Текст книги "Между жизнью и смертью (ЛП)"
Автор книги: Жаклин Кот
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 23 страниц)
Жаклин Кот
Между жизнью и смертью
ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ О СОДЕРЖАНИИ
Дорогой читатель, эта книга содержит материал для взрослых.
«Между Жизнью и Смертью» – роман в жанре темного фэнтези, который содержит ненормативную лексику и откровенные сцены(18+).
В тексте присутствуют упоминания или описания:
• депрессии
• сексуальных домогательств
• сомнительного согласия
• домашнего насилия и жестокости
• применения одурманивающих веществ
• крови и увечий
• смерти
• горя
• утраты
• плена и заточение
• насилия (в том числе над детьми)
• пыток
Читателю рекомендуется проявлять осмотрительность.
Для тех, у кого хватает смелости мечтать.
Ой, да кого я обманываю?
Для тех, кто ищет своего следующего книжного бойфренда.
Глава 1
Крик эхом разносится по опустевшим улицам деревни.
В любой другой день, центр Меристоуна гудел бы от шума торговцев и покупателей. Но сегодня всё иначе. Лазурное небо запятнано багровыми знаменами – развеваясь они провозглашают власть короля над этими землями.
Ни единой души не было на мощенных дорогах маленькой деревни. Большинство жителей разбежались по домам, заперев двери на все засовы. А те, кто не успел, столпились на площади, застыв, от страха, не в силах отвести взгляд. Включая меня.
Гробовая тишина повисла над нами, пока мы наблюдаем, как два солдата в доспехах тащат к костру светловолосую девочку, не старше четырнадцати. На ней железный ошейник, ржавые гвозди которого, словно зубы, впиваются в ее бледную, нежную кожу. Ожерелье из засохшей крови украшает тонкую шею, исчезая под белым церемониальным одеянием, которое они на нее напялили – дешевый кусок ткани – не стал бы король тратить деньги на то, что должно сгореть.
Король. Я называю его только так. Потому что тот, кто способен на такое – так открыто пренебрегать человеческой жизнью – не заслуживает, чтобы его называли по имени. Потому что он уже не человек. Он – существо. Воплощение кровожадности.
Женщина с таким же медовым оттенком волос, как у девочки, пробирается сквозь толпу. Она падает на колени, сцепив руки в молитвенном жесте. С потрескавшихся губ срываются просьбы о пощаде, наполненные слезами и отчаянием. Солдат, на чьих доспехах изображен королевский орел – когти раскинуты, словно кинжалы, готовые убивать – направляется к ней. Но вместо ответа она получает сильный удар сапогом.
Девочка начинает рыдать, глядя на то, как женщина падает на землю, потеряв сознание – что скорее является актом милосердия, учитывая обстоятельства. Она борется с крепкой хваткой солдат, привязывающих ее к деревянному столбу. Словно кролик среди волков – Проклятая среди чистых.
– Пожалуйста! Пожалуйста! Я не Проклятая! – кричит она, слезы текут по израненным щекам.
Крик тут же затихает, когда высокий солдат разжимает ей рот, взмахивает ножом и отрезает язык. Он машет окровавленным куском плоти перед лицом девушки, прежде чем бросить к ее ногам, насмехаясь. Ужас застыл в ее глазах, кровь стекает по подбородку – изувеченный обрубок жутко извивается во рту, когда она издает булькающий, неестественный крик.
Я отворачиваюсь.
Мой желудок скручивает, в нем словно бушует лава, кислый ком подступает к горлу. Подавляю рвотный позыв, впиваясь ногтями в ладони. Сосредоточиваюсь на боли и заставляю себя стоять на месте, наблюдая, как они поджигают платформу – груду дерева, укрытую сухими щепками. И хотя мое внимание приковано к ней, я чувствую на себе чей-то взгляд.
Что-то тянет меня, словно невидимая нить – странное, но знакомое ощущение.
Оглядываюсь через плечо и смотрю сквозь толпу людей позади себя, взгляд останавливается прямо на нем.
Мужчина внушительного телосложения, высокого роста, полностью облачен в черное. Свободная одежда не может скрыть силу, готовую вырваться наружу, но выжидающую своего часа.
