Текст книги "Между жизнью и смертью (ЛП)"

Автор книги: Жаклин Кот

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 23 страниц)

Глава 25

Аркин входит, на левом боку покоится меч в ножнах, верный признак того, что он правша. Его высокое, стройное тело облачено в цвета короля ‒ багровый и золотой. Его плиссированный жакет, идеально сшитый по фигуре, облегает широкие плечи и подчеркивает узкую талию. На плечи наброшен ливрейный воротник ‒ массивная золотая цепь, украшенная равномерно вкрапленными темными драгоценными камнями. Они усердно сверкают ‒ рубины, я думаю. Не могу даже представить, сколько должна стоить подобная вещь, хотя подозреваю, что ее стоимость могла бы обеспечить водопроводом каждый город, поселок, деревню и даже одинокие хижины в Эденвейле.

– Мои люди стоят у дверей. Я приказал им никого не впускать и не выпускать, – холодно произносит Аркин, поджав губы в твердую линию. Его пальцы скользят по рукояти меча, поглаживая ее, словно это его Проклятие, ожидающее своего освобождения. – В твоих интересах быть со мной откровенной. Поняла?

Киваю, изображая свой лучший взгляд невинной лани. А в это время тянусь внутрь, поглаживая своего дремлющего водного зверя ‒ в эту игру можно играть вдвоем.

– Хорошо, – он указывает на плетеное кресло рядом со мной. – Прошу. Садись.

То, как он произносит, ясно дает понять, что это не просьба, поэтому я поворачиваюсь и сажусь в кресло, мои плечи касаются шершавого, потертого плетения. Он стоит молча, изучая меня ‒ мои волосы, мое лицо. Его взгляд становится пронзительным, и кажется, будто он заглядывает внутрь, проникает под кожу, сдирает слой за слоем, пытаясь увидеть, что скрывается под ними. Ненавижу это ощущение. Мне хочется отмахнуться от него, но я сдерживаюсь, пока он продолжает свой осмотр.

На мгновение на его лице мелькает любопытство. Выражение сменяется удовлетворением, словно он только что что-то обнаружил. Он нарушает молчание.

– Чем ты меня отравила?

Мои глаза сужаются. Черт.

Облизываю губы.

– Не понимаю, о чем Вы говорите.

– Ты действительно хочешь сегодня поиграть? – спрашивает он, склонив голову набок и скрестив руки на груди.

Не знаю, что сказать, поэтому молчу.

– Ладно. Если ты не говоришь, что использовала, тогда скажи, зачем, – его тон становится всё более раздраженным.

– Зачем что? – спрашиваю я, прекрасно понимая, что он имеет в виду, но продолжаю изображать непонимание.

Он многозначительно смотрит на меня, выражение лица намекает, что я прекрасно знаю, что он имеет в виду. Тем не менее Аркин произносит это вслух.

– Зачем ты меня отравила.

– Почему Вы думаете, что Вас отравили? Вы много времени провели в бассейне и пили в тот вечер. Уверены, что не перебрали? – уклоняюсь я.

Он выглядит так, словно хочет рассмеяться.

– Жаль, что у такой красивой штучки змеиный язык, – он подходит ближе ко мне и опирается руками по обе стороны плетеного кресла. – Тебе известно, какое наказание полагается за попытку отравить советника короля? За то, что может быть расценено как покушение на мою жизнь?

Поджимаю губы.

– Не особо.

– Ты умная девушка, – его взгляд останавливается на моей шее. – Уверен, ты сможешь догадаться.

Я напрягаюсь, представляя как топор заносится, прежде чем обрушится на мою… неа. Мне не нравится эта мысль.

Его карие глаза смотрят в мои.

– Если ты будешь честно отвечать на мои вопросы, то гарантирую, что ты покинешь это место, не потеряв ни единого шелковистого белого волоска, – он подхватывает пальцами прядь волос, а затем отбрасывает ее в сторону. – А если продолжишь лгать, то я буду вынужден отвести тебя в замок, где воспользуюсь другими методами, чтобы развязать твой язык. Так что, как видишь, я дал тебе выбор. Что выберешь?

Какой уж тут выбор.

Как бы мне ни хотелось нанести давно назревавший визит королю, у меня мало времени, поэтому я отвечаю со вздохом.

