Землях ждать вестей о вашем с Калебом возвращении.

Ее руки выскальзывают из моих. Она похлопывает себя по карманам, в поисках чего-то. Я надеюсь, что это не очередной камень – она уже дала мне один в дорогу. Победная улыбка озаряет ее лицо, когда она находит нужный карман внутри своей куртки из оленьей шкуры и достает два пузырька.

– Зеленый – для сна. Я опробовала его вчера ночью. Работает отлично. Оранжевый, с запахом цитруса, развязывает язык, – она аккуратно вкладывает их мне в руку. – У второго, правда, могут быть некоторые побочные эффекты, – бормочет она себе под нос.

– Например? – спрашиваю, глядя на два стеклянных пузырька, жидкость в них плещется из стороны в сторону, несмотря на то, что моя рука совершенно неподвижна.

– Кто знает, – она широко улыбается и подмигивает.

Держа в руке деревянную трость, на ручке которой за годы пользования образовалось потертое пятно, она покачивает ею из стороны в сторону, направляясь к Райкеру, следуя за звуком его голоса, когда он разговаривает с Воном.

Осторожно заворачиваю пузырьки в тонкий кусок льна. И еще осторожнее кладу их в седельную сумку. Закрываю сумку и скольжу рукой по боку Молнии. Она ржет в ответ, и даже не пытается отмахнуться от меня хвостом, как она это делала с Седой Бородой. Неплохое начало.

Делаю шаг назад, чтобы получше рассмотреть ее.

Хотя мы взяли ее только вчера, она уже выглядит лучше – правильное питание, очевидно, творит чудеса, хотя ей предстоит еще долгий путь. Просто надеюсь, что это путешествие будет ей по силам. Но за ней ухаживал Райкер, и он уверен, что она выносливая старушка и с ней всё будет в порядке.

* * *

Прошел всего день, а мне уже жалко Молнию. Несмотря на то, что мы много раз сбавляли темп, ей становится всё труднее поспевать за остальными лошадьми.

Честно говоря, мне тоже нелегко, хотя мое эго не позволяет в этом признаться.

Тупая боль в спине началась несколько часов назад. А сейчас? Боль стала просто невыносимой. Я беру потрескавшиеся кожаные поводья в правую руку, а левой массирую больное место. Это помогает. Немного.

Белый жеребец Вона подкрадывается к моей кобыле, мгновенно затмевая ее своими размерами. Этот громадный зверь не имеет никакого права считать себя лошадью. Поджарый, мощный конь, чье имя мне еще предстоит узнать, соответствует своему хозяину по росту и размеру.

Задираю голову, чтобы посмотреть на Вона. Его черные волосы собраны в тугой пучок на макушке, а на плечо спадает небольшая косичка. На конце она закреплена тонкой кожаной полоской и нежным белым пером. В лучах заходящего солнца перо блестит, словно посыпано мерцающими золотыми крупинками.

Красивый.

Он ловит мой взгляд, и что-то проскакивает между нами. Что-то, что я не могу объяснить. Просто чувствую это – постоянное притяжение.

Его обсидиановые глаза скользят по мне и останавливаются на спине.

Я тут же перестаю массировать спину и отдергиваю руку на колени – не хочу, чтобы он считал мне слабой. Но когда он снова смотрит мне в глаза, понимаю, что он уже всё понял.

Он натягивает поводья, и конь встает на дыбы, встряхивая великолепной гривой. Вон поворачивается к остальным и говорит:

– Мы разобьем лагерь на ночь. Лошадей нужно накормить и напоить.

Его взгляд возвращается обратно ко мне, и он подмигивает, придавая своим словам двойной смысл… это он про меня.

Хмурюсь.

Он усмехается в ответ.

– Меня это устраивает, умираю с голоду, – раздался голос Сорена позади.

– Я бы сейчас и промежность дохлой коровы съела, – заявляет Харпер, сравниваясь с нами рысью на своей рыжей кобыле. Лира едет вместе с ней, крепко обхватив ее руками за талию, украшенную золотой цепью.

– Даже не сомневаюсь, – язвит Райкер, сворачивая с дороги в густую чащу леса, окрашенного осенней палитрой – в коричневые, оранжевые и желтые тона.

