Текст книги "Между жизнью и смертью (ЛП)"

Автор книги: Жаклин Кот

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 23 страниц)

Глава 31

Тру уже засохшую и превратившуюся в корочку кровь влажной тряпкой. На комоде стоит фарфоровый таз, по краю которого вьется изящный цветочный узор. Вода в нем кристально чистая и бодряще прохладная.

Смотрю на свое отражение в зеркале. Волосы превратились в сплошной колтун – последствия встречи с разбойникам и скачки верхом на лошади. В тусклом освещении тесной комнатушки глаза кажутся уже не небесно-голубыми, а скорее лунно-серыми. И это весьма символично, учитывая, что сейчас я испытывала целый калейдоскоп эмоций.

Морщусь и перевожу взгляд от отражения обратно к глубокой ране на руке. Уголок тряпки скользит прямо в нее. Я осторожно вытаскиваю его и, не желая повторять болезненную ошибку, обрабатываю остальную часть раны с особой осторожностью.

Закончив, окунаю ткань в воду, и моя кровь окрашивает ее в красный цвет.

Дорога до города заняла около часа. С гудящими от усталости костями и круглыми от пережитого шока глазами – всё-таки впервые присутствовала при обезглавливании – я отправилась отдыхать, как только Аркин оплатил наши комнаты.

Комната оказалась маленькой, но уютной. Односпальная кровать придвинута к стене, в изножье стоит сундук, набитый запасными одеялами ручной работы. В небольшом камине потрескивает хорошо растопленный огонь. Он наполняет комнату сладким ароматом горящей березы и заливает стены мерцающим медовым светом.

Закрываю глаза.

На мгновение кажется, будто я снова в хижине. Жду, что вот-вот услышу шарканье ног на кухне или стук топора во дворе, но этого не происходит. Лишь приглушенный гул смеха и музыки доносится снизу, сквозь толстые деревянные половицы.

Этот смех снизу напомнил о моей новой большой семье – о сэндвичах из крекеров и подколках между двойняшками. И о бурбоне.

Но, как и Эзры с Калебом, их здесь нет.

Не было ни Харпер, ни Райкера, ни Лиры, ни Сорена.

… ни Вона.

Не знаю почему, но именно сейчас это осознание давит на меня. Возможно, это тоска по прежней жизни – по ее простоте и привычному порядку вещей. Возможно, давит необходимость вернуть Калеба домой. А может, всему виной то, что произошло сегодня ночью.

А может… дело во всём сразу.

По щеке скатывается одинокая слезинка.

Смахиваю ее тыльной стороной ладони, отчаянно борясь с желанием разрыдаться.

Что-то стучит по окну, звук похожий на то, как курица клюет по земле. Похоже на птицу.

Поднимаюсь с потрепанного табурета, чье сиденье продавлено за долгие годы, и подхожу к окну. Пальцам никак не удается уговорить латунную задвижку поддаться. Она идет туго, словно ею не пользовались целую вечность. Прикладываю еще немного усилий и она, наконец, сдается. Тянусь руками к деревянным ручкам и распахиваю створки внутрь комнаты.

Легкие наполняет свежий воздух с едва уловимым запахом дождя.

Там, на самом краю обветшалого подоконника, баюкаемое легким ветром, покачивается черное перо.

Беру его и бережно держу в ладонях. Оно цвета самой темной ночи, припорошенное мерцанием, что сияет, словно звезды. Точь-в-точь как те, другие. Волшебное. Неземное. Как такая прекрасная вещь может принадлежать моему миру? Возможно, и не принадлежит.

Вспомни.

Слово раздается эхом, доносясь в виде призрачной мысли.

Закрываю глаза и поддаюсь этому зову, следуя за ним, как ребенок за матерью. Оно несет меня в ту часть сознания, с которой никогда не удавалось установить связь. Это похоже на огромный каньон, где можно кричать, кричать и кричать, но так и не дождаться ответа. Эта часть меня всегда была пуста – дом без мебели, без обитателей. Безжизненная, звенящая пустота. Мой собственный Бесконечный Туман.

Раздается громкий стук в дверь. По ту сторону звучит голос Аркина:

– Я принес тебе поесть.

Хотя перо выглядит хрупким, на самом деле оказывается совсем иным. Жестким. Прочным. Несокрушимым. И всё же я бережно кладу перо в корсаж, прежде чем подойти к двери.