– Ладно, хорошо. Я отравила Вас сывороткой правды. Но я не хотела причинить Вам вред. И не знала, какими будут побочные эффекты. Теперь знаю, потому что в процессе случайно отравила себя.

– Сывороткой правды? – повторяет он, обдумывая. Потом он… он усмехается.

Ну, я определенно не ожидала такой реакции.

– Это довольно иронично, – бормочет он себе под нос. Его взгляд снова перемещается на меня. – Ты дала мне сыворотку правды, а это подразумевает, что ты ищешь информацию… Что ты хочешь узнать?

– Мне нужно знать, куда отправляют призывников, – говорю я, надеясь, что он не станет допытываться дальше.

– Зачем? У тебя есть жених, которого призвали? – спрашивает он с любопытством.

Вопрос кажется неуместным, словно его больше всего на свете интересует статус моих отношений. Мне не нравится такое вторжение в личную жизнь так же, как не понравился прозрачный кусок ткани, который заставили надеть ранее. Я чувствую легкую благодарность к Вону и его подарку на прощание.

Качаю головой.

– Нет.

– Очередная ложь, – шипит он, словно я ошпарила его кипятком. Он убирает руки с кресла и направляется к двери. Мне известно, что ждет по ту сторону.

– Подождите. Я не лгу. Это мой брат, – быстро признаюсь я, пораженная тем, как быстро он распознает мою полуправду.

Он резко останавливается.

– Кровный брат?

Не понимаю, почему это вообще имеет значение, но всё равно отвечаю:

– Нет, но, тем не менее, брат.

– Что ты собираешься делать с информацией, если она у тебя появится?

– Я собираюсь его вытащить.

– И ты намерена сделать это самостоятельно? – спрашивает он, хотя кажется, что уже знает ответ.

– Да.

– Тц-тц, еще одна ложь, – отвечает почти игривым тоном. Наступает короткая пауза, прежде чем он смотрит на меня и говорит. – Я хочу заключить с тобой сделку.

– Сделку? – спрашиваю я. Это звучит ужасно знакомо.

Он кивает.

– Да, сделку. Ты называешь мне имя твоего брата, место, где его призвали, и я найду, где он размещен. Это может занять несколько дней, – он взмахивает рукой, словно отбрасывая эту деталь. – Формальности. Я найду информацию, которую ты ищешь.

Слышать и верить такая же большая разница, как день и ночь. Всё, что я делала с момента отъезда из Меристоуна, пусть не всегда по плану, вело именно к этому моменту. Он собирается найти Калеба, и, хотя я должна чувствовать радость, облегчение или что-то среднее, ничего подобного не испытываю. Потому что один вопрос омрачает мою победу ‒ почему советник короля решил помочь мне?

Сглатываю с трудом, игнорируя подступающую тошноту.

– Что Вы хотите взамен?

Он обнажает в улыбке свои идеально белые зубы.

– Я хотел бы ухаживать за тобой.

Глава 26

В особняке сегодня тихо. Сорен, Лира и Райкер отправились спать несколько часов назад, а Вона, как обычно, нигде не видно.

Мы с Харпер сидим за кухонным островом, погружая вилки в клубничный торт.

Вдыхаю запах сладкого сливочного масла, нежной ванили и легких ноток клубники. Лира приготовила его только сегодня утром, а он уже почти исчез. Осталось три четверти… до того, как мы с Харпер нашли его сегодня вечером, а значит, мы станем причиной его быстрого исчезновения из этого мира.

Несмотря на мой раздувшийся живот, я не жалею об этом.

– Вся эта история с ухаживаниями советника короля ‒ мне это не нравится, – говорит Харпер, отрезая кусок нежнейшего торта. Видимо, я не единственная, кто думает о завтрашнем дне.

Сглатываю, прежде чем ответить:

– Мне тоже.

Мы обмениваемся обеспокоенными взглядами и снова принимаемся за торт, словно в нем решение наших проблем.

– Кстати, – произносит Харпер с набитым ртом. Она указывает на мое предплечье зубцами своей вилки. – Всё хотела спросить, когда ты успела сделать татуировку?