Когда ветви ив становятся слишком густыми, мы спешимся и ведем лошадей оставшуюся часть пути. Я благодарна за возможность пройтись, чувствительность медленно возвращается к моим покалывающим ногам.

Слышу шум бурлящей воды задолго до того, как вижу саму реку.

Мы выбираем ровную площадку у скалистого, извилистого берега, и разбиваем наш временный лагерь. Ширина реки около сорока футов¹¹. Дальше по течению, берег становился круче, и вода льется через край, образуя водопад. Бурный поток, вызванный водопадом, создает легкий туман, освещенный лунным светом.

Пока Райкер ухаживает за лошадьми, Харпер и Лира собирают дрова для костра, хотя, судя по их хихиканью и тому, как они постоянно касаются друг друга, они не очень серьезно относятся к своей работе. Сорен отправился в лес на охоту, а Вон просто ушел без каких-либо объяснений.

А я?

Просто бесполезный мешок.

Усаживаюсь на пенек и массирую спину, в надежде, что эта жгучая боль пройдет. К счастью, никто из них, кажется, не обращает на меня внимания. Они просто оставили меня в покое, занимаясь своими делами. Кроме постоянных перепалок Райкера и Харпер, все работают невероятно слажено – качество, приобретенное за годы дружбы.

Что бы Калеб подумал обо всем этом?

В горле встает невероятных размеров ком. Отгоняю свои чувства в сторону и наблюдаю, как Харпер складывает дрова в форме вигвама. Она проводит над ними рукой, сухие ветки мгновенно вспыхивают, оранжевое и желтое мерцание освещает мягкие черты лица Лиры и ее широкие, как у лани, глаза, когда она садится.

– Когда ты поняла, что проклята? – спрашиваю Харпер, протягивая руки к теплу.

– Когда была ребенком, – отвечает Харпер, садясь рядом с Лирой и обнимая ее хрупкие плечи.

– Она подожгла дом нашей тети. Спалила его дотла, – вмешивается Райкер, присоединяясь к нам с широкой улыбкой на его красивом лице.

– Мне было четыре. Я понятия не имела, что делаю, – оправдывается Харпер, пожав плечом. – И вообще, это не я была тупицей, которая чуть не покончила с собой, потому что хотела избавиться от проклятия, дарованного богами.

Челюсть Райкера напрягается, слова сестры задели его за живое.

– А это вообще возможно? Избавиться от Проклятия? – спрашиваю я с любопытством.

– Возможно, – отвечает Райкер, его мышцы напрягаются, когда он протягивает руку к огню. Пламя вспыхивает бело-голубым, а дрова трещат еще сильнее, когда их пожирает огонь.

– Как? – вырывается из меня.

Близнецы встревоженно переглядываются, и я вспоминаю, что они меня совсем не знают. Калеб бы знал, что мной движет чистое любопытство, а не желание избавиться от своего Проклятия, которым я горжусь больше всего на свете.

– Мне просто интересно, – поясняю я.

Харпер переводит взгляд с Райкера на меня.

– Существует кошмарное приспособление, корона сплетенная из терновых лоз. Если ее надеть, она может отделить Проклятие из наших клеток. Но это ужасный процесс, и немногие выживают после него – если вообще кто-то выжил. По слухам, ее создал Бог Смерти в подарок своей невесте.

Я слышала раньше о Боге Смерти, но мне известно немного, в основном потому, что истории о нем относятся к Старой Вере, которую запретили много лет назад.

– Невозможно описать, каково это, – Райкер замолчал. – Я пытался, но даже близко не смог.

Сглатываю – во рту внезапно пересохло.

– Как стекло по венам, – выдыхаю я.

Они уставились на меня, хлопая глазами.

– Точно, – Райкер протягивает слово, приподнимая густую бровь. – Откуда ты знаешь?

– Понятия не имею, – смотрю на свою руку, но ответа не нахожу. Я смотрю на Райкера. – Где ты ее нашел?

– Под Проклятыми землями тянутся километры катакомб – некоторые из них всё еще не исследованы. В одном из таких мест, которое, по слухам, является местом захоронения забытой королевы, и нашли эту штуку. Сначала никто не знал, что это или для чего. Ее предназначение выяснили только после того как испытали. Опасаясь, что она может попасть не в те руки, Старейшины попытались уничтожить ее. Они перепробовали всё, что могли придумать. Даже бросили в Бесконечный туман, но даже он не принял ее.