Иду не спеша – теперь, когда Аркин знает, что я Проклята, его присутствие определяет мой темп. Учитывая, кому он служит, это не предвещает ничего хорошего.

Здоровой рукой отпираю дверь и отступаю назад, предоставляя Аркину достаточно пространства, чтобы войти. Как и Вон, он не просто занимает пространство – он его подчиняет.

Мне вспомнилась наши первая встреча, и все те мужчины, что пресмыкались перед ним в бассейне купальни, словно змеи, выставляя свои брюхи, чтобы погреться в лучах его внимания.

Аркин ставит деревянный поднос на прикроватный столик, уверенным движением попутно сдвигая в сторону несколько книг. На нем длинный серый камзол, выглядящий совершенно новым, и, как и вся его одежда, безупречно сидит по фигуре. Полы расстегнуты, открывая вид на белоснежную тунику. Рыжие волосы зачесаны назад, еще влажные. Любые следы произошедшего смыты без остатка.

Он бросает короткий взгляд на окно, тонкие шторы слегка развеваются на ветру, а затем переводит глаза на меня. Одна бровь взлетает вверх.

– Топить камин при распахнутом окне – не находишь это несколько нелогичным?

Его вопросительно изогнутая бровь так и кричит: «Почему оно открыто?» Но мне не хотелось обсуждать с ним перо. К тому же, ложь он чует так же легко, как гончая чует яйцо в курятнике, так что выдумывать что-либо просто бессмысленно. Поэтому ухожу от ответа.

– Можешь закрыть, – киваю на его камзол, умело переводя тему, как делала это с Эзрой полмиллиона раз. – Не слишком ли тепло одет для комнаты? Зачем тебе верхняя одежда?

– Нужно было выйти, – он откидывает одну полу, выискивая что-то во внутренних карманах. – Тут вниз по улице есть аптекарь, – достает маленькую деревянную коробочку и ставит на столик рядом с подносом. – Для твоей раны.

– Спасибо, – отвечаю я, хотя всё внимание уже приковано к другому. До меня доносится аромат моркови, картофеля и какого-то мяса.

Неспешно подхожу к подносу, и рот мгновенно наполняется слюной при виде миски с дымящимся рагу и золотистой булочкой. На ее восхитительной румяной корочке поблескивает кусочек подтаявшего сливочного масла. Слева стоит серебряный кубок, наполненный чем-то красным – должно быть, вином.

Плюхаюсь на кровать и притягиваю поднос на колени, в полной готовности наброситься на еду. Но за мгновение до того, как откусить кусочек, замираю.

– Не отравлено, если ты думаешь об этом. Мертвой ты мне не пригодишься, – говорит Аркин, захлопывая окно.

Эта фраза не предвещает ничего хорошего, нет ни малейшего желания быть ему полезной в каком бы то ни было качестве. Можно было бы спросить, что он имеет в виду, но сейчас явно один из тех моментов, когда лучше не дразнить спящего зверя.

Желудок урчит, настойчиво требуя поесть. Увы, я – рабыня еды. Поэтому, естественно, повинуюсь. Язык обволакивает пряный бульон. Жую нарезанную кубиками картошку с легким сладковатым привкусом. А когда добираюсь до кусочка мяса, просто таю.

Говядина.

Пальцы на ногах поджимаются от удовольствия – это лучше, чем секс.

Аркин снимает камзол и вешает его на небольшой деревянный стул в дальнем углу комнаты. Садится рядом, кровать прогибается под тяжестью его веса.

Между нами повисает тишина, пока я жадно поглощаю свой ужин, вкусовые рецепторы ликуют от каждого кусочка. Когда доедаю некогда полную тарелку, а живот уже готов лопнуть, возникает сомнение, смогу ли доесть до конца. Но, будучи рабыней еды, зачерпываю последнюю ложку и проглатываю. Подумываю о том, чтобы собрать пальцем оставшиеся крошки и съесть их тоже, но сдерживаюсь – ради Аркина, а не ради себя.

– Некоторые вещи никогда не меняются, – тихо усмехается Аркин себе под нос, расслабленно опустив плечи.

– Что? – переспрашиваю, возвращая поднос на прикроватный столик. Мысли всё еще неохотно отрываются от еды.

– Ничего, – отвечает он, слегка покачав головой.