Смотрю на татуировку на левой руке. Лоза и ее шипы выглядят изящными, но в то же время крепкими ‒ изысканные детали делают ее почти живой. Она начинается от запястья и вьется вверх, обвивая руку, ее тонкие, детализированные ветви всё больше разветвляются к концу. Татуировка прекрасна, даже чарующая, но всё же кажется, что чего-то ей не хватает. Чего именно, не знаю… Не знаю? Сама себе не верю ‒ о чем я думаю? Какая-то таинственная татуировка появляется на моей руке вскоре после того, как я целую Вона, и теперь я ею любуюсь? Нужно взять себя в руки и выяснить, откуда она взялась, и как от нее избавиться. И у меня такое чувство, что все необходимые ответы может дать мужчина, который только что противоественно тихо вошел.

Тыкаю вилкой в его сторону.

– Спроси у него.

Харпер поднимает бровь и смотрит на Вона, ожидая ответа.

Вон неторопливо, раздражающе медленно, берет большое красное яблоко из полной чаши фруктов. В его огромной руке яблоко кажется совсем маленьким. Мы ждем, пока он лениво разглядывает его, словно ему больше нечем заняться. Похоже, он даже не слушает. Или просто играет со мной.

Прищуриваясь, решаю, что всё-таки первое.

– Давай, объясни ей, откуда у меня татуировка, потому что мне тоже не терпится узнать.

Мои пальцы крепко сжимают вилку, стискивая рукоять так, словно это его раздражающе божественная, такая мужественная, гребанная шея, которую так хочется поцеловать.

Его черные как уголь глаза, даже не удосуживаются оторваться от яблока.

– Она заключила со мной сделку.

И всё. Это всё, что он говорит.

Этот мужчина невыносим.

Харпер кивает, как будто теперь ей всё ясно. Теперь ей всё ясно?

Мои глаза вспыхивают.

– Я этого не делала.

– О да, Маленькая Богиня, – эти бездонно черные глаза встречаются с моими. – Ты это сделала.

Ворчу. Так я с места не сдвинусь. Нужно сменить тактику. Если он ее сделал, то он, черт возьми, может и убрать.

– Убери ее. Сейчас же.

– Нет, – он откусывает яблоко.

Невозможный, невыносимый, упрямый осел.

Смотрю на Харпер в поисках помощи, но, судя по неловкому выражению лица, похоже, ей хочется оказаться где угодно, только не здесь. Тем не менее, я втяну ее в это, даже если она будет брыкаться и кричать.

– Харпер, пожалуйста, вразуми этого сумасшедшего и скажи ему удалить татуировку, – цежу сквозь стиснутые зубы.

– Не могу, – заявляет она, пожимая плечами с виноватым видом.

Качаю головой. Очевидно, они оба сошли с ума.

– И почему?

– Потому что ты заключила сделку, – отвечает она так, будто это всё объясняет.

Но это не так.

Замечаю довольное выражение лица Вона. Не могу понять, что доставляет ему большее удовольствие ‒ нежелание Харпер защищать меня или это дурацкое яблоко. Я готова выстрелить в него водной стрелой и выбить яблоко прямо из его рук.

– Независимо от того, заключила я сделку или нет, это не дает ему права делать мне татуировку.

Бросаю вилку на пустую тарелку из-под торта, прежде чем проткну ею кого-нибудь из них.

– Извини, Сейдж, но, в общем-то, дает. Это не совсем практично, но законы, составленные Старыми Богами, редко бывают таковыми, – заявляет Харпер, как будто это само собой разумеющееся.

Она встает с деревянного табурета и направляется к раковине, где начинает мыть наши вилки.

– Какое отношение имеет татуировка к Старым Богам? – спрашиваю я.

Чувствую на себе взгляд Вона, это знакомое притяжение, тянущее меня, как за нить. Но я игнорирую его.

Харпер вытирает вилки, убирает их в ящик, а затем поворачивается, опираясь руками о столешницу позади себя.

– Как ты знаешь, наши предки, те, что пришли сюда много лет назад, принесли Старую Веру в Эденвейл. Сделки, скрепленные татуировкой, были частью веры, созданной Старыми Богами. И хотя она немного варварская, но зато нерушима. Татуировку получают обе стороны, участвующие в сделке. В отличие от хлипкого куска бумаги, ее нельзя просто разорвать ‒ условия сделки должны быть выполнены, прежде чем татуировка исчезнет. Это обязательное условие, – она делает паузу, а затем продолжает. – Хотя сейчас такое случается нечасто. Тех, кто обладает такой магией, ну, их осталось очень мало. На самом деле, Вон ‒ единственный, кого я знаю, кто обладает такой способностью.

