Текст книги "Между жизнью и смертью (ЛП)"

Автор книги: Жаклин Кот

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 23 страниц)

Глава 14

От Беламура захватывает дух – город красок, уютно расположившийся в мягких объятиях холмов. Магазины с большими витражными окнами обрамляют широкие кирпичные дороги. Люди здесь носят искусно сшитую одежду, ткани окрашены в сочные, насыщенные цвета – цвета, которые я раньше никогда не видела. Это, как открыть бархатный мешочек и обнаружить внутри горсть сверкающих драгоценных камней: изумрудов, рубинов и сапфиров.

Жемчужина Эденвейла – вот как его называют.

Теперь понятно почему.

Нам потребовалось некоторое время, чтобы пройти через центр Беламура. Возможно, я немного замедлилась, впитывая всё вокруг с широко раскрытыми глазами.

Голос Сорена застает меня врасплох.

– Ну, вот это наш дом на ближайшее время.

Окидываю взглядом готический особняк, который так гордо возвышается передо мной. Он затмевает богатые дома, ведущие к нему. Кажется, что он пришел из совершенно другой эпохи – архитектура поражает своим величием.

Мы проводим лошадей через высокие черные железные ворота вверх по извилистой тропе.

– Кому он принадлежит? – спрашиваю я Сорена, уставившись на вход, а точнее на дверь. Она просто нелепо огромна. Интересно, какой сорт дерева они использовали для изготовления такой массивной плиты – может быть, столетний дуб?

– Он принадлежит Проклятым мятежникам. Право собственности скрыто под именем мертвого простолюдина, так что Корона не имеет ни малейшего представления, что он на самом деле принадлежит нам, – отвечает Сорен, тоже рассматривая большую дверь.

Вон, кажется, хотел закатить глаза, но вместо этого гладит шелковистую гриву своего зверя.

– У Проклятых мятежников множество владений по всему Эденвейлу, – добавляет Харпер, когда они с Лирой начинают отстегивать свои дорожные сумки от гнедой кобылы.

Чувствую удовлетворение от осознания того, что этот особняк принадлежит Проклятым мятежникам, а король об этом не имеет ни малейшего представления. В каком-то смысле я начинаю понимать, о какой надежде говорила Эзра – почему она посвятила свою жизнь этому делу.

Порой ловлю себя на мысли, что готова на то же самое – сделать всё, чтобы поиметь короля.

* * *

Час спустя, распаковав вещи, я стою у арочного окна в своей комнате, осматривая живописный пейзаж, окружающий Беламур. Склоны раскинувшихся холмов то вздымаются, то опускаются, их изгибы залиты оранжевым и желтым, впитывая последние лучи солнца перед тем, как оно уступит место ночи.

Прошмыгиваю через холл в спальню Харпер и Лиры. Она такая же как моя, колоссальных размеров комната, обставленная дорогой, массивной мебелью, всё это выдержано в несколько мужском стиле.

Харпер копается в своей дорожной сумке. Она всё еще разбирает вещи, и, судя по соотношению упакованных и распакованных сумок, ей предстоит долгий путь. Она достает небольшой мешочек и бросает его на кровать, прежде чем жестом приглашает меня сесть.

– Я называю это своим маленьким мешочком с чудесами, – говорит она, широко улыбаясь.

Лира наблюдает, как Харпер начинает красить мое лицо. Точным движение она проводит по верхнему веку тонкую черную линию, уводя в сторону острую стрелку. Затем опускает кисточку из козьей щетины в стеклянный флакон и покрывает мои ресницы не один, не два, а три раза. В качестве завершающего штриха она красит мои губы красным, после чего отступает на шаг, чтобы полюбоваться своей работой. Довольная, она протягивает мне зеркало.