Чувствую вкус его магии. Ощущаю ее. Эта мощь внезапно ложится тяжестью мне на грудь.
Его темные глаза, цвет которых подобен бездонной черноте ночи, пристально смотрят на меня.
Я была близка к тому, чтобы вскрикнуть и отшатнуться. Но смогла устоять на месте, убеждая себя, что это просто тени от капюшона создают иллюзию таких потусторонних глаз.
Должно быть, они темно-карие.
Его черные ресницы такие густыми, что глаза кажутся подведенными кайалом1. Густая, но аккуратная щетина подчеркивает острую линию челюсти и высокие скулы. Каждая черта лица дышит необузданной мужественностью, той самой, от которой матери предостерегают своих дочерей.
Я не могу отвести глаз. И, похоже, он тоже.
Бедная девочка издает еще один неестественный, полный ужаса крик, разрубив наш зрительный контакт словно кинжалом, и я резко поворачиваюсь к ней.
Сначала пламя было небольшим, медленно извиваясь, оно подбирается к ней, словно давний любовник, жаждущий близости. Дикая и необузданная, она мечется, путы глубже впиваются в ее плоть.
Проносится легкий ветерок, подгоняя пламя выше, пока оно не касается ее босых ступней, цвета слоновой кости. Внезапная вспышка, и пламя взметнулось с невероятной скоростью. В воздухе запахло магией. Я знала, от кого она исходит, но когда оглянулась, мужчины в плаще там уже не было.
Ужасные, булькающие крики – это одно, но запах горящей плоти – совсем другое. Это настоящая пытка над ощущениями, ужасный, тошнотворный запах, который отбивает всякое желание когда-либо снова готовить мясо, не говоря уже о том, чтобы есть его.
Пламя жадно пожирает плоть и кости, поднимаясь всё выше по ее ногам.
Это было не первое Очищение, которое я видела, и не последнее, но от этого не становилось легче. Запахи и звуки преследуют меня, постоянно всплывая в памяти, особенно посреди ночи.
Солдаты любят добавлять свои собственные уникальные штрихи к Очищению – вырезанный язык, отрезанные уши, выколотые глаза или что-то еще более зловещее. Они всегда придумывают способы создать запоминающееся зрелище, которое заставило бы жителей деревни съежиться от страха, и это всегда срабатывает. Несмотря на всё разнообразие, один фактор всегда остается неизменным – Очищение заканчивается огнем.
Но пламя еще не поглотило ее.
И, возможно, только возможно, я смогу спасти ей жизнь.
Новобранцы, которых можно узнать по отсутствию доспехов, меня не волнуют. Половина из них даже не вооружена мечами. Но тот, у которого на обветренном лице шрам, похожий на след от молнии, в тщательно подогнанных железных доспехах – вот он может стать проблемой.
Еще один резкий, ужасающий крик. Стискиваю зубы. Что-то нужно сделать. Пальцы дрожат от желания действовать. Расставляю ноги шире и впиваюсь взглядом в человека со шрамом на лице.
Грубая, мозолистая ладонь мягко обхватывает мое запястье.
Поворачиваю голову и встречаю знакомый взгляд – Калеб. Около ста восьмидесяти сантиметров ростом, светлые волосы, серо-голубые глаза и доброе сердце. Он одет в светлую тунику, черные штаны и кожаные сапоги до колен.
Хоть мы и не связаны кровью, но он мой брат во всех остальных смыслах этого слова. Калебу двадцать четыре, и он старше меня на два года.
– Тебе не стоит здесь быть, Сейдж, – шепчет он, в глазах читается безмолвная просьба уйти. Он осторожно тянет меня за руку. – Пойдем отсюда.
– Я остаюсь, – твердо стою на ногах, словно дерево, пустившее корни в землю.
Он прищуривается, его глаза отражают мою внутреннюю борьбу – две непреклонные силы, сцепившиеся в безмолвной схватке. Но эту битву, он еще ни разу не выигрывал. И он это прекрасно понимает. С тихим вздохом его плечи опускаются, он кивает с пониманием, смешанным с легким раздражением и переводит взгляд на костер, так и не отпустив мою руку.