Я перевариваю услышанное. Татуировка нерушима ‒ ее нельзя убрать, пока сделка не будет завершена. Сделка, которую я обещала Вону… В ушах звучит мой задыхающийся, тихий голос. Всё… Всё, что захочешь.

– Это невозможно выполнить.

Он ухмыляется, вызывающе приподнимая бровь.

– Неужели?

Вскидываю руки в ярости.

– Вы, невыносимые мужчины, и ваши сделки. Мало того, что мне пришлось заключил одну сделку сегодня вечером, так теперь вы говорите мне, что я заключила две? По крайней мере, он не оставил мне татуировку после этого.

Самодовольство Вона внезапно сменяется на нечто гораздо более зловещее. Кажется, даже тени от него отступили.

– Что значит две?

Смотрю на Харпер в поисках поддержки, осознавая, как глупо только что сама себя подставила.

Харпер притворно потягивается и демонстративно громко зевает.

– Пожалуй, пойду спать. Спокойной ночи вам обоим. Ведите себя хорошо.

Она убегает быстрее, чем я успеваю попросить ее остаться. Бросаю на нее испепеляющий взгляд, когда она скрывается за угол. Предательница.

Внезапно Вон оказывается рядом со мной, яблоко исчезло. Его палец скользит под мой подбородок, заставляя меня поднять взгляд на него.

– Какую еще сделку ты заключила?

Сглатываю с трудом.

– Советник короля сказал, что найдет местонахождение Калеба и сообщит мне.

– Что он попросил взамен? – требовательно спрашивает Вон.

Несмотря на то, что его прикосновение мягкое, я чувствую сильное напряжение, исходящее от него. Странно видеть его таким ‒ обычно он всегда держит себя в руках.

– Он хочет ухаживать за мной, точнее, всего одно свидание.

Вон хмурится.

– И ты согласилась.

– Конечно, – отвечаю я, обороняясь. – У меня не было другого выбора.

– У тебя всегда есть выбор, – рычит он

– Правда? – поднимаю руку, чтобы он увидел. – Тогда почему это у меня на руке?

Его рука мягко обхватывает мою, осторожно направляя ее к себе. Пальцы кружат вокруг запястья, нежно поворачивая его, изучая расползающуюся татуировку.

– Если объясню сейчас, то буду выглядеть, как осел, – говорит он, проводя пальцами по лозе, его прикосновение такое легкое, такое интимное, что заставляет меня дрожать. Он смотрит мне в глаза. – Но придет время, и ты поймешь, почему это было необходимо.

Обдумываю его слова, пока мой взгляд скользит по его длинным, украшенным кольцами пальцам, а затем по запястью, предплечью. Там, поверх других татуировок, свежими черными чернилами нанесена копия моей ‒ хотя они не идентичны.

Как инь и ян, так и его татуировка, словно мужская версия моей женской. Моя элегантная, с изящными деталями, а его выглядит более грозной ‒ толстые, властные лозы с острыми, угрожающими шипами.

Вид этой татуировки наполняет меня необъяснимым удовлетворением. То, что началось как противостояние между нами, быстро перерастает в постоянное притяжение. Что за магнитная сила сводит нас вместе с такой невероятной, невозможной скоростью? И почему мне кажется, что у Вона есть ответ на этот вопрос?

Я наблюдаю, как он повторяет те же нежные поглаживающие движения, но мое внимание переключается на оставшиеся его татуировки. Когда-то я думала о них как о холсте, который каким-то образом напоминает искусство, но теперь они кажутся скорее картой, отражающей все его сделки на протяжении жизни ‒ боги, их так много.

Мои пальцы скользят чуть выше той, что похожа на мою к изображению женской руки, держащей сочное красное яблоко, змея крепко обвивает ее руку, пасть разинута, обнажая клыки.

– Эта тоже от сделки, которую ты заключил?

– Да, – отвечает он, его голос напоминает мягкий, темный бурбон.

Обдумываю его слов какое-то время, а затем спрашиваю:

– Сколько твоих татуировок от сделок?