Смотрю в зеркале на девушку, превратившуюся в женщину. Благодаря кайалу мои голубые глаза кажутся больше, ярче – почти светятся, с легким кошачьими разрезом. А контур для губ, которые я всегда считала тонкими, сделал их пухлыми и соблазнительными. Я улыбаюсь своему отражению в зеркале и одобрительно киваю ей.

– У тебя хорошо получается.

Она отмахивается.

– Когда есть хороший холст, работать гораздо проще.

Харпер поворачивается к зеркалу на комоде и начинает краситься сама.

Лира устраивается на комоде, наблюдая за ней с мечтательным выражением лица.

– Что ты наденешь? – спрашивает Харпер, чмокая свеженакрашенными губами.

– Эм, наверное, это? – я указываю на простую тунику и кожаные штаны для верховой езды, которые сейчас на мне.

Она качает головой.

– Без обид, куколка, но ты одета как нищенка – ты провалишь нашу миссию. Иди в комнату напротив. Шкафы забиты женской одеждой.

Вздыхаю и делаю то, что мне сказали.

Комната напротив оказалась гардеробной, настолько большой, чтобы в ней могла бы поместиться хижина. Зажженные бра на стенах наполняют комнату теплым медовым светом. Открываю двери из красного дерева, и с моих губ срывается тихий вздох – я никогда раньше не видела столько изящного нижнего белья. Цвета, ткани… Протягиваю руку. Пальцы скользят по тому, что привлекает мое внимание – шелк цвета оникса, настолько темный, что напоминает мне ночное небо без звезд, без луны – абсолютный черный.

«Видеть, что ты носишь мои цвета… Это сводит меня сума», – произносит искаженный мужской голос, источник которого невозможно определить. Он исчезает так же быстро, как и появился.

Отдергиваю руку. Что, во имя Царства Духов, это было?

– Как дела? Нашла что-нибудь? – спрашивает Харпер, роясь в другом шкафу, вешалки протестующе гремят, когда она отодвигает их в сторону.

– Пока нет, – отвечаю я, всё еще немного озадаченная. Боги, мне нужно выспаться.

Она вытаскивает полу-прозрачное платье и швыряет его мне, выводя меня из состояния транса. Ловлю его и осматривая.

– Мое нижнее белье и то прикрывает больше, чем это.

– В этом-то и суть, – говорит она с ухмылкой и подталкивает меня в ванную. – Примерь.

Тяжело вздохнув, начинаю раздеваться. Если бы Калеб только знал, что я собираюсь сделать для него.

Я оказалась права. Мое нижнее белье действительно прикрывает больше, чем этот прозрачный кусок ткани.

Будучи, деревенской простушкой, никогда не носила ничего подобного. Никогда. Сказать, что я вышла из зоны комфорта, значит ничего не сказать. Такое чувство, будто меня выдернули из моего уютного маленького дома и теперь держат над львиным логовом, где голодные пасти щелкают зубами.

Я не могу это надеть.

Выглядываю из-за двери и прошу Харпер подобрать мне что-нибудь другое. Со вздохом она выбирает другое платье и протягивает мне.

Этот вариант определенно лучше, хотя всё еще далеко за пределами моей зоны комфорта, но лучше. Шелк цвета голубого льда тонкий, но не прозрачный, как в предыдущем наряде. У этого платья глубокое декольте и высокие разрезы, доходящие до талии. Маленькие треугольники плотной ткани едва прикрывают вершины моей груди, оставляя открытой ее округлость. И хотя оно немного лучше по сравнению с предыдущим лоскутком, я всё еще не могу поверить, что надела это.

Харпер одета в ярко-красное платье, похожее на то, которое я примеряла, только зауженное к низу. По крайней мере, ей хватает уверенности носить его.

У меня, лесной крестьянки, такой уверенности нет.

– Нам нужно еще раз повторить план? – спрашивает Харпер, разглядывая свои ногти, покрытые огненно-красным лаком.

– Думаю, я всё помню, – лгу я, пока мой разум кипит: «Во что я ввязалась?»

