Текст книги "Между жизнью и смертью (ЛП)"

Автор книги: Жаклин Кот

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 23 страниц)

Глава 4

Остаюсь с Калебом до конца смены, помогая ему с уборкой, и хотя он благодарит меня, когда мы уходим домой, мои намерения не такие уж благородные. Всё дело в том, что наша хижина – последнее место, где сегодня стоит находиться хоть какому-нибудь живому существу, кроме Эзры, но она особый случай.

Утром, перед уходом, я заметила на столе банку с ферментированным кроличьим пометом, и стразу стало ясно – сегодня она готовит мазь для миссис Стоддард. Это особенное варево Эзры настолько отвратительное и оскорбительное для обоняния, что удивительно, почему лес вокруг не вырвался с корнями и не оставил хижину стоять в одиночестве. Конечно, Эзра открывает окно, чтобы проветрить, но всех окон Эденвейла не хватит, чтобы избавиться от этого запаха.

Как бедная миссис Стоддард каждую ночь наносит это на ноги – одним богам известно. И как её бедный муж остается рядом с ней…

Это настоящая любовь.

– Я бы остался ночевать в Меристоуне, если бы знал, что Эзра сегодня будет делать мазь для миссис Стоддард, – говорит Калеб вздыхая, пока мы идем домой по тропинке, усеянной ветками и опавшими листьями, хрустящими под ногами. Он снова вздыхает. – После прошлого раза мне потребовалась неделя, чтобы восстановить обоняние.

Мои глаза расширяются. О да, как я могу забыть прошлый раз? Смертельная партия.

– Тебя даже дома тогда не было! – шиплю я, чувствуя, как дух соперничества между братом и сестрой наступает мне на пятки в соревновании «Кому хуже».

– А моя кожа стала фиолетовой. Фиолетовой, Калеб!

Он закатывается от смеха.

– Ах да, точно! – он пытается вздохнуть между приступами смеха. – Торговцы от тебя шарахались, потому что думали, что у тебя фиолетовая лихорадка.

Его смех перерастает в истерику, он хватается за живот, как будто ему больно так сильно смеяться.

– Заткнись, гиена.

Он отвечает ухмылкой в стиле «разве можно меня винить» и берет себя в руки, вытирая слезы. Хотя время от времени накатывающие воспоминания пробивают его на смех.

Демонстративно закатываю глаза и быстро отворачиваюсь, скрывая улыбку.

– Помнишь, в детстве мы придумали тайный язык жестов, чтобы разговаривать, не привлекая внимания Эзры?

– Конечно, помню.

– А какой жест ты помнишь лучше всего?

– Как ни странно, этот.

Он поднимает руку и дважды стучит двумя пальцами по месту над сердцем. Так мы помирились после одной из наших детских ссор. Один стук – означает, что нам жаль, а второй – что мы любим друг друга больше всего на свете.

Не могу не улыбнуться.

– Мне тоже он запомнился лучше всех.

Весь оставшийся путь до хижины мы шутим, подкалывая друг друга, как и всегда. И хотя мы не связаны кровью, нам это никогда не мешало быть семьей.

Когда мы возвращаемся в нашу хижину, там пахнет… приятно – мятой и деревом. Камин не растоплен, а Эзры нет.

То, что она ушла, не сказав ни слова, не было чем-то необычным. На самом деле, она делает так довольно часто.

Меня вдруг накрывает воспоминание.

* * *

Полные тревоги глаза двенадцатилетнего ребенка смотрят в окно, стекло дрожит от страха под сильными порывами ветра. Метель бушует уже три дня, наметая горы пушистого белого снега – того самого, в котором можно играть часами, не замечая пронизывающего холода.

Прошел один месяц и пять дней с тех пор, как Эзра ушла, и мои надежды, подобно нашему запасу дров, тают на глазах.

– Не волнуйся. Она вернется, – убеждает меня Калеб, укладывая последние четыре полена в камин.

Слой углей, раскаленных докрасна, начинает их жадно пожирать. Несмотря на его убеждения, я вижу, как он смотрит на пустую полку для дров – на его лице читаются беспокойство и сомнения.

– А что, если на этот раз она не вернется? – спрашиваю я, и мое маленькое сердечко сжимается.

Калеб берет меня за руки, смотрит прямо в глаза и говорит:

– Она вернется. Она всегда возвращается домой.

Часть меня вздохнула с облегчением.

Он хмурится, поглаживая большим пальцем мои замерзшие руки.

– Давай, иди сюда. Согреешься.

Он подводит меня к камину. Киваю и сажусь, скрестив ноги. Калеб накидывает мне на плечи одеяло.

– Хорошо, ты следи за огнем, а я скоро вернусь, – говорит он, направляясь к двери и начиная одеваться.

Отворачиваюсь от огня и наблюдаю за ним.

– Ты не можешь выйти на улицу в такую бурю. Там ничего не видно.

Он отмахивается от меня рукой.

– Со мной всё будет в порядке.

Калеб сильно вытянулся за последнее время, и его большие руки не влезают в прошлогодние перчатки, как бы он ни старался их втиснуть. Поэтому он просто натягивает рукава пониже, закидывает топор на плечо и выходит за дверь, прямо в пасть метели.

Как только дверь закрывается, я бегу к своему посту наблюдения у окна и стараюсь разглядеть его, но порывы кружащегося, бушующего снега, словно поглотили его целиком. От моего прерывистого дыхания запотело стекло. Хватаю край длинного рукава своей рубашки, натягиваю его и тру запотевшее окно, отчаянно пытаясь найти его взглядом.

Маленькие противные пальчики паники тянутся ко мне – я не вижу его.

Бегу к двери.

На ходу просовываю руку пальто и одновременно пытаюсь засунуть ноги в сапоги. Едва успеваю натянуть зимнюю шапку и выскакиваю наружу, в объятия холодной, злой бури. Она ревет мне в лицо, словно насмехаясь. Почти слышу, как она говорит: «Эта маленькая девочка – то самое подкрепление?»

Игнорируя сомнения и всепоглощающий страх, обхватываю себя руками и ищу его следы. Но не могу их найти. Буря всё стерла, как будто их никогда и не было.

Паника разливается по венам.

– Калеб! – кричу, но мой голос заглушает вой ветра. Поднимаю руку перед лицом, как будто это поможет мне лучше видеть. Не помогает.

Выкрикиваю его имя снова и снова.

В ответ буря отталкивает меня назад, поглощая мой голос, дергая за волосы и швыряя из стороны в сторону, словно я одна из своих тряпичных кукол.

Спотыкаюсь, пробираясь через снег, пальцы на руках и ногах начинают неметь. Порыв ледяного ветра сбивает меня с ног, и я падаю на землю.

Мне холодно. Страшно. И одиноко.

Слезы застилают глаза, обжигая заледеневшие щеки.

– Вставай, дитя, – раздается твердый, как камень, голос.

Поднимаю голову.

– Эзра! – кричу, вскакивая на ноги и обнимая ее за талию.

Она крепко прижимает меня к себе – мой маяк, мое спасение.

– Где Калеб? – кричит она сквозь оглушительный ветер.

– Он где-то здесь, – бормочу я, продолжая плакать.

– Я не чувствую его, – говорит Эзра, опускаясь на колени и вытирая пальцами мои слезы. – Но ты, дорогое дитя, ты можешь спасти его.

– Я… я… я не могу. Я не знаю как.

– Ты можешь не знать. Но оно знает, – она стучит по месту над моим сердцем.

Закрываю глаза и пытаюсь найти источник внутри, но когда я добираюсь до него… он заморожен. Смотрю на Эзру и бормочу сквозь стучащие зубы.

– Не получится.

– Получится. Ты слишком много потеряешь, если этого не произойдет, – говорит она, сжимая мои плечи. – А теперь борись за него, дитя, изо всех сил.

Снова возвращаюсь к источнику внутри себя, вытягиваю руку надо льдом. Надавливаю на него, но он не поддается. Смех Калеба наполняет мое сознание, воспоминания о том, как мы карабкались по раскачивающимся дубам, крутятся в моей голове. Эти воспоминания подгоняют меня, и я давлю всё сильнее и сильнее, пока лед не начинает трескаться.

Вкладываю всё, что могу – силу, волю, сердце. Трещина раскалывается на тысячу острых осколков, и моя вода прорывается наружу. Она бурлит под моими пальцами, податливая и покорная – как хороший солдат, готовый к битве.

Открываю глаза и протягиваю руки к небу, позволяя своему Проклятию вырваться на свободу.

За считанные секунды я заставляю надвигающуюся метель пасть на колени.