– Все до единой.

– И ты должен выполнить каждою из них?

– Каждую до последней, – отвечает он, глядя мне в глаза, его голос понижается на октаву с каждым произнесенным словом.

Между нами повисает тишина. Вес его слов, то, как он их произнес, то, как он смотрит на меня ‒ всё это напоминает клятву между женихом и невестой перед тем, как их объявят мужем и женой.

Почему это звучит так, словно он дает обещание?

Опускаю взгляд, блуждая по его татуировкам, в поисках ответов, но их так много, что я даже не знаю, с чего начать.

– Разве это не давит на тебя? – спрашиваю, удивляясь, как он может жить с таким количеством напоминаний о сделках, которые он заключил, покрывающих всё его тело.

– Нисколько, – его ладонь обхватывает мою щеку, и он смотрит на меня так, что я поверю каждому его слову. – Когда я потерян и схожу с ума, ожидая возвращения моего света, именно они ведут меня сквозь тьму.

Как будто занавес поднялся, маска, которую он носит, исчезла, обнажая истину под ней. Там, во взгляде этих беззвездных глаз, я понимаю, куда делись звезды ‒ они упали.

Это одновременно прекрасно и душераздирающе, до такой степени, что на глазах наворачиваются слезы. Встаю, поднимаюсь на цыпочки и тянусь к нему. Он наклоняет голову, прядь черных волос падает вперед, когда наши губы находят друг друга. Его пальцы погружаются в мои волосы, когда он углубляет поцелуй, и на мгновение мне кажется, что я ‒ его кислород, единственное, что связывает его с этим миром.

После такого поцелуя пути назад нет.

Никогда.

Глава 27

Умывшись и забравшись в постель, я всё никак не могу собраться с мыслями.

В моей жизни так много неизведанного и непонятного, словно чего-то не хватает. Как будто существует большая картина, но она вне моей досягаемости. Мне надоело это чувство, и я слишком долго игнорировала свое Проклятие Сновидений. Оно часть меня, и если я хочу понять, чего именно мне не хватает, то нужно узнать больше о Проклятии.

Скидываю одеяло и подхожу к стопке книг на приставном столике. Перебирая высокую гору эротики и дарк-романов, ищу «Шесть проклятий». Медового сияния камина достаточно, чтобы разобрать названия. Нахожу нужную книгу в самом низу стопки. Я слишком долго ее игнорировала.

Беру ее и латунный подсвечник, а затем возвращаюсь в свою уютную постель. Осторожно, чтобы не пролить воск, ставлю зажженный подсвечник на тумбочку. Устроившись на боку, кладу книгу на подушку, наклоняю ее так, чтобы свет от свечи попадал на текст. Листаю страницы, в поисках упоминания Проклятие Сновидений. Спустя примерно четверть книги, нахожу то, что искала, и именно с этого места начинаю читать.

Боги… лучше бы это была эротика.

Спустя час или около того, я так и не приблизилась к ответам. Мне не нужен свет свечи, чтобы ясно увидеть, как ярко проявляется предубеждение автора по отношению к Проклятым. Он описывает свой опыт общения с человеком, у которого было Проклятие Сновидений, и выставляет его полным безумцем.

Вздохнув, закрываю книгу, бросаю ее на стол и задуваю свечу.

Закутываюсь в одеяло. Вон – это последнее, о чем я думаю перед сном.

* * *

– Всего лишь один укус, – повелевает мужской голос. Он эхом раздается в моем сознании, нарастая, бурля, лаская и подчиняя. Мне хочется повиноваться.

Моргаю, оглядываясь по сторонам, пытаясь понять, откуда доносится голос, но не могу – тем более, когда тьма так пристально смотрит на меня.

– Кто ты? – спрашиваю я темноту.

– Твое Проклятье, – отвечает глубоким, насыщенным голосом. Таким мужественным. Таким неземным.

– А кто я?

– Мое благословение, – мурлычет он, проводя пальцами по моей щеке. Тьма кружится позади меня. Я хочу обернуться, но…

Луч света мерцает сверху, освещая золотое яблоко, парящее в воздухе прямо передо мной, на расстоянии вытянутой руки.

– Один укус, – произносит он чарующим, завораживающим голосом. Невозможно устоять.