Мне не нужно оборачиваться, чтобы почувствовать его взгляд. Я достаточно долго общалась с мужчинами, чтобы понимаю, что означают такие взгляды. И совершенно ясно: стоит повернуться, стоит встретиться взглядами – и это может далеко зайти. Аркин красив – да, божественно красив – но меня беспокоит то, кому он служит.

Проще говоря… он – не Вон.

Поэтому сверлю взглядом сучок размером с монету в деревянных половицах, прямо рядом с моей правой ногой, позволяя моменту растаять.

– Тебе нужно наложить швы на руку, – наконец произносит Аркин, голос звучит хрипло, словно колючка лисохвоста застряла у него в горле.

Знаю. Эзра накладывала швы и на меньшие порезы.

Наклоняюсь, подхватываю со столика кубок и заглядываю внутрь: на донышке осталось несколько глотков – теперь понятно, зачем он принес вино. Залпом выпиваю терпкую жидкость:

– Что ж, давай покончим с этим.

Аркин кивает, его длинная рука тянется над моим плечом к деревянной коробочке. Чувствую, как исходящий от него жар ласкает мою кожу, словно стук в дверь, которую ему никогда не откроют.

Откидываюсь назад, освобождая ему место, а заодно увеличивая дистанцию между нами.

Спирт злобно вгрызается в воспаленную плоть, пока он промывает рану. Затем Аркин дезинфицирует иглу и ножницы над тазом для умывания. Втискивает пробку обратно в маленький коричневый бутылек с обеззараживающим средством. Оборачивается и подносит ко мне инструменты для наложения швов, разложенные на чистой белой ткани. С содроганием кошусь на зияющую рану, а затем на то, с чем ей сейчас предстоит столкнуться, и делаю глубокий вдох. Сейчас бы еще один кубок того терпкого вина…

Аркин закатывает рукава и берется за дело. Его сильные пальцы вонзают иглу в мою израненную плоть, протягивая нить и стягивая края вместе.

Первый стежок терпим. Но именно следующий заставил меня взвыть от отчаяния. Стискиваю зубы и сдерживаюсь. Тот больной ублюдок, кто придумал зашивать рану нитками, явно был садистом – я же живой человек, а не чертово лоскутное одеяло. Как будто и без того мало боли.

По правде говоря, когда дело доходит до наложения швов, то я веду себя как ребенок. И винить в этом стоит Эзру. Когда мы с Калебом были детьми, то постоянно калечились, так что она изобрела мазь, заставляющую кожу срастаться самостоятельно. До сих пор помню, как она действовала. Стоило ее нанести, и мы с восхищением наблюдали, как кожа отращивает маленькие ниточки, которые сплетались воедино, затягивая любые порезы. Потрясающая штука. Ну, если не считать того, что после нее из кожи еще неделю продолжали расти маленькие нитевидные волоски. В остальном – просто чудо. Я бы предпочла этот побочный эффект любым шва…

Очередной прокол иглы заставляет взвыть, словно кошка, которой только что отрубили хвост.

Крик получился громким, что его слышали даже посетители внизу. А может и весь город. Наверное.

Хотя нет, вряд ли настолько. Я просто веду себя как ребенок.

– Почти закончил, – успокаивающе произносит Аркин, его пальцы покрыты моей кровью.

Мрачно киваю, с трудом сглатываю ком в горле и жду, когда всё закончится. Процесс затянулся дольше, чем я надеялась, но болевые рецепторы начинают понемногу притупляться – теперь мои вопли теперь больше напоминают хныканье только что проснувшегося ребенка.

Поворачиваюсь к Аркину, в поисках хоть какого-то отвлечения.

– Ты как-то упоминал девушку с такими же волосами как у меня. Как ее звали?

Он резко замирает, словно упоминание о ней всколыхнуло старые воспоминания. Но затем, возвращаясь к ране, отвечает:

– Аурелия.

– Аурелия, – пробую имя на вкус и тут же морщусь, когда он затягивает очередной узел. – Красивое имя.

– Как и она сама, – произносит он, поднимая на меня взгляд. – Как и ты.

Не знаю, в чем тут дело – в выпитом вине, жаре от камина или в медовом оттенке этих карих глаз, – но щеки обжигает румянцем. Отвожу взгляд. Проклятье, это точно вино. Мой типаж – скорее угрюмый мужчина с обсидиановыми глазами.