Без снежного покрывала снова всё видно. Мы зовем Калеба, сердце бешено колотится о замерзшую грудную клетку. Мои двенадцатилетние руки удерживают ревущего снежного зверя на расстоянии.

– Вон там! – восклицаю я.

Черная вязаная шапка Калеба торчит из-под снега, остальная часть его тела погребена под белым покрывалом. Мы с Эзрой вытаскиваем его. Кожа Калеба пепельно-серого цвета. Наши колени подкашиваются, но мы тащим его сквозь глубокий, бесконечный снег, пока он балансирует на грани жизни и смерти.

Добравшись до безопасных объятий хижины, я остаюсь рядом с Калебом, наблюдая, как Эзра наносит различные мази, прогоняя обморожение с его кожи и лед из его вен. Когда Эзра говорит, что Калеб выживет, маленький уголек, поддерживавший меня на ногах, гаснет.

Мои колени подкашиваются, и я падаю.

Темная бездна сладко зовёт, утягивая меня вниз, вниз, вниз.

* * *

– О чем задумалась? – спрашивает Калеб, разбивая яйцо и выливая его содержимое в миску.

– О том, что Эзра снова ушла, – говорю и подхожу к нему, а затем начинаю нарезать красный перец.

Он слегка взъерошивает мои волосы.

– Она вернется.

– Я знаю.

Глава 5

– Проснись, дитя.

Голос успокаивает мои беспорядочные мысли – яркий, живой луч света в бесконечном мраке. Гонюсь за светом, а когда хватаю его, мое тело просыпается, но разум всё еще в ловушке кошмара.

– Я не смогла его спасти, – выдыхаю я, щеки мокрые от слез. – Я не смогла спасти Калеба.

Эзра смахивает мои слезы и шепчет.

– Всё хорошо. Калеб здесь.

Осматриваюсь вокруг. Калеб спит, его грудь ритмично поднимается и опускается. Спокойно. Безопасно. Затем смотрю на Эзру.

– Ты вернулась.

Странно, что она вернулась так скоро, ее не было меньше суток.

Она кивает и ползком пробирается к лестнице на чердаке.

– Спускайся вниз, и мы поговорим.

Скидываю простыни с липких, пропитанных потом ног. Роюсь в сумке, вытаскиваю ониксовое перо и иду за ней на первый этаж.

Мы устраиваемся на диване с теплым чаем в руках и тяжелым лоскутным одеялом на коленях.

– Вчера, когда мы вернулись домой, я думала, что ты надолго ушла.

Она громко отпивает из чашки, ее дрожащая рука едва не проливает горячую жидкость.

– Я тоже так думала.

– Что изменилось? – спрашиваю, используя капельку своей магии, чтобы чай не расплескался – не хочу, чтобы она пролила его на себя. Не могу определить, дрожит ли ее рука из-за старости или чего-то еще.

– Всё изменяется, – она слегка пожимает плечами.

Загадочный ответ. Но мне всё равно. Я продолжаю расспрашивать.

– Куда ты уходишь?

Это вопрос я задавала ей уже тысячу раз.

– Туда, где есть надежда, – говорит она, голос смягчается. И могу поклясться, на секунду ее мутные глаза проясняются. Я моргаю. Нет, мне просто показалось.

– Почему ты всегда так загадочно отвечаешь? – мое разочарование растет.

Отворачиваюсь, слишком раздраженная, чтобы смотреть на ее пустой взгляд. Этот разговор, как дежавю, никогда ни к чему не приводит.

Но потом Эзра говорит то, чего раньше никогда не говорила, и дрожь в ее руках прекращается.

– Я верила, что смогу защитить тебя.

– Защитить меня? От чего? – спрашиваю, нахмурившись в замешательстве.

Она выдыхает, ее губы сжимаются, а пустые глаза смотрят мимо меня.

– От этого мира и от того, что ждет тебя после, и от всего, что потребуется.

Ее плечи опускаются от облегчения, и хотя она сбросила с себя тяжелую ношу, на ее лице читается поражение. Мне это не нравится. Никогда раньше не видела ее такой.

– Мне больше не нужна защита, – мягко отвечаю, ставлю свою чашку чая на столик, а затем обхватываю ее руки, лежащие на коленях. – Я больше не маленькая девочка.

– Нет, – она тихонько смеется, и хотя смех теплый, в нем слышатся нотки грусти и тоски. – Наверное, уже нет.