Тянусь к нему, пальцы обхватывают яблоко, я подношу его к губам и глубоко вонзаю зубы в его мякоть.

Вкус божественный. Невероятно насыщенный. Чувствую, как сок стекает по моему горлу, мое тело вздыхает с облегчением. Никогда не чувствовала себя такой сытой, такой удовлетворенной. И я… я хочу больше.

Но когда открываю глаза, яблока уже нет.

Вместо него – запястье с татуировкой.

Пытаюсь его оттолкнуть, но тьма не поддается.

Я давлюсь металлическим привкусом.

Это яд, разъедающий меня изнутри.

Его рука обвивается вокруг моего горла, его греховный шепот раздается у моего уха.

– Вот так. Пей, Маленькая Богиня.

Глава 28

Я никогда раньше не ездила в карете ‒ то есть, до сегодняшнего дня.

Рано утром Сорен просунул голову в мою комнату и сообщил, что снаружи меня ждет карета. Только проснувшись, вся в поту после ночного кошмара ‒ я быстро одеваюсь, расчесываю волосы и выскакиваю из комнаты. По пути беру с кухни апельсин, стараясь держаться подальше от яблок и высоких, темноволосых, дьявольски красивых мужчин, сбивающих с толку.

В конце извилистой дорожки стоит внушительная карета, запряженная четверкой вороных коней в белых «носочках». Бока кареты украшены искусно вырезанными лозами и листьями. Багровые знамена развеваются наверху, гордо демонстрируя герб Эденвейла ‒ герб короля. С трудом подавляю внезапное желанием уничтожить флаги своими водными гарпунами.

Пробормотав несколько проклятий в адрес короля, забираюсь внутрь.

– Ты что-то сказала? – спрашивает Аркин, глядя на меня поверх свежего газетного листа.

– Я просто сказала, какой прекрасный сегодня день, – вру, усаживаясь напротив него.

Кучер цокает языком, и карета трогается.

– Действительно, – скептически отвечает он, возвращаясь к чтению.

Прислоняюсь к стенке кареты, прислушиваясь к цокоту лошадиных копыт по мощенной дороге. Колеса кареты издают постоянный, ровный гул, а время от времени протестующий скрип, когда натыкаются на камешки.

– Мне кажется довольно странно, что девушка, работающая в купальне, живет в одном из самых богатых районов Беламура, – замечает Аркин, складывая листок и откладывая его рядом с собой. – Либо ты выполняешь свою работу исключительно хорошо, и живешь в каком-нибудь переулке, либо тебе помогает кто-то состоятельный. Так что же из этого?

У меня было предчувствие, что этот вопрос возникнет.

– Я остановилась у друзей, – честно отвечаю, помня его сверхъестественную способность распознавать ложь. Мои руки разглаживают лиловую юбку. Я редко ношу платья ‒ большую часть времени считая их непрактичными и громоздкими ‒ но, когда нашла это не смогла устоять.

– Эта собственность одного из твоих друзей? – спрашивает он, закидывая ногу на ногу и аккуратно складывая руки на коленях.

– Скажите, милорд… – я сладко улыбаюсь. – …Вы устраиваете допрос всем женщинами, за которыми ухаживаете?

Он ухмыляется, и на его щеке появляется ямочка.

– Только тем, кого нахожу особенно интригующими.

– Как лестно, – произношу, сдерживая сарказм в своем голосе.

Цокот копыт звучит иначе, чем раньше ‒ мягче, снисходительнее.

Отдергиваю шторку цвета мерло и выглядываю в окно. Меня охватывает паника ‒ мы больше не в Беламуре.

Перед нами простираются пологие холмы, уходящие за горизонт, их склоны покрыты высокой, сухой травой.

– Куда мы едем? – требовательно произношу я.

– Мы направляемся в Храм Света, – отвечает Аркин. Он указывает на сиденье. – Пожалуй, тебе стоит приготовиться, дорога дальше будет немного ухабистой.

* * *

К тому времени, как карета останавливается, мне уже не терпится выйти. Никогда прежде не испытывала такой огромной признательности земле.

Немного ухабистая?

Это настоящее чудо, дарованное богами, что колеса не отвалились. Мягкие, покатые холмы быстро сменились крутыми склонами, а тропа была усеяна большими камнями и буграми, от которых карета подпрыгивала при каждом ударе.