– Отлично, – коротко кивает Харпер.

Мы надеваем шубы, которые нашли в гардеробной, и спускаемся на первый этаж, в гостиную, большую комнату рядом с главным фойе. Комната обставлена громоздкой кожаной мебелью, баром и огромным каменным камином, источающим тепло. По обе стороны от камина возвышаются узкие окна, их стекла тонированы, скрывая комнату от посторонних глаз. Вся дальняя стена заставлена книжными полками уходящими под самый потолок, в центре распахнуты двухстворчатые двери – они ведут в библиотеку, которую я планирую исследовать позже.

Парни сидят в гостиной, их разговор мгновенно обрывается, когда мы заходим.

Взгляд Вона тут же встречается с моим. У меня перехватывает дыхание, но не от обтягивающей черной рубашки, облегающей его стальную фигуру. А от того, как он смотрит на меня сейчас, этим пристальным, хищным взглядом. Могу только представить, что бы он сделал, если увидел, что скрывается под шубой. Крошечная часть меня хочет снять ее, просто чтобы проверить.

Конечно, только чтобы подразнить его.

Райкер шлепает своей большой мускулистой рукой Харпер по голове, не отрывая от меня взгляда.

– Черт, Сейдж, ты выглядишь так хорошо, что я начисто забыл свою заготовленную фразу для подката.

Харпер отталкивает его, быстро поправляя прическу.

– Почему мужчины такие свиньи.

Это был не вопрос.

Райкер хохочет.

Вон крадется ко мне.

Я отступаю назад, плотнее запахивая шубу.

Когда его тело оказывается всего на расстоянии вдоха от моего, он изучает мое лицо, его взгляд слишком долго задерживался на моих накрашенных губах. Почти чувствую, как его большой палец скользит по ним. Но одна его рука в кармане, а другая – сбоку, его прикосновение просто плод моего воображения.

– Ты готова? – спрашивает он, в его голосе нет ни капли мягкости, только сплошные жесткие грани и темный, густой дым. Что-то его беспокоит.

– Готова как никогда, – отвечаю я, вдохнув глубже, чем хотела, и это выдает меня.

Он еще раз окидывает меня взглядом, прежде чем кивнуть, и мы вчетвером выходим в объятия прохладной ночи.

Глава 15

Уже по одному внешнему виду купальи снаружи понятно, что это место воплощение роскоши во всех смыслах этого слова, и как бы ни было страшно заглянуть внутрь, меня распирает от любопытства.

Вон берет на себя организацию. Он отходит в сторону с женщиной, которая выглядит очень довольной, увидев его – настолько довольной, что обнимает руками его за шею.

У меня перехватывает дыхание.

Волосы цвета клубничный блонд собраны на макушке, несколько локонов свободно спадают у лица, покачиваясь, когда она говорит с ним. Одежда на ней выглядит дорого, но именно массивные изумруды на шее кричат о богатстве. Ее возраст выдает улыбка, однако тонкие морщинки не портят красоту – она действительно прекрасна.

Они направляются к нам. Женщина окидывает нас с Харпер оценивающим взглядом, прежде чем распахивает арочную дверь и жестом приглашает нас войти. Я оборачиваюсь, встречаясь взглядом с Воном как раз перед тем, как массивная деревянная дверь захлопывается за нами.

Но не раньше, чем я замечаю, как напрягаются мышцы на его челюсти.

Женщина ведет нас по темному каменному коридору, освещенному лишь латунным подсвечником, зажатым в ее пальцах. Мы идем довольно долго, и как раз когда я начинаю подозревать, что она, водит нас по кругу, мы входим в светлый и широкий коридор. На мраморных стенах висят бра, искусно вырезанные и покрытые позолотой. Они располагаются на равном расстоянии друг от друга, примерно через каждые пять футов, а зажженные в них свечи освещают всё вокруг.