– Если уж на то пошло, то теперь я должна защищать тебя, – нежно сжимаю ее руку, покрытую пигментными пятнами, морщинами и шрамами. – О, чуть не забыла. Я нашла еще одно.

Запускаю руку в карман и вытаскиваю черное перо, сияющее звездным светом.

Осторожно кладу его ей на ладонь.

Она поднимает перо, несколько секунд изучает его своим пустым взглядом, словно слепота не может помешать ей увидеть его. На губах появляется легкая улыбка.

– Оно такое же красивое, как и остальные, – говорит она, возвращая перо мне.

– Как думаешь, что они означают?

– Не знаю, – отвечает она с усмешкой, пожимая костлявыми плечами слишком наигранно.

Загадочная улыбка на ее губах противоречит словам. Возможно раньше, я бы купилась, но не сейчас.

– Ты же знаешь, да? – мягко возражаю, не желая ссориться, но и не собираюсь сдаваться.

Ее улыбка становится еще шире.

– Возможно, у меня есть пара идей.

– Расскажешь?

– Нет, – твердо отвечает она, качая головой.

– Почему нет?

– Потому что это не моя история.

– Чья же тогда?

Ее лицо засияло в улыбке, а белые глаза заблестели в свете огня.

– Твоя.

* * *

Позже тем же утром, после тренировки, я отправляюсь в город с корзиной, полной вещей, которые туда набросала Эзра, и списком того, что мне нужно выменять – большую часть из этого я не могу даже выговорить. Половины из них, вероятно, даже не существует. Бормочу себе под нос, в искушении выбросить список на ветер, но как только мои каблуки касаются мощенной улицы, я резко останавливаюсь.

Солдаты заполнили деревню, багровые знамена короля развеваются на ветру – плохой знак. При таком количестве солдат я подозреваю массовое Очищение.

На деревенской площади собралась толпа, гул голосов громче обычного, и с каждой минутой людей становится всё больше. Протискиваюсь вперед, сгорая от нетерпения увидеть, что происходит, и когда мне это удается, я едва не падаю на колени.

В три ряда выстроены мужчины, по пятнадцать человек в каждом. Я знаю большинство из них. В конце последнего ряда стоит Калеб – его лицо призрачно-белое.

Выкрикиваю его имя.

Он резко поднимает голову, и наши взгляды встречаются.

Начинаю проталкиваться через стену солдат, разделяющую нас. Мое Проклятие жжет, словно лава, текущая по венам, моля о высвобождении. Мне нужно добраться до него…

– Слушайте! Слушайте! – кричит мужчина в шерстяном мундире искусного покроя и пышном парике.

Кожаный пояс, обхватывающий его талию, подчеркивает выпирающий живот. Он стоит на перевернутом ящике, держа перед собой развернутый свиток. Он дважды прочищает горло и продолжает.

– Армия Его Величества продолжает свою справедливую и праведную работу, очищая земли от Проклятых и загоняя их всё дальше в Проклятые Земли. Сегодня, шестнадцатого октября тридцать пятого года правления короля, издан королевский указ. Все мужчины от восемнадцати и до двадцати четырех лет подлежат немедленному призыву в Королевскую армию Его Величества, чтобы помочь нам избавиться от Проклятой нечисти.

– Нет! – реву я, но голос тонет среди сотни других.

Матери, отцы, братья и сестры, возлюбленные, все мы умоляем о жизни наших близких. Разъяренная толпа начинает напирать, но стена солдат выдерживает натиск.

В прошлом, когда король объявил призыв, новобранцев отправляли в тренировочные лагеря, а затем в Проклятые Земли – последний оплот тех, кто открыто восстал против Короны. Их называли Проклятыми мятежниками.

Посланные туда мужчины так и не вернулись домой.

Мысль о том, что тело Калеба лежит на залитом кровью поле боя, с безжизненным выражением лица, пронзает меня.

Ни за что на свете, даже в Царстве Духов я не позволю этому произойти.

Сжимаю кулаки, мой взгляд прикован к Калебу. Но в его глазах нет страха, он заменил его чем-то другим – мольбой.

Не делать ничего.

Качаю головой – решение уже принято.

– Пожалуйста, – беззвучно произносит он, его плечи опускаются в знак поражения. Он поднимает дрожащую руку, прижимает свои длинные пальцы к сердцу, и дважды стучит, не отрывая от меня взгляд.