Надеюсь, нам не придется возвращаться той же дорогой, но подозреваю, что, скорее всего, придется.

Аркин коротко переговорил с кучерами, прежде чем повернуться и направиться ко мне. Брошь, которую он раньше носил, символ королевской власти, больше не приколота над его сердцем. Интересно, не пытается ли он скрыть свою истинную личность. У меня есть несколько предположений, почему он решил так поступить.

Он протягивает руку.

– Дальше карета не проедет. Остальной путь придется пройти пешком.

– Хорошо. Мне всё равно не помешает размять ноги, – отвечаю я.

Если бы между нами с Воном не было бы… чем бы там оно не было, то, возможно, я бы что-то почувствовала, вложив свою руку в руку Аркина. В конце концов, Аркин красив: рыжие непослушные волосы и сияющие медово-карие глаза. Он высокий и смуглый, а под яркими лучами полуденного солнца он выглядит почти… ослепительно.

Но он не Вон.

А главное, он советник короля ‒ того самого короля, на чьей совести бесчисленные невинные жертвы. Того самого короля, по чьей вине люди живут в нищете. Того самого короля, что забрал моего брата на бессмысленную, бесполезную войну. Я не могу не задаваться вопросом, пока мы идем по узкой, вымощенной кирпичом тропе, насколько велика роль Аркина во всех этих смертях.

По пути к нам присоединяются люди разных возрастов и национальностей. Некоторые идут по той же тропе, что и мы, а кто-то выходит с маленьких тропинок, которые вливаются в нашу. Я представляю себе, что эти тропинки, как прожилки на листе, и наша ‒ главная, питает все остальные.

Мы идем по ровному склону, высокие деревья закрывают вид на то, что ждет нас впереди. Их ветви, почти закончившие сбрасывать листья, лениво покачиваются над головой. Есть что-то успокаивающее в этих дремлющих гигантах, возможно, потому что они напоминают мне о доме.

Десятки людей спускаются на тропу. Становится тесно и наш темп замедляется. Тихая мелодия вдалеке, постепенно становится громче, когда мы приближаемся, ее напевают уста каждого мужчины, женщины и ребенка.

Слава Светлой Госпоже,

Нашей спасительнице, ценою жизни заплатившей.

Слава дочери Луны,

Ангелу бесплодному, ждущему дитя.

Слава Богине Жизни,

Матери нашей, жизнь даровавшей.

Славься. Славься. Славься любовь ее.

Деревья расступаются, открывая нам проход к Храму Света.

Великий и могущественный, он возвышается на основании, окруженном тремя ступенями, позволяя подойти с любой стороны. Выложенный из белого, сияющего камня, храм выглядит так, словно принадлежит совершенно другой эпохе, а может, и иному миру.

Я поражена его уникальной архитектурой. Прямоугольный по форме и огромный по размеру, он заслоняет горизонт. Колонны, заменяющие стены, позволяют солнечному свету проникать в каждый уголок. Их рифленые стволы колонн толще вековых дубов, а Y-образные вершины, словно раскинувшиеся крылья, поднимают крышу к облакам. От храма исходит ощущение глубины, гармонии, и чего-то еще, что я не могу определить.

Поворачиваюсь к Аркину, чей взгляд прикован ко мне.

– О чем думаешь? – спрашивает он, с любопытством приподнимая каштановую бровь.

– Ничего подобного раньше не видела, – отвечаю, пока мы пробираемся мимо людей, сидящих на коленях с сомкнутыми ладонями возле груди. Некоторые склонились вперед, протягивая руки перед собой в молитве. Их голоса сливаются в гул вокруг меня, но иногда сквозь этот фон прорывается…

«Моя мать больна и не может работать. У меня три младших брата и две младшие сестры, о которых я должен заботиться. Я работаю день и ночь, но денег всё равно недостаточно, чтобы прокормить всех нас. Пожалуйста, молю тебя, помогите мне хоть как-нибудь.

«Дорогая Богиня Света, мой муж решил, что наша дочь уже достаточно взрослая, чтобы выйти замуж. Я молю о твоей помощи. Пожалуйста, помогите ему найти подходящую пару, чтобы брак был удачным и благословлен детьми».