Покончив со швами, Аркин ловит в коридоре служанку и просит принести еще кувшин воды. Пока мы ждем ее, он опустошает таз и бросает туда окровавленную иглу и ножницы.

– Татуировка на твоей руке, – произносит он, стоя ко мне спиной. – Не видел ее раньше. Она новая?

При упоминании татуировки, взгляд инстинктивно падает на рисунок.

– Да, – отвечаю, не понимая, к чему клонится разговор.

– Зачем сделала? – спрашивает он, оборачиваясь. Через плечо перекинута тонкая ткань, на которой едва заметны следы окровавленных отпечатков пальцев.

Провожу пальцем по лозе, бормочу под нос, отвечая скорее себе, чем ему:

– По той же причине, по которой нахожусь здесь с тобой.

Едва эти слова слетают с губ, тут же о них жалею. Глаза Аркина сузились, атмосфера в комнате становится тяжелой удушливой. От недавнего тепла не остается и следа.

– С кем ты заключила сделку? – спрашивает он, складывая факты воедино с пугающей скоростью. Очередное напоминание о его возрасте и то, что именно ему доверено служить главным советником короля. Разумеется, его мозг выстраивает логические цепочки быстрее большинства.

Мысленно кручу вопрос со всех сторон, выискивая скрытые ловушки. Их оказывается предостаточно.

– Думаю, это не твое дело.

Аркин швыряет полотенце на пол, открывает рот, чтобы ответить…

Но его прерывает стук в дверь.

Аркин одаривает меня испепеляющим взглядом, подходит к двери и распахивает ее. На пороге топчется пышногрудая служанка. Она хлопает ресницами, глядя на него снизу вверх, и многозначительно выпячивает грудь. Абсолютно невосприимчивый к ее чарам, он одаривает ее обворожительной улыбкой, забирает кувшин и бросает:

– На этом всё.

И стремительно захлопывает дверь. Он подходит к тазу, выливает туда свежую воды и продолжает отмывать инструменты – яростно, ожесточенно. Мне уже становится жалко ножницы. Такими темпами от них останутся одни обрубки.

– Хочешь, я сама? – спрашиваю, ощущая, как его скверное настроение отравляет воздух.

– Нет, – твердо отрезает он. Голос звучит не грубо, но и дружелюбным его не назовешь.

Закончив, Аркин замирает в дверях. Открывает рот, чтобы что-то сказать, но тут же передумывает. Что бы там ни было, слова так и остаются непроизнесенными – он разворачивается и закрывает за собой дверь.

Стук его каблуков разносится по коридору, пока не затихает вдали окончательно.

Падаю на кровать: одна нога свисает на пол, другая вытянута вдоль матраса. В голове крутятся мысли о том, что только что произошло. Почему он так отреагировал?

Вздыхаю, оставив этот вопрос богам, и вытягиваю перо из-под лифа.

– Расскажи мне свои тайны, – шепчу, разглядывая его шелковистые черные ворсинки.

Но перо молчит. И мне не остается ничего другого, кроме как искать ответы во снах.

* * *

Всего один толчок. Больше ничего и не нужно.

Вниз. Вниз. Вниз.

Я всего лишь листом, которому не суждено коснуться земли.

Бесконечное падение.

Вниз. Вниз. Вниз.

Шелест перьев.

Спасение.

Глава 32

Кутаюсь плотнее в плащ, никогда еще не доводилось подходить так близко к Бесконечному Туману.

Он кажется живым, словно дышит. Пульсирует.

От него исходит низкий, ровный гул, похожий на шелест крыльев колибри – непрерывный белый шум. Сделай два шага вперед – и смогу до него дотронуться.

… протягиваю руку.

И тут же отдергиваю.

Резко разворачиваюсь и сверлю взглядом Аркина, замершего в нескольких шагах позади.

– Ты поднял меня на рассвете и притащил сюда… только чтобы посмотреть на Бесконечный Туман?

Он кивнул, его лицо напряжено. Эти утром он еще более отстраненный, чем обычно, словно его что-то гложет. Что бы это ни было, я не могу понять. Неужели всё еще злится из-за вчерашнего вечера. Вчера он был взбешен и раздражен, это очевидно. Но сейчас? Это что-то другое.