Слезы щиплют глаза. Оглядываюсь мутным взором. Подавленная толпа начинает расходиться. Мне хочется кричать на них. Велеть им развернуться. Бороться. Сопротивляться. Они не осознают, какой силой обладают.

И, возможно, я тоже.

До этого момента.

Мой взгляд останавливается на солдате, стоящем примерно в трех метрах от меня. На его нагруднике гордо красуется королевский герб. Это первое, что я сотру.

Стискиваю зубы и прижимаю руки к бокам, призывая силу из глубокого, вечного источника внутри. Она растет. Наполняет до краев. Жадно плещется. Готова взорваться. Принимаю боевую стойку, мое сдерживаемое Проклятие готово вырваться наружу. Наконец-то.

Но прежде чем я успеваю призвать хоть одну каплю… воздух исчезает из моих легких.

Хватаюсь за горло, его словно зашили, рот открывается и закрывается, как у рыбы, выброшенной на берег. Тело дрожит, изголодавшись по живительному кислороду.

Мир вокруг исчезает.

Нет, нет. Нет! Красные вспышки режут глаза, падаю на колени, твердые булыжники впиваются в кожу.

Прежде чем голова бьется о землю, у меня возникает последняя мысль.

Если так ощущается смерть…

Я хочу умереть лишь однажды.

Глава 6

Проснувшись, чувствую, как всё тело ломит от боли. Из меня вырывается стон. Хуже всего давит головная боль. Боги и богини, почему всё так пульсирует?

С трудом заставляю себя приоткрыть непослушные веки.

Тусклый, мерцающий свет свечей едва рассеивает тьму незнакомой комнаты. Кровать, на которой я лежу, среднего размера и занимает большую часть маленькой комнаты. Справа от меня стоит высокий комод – на нем небрежно разбросаны пара черных и серебряных колец – а с другой стороны от него закрытая дверь. В дальнем конце комнаты находится шкаф, двустворчатые двери с деревянными планками плотно закрыты. Слева от меня – окно, светонепроницаемые шторы задернуты. И, несмотря на то, что они из плотной темно-синей ткани, но в том месте, где они соединяются, должен просачиваться дневной свет.

И тогда меня осеняет – уже давно стемнело.

Как долго я была без сознания?

И где я? В Царстве Духов?

Сердце начинает биться быстрей. Я укрыта легким покрывалом. Стягиваю его и пытаюсь встать. Комната кружится, падаю обратно и закрываю глаза, стараясь вернуть контроль над непослушным телом. Через несколько минут решительно облизываю губы и пробую снова. Медленно проверяю, как на меня действует сила притяжения, прежде чем встать. К счастью, головокружение прекращается.

Пока всё хорошо.

Подкрадываюсь к окну и отдергиваю шторы. На другой стороне улицы стоят дома, их потрескавшиеся, черепичные крыши залиты лунным светом. Они очень отличаются от привычной мне кедровой дранки⁶ в деревне. Сглатываю, чувство тревоги пронизывает меня до костей… Я больше не в Меристоуне.

Оглядываюсь вокруг, в поисках чего-нибудь, что можно использовать в качестве оружия. Взгляд останавливается на комоде. Там стоит латунный подсвечник с толстым дном.

То, что нужно.

Обхватываю пальцами основание подсвечника и беру его с собой. Открываю дверь и выглядываю в темный и пустой коридор. Может, никого нет? Желудок скручивает в тревоге. Прислушавшись к его предупреждению, нерешительно делаю шаг вперед, а затем еще один, медленно продвигаюсь по коридору, бесшумно ступая сапогами по ковру. Дверь слева от меня закрыта.

Руки чешутся узнать, что там за дверью.

Подавляю этот опасный порыв. Любопытство, будь оно проклято – я знаю, что случилось с кошкой⁷.

Коридор ведет вниз по крутой лестнице, состоящей из семи пролетов, небольшой площадки, а затем еще восьми пролетов, уходящих в сторону. Глубоко вдыхаю и проверяю на прочность первую ступеньку – к счастью, она не подает ни малейшего признака сопротивления – ни скрипа. Дойдя до ступеньки над площадкой, я выглядываю из-за стены.

Задерживаю дыхание.

Ко мне спиной стоит мужчина-демон – обнаженный по пояс и угрожающего телосложения, с распущенными, длинными ониксовыми волосами. Его спина, выточенная из стальных мышц – словно создана для смертоносных движений, требующих всего лишь одного удара.