– Ее называют Терновый Венец, – добавляет Сорен, подходя к нам, держа в руке веревку, на которой висят два окровавленных кролика. Он останавливается в нескольких шагах от огня и широко улыбается мне, прищурившись. – Надеюсь, ты любишь крольчатину.

– Люблю, – тепло отвечаю я, а затем снова поворачиваюсь к Райкеру. – А как она оказалась у тебя?

– Сначала ее нашел наш отец, – Райкер указывает рукой на себя и Харпер, его бицепс напрягается при движении. – После того, как Старейшины смирились с тем, что не могут уничтожить ее, они доверили ему.

– Он никому из нас не сказал, где спрятал ее, даже маме, – добавляет Харпер, ее пальцы легонько вырисовывают ритмичные круги на руке Лиры. Лира делает тоже самое на ноге Харпер.

– И как же ты ее нашел? – спрашиваю, желая услышать больше.

Райкер ухмыляется, откидываясь назад на упавшее бревно.

– Я очень изобретателен, когда нужно что-то найти.

– Это точно, – подтверждает Харпер.

У меня полно вопросов, но один – самый важный.

– Почему ты хотел избавиться от своего проклятия?

Наступает тишина. На мгновение мне кажется, что я зря спросила.

Карие глаза Райкера пристально смотрят на меня.

– Потому что я был влюблен.

– Влюблен? – это слово звучит чужим из моих уст.

Он кивает.

– Мне было шестнадцать. Молодой, глупый, но такой же красивый, – он подмигивает, а затем его игривый тон сменяется на низкий и серьезный. – До Старейшин дошли слухи, что король собирает армию, чтобы напасть на нас. Говорили, что она даже больше, чем та, что при бите за Красную Розу. Нам с Харпер поручили выследить группу солдат, разбивших лагерь на окраине Роганбуша – небольшой деревни в сутках пути от Проклятых Земель. Не думаю, что когда-нибудь забуду ту ночь – буря была как бешеный волк. Дождь лил так сильно, что я едва мог разглядеть свою руку перед лицом. Молнии сверкали так часто, что я думал, боги сражаются в облаках. Но это было как раз то, что нам нужно. Под покровом бури мы проникли в их лагерь и похитили солдата, – уголки его губ тронула улыбка. – Фэллон.

– Одна из лучших женщин-воинов, с которыми мне когда-либо приходилось сражаться врукопашную. У меня до сих пор сохранился шрам.

Харпер поднимает подбородок, демонстрируя тонкую белую линию на своей безупречной коже.

– Мы привезли ее в Проклятые Земли, – Райкер наклоняется вперед. – Старейшины не очень хорошо с ней обращались. Как только мы вернулись, они бросили ее в темную, холодную камеру. Они часто допрашивали ее, а иногда даже применяли силу, – его правая рука сжимается в кулак. – И я позволил им это сделать.

В его словах чувствуется ненависть к себе.

– Мы не знали, Райкер. Мы не знали, как далеко они зайдут, – говорит Харпер, словно бросая спасательную веревку своему брату, тонущему в океане вины.

Должно быть, он ухватился за нее, потому что его взгляд поднимается, и он продолжает:

– Я не мог держаться от нее в стороне, несмотря на презрение, которое она испытывала ко мне. Я был виноват в ее похищении – в том, что ее заперли в камере. Я чувствовал себя обязанным ей, должен был хоть как-то облегчить ее страдания. Я приносил ей еду, и долгое время она просто отпихивала ее. Однажды она даже запустила ее в меня – я ее не виню, – он ухмыляется и слегка покачивает головой. Улыбка рассеивается, а выражение лица меняется. – В конце концов, она начала принимать еду. Я смотрел, как она ест, а иногда мы просто сидели в тишине и смотрели друг на друга. А потом, однажды, она просто заговорила, – он приподнимает брови, как будто до сих пор не верит. – Она рассказала, что потеряла родителей, когда была ребенком. Я сам потерял мать и отца, поэтому понимал ее боль. Это нас сблизило. Ночи становились длиннее, а наши разговоры – откровеннее, и я понял, что влюбляюсь в нее. Наш первый поцелуй был через металлические прутья решетки, – он замолкает, его мышцы напрягаются. – Она провела в той камере в общей сложности три месяца, но так и не сломалась – так и не дала Старейшинам ту информацию, которую они хотели, что бы они с ней ни делали.