Девочка начинает смеяться, словно лишившись здравого смысла, пока огонь пожирает ее. Пламя змеей пробирается по ее позвоночнику, сжигая вьющиеся светлые волосы. Когда сжигать стало нечего, оно перешло на кожу головы, а затем охватило всё лицо.
После того, как жуткий смех стих, ее тело превратилось в пепел.
Никогда раньше не видела, чтобы тело сгорало так быстро. Может, это как-то связано с магией того человека?
Когда пламя гаснет и толпа начинает расходиться, солдаты заливают тлеющие останки водой из деревенского колодца. Раздается шипение пара и в воздух поднимаются клубы дыма. Один из солдат обнажает меч и ворошит им угли и обгоревшие кости. Он отыскивает варварский ошейник из железа и гвоздей, подцепляет его кончиком меча и бросает в металлическое ведро. Звон металла еще долго отдается эхом в моих ушах.
Солдаты вскакивают на коней, и цокот копыт по мостовой разносится в ночной тишине. Когда толпа расходится, остается только Калеб, женщина без сознания, куча пепла и обугленных костей и я.
Небольшой для своей породы ворон, вытягивает когти и грациозно приземляется на землю. Он подходит к грязному пеплу и начинает рыться в куче клювом, иногда помогая себе когтями. Это напоминает мне солдата, который искал своим мечом в пепле ошейник, чтобы отнести его своему королю. Интересно, что ищет ворон.
Возможно, он тоже ищет что-то для своего короля.
Мысль была странной, чужой. Животные не преклоняются перед королями. Вероятно, ворон просто голоден и ищет что-нибудь поесть, но здесь ему ничего не найти, огонь уже всё поглотил.
Вдруг он ныряет клювом в пепел. А когда поднимает голову, в клюве у него что-то блестящее.
– Ты видишь? – прищуриваюсь, разглядывая блестящий предмет.
Он похож на марбл2, только чуть больше. Как он может быть таким чистым, если его достали из кучи мокрого пепла?
Калеб прослеживает за моим взглядом.
– Ворона?
Качаю головой.
– Нет. У него в клюве что-то есть.
– Сейдж… – Калеб делает паузу, чтобы подчеркнуть свои слова. – Там ничего нет.
Моргаю, наблюдая за тем, как ворон взмахивает крыльями и поднимается в воздух, сжимая в клюве стеклянный шар.
Почему он его не видит?
С другой стороны, это был не первый раз, когда я вижу то, чего не мог увидеть Калеб – он и перьев тогда не видел.
Птица скрывается за крышами, острые верхушки которых напоминают миниатюрные горы.
Киваю в сторону женщины без сознания.
– Мы не можем ее просто оставить.
Он смотрит на меня, прекрасно понимая к чему я клоню.
– И что нам с ней делать?
Пожимаю плечами.
– Мы даже не знаем, где она живет, – он скрещивает руки на груди, поза ясно говорит о его позиции по этому вопросу.
– Тогда отнесем ее домой, – предлагаю и подхожу к женщине.
– Эзра тебя убьет, – говорит Калеб, следуя за мной.
– Она может попробовать, – ухмыляюсь я.
Перекидываю обмякшую руку женщины через плечо и, кряхтя, пытаюсь ее поднять, но безуспешно. Женщина падает обратно на землю, стукнувшись затылком о булыжники… Упс.
– Отойди, силачка, – дразнит Калеб, поднимая ее безо всяких усилий.
Его голубые глаза останавливаются на мне, а на губах гордо растягивается самодовольная ухмылка, когда он говорит:
– Что поделать, приходится нам мужчинам, за вас, женщин, отдуваться.
Закатываю глаза, прекрасно понимая, что он просто дразнит, пытаясь вывести меня из себя. Калеб невероятно уважительно относится к женщинам. Эзра не воспитала бы его по-другому. Но всё равно, надо было ответить ему. Во имя Богини Бурь вкладываю всю силу в свой палец для щекотки и обрушиваю его гнев на кончик его вздернутого носа.
– Ай, – вскрикивает он, потирая нос.
– Пойдем, холоп, – приказываю и направляюсь вперед.