– Ты что-нибудь слышишь? – Аркин наконец нарушает свой обет молчания.

– Похоже на шелест крыльев колибри, – отвечаю, нахмурившись.

Когда мы были в Храме Света, он спросил, чувствую ли я какой-то вкус у воды. И тогда выяснилось, что мои ощущения, сильно в корне отличаются от того, что чувствуют остальные. Я достаточно долго живу в Эденвейле, чтобы понимать: быть не такой, как все – опасно.

Тревога скользит по желудку, оседая внутри куда тяжелее вчерашнего ужина.

– А ты что-нибудь слышишь? – спрашиваю в ответ.

Он качает головой.

– Я ничего не слышу.

Тут же жалею о своем вопросе.

– Хорошо. Пришли. Увидели. Услышали. Может, теперь пойдем? – делаю шаг, собираясь повернуть обратно.

Молниеносно, словно бросок гадюки, рука Аркина взмывает в воздух и перехватывает меня за запястье.

– Мы еще не закончили.

– Что ты делаешь? – пытаюсь вырваться, но его сила непреодолима – точно так же, как в тот момент, когда предводитель разбойников вдавливал его сапогом в грязь.

В памяти вспыхивает тот торжествующий взгляд Аркина, когда я применила свое Проклятие Воды. С какой легкостью он поднялся с земли. Как быстро всех перебил. Без капли сожаления.

Но откуда взялась такая сила? И почему он не использовал ее раньше, едва мы вышли из кареты? Десятки вопросов кружатся в голове, пока всего два слова не пробиваются сквозь сумбур мыслей.

Сделка отменяется. Именно это сказал предводитель разбойников. То, как он это сказал… он обращался вовсе не к своим людям. Эти слова предназначались Аркину.

– Какую сделку ты с ними заключил? – шиплю сквозь зубы, мой тон источает чистый яд. И как только эта мысль не пришла мне в голову раньше? – Не делай вид, будто не понимаешь, о чем я говорю.

– Мне нужно было выяснить, Проклята ты или нет, и я знал, что ты никогда не признаешься сама. Я заплатила им, чтобы они сделали вид, будто собираются меня убить. Знал, что ты не рискнешь потерять информацию о своем брате. И будь у тебя Проклятие – ты бы пустила его в ход ради моего спасения, а значит, и ради нужной тебе информации. Я допускал, что они могут нарушить уговор, и когда это случилось… что ж, это лишь добавило происходящему театральности.

Значит, всё это – просто спектакль. Он заплатил им за нападение. Из-за этого погиб кучер. А потом Аркин отнимает их жизни… Обезглавливает.

Ледяной холодок пробегает по спине.

– Зачем… Зачем всё это? Только ради того, чтобы узнать, Проклята ли я? – хватка Аркина слабеет, и я отдергиваю запястье.

Отступаю назад, тело переполняет жгучая смесь гнева и непонимания. Кажется, стоит лишь на секунду замереть, и меня просто разорвет на миллион разъяренных осколков.

– Это была необходимость. Проверка, точно так же, как и Храм Света.

– Твои проверки наконец закончились? – смотрю на него испепеляющим взглядом.

Меня ранит предательство Аркина. Где-то глубоко внутри я думала, что мы становимся друзьями. Сейчас эта мысль кажется смехотворной.

Он качает головой.

– Осталась еще одна.

А затем он толкает меня прямо в Бесконечный Туман.

Глава 33

Моргаю. Один раз, другой – как будто этого хватит, чтобы разогнать тьму перед глазами.

Бесполезно.

Провожу ладонью перед лицом. Не вижу ее – вообще ничего не вижу. С трудом проглатываю подступающий страх, стараясь не поддаваться панике.

Чувствую себя так, словно парю. Волосы плывут в воздухе под действием какой-то чужой, невесомой силы. Прохладный воздух касается шеи. Ступни безвольно висят в невесомости – под ногами нет опоры.

Гравитация здесь не имеет власти – где бы ни находилось это «здесь».

Внезапно передо мной вспыхивает свет, ослепительный, как утреннее солнце, рассеявшееся по глади тихого озера. Вскидываю руку, прикрывая глаза.

– Кто ты? – спрашивает целый хор голосов в унисон – все женские. Юные и жизнерадостные. Сладкие, искрящиеся жизнью, словно бокал лучшего игристого вина. И пусть мне никогда раньше не доводилось пробовать игристое вино, хочется еще. Облизываю губы. Не терпится услышать их снова.