Огонь отбрасывает на его лицо теплое, медовое сияние, но это не смягчает жесткие линии стиснутых челюстей и нахмуренных бровей.

Затаив дыхание, я жду, что он продолжит, но вместо этого он задает мне вопрос:

– Знаешь, что происходит, когда проникают через барьер подсознания?

– Да, Эзра постоянно об этом твердит – она не одобряет этого.

Райкер кивает.

– Барьер защищает подсознание, но если кто-то с Проклятием Разума пересекает этот барьер, то часть его сознания застревает, как заноза. Это означает, что он всегда знает мысли этого человека, может рыться в них и даже искажать. Это как подглядывать в окно чьей-то ванной и смотреть, как человек раздевается, только тот, кто обладает Проклятием Разума может заставить человека раздеться, заставить думать, что человек находится в ванной, когда на самом деле снимает с себя одежду на городской площади. Проникновение через барьер подсознания – это изнасилование разума, и это просто отвратительно.

Сглатываю, мне не нравится, к чему он клонит.

– У старейшин закончились варианты, и заканчивалось время. Они провели заседание совета, которое длилось три дня, и после голосования девять против восьми голосов они решили сломать барьер подсознания Фэллон, – Райкер качает головой, его выражение лица наполнено презрением. – Я не мог вынести даже мысль о том, что они сделают это с ней. Той ночью мы с Фэллон придумали план. Я помогу ей сбежать, и мы уйдем – вместе. Но была одна проблема – я Проклят, а она нет. Ты знаешь, как внешний мир относится к таким, как мы, что они делают с близкими нам людьми – даже если они не Прокляты. Я не хотел быть причиной того, что ее изгонят из общества, если правда обо мне когда-нибудь раскроется.

Он делает паузу, а затем решительно кивает и продолжает.

– Мне потребовалось три часа, чтобы найти, где спрятан Терновый Венец, и половину этого времени я копал. Но я был дураком и понятия не имел, что меня ждет.

Харпер смотрит на угасающий огонь, ее голос дрожит, когда она говорит:

– Когда я нашла его, кровь была… повсюду, – она переворачивает руку, смотрит на нее, как будто кровь всё еще там. – Его вены. Они словно превратились в стекло и прорезали кожу.

Наклоняюсь, сердце бешено колотится.

– Я думала, он умрет, – шепчет она. – Мне потребовались все силы, чтобы сорвать эту гребаную корону с его головы, – она сжимает зубы, от нее тяжелыми волнами исходит напряжение. – После того, как целители стабилизировали его состояние, они рассказали мне, как близко он был к тому, чтобы потерять свое Проклятие – потерять свою жизнь. Он был без сознания шесть недель.

Райкер хрустит костяшками пальцев, его плечи напряжены. Он выглядит погруженным в мысли, ее слова вернули его к какому-то личному проклятию.

Мы впятером сидим в тишине, каждый погружен в свои мысли.

Когда огонь уже почти погас, Харпер подбрасывает в него еще четыре полена. Легким движением руки она раздувает его в новое огромное пламя.

Если бы мы были в каком-нибудь уединенном месте, не было бы необходимости устраивать спектакль с поленьями, но учитывая, что мы недалеко от дороги, костер без дров вызвал бы много вопросов, если бы кто-то проходил мимо. Такие вопросы, как правило, создают проблемы. А на проблемы у нас нет времени.

Сорен подходит к реке. Достает из кармана складной нож и начинает утомительный процесс потрошения кроликов. Харпер извиняется, встает и подходит к Сорену, протягивает руку, и он передает ей нож. Она берет чистку кроликов на себя, объясняя Сорену, как правильно это делать.

Лира встает, отряхивает одежду и походит к мешку с едой. Она вытаскивает узелок, наполненный разным хлебом – я знаю, что в нем, потому что упаковала его перед отъездом.

Поворачиваюсь к Райкеру, в голове крутится последний вопрос.

– Если ты был без сознания шесть недель… что случилось с Фэллон?

Он одаривает меня победоносный ухмылкой.

– Вон ее вытащил.

– Так где же она сейчас?

Он наклоняет голову, вглядываясь в ночное небо.

– Понятия не имею.

– А что на счет Тернового Венца? Где он?