– Слушаюсь, Ваше Выскочество, – отвечает он с сарказмом, догоняет меня и немного замедляет свои длинные шаги, подстраиваясь под мой темп.
Когда мы выходим из деревни и снова оказываемся в успокаивающих объятиях леса, Калеб прочищает горло.
– Зачем ты ходишь смотреть на это?
Покусываю нижнюю губу, обдумывая его вопрос, замедляю шаг, но не останавливаюсь.
– Если честно? Не знаю. Может, я ничем не лучше тех, кто просто стоит и смотрит. Очищения это чудовищно, но я не могу отвести взгляд. И они тоже.
Это не было ложью. Я не могу отвести взгляд. Снова и снова доказываю себе, что такая же бесполезная, как и все остальные – просто наблюдатель. Нет, даже хуже – соучастница, потому что ничего не делаю, чтобы это прекратить. Ничего, чтобы остановить отвратительное уничтожение невинных жизней.
Я ничем не лучше солдат, которых так ненавижу.
– Это не правда. Ты не такая, как они, Сейдж.
Он не ошибается.
Я не такая, как они.
На самом деле, у меня гораздо больше общего с девочкой, которую они сожгли, если, конечно, она действительно была Проклятой. Смотрю на женщину средних лет, которую Калеб несет на руках, как невесту. Кажется, что он делает это почти без усилий, но капельки пота над бровью говорят об обратном.
Покрытая мхом земля мягко пружинит под моими высокими кожаными сапогами, пока мы молча идем среди шелестящей листвы деревьев. Квартет сверчков играет свою ритмичную мелодию, к которой изредка присоединяется сова. Где-то вдалеке воют волки, и хотя звук долетает издалека, он всё равно настолько близок, что волосы на затылке встают дыбом – будто сама кожа аплодирует этим пронзительным, тревожным нотам.
Наш скромный бревенчатый домик надежно укрыт под пологом леса, образованным древними дубами. Из каменной трубы клубами валит серый дым, наполняя воздух божественным ароматом горящей березы.
– Дети? Это вы?
Эзра выглядывает из-за кустов, вытаскивая тонкими пальцами веточку из непослушных седых волос. Ее трость стучит по земле из стороны в сторону, пока она идет к нам. На ней обычная одежда с заплатками – старая, но яркая, с обтрепанным подолом, заканчивающимся у крупных коленей, открывая костлявые, кривые ноги. Через сгорбленное туловище перекинута самодельная сумка, скорее всего, наполненная различными травами, ягодами или растениями. И, вероятно, несколькими камнями.
Она принюхивается, ее молочно-белые глаза смотрят в небо.
– От вас троих пахнет пеплом и отчаянием. Троих?
Она закрывает веки и снова принюхивается.
– Троих, – подтверждает она, довольно кивая. – Кто же третий?
– Женщина из деревни. Она без сознания и у нее шишка на голове, – отвечаю я, прежде чем Калеб успеет настучать на меня. Несмотря на отсутствие подробностей, это была правда.
– А, вижу, – отвечает Эзра, улыбаясь своей избитой шутке, ее острый подбородок поднят к небу.
Лунный свет просачивается сквозь качающиеся ветви, освещая морщинки у глаз и губ, искусно вышитые временем.
– Приведи ее, я погляжу.
Она направляется к двери хижины, но перед тем как войти, поворачивается и с упреком указывает на меня сухой веткой.
– А ты, дитя полуправды, радуйся, что я не отрезала твой язык.
Вздрагиваю, воспоминая о том, как окровавленный обрубок извивался во рту девушки. Прикусываю язык зубами, проверяя, что он всё еще на месте.
Калеб нерешительно пожимает плечами, мол, «я же говорил».
Прищуриваюсь на него.
Он усмехается и следует за Эзрой внутрь, стараясь не ударить женщину головой о дверной косяк – чего не скажешь о ее ноге, к которой он отнесся куда менее бережно. Он смотрит на меня, чтобы убедиться, заметила ли я. Заметила.
– Упс, – шепчет он, прежде чем зайти.