В купальне пахнет жасмином, но его перебивает запах старых, грязных монет и секса.

Она проводит нас в комнату, заполненную двенадцатью потрясающими женщинами, которые располагаются на удобных, мягких кушетках и диванах, их смех и разговоры разносятся по комнате, отражаясь от каменных стен и мозаичного пола.

– Хорошо, дамы, давайте посмотрим, – говорит она, протягивая руку, чтобы взять наши шубы.

Мы с Харпер переглядываемся, прежде чем снять их и отдать ей. Она бросает их на бордовую бархатную кушетку и начинает нас оценивать. Она наклоняет голову то в одну, то в другую сторону, ее взгляд скользит по нам, словно мы почти догоревшие угольки.

– Что ж, пожалуй, сойдете, – цедит она сквозь зубы, как будто слегка недовольна. – Смена через пятнадцать минут, а затем ваша группа будет работать в зале. «Термальные ванны де Люкс» обслуживают знатных и богатых людей. Они ожидают от нас только самого лучшего, и мы гарантируем, что предоставим им это. Позвольте мне выразиться яснее – если я услышу хоть одну жалобу, всего одну, вы вылетаете. Здесь нет второго шанса, и полно девушек, выстроившихся в очередь, чтобы работать в лучшей купальне Беламура. Я понятно объясняю?

Мы киваем.

– Очень хорошо. Остальные девушки объяснят вам, что делать, когда наступит ваша очередь работать в зале. Кроме того, советник короля, как известно, часто здесь бывает, – она смотрит на Харпер. – У него слабость к брюнеткам.

Она коротко кивает нам и выходит из комнаты, ее каблуки цокают по мозаичной плитке, пока она идет по коридору, подчеркивая свой уход.

– Кажется, она забавная, – говорит Харпер с сарказмом и направляется к другим женщинам. Их разговоры стихают, когда они поворачивают головы в нашу сторону.

Блондинка с вьющимися волосами хлопает по пустому месту рядом с собой.

– Мы выходим через пятнадцать минут. А пока, можете присесть.

Мы с Харпер садимся рядом с ней.

Девушки приветливы и дружелюбны, почти как сестринство, сразу принимают нас как своих. Они рассказывают о наших обязанностях, когда мы работаем в зале, и о том, что может входить в наши обязанности, если нас попросят принять участие в приватном купании. Когда другая группа возвращаемся, мы с Харпер идем в конце, следуя за девушками в общую купальню. Моему взору открывается просторный бассейн с чистой водой, на поверхности которого плавают пыльно-розовые лепестки роз. Пар поднимается с поверхности воды, окутывая воздух густой дымкой, прибавляя купальне очарования. Под водой смутно проглядывается выступ, извивающийся вдоль стен бассейна – место, где можно сидеть.

Мужчины разных возрастов и телосложений расслабляются в бассейне. Некоторые пришли сюда, чтобы искупаться, а другие, чтобы удовлетворить свое желание – свою потребность.

Таких мужчин нетрудно распознать.

Их взгляды скользят по девушкам, которые ухаживают за ними с плотской похотью. Некоторых девушек они игнорируют, быстро переходя к тем, кто привлекает их внимание, словно они выбирают фрукт, который можно попробовать.

Бассейн окружают гигантские каменные колонны, украшенные резными изображениями обнаженных, пышнотелых женщин, чьи руки протянуты к потолку. Символизм этих статуй не ускользает от моего внимания. Несмотря на то, что они обнажены и должны прибавлять эротическую атмосферу купальни, на самом деле эти резные фигурки поддерживают крышу, не давая ей обрушиться. Так же, как это часто делают женщины, когда дело касается их собственных домов, их собственных семей.

Столпы силы.

Столпы божественной женственности.

Чувствую тепло по отношению архитекторам и задаюсь вопросом, намеренно ли их послание о женской силе или нет. Я склоняюсь к первому.