Но именно последняя молитва заставила ком подступить к горлу.

«Я молюсь за своего брата, которого призвали на войну… Мы так и не смогли попрощаться. Молю, будь с ним. Пожалуйста, Богиня, пусть он выживет».

Голос принадлежал девушке с длинными каштановыми волосами. На вид ей было не больше пятнадцати лет. Переполненная чувствами, я опускаюсь рядом с ней и кладу руку ей на плечо.

– Мне очень жаль твоего брата. Моего тоже забрали.

Широкие голубые глаза уставились на меня.

– Вы пришли помолиться за него?

Киваю.

– Помолюсь и за твоего тоже.

Она улыбается, слезы затуманили ее взгляд.

– Тогда, когда я буду делать подношение, сделаю его и за твоего брата.

– Спасибо, – отвечаю я, а затем выпрямляюсь и принимаю протянутую руку Аркина.

Мы подходим к храму, три его ступени теперь кажутся намного больше, чем прежде. Когда мы поднимаемся, Аркин задумчиво произносит:

– Должно быть, ты очень любишь своего брата.

– Я бы сделала всё, что угодно для него, – отвечаю я, поддерживая каждой клеточкой своего существования эти слова.

Внутри в шахматном порядке стоят золотые чаши, достаточно большие, чтобы в них можно было искупаться, украшая сверкающие полы. Несмотря на то, что в них нет дров, в каждой чаше пляшет пламя. Но самое странное это цвет пламени ‒ светло-пурпурно-голубой, словно лунный свет, заключенный бутылке.

В самом в центре храма, мое внимание привлекает огромная золотая статуя. Женщина с короной на голове. Корона состоит из восьми острых зубцов, каждый из которых отображает фазу луны. По обе стороны от нее раскинуты массивные крылья. Ее величественное лицо беспристрастное, застывшее, а пустые глаза навечно устремлены в пространство перед ней. Локти согнуты, ладони раскрыты и обращены кверху, словно в подношении. В каждой руке она держит золотую статую поменьше. Обе, кажется, примерно моего роста. Та, что в правой руке, держит на руках младенца, нимб висит прямо над ее головой. А та, что в ее левой, с пустыми руками. Статуя стыдливо опустила голову, а на ее шее ошейник.

Аркин подводит меня ближе, звуки наших шагов тонут среди доносящихся снаружи молитв. Мы останавливаемся у подножия статуи, и я на мгновение замираю, любуясь ее величием, а затем, словно не желая разбудить дремлющего золотого гиганта, шепчу:

– Думаю, эту статую создал мужчина.

Аркин сдерживает смех.

– Почему ты так думаешь?

– У нее до абсурда большая грудь, – закатываю глаза.

Аркин склоняет голову, устремляя взгляд прямо на грудь богини.

– Ты права. Они выглядят довольно громоздко, не так ли?

Моя бровь приподнимается.

– Мы действительно обсуждаем размер ее груди?

Аркин наклоняется ближе.

– Кажется, это ты это начала.

Ухмыляюсь.

– Туше.¹⁸

– Ты следуешь Новой Вере? – спрашивает Аркин, его медово-карие глаза встречаются с моими.

Он скрещивает руки на груди, его багровый жакет топорщится от того, что ткань жесткая, вероятно он еще новый.

Я не отвечаю сразу, мне требуется время, чтобы обдумать варианты. Позиция Короны по отношению к Новой Вере известна ‒ они готовы на всё, чтобы обеспечить ее успех, даже убить тысячи людей. Не сомневаюсь, что Аркин придерживается подобных убеждений ‒ в конце концов, он советник короля. Кроме того, он обладает сверхъестественной способностью распознавать мою ложь.

Решаю говорить правду.

– Мне известны основы, то, чему учат в книгах. Я верю в Новых Богов, просто не определилась со своим отношением к самой Новой Вере. Честно говоря, иногда кажется, что ее писал мужчина ‒ использовал как средство контроля над женщинами и их телами. Эти статуи ‒ прекрасный тому пример. Получается, богиня предлагает женщинам два выбора. Первый ‒ женщина с младенцем. Она хорошая жена, производящая наследников для своего мужа. А второй ‒ с пустыми руками, а значит она не выполнила свой «супружеский долг», – не могу удержаться и добавляю немного яда в последние два слова.