Останавливаюсь на мгновение и вдыхаю полной грудью аромат горящей березы, смешанный с запахом ночного леса, и только потом захожу. Пригибаю голову под низкой аркой дверного проема, и окунаюсь в знакомые ароматы корицы, мяты и дерева – запахи дома.
Небольшая хижина с лихвой компенсирует недостаток размера своим уютом. Маленькая прихожая ведет в уютную гостиную и скромную, захламленную кухню. У дальней стены стоит самодельная лестница, скорее кривая, чем прямая. Она ведет на чердак, расположенный над двумя комнатами. Первая комната Эзры, а вторая – крошечная ванная, если ведро воды и фарфоровый таз вообще можно так назвать. Поскольку у нас нет такой роскоши, как водопровод, уборная находится снаружи, а ванной служит озеро.
Это место – маленькая хижина с арочными дверными проемами и деревянным фундаментом – единственный дом, который я когда-либо знала.
Калеб осторожно укладывает женщину на диван, а затем его ста восьмидесяти сантиметровая фигура выпрямляется во весь рост. Он скрещивает руки на груди и наклоняет голову, осматривая спящую женщину. Я смотрю на нее, пытаясь предположить возраст, думаю, что ей около сорока.
Эзра стоит у кухонного стола. Она вешает трость на спинку обеденного стула, стягивает с плеча ремень сумки и вытряхивает ее. На потертый дубовый стол вываливается горсть грибов и два камня. Ее пальцы скользят по поверхности, а губы сжимаются в тонкую линию.
– А, вот вы где, – радостно восклицает она, подхватывает камни и бережно укладывает их на ладонь.
Она ковыляет к полкам, ее скрюченные артритом пальцы откручивают крышку пустой стеклянной банки. Эзра бросает камни внутрь и ставит банку обратно на полку.
Внутри хижины трость ей не нужна – то, что не видят глаза, подсказывает мышечная память. Она вытирает руки о поношенную тунику и подходит к дивану, ее руки замирают над лицом женщины. Плавно начинает ими двигать в ритмичных движениях, обводя тело женщины с головы до ног, низкий гул вырывается из ее горла.
Я чищу картошку, пока Калеб занимается огнем. Он подбрасывает в тлеющие угли еще два полена и пламя вспыхивает, пожирая сухую древесину. Хижина наполняется теплом и ароматом грушанки3. Божественно.
Калеб выходит на улицу. Вскоре слышится приглушенный звук металла, колющего дерево.
Пока я работаю, желудок протестует, извещая о своем голоде так громко, что, кажется его могут услышать на всем континенте Эденвейла. Бросаю нарезанный кубиками картофель в котел с водой и подвешиваю его над огнем. Присаживаюсь на корточки у очага, обхватываю колени руками и жду, когда закипит вода. Но даже это не может отвлечь меня от мыслей полных огня и крика. В горле встает ком.
Сколько еще должно умереть?
Эзра бесшумно присаживается рядом со мной.
– Так было не всегда.
Смотрю на закипающую воду, и вздох срывается с моих губ.
– Ты уже это говорила.
– И поэтому я должна повторить это снова.
Она мягко и игриво подталкивает меня локтем. Затем поднимает руки, подставляя ладони к потрескивающему огню.
– Много лет назад к Проклятым относились совсем по-другому, – Эзра взмахивает рукой, словно рисуя картину. – Проклятые Воздухом, могли подчинять ветер и возвращать домой заблудившихся рыбаков. А когда зима заявляла свои ледяных права, те, кто был Проклят Огнем, приносили тепло в очаг каждого жителя деревни, сохраняя все семьи в уюте и тепле. Проклятые Землей, трудились рука об руку с охотниками, обеспечивая леса дичью. Ну и конечно те, кто Прокляты Водой, – она легонько касается моего носа. – Они помогали земледельцам – приносили дождь на иссушенную жаждой землю. А что касается пятой и последней отметки, Проклятые Разумом, они исцеляли тех, у кого болело вот здесь, – она подмигивает и дважды касается виска скрюченными пальцами.
– Жаль, что я этого не застала, – честно признаюсь, чувствую на лице жар от огня.
– Возможно, всё еще впереди – говорит Эзра, обнимая меня за талию и нежно прижимая.
Когда я смотрю на нее, выражение ее лица можно описать только, как полное надежды.