Харпер тоже изучает статуи. Могу сказать по выражению ее лица, что послание настигло и ее. Карие глаза смотрят на меня.

– Готова?

– Не особо, – честно отвечаю я, когда мы отправляемся в бой.

Глава 16

– Если мне снова придется тереть мерзкую, волосатую спину… – вздрагиваю, подавляя желание вырвать свой ужин. От этого места у меня кожа зудит, словно ее облепили муравьи – рыжие, те самые, которые кусаются.

– По крайней мере, тебя не позвали в приватную купальню, – фыркает Харпер, перекидывая свой хвост через плечо.

– Ты воспользовалась снадобьем Эзры? – спрашиваю я, пока мы идем по длинному, бесконечному коридору, свет свечи отражается от мраморных стен. Обхватываю себя руками, счастливая, что снова надела шубу, наконец-то прикрытая.

– Ага, и оно сработало как благословенное богиней заклинание. Он, наверное, до сих пор спит как убитый. Надеюсь, не утонет, – она слегка пожимает плечами, давая понять, что ей совершенно всё равно, утонет он или нет.

Толкнув тяжелую дверь, мы выходим в яркий лунный свет. Как ей удается найти дорогу обратно и вывести нас к задней двери, я никогда не узнаю. С другой стороны, ориентация в пространстве – не моя сильная сторона.

Райкер стоит, прислонившись к сосне и скрестив руки на груди. Из-под закатанного рукава выглядывает татуировка, обвивающая бицепс.

– Как всё прошло?

– Никак. Советника короля там не было, – восклицает Харпер, уперев руку в бок.

– Думаю, нам нужно просто попытаться еще раз, – предлагает Райкер с оптимизмом в голосе.

Харпер вопросительно вскидывать бровь.

– Нам?

– Где Вон? – вмешиваюсь я, прежде чем они начнут свою шестнадцатую ссору за день.

Райкер указывает большим пальцем через свое широкое плечо.

Смотрю вглубь переулка. В бледном лунном свете перешептываются две фигуры, они стоят достаточно близко друг к другу. Нет никаких сомнений, что одна из фигур принадлежит Вону, а другая – высокой, стройной женщине.

Что-то глубоко внутри меня начинает выбираться наружу – это отвратительное чувство.

Они разговаривают, точнее, она говорит. Он, как ни странно, слушает.

Я не решаюсь подойти к ним, но наклоняюсь вперед, в надежде разобрать, что она говорит. Но эти жалкие сантиметры, которые я выиграла, не помогают. Они слишком далеко.

Внезапно ее голос становится громче. Никогда раньше не слышала, чтобы гнев звучал так отчетливо.

– Лжец! – кричит она.

Слово разносится эхом в ночи. Ветер, который до этого дремал, начинает подниматься.

Вон ничего не отвечает.

Она с невероятной скоростью поднимает руку, но прежде чем успевает ударить, его рука молниеносно перехватывает ее запястье, сковывая движение. Когда она дергает руку, он отпускает. Он наблюдает – мы все наблюдаем – как она разворачивается и исчезает между двумя разросшимися кустами с почти оголенными ветвями.

Если бы я не услышала, как хлопает дверь, то подумала, что ее исчезновение – это какой-то фокус.

Мысленно представляю планировку купальни, и понимаю, что потайная дверь, через которую она скрылась, ведет внутрь. В голове кружатся вопросы. Кто она? И почему пошла в купальню?

Мы немного ждем, прежде чем подходим к нему втроем. Его молчание накрывает нас всех чистыми, мощными волнами.

– Что ты сказал этой бедной женщине? – спрашиваю я.

Отчасти спрашиваю просто, чтобы вывести его из себя, но еще и для того, чтобы удовлетворить собственное любопытство.

Он игнорирует меня. Это раздражает еще больше.

Харпер бросает на меня многозначительный взгляд, но я понятия не имею, что он означает.

– О, зная тебя, уверена, ты это заслужил, – подкалываю я, хотя чувствую, как эта ревнивая тварь высовывает голову из воды.

Наблюдает. Ждет.

«МОЙ», – шепчет она.

Топлю эту несносную задницу.

– Заслужил, – подтверждает он, его голос приглушен. С ним всегда всё сложно и непонятно.

Райкер закидывает руку на плечи Вону.

– Забей, Вон. В поместье ждет бутылка бурбона с твоим именем.

Пока мы идем обратно, это отвратительное чувство возвращается, проникая под кожу.

Кто эта женщина?

И что она значит для Вона?

* * *

Сорен следит за потрескивающим огнем, еще одна черта, напоминающая мне Калеба. Он подкладывает поленья, а пламя жадно пожирает древесину, излучая волны тепла – того, что гонит пронизывающий холод, согревая до костей.

Харпер обнимает Лиру, они устроились на небольшом диване под пледом из меха, переплетая ноги на круглом табурете с тремя деревянными ножками. Лира вырисовывает невидимые круги на руке Харпер. Легкая улыбка украшает губы Харпер, пока она наблюдает за этим трогательным жестом.

Интересно, каково это – иметь такую связь с кем-то.

Вон почти ничего не говорит с тех пор, как мы вернулись. Сегодня вечером от него веет лишь жесткостью, татуировками и бурбоном. Знаю, что, наверное, должна ему что-то сказать. Вот только я даже не знаю с чего начать. Он ужасно неприступный, как обычно.

Мне жаль, что ты поссорился с той женщиной?

Мне жаль, что потом я на тебя накинулась?

Это твоя любовница, ублюдок?

Запихиваю ревнивого монстра обратно, придавливая его под водой. Что вообще на меня нашло?

Мне не нравится Вон. Он невыносимый. Самодовольный.

И сложен как бог – мрачный, задумчивый, неприступный.

Вздыхаю и еще глубже утопаю в объятия дивана. Хотя бы, он меня обнимает.

О, во имя Богини Света! Возьми себя в руки.

Райкер возвращается из кухни с большой разделочной доской, заваленной орехами, фруктами, крекерами, сыром и разнообразным мясом. Он ставит ее на огромный журнальный столик. И мы как бешеные звери набрасываемся на еду – все, кроме Вона.

Хватаю кусочек сыра, крекер и немного мяса, чтобы сделать небольшой сэндвич.

Райкер смотрит на него и одобрительно кивает.

– Неплохо, но открою тебе маленький секрет. Главное… – он кладет два куска сыра и два куска мяса на крекер, – сделать двойной.

Харпер качает головой.

– У тебя неправильное соотношение крекеров. Сейдж, мы с тобой родственные души по сэндвичам с крекерами. Два крекера, один ломтик сыра и один ломтик мяса.

Она собирает сэндвич и кладет его в рот. Лицо Лиры озаряет улыбка, когда она наблюдает за тем, как Харпер ест, словно такое простое действие для нее невероятно милое.

Сорен вмешивается, объяснив, что мы все ошибаемся, и что для идеального сэндвича не нужен верхний крекер, только тот, что снизу.

Райкер хлопает его по спине своей огромной рукой с такой силой, что Сорен едва не складывается пополам.

– То есть, ты любишь «снизу»¹⁵?

Сорен отвечает заикаясь:

– Нет! Мне нравятся девушки – женщины!

Райкер скептически приподнимает бровь.

Харпер тут же подхватывает шутку, и вскоре мы все уже смеемся.

Пока поднос не опустел, я кладу несколько кусочков сыра, немного крекеров и мяса на салфетку и несу Вону.

– Извини за то, что сказала. Момент был неподходящий, – протягиваю ему свое скромное подношение. – Мир?

Он переводит на меня свои темные глаза, пальцы касаются моей ладони, когда он берет салфетку.