– Сейдж, – отвечаю, но мой спокойный голос быстро гаснет в пустоте.

Медленно опускаю руку, желая увидеть, откуда доносятся голоса и связаны ли они с этим ослепительным, ярким светом.

Глаза начинают привыкать к свету, вернее, само свечение становится не таким ярким, оно сжимается, постепенно обретая форму силуэта, пока передо мной не предстает женщина – стройная, с мягкими изгибами и залитая нежным золотым светом. Ее волосы струятся по спине, добавляя еще больше очарования. На ней простое платье, но то, как ткань облегает хрупкую фигуру, делает его идеально сшитым – ни единой складочки или торчащей нитки. Всё безупречно. Идеально. Подол расходится на бедрах, приоткрывая длинные ноги. Как и она сама, ее платье сияет золотом.

Но именно от ее лица перехватывает дыхание.

Потому что это лицо… оно мое. Тот же прямой нос со слегка вздернутым кончиком. Те же миндалевидные глаза и четкая линия узкого подбородка.

У этой ослепительной женщины мое лицо.

– Неверно, – произносит светящийся силуэт, голоса больше не искрятся, в них больше нет сладости. Теперь они отдают горечью, полные презрения. Вздрагиваю от этого звука, как сорванный с ветки лист.

Ее силуэт мерцает, свет то затухает, то вспыхивает неровными волнами. С каждым мерцанием она тускнеет, словно угасающее воспоминание. Она исчезает.

– Подожди! – кричу я, протягивая руку, но слишком поздно. Она исчезла, вновь погрузив мой мир во тьму.

Вздрагиваю, когда вдали раздается грохот рушащихся скал и сдвигающейся земли. Это обвала, звук надвигающейся разрушительной мощи, и он с ревом несется прямо на меня. Что-то содрогается, и та неведомая сила, что удерживала меня в невесомости, внезапно исчезает.

Отчаянно барахтаюсь, пытаясь нащупать хоть что-нибудь, за что можно ухватиться. Хоть что-то. Но в этой пустоте, в этой бесконечной бездне нет ничего.

Я падаю. И это падение бесконечно.

Словно тот самый ночной кошмар, полный ужаса, где ты летишь в пропасть и никак не можешь разбиться – страх неминуемой гибели пожирает тебя заживо. И сейчас я чувствую, как он разъедает меня изнутри. Здравомыслие, за которые я судорожно цепляюсь, начинает давать трещины и рассыпаться в прах.

Кричу, или, по крайней мере, мне так кажется, но с губ не слетает ни звука.

Я застряла здесь, в вечной борьбе с гравитацией, не имея представления о том, когда это закончится, если вообще закончится.

Паника сжимает горло, перекрывая доступ воздуха. Легкие горят от боли. Куда делся кислород? Я не могу дышать… не могу дышать! Царапаю горло, глубоко впиваясь ногтями в кожу. Внутри словно барьер – мне нужно выбраться отсюда.

Разум вспыхивает тревожными сигналами, умоляя о спасении, умоляя о живительном глотке воздуха.

Но его нет.

Паника отступает, уступив место покорности. Тело начало отключаться, и на смену животному страху приходит умиротворение.

Вот так.

Вот так я умру.

В тот самый момент, когда эта мысль оседает в голове, пространство взрывается от пульсации чистой, первозданной мощи – необъятной и божественной – заставляя тьму отступать, склоняться, прятаться.

Лишь одно существо способно поставить на колени черную бездну.

В этот момент я понимаю – это Смерть.

Но я не боюсь его. Протягиваю руку, принимая свою участь.

Он обхватывает меня, притягивая в свои стальные объятия – те, что властно заявляют о своих правах, те, что уже никогда не отпустят. Его ладонь скользит по моему горлу, залечивая боль растерзанной кожи. А когда он целует меня – так глубоко, так жадно, – я уже не понимаю, чьим воздухом дышу: своим или его.

Мне всё равно.

Судорожно глотаю кислород, изголодавшиеся легкие требуют еще. Что он попросит взамен… мою душу?

Слышу шелест огромных крыльев, чувствую, как разгоряченную кожу остужает порыв свежего ветра.

Тогда приходит осознание – я больше не падаю.