Кожу украшают татуировки, в основном черные, но кое-где с вкраплениями цвета. Некоторые из них лениво переплетаются друг с другом, словно они были запоздалой мыслью на холсте, на котором заканчивалось место. Но, несмотря на хаос, это настоящее произведение искусства. Чернила не заканчиваются на его узкой талии, а плавно перетекают под брюки, небрежно обхватывая бедра. Интересно, где они заканчиваются.

Закатываю глаза.

Перестань пялиться на своего похитителя, идиотка.

Это что яблоко вытатуировано на его предплечье?

Сосредоточься.

Верно.

Постепенно начинаю рассматривать комнату. Это самая обыкновенная кухня, хотя и выглядит получше, чем в хижине. Пол выложен деревянными досками, потертыми от обуви, а на стенах висят красно-коричневые шкафчики с овальными латунными ручками. Посередине стоит прямоугольный стол. В дальнем левом углу открытый дверной проем ведет в другую комнату, вероятно, гостиную, судя по бахроме ковра, которую я еле могу рассмотреть.

Стук. Стук. Стук.

Он что-то нарезает на разделочной доске, ритмично надавливая, прежде чем нож проскальзывает и врезается в дерево. Вот это зрелище – мужчина с телом бога войны на кухне – готовит? Это так… по-домашнему. И так странно – мужчины обычно не готовят.

И я… совсем не против такого зрелища.

Да, задница у него впечатляющая, но твой похититель сейчас держит нож.

Точно.

Сжимаю подсвечник так сильно, что костяшки пальцев белеют, и готовлюсь к атаке, мысленно тянусь к своему Проклятию, но оно всё еще крепко спит, сейчас от него мало толку.

– Наслаждаешься видом, милая? – игриво спрашивает он.

Голос глубокий. Чувственный. Как ласка любовника. Он небрежно поднимает морковку и кладет ее на доску.

– Где я? – требую ответ, стараясь выиграть время и составить план.

– В целости и сохранности, – мурлычет он, ловко нарезая морковку.

– Я не об этом спрашивала, – цежу сквозь зубы.

– Ты, Маленькая Богиня, – он поворачивается, и его темные, обсидиановые, глаза, в которых можно потерять душу, останавливаются на мне. – …находишься в не таком уж и великом городе Норвуд.

Я уже видела эти глаза. Их невероятный цвет врезался в мою память. Это тот самый мужчина в плаще, которого я видела на Очищение. Тот, кто раздул пламя, оборвав жизнь девочки.

Может, он и не привязывал ее к костру, но он всё равно причастен к ее смерти.

К черту план. Инстинкт «бей или беги» берет верх, и я запускаю подсвечник ему в голову, спрыгивая с лестницы. Поток магии рассекает воздух, сбивая подсвечник, он скользит по полу, прежде чем остановиться.

– Постарайся не испортить красоту, – он показывает на себя и свой убийственный пресс, а затем подмигивает – какая наглость.

– Ты псих, – цежу сквозь зубы, используя стол как барьер между нами.

– Только по воскресеньям, – он одаривает меня дьявольской улыбкой – той самой, что лишает невинности девственниц.

Хорошо, что я не одна из них.

– Тогда, я с превеликим удовольствием вправлю тебе мозги, – говорю, и пытаюсь вытянуть свое Проклятие, но водяной зверь всё еще крепко спит.

Рычу и оглядываюсь в поисках другого оружия.

– Котенок потерял свои коготки? – произносит он с насмешкой, наблюдая, как я разглядывая деревянную миску, наполненную яблоками. – Может быть, помочь котенку снова их найти?

Он кладет нож на стол, лезвием к себе, и двумя пальцами подталкивает его мне. На его пухлых губах появляется ехидная ухмылка, а затем он поворачивается ко мне своей идеальной мускулистой спиной и продолжает готовить.

Хватаю со стола нож. О, должно быть он спятил, если думает, что дав мне оружие, сможет создать ложное чувство безопасности. Я на это не поведусь, но это не значит, что не воспользуюсь ситуацией.

Оббегаю стол, стуча сапогами по полу, и бросаюсь на него.

Он разворачивается с невероятной скоростью и хватает меня за запястье своей огромной рукой. Поднимаю голову, а затем еще немного выше… Боги, какой он высокий, невообразимо высокий. Он смотрит на меня сверху вниз, его темные глаза пронзительно меня изучают. По телу пробегает дрожь. Не обращаю на это внимания, и бью его свободной рукой в живот, костяшки моих пальцев хрустят от удара. Такое ощущение, что я ударила каменную стену. Он сжимает мое запястье еще сильней, заставляя бросить нож. Тот с лязгом падает на пол. Он отодвигает его в сторону ногой, не отрывая от меня взгляда.