– Тебе не нужно извиняться.

Легкая дрожь проносится по спине.

– И всё же я здесь, – сажусь рядом с ним, подобрав под себя одну ногу, и поворачиваюсь к нему лицом. – И прошу прощения.

– Тогда я принимаю твои ненужные извинения, – говорит он, откидывая голову на спинку дивана и закрывая глаза.

На его шее вытатуирован череп, увенчанный темно-красными розами, зеленые лозы которых, обвивают его крепкую, мужественную шею – подсказка, где прикасаться, где ласкать, где целовать.

Моргаю, пытаясь отогнать грязные мысли.

– Хочешь поговорить об этом? – спрашиваю я, не особо беспокоясь о том, что лезу не в свое дело.

– Нет, – он не смотрит на меня. – Тебя это не касается, Маленькая Богиня.

То, что он не смотрит на меня, беспокоит больше, чем хотелось бы – он отгораживается от меня. И, черт возьми, очень хочу узнать, кто эта женщина.

Но я не настаиваю.

Кажется, он даже не замечает, когда я ухожу.

* * *

Позже, раскинувшись на кровати Харпер и Лиры, я рассматриваю изящный узор из гвоздик, выгравированный на медных плитках потолка. Лира сидит у изголовья, на столике рядом с ней стоит стеклянная баночка, а в ее руке небольшая кисточка, которой она красит ногти на ногах. Сегодня вечером она выбрала изумрудный цвет, напоминающий мне о ревнивом чудище¹⁶, которое то и дело возникает в моей голове.

Как бы мне ни хотелось это признавать, меня тянет к Вону. Но я практические его не знаю и не имею никакого права вмешиваться между ним и той женщиной. У него была жизнь до того, как мы встретились. Вздыхаю.

– Ладно, Сейдж, что случилось? Ты последние полчаса где-то витаешь, – говорит Харпер, выходя из ванной с белым полотенцем на голове и глиняной маской на лице.

Лира перестает красить ногти и уставилась на меня, словно задается тем же вопросом.

Переворачиваюсь на живот, подперев голову рукой.

– Та женщина возле купальни. Вы знаете, кто она?

Харпер разворачивает полотенце и стягивает его с волос. Скомкав, она бросает его в плетеную корзину, слева от двери.

– Не особо. Я мало что знаю о ней.

– «Знать мало» и «не знать ничего» – это разные вещи. Давай, Харпс, расскажи, что знаешь, – настаиваю я, ожидая продолжения.

Даже не знаю, что хуже – что Харпер что-то знает об этой женщине или, если бы она совсем ничего о ней не знала.

Скорее первое.

Она смотрит на меня и виновато пожимает плечами.

– Знаю только, что Вон видится с ней каждый раз, когда мы приезжаем в Беламур, и ничем хорошим это не заканчивается. Больше я ничего не знаю, – она делает паузу. – Ты пробовала спросить его об этом?

– Пробовала. Он был не в настроении разговаривать.

Подцепляю нитку на одеяле и тяну ее до тех пор, пока она не перестает тянуться. Затем наматываю ее на палец, пытаясь оторвать. Бесполезно.

– Он всегда был такой, – говорит Харпер после минутного молчания.

– Неразговорчивый? – сердито смотрю на черную нитку, а затем дергаю ее еще сильнее.

– Нет, я имею в виду, что он просто никогда не рассказывает о личном. Сколько я его знаю, он всегда был таким, – она подходит к зеркалу и берет со столика кисточку для макияжа. Ее отражение одаривает меня легкой улыбкой. – Не знаю, может быть, просто дать ему немного времени, а потом посмотри, захочет ли он открыться, – она пожимает плечами. – Мужчины – странные создания, особенно этот.

Оставляю нитку в покое – упрямая зараза.

И как бы мне этого не хотелось, я решаю последовать совету Харпер и дать ему время.

У него будет одна неделя.