В груди разливается тепло. Эзра для меня ближе всех, почти как мать, хотя она никогда не принимала этот титул, настаивая, чтобы мы называли ее по имени. Раньше она работала в деревне, управляя собственной аптекой. Так она и познакомилась с мамой Калеба, женщиной, которая не хотела ребенка, рожденного вне брака. Эзра согласилась взять его и вырастить как своего собственного. Два года спустя она нашла меня в корзине у озера недалеко отсюда – подробностей она никогда не рассказывала, так что я знала только это. Не то чтобы мне хотелось знать больше – младенец, брошенный у озера, не производит впечатление желанного. И если я не была нужна тогда, то вряд ли нужна сейчас моей биологической семье. После того как Эзра нашла меня, она закрыла свою аптеку, собрала вещи и перевезла нашу новую семью, в эту хижину в лесу.
Калеб с грохотом распахивает дверь, вырывая меня из мыслей. Он вносит свежерубленные поленья внутрь, охапка возвышается над его светлой головой. Подойдя к нам, он бросает дрова на пол, расколотые поленья с глухим стуком бьются друг о друга. Но после неодобрительного взгляда Эзры Калеб быстро начинает складывать их аккуратно.
Она удовлетворенно кивает и идет на кухню. Внимательно наблюдаю за ней. Она тянется к банке с капустой, а точнее, к тому, что от нее осталось. Конкретно это экземпляр пылится на полке уже почти два месяца, маринуясь в какой-то неизвестной желтой жидкости. Подавляю стон – она готовит один из своих печально известных рецептов. Тех, от которых нужно еще неделю чистить желудок.
И это еще мягко сказано.
У Калеба встревоженное выражение лицо. У меня такое же.
Когда картошка сварилась, а смертоносное блюдо приготовлено, мы втроем садимся за стол и принимаемся за еду. Засовываю в рот кусок хлеба, разглядывая подозрительную смесь зелени на тарелке, гадая, что это за пушистая, сине-зеленая штука. Может, плесень?
Скорее всего, нет. Даже плесень обошла бы это стороной.
Смотрю на Калеба, который тоже разглядывает зелень странного цвета, если ее вообще можно назвать зеленью. Мы изо всех сил старались отказаться, но Эзра была настойчива и не принимала отказов, щедро накладывая нам полные тарелки.
И вот мы здесь, в одном шаге от полного уничтожения кишечника.
– Дама полностью поправится, – говорит Эзра.
Смотрю в свою тарелку. А мы?
Эзра глубоко вздыхает, прежде чем продолжить.
– Чего не могу сказать о состоянии ее разума – он поврежден.
Не у нее одной…
Эзра бьет меня по руке деревянной ложкой. Открываю рот от удивления – ее сверхъестественная проницательность, несмотря на отсутствие зрения, иногда становится настоящей болью в заднице. Или, как в этом случае, в других местах.
Когда наш поздний ужин заканчивается и в доме становится тихо, я устраиваюсь на своем двухместном матрасе – без каркаса кровати, так как наклон крыши верхнего этажа не позволяет его поставить. Поворачиваюсь на бок и наблюдаю за спящим Калебом. Его кровать с детства стоит в нескольких шагах от моей.
Много лет назад наши матрасы казались огромными, но теперь, всё изменилось. Босые ноги Калеба свисают с края, а матрас продавливается под тяжестью его веса. Рельефные мышцы украшают худощавую фигуру, и хотя он не широкоплечий, в нем чувствуется сила. Калеб красив по-своему, с волосами цвета солнца и прямым, чуть вздернутым носом. За последние несколько лет он возмужал и девушки из деревни начали это замечать.
Закатываю глаза, вспомнив особенно отвратительное прозвище, которое я недавно услышала у перешептывающихся между собой девушек на рынке – «Сердцеед Меристоуна».
Они и не подозревают, что сердцеед Меристоуна пускает слюни во сне. Еле сдерживаю смешок, чтобы не разбудить Калеба.
Мой нос сморщивается, когда я зеваю и вскоре погружаюсь в царство снов.
Но в отличие от Калеба, мои сны никогда не были местом покоя.