– Мне это начинает надоедать. Ты закончила? – спрашивает он, словно кот, играющий со своей добычей.

Практически вижу, как он нетерпеливо виляет своим воображаемым хвостом, выжидая момент, чтобы меня сожрать. Надоедает ему, как же! Да он наслаждается этим… придурок.

– Едва ли.

Поднимаю колено, и целюсь в его мужское достоинство, но он отражает удар рукой. Хватает за ногу под коленом и резко притягивает к себе, прижимая мое бедро к своей ноге – позиция… интимная.

Моя внутренняя богиня решила поднять голову, но я тут же запихиваю предательницу обратно.

Он наклоняется ближе, его дыхание скользит по моей шее, а голос такой глубокий, что я чувствую, как его вибрация доходит до самого центра.

– Теперь ты закончила?

В ответ, бью его головой, мои зубы стучат от удара. Он отпускает мою ногу и потирает голову. Всё плывет перед глазами, я отшатываюсь, но всё же успеваю нанести еще несколько ударов в его сторону – они неуклюжие, но я чувствую удовлетворение, когда один из них попадает в цель. А затем этот демон хватает мои руки, делает подсечку и валит на пол. Он держит мои запястья над головой, оседлав сверху своим огромным телом.

Его взгляд из-под густых черных ресниц пронзает меня насквозь, а его соблазнительный голос шепчет мне на ухо.

– Могу придумать десяток других вещей, которыми я бы предпочел заняться с тобой, пока ты лежишь на спине.

Он приоткрывает губы, проводит языком по нижнему ряду зубов, а его взгляд медленно опускается – скользит по моим губам и задерживается на шее. Внезапно он отпускает мои скованные запястья и поднимается на ноги, один только его рост заставляет меня оцепенеть.

– Начнем сначала?

Он протягивает мне руку, мускулистую, покрытую толстыми венами и татуировками, его пальцы украшены черными и серебряными кольцами.

– Вон.

С презрением смотрю на его огромную лапу… Но все-таки принимаю ее.

Но своего имени не называю.

– Как бы весело всё это ни было, Сейдж, я бы хотел вернуться к ужину, – говорит он, небрежно кивая в сторону нарезанных овощей.

Мой рот раскрывается от удивления.

– Откуда ты знаешь мое имя?

– Я много чего о тебе знаю, – отвечает он, открывая ящик и доставая чугунную сковороду, его мышцы напрягаются с каждым движением.

Его признание меня совсем не успокаивает.

– Зачем ты меня сюда притащил? – требую я.

– Ты собиралась объявить нескольким сотням солдат, что ты Проклята, только чтобы спасти своего брата. Учитывая, что твоя сила только начинает пробуждаться, и тебя значительно превосходили численностью, это было не время и не место для подобного заявления, – небрежно говорит он, бросая овощи на сковороду.

– Это не тебе решать! – выкрикиваю, разозлившись, что он вмешался.

Из-за него я потеряла возможность спасти Калеба, даже если это была глупая затея. Ярость кипит внутри, а мое Проклятие зевает, проснувшись.

– А кому? Ты была в тот момент не в состоянии мыслить здраво. Я вмешался. И спас твою неблагодарную, хорошенькую, маленькую задницу. Простого «спасибо» будет достаточно.

– Спасибо? – выплевываю слово, словно яд.

Прожигаю взглядом его ненавистный затылок и призываю силу из глубины источника. Метаю в его проклятую татуированную спину водяное копье.

Он пытается уклониться, но не успевает. Мой водяной гарпун царапает его руку, прежде чем разнести дверцу шкафа в щепки. Он поворачивается, глядя на рану, из которой сочится кровь. Проводит по ней пальцем, изучая ее – удивляясь, как будто он никогда раньше не видел крови.

Готовлюсь выстрелить в него еще раз, но успеваю заметить выражение его лица.

Когда-то я сомневалась какого цвета его глаза, карие или черные, но теперь знаю наверняка. Они были цвета самой ночи, в тот момент, когда остановились на моем горле, перекрывая доступ воздуха.

Мир погружается во тьму, и я возвращаюсь в страну кошмаров.