Текст книги "Между жизнью и смертью (ЛП)"

Автор книги: Жаклин Кот

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 23 страниц)

Глава 39

Мы сливаемся с тенями, прячемся в их объятиях так, словно от этого зависят наши жизнь – и, полагаю, в каком-то смысле так оно и есть. Спуск в долину занимает больше времени, чем я рассчитывала, но спустя добрых полчаса, под пристальным взором луны, мы наконец добираемся до цели. Пробираемся сквозь кустарник, огибая казармы, и движемся в сторону сверкающей, бурлящей реки.

Теперь, когда мы подобрались так близко, разобрать голоса солдат становится гораздо проще. Некоторые звучат совсем по-детски, словно эти мальчишки еще даже не достигли половой зрелости. Слышу в их криках панику, слышу, как лают командиры – орут на них, требуя делать больше, шевелиться быстрее, обзывая «безродными псами» и «шлюхиными ублюдками».

Задаюсь вопросом, сколько из этих призывников останутся в живых до конца зимы, но интуиция подсказывает ответ: доживут единицы, если вообще хоть кто-то уцелеет.

Челюсти сводит, зубы со скрежетом смыкаются. Как бы мне хотелось освободить их всех.

Мы вжимаемся в стены казармы, а затем короткими перебежками добираемся до густых зарослей колючих кустов буйволовой ягоды²¹. Осторожно, стараясь не напороться на шипы, нажимаю ладонью на тонкую голую ветку и слегка оттягиваю ее вниз, чтобы лучше было видно.

Солдаты бегут к бурлящей реке с пустыми деревянными ведрами. На обратном пути их шаг замедляется, некоторые с трудом тащат ведра, расплескивая ведра через край.

Ну же, Калеб. Где ты?

Словно откликнувшись на зов моего сердца, Калеб выходит из казармы.

Он худой – слишком худой. Волосы отросли и сбились в колтуны, а некогда яркие голубые глаза стали тусклыми и впалыми.

Сердце с оглушительным грохотом отдается в ушах. Я заберу тебя домой, Калеб.

Он находится слишком близко к другим, чтобы можно было привлечь его внимание незаметно, не подвергая смертельному риску нас всех троих. Нужно придумать способ дать ему понять, что я здесь. Что-то, что поймет только он. Что-то… Опускаю взгляд на свою руку и внезапно понимаю. Призываю свое Проклятие Воды и до краев наполняю его пустое ведро. Его рука резко провисает под неожиданной тяжестью.

Ошеломленный, он таращится на ведро, на воду, плещущуюся из стороны в сторону. В следующее мгновение он бросает его, вода выплескивается наружу, когда дно ударяется о землю. Он резко оборачивается, его глаза ищут меня – потому что он знает, что это я.

Не раздумывая ни секунды, выскакиваю из тени – ему нужно увидеть меня, узнать, что я здесь и что мы возвращаемся домой.

Когда он замечает меня… всё кажется нереальным. Накрывающая целая буря эмоций – скорбь, счастье и облегчение – заставляет сделать два шага вперед.

Калеб срывается с места, стремительно преодолевая расстояние между нами. Он что-то кричит мне, но я не слышу слов – я вижу только его. Ужас, отпечатавшийся на его слишком худом лице. Боги, что они с ним сделали?

Его тело резко врезается в мое, он сгребает в охапку и кружит в воздухе – вот только он вовсе не кружит меня…

Прежде чем успеваю осознать, что он делает, я слышу это – свист рассекаемого воздуха, за которым следует резкий, тошнотворный… глухой хруст. Звук, с которым стрела врезается в плоть.

Калеб падает на колени, его тело оседает ровно настолько, чтобы я смогла увидеть стрелу, торчащую из его спины прямо над сердцем.

– Калеб! – кричу, падая перед ним на землю.

Его глаза встречаются с моими, рука тянется к щеке, смахивая единственную слезу. Он пытается улыбнуться, но изо рта струится кровь, и он окончательно теряет опору.

Успеваю подхватить его до того, как он полностью рухнет. Сорен помогает мне опустить его на землю. Мы кладем Калеба на бок, и я перескакиваю через него, оказываясь за его спиной. Руки отчаянно сжимают стрелу, пытаясь зажать рану, пытаясь остановить кровь.

Еще одна стрела проносится мимо, чудом не задев меня, и впивается в землю в паре метров от нас, осыпая мелкими камнями и пылью. Я даже не шевелюсь, когда слышу свист третьей стрелы, потому что сейчас имеет значение только одно: не дать Калебу истечь кровью.

Сорен вскакивает на ноги, крутясь по сторонам в попытке найти лучника, но стрела находит его первой. Он отшатывается назад. Пальцы обхватывают древко, а глаза, в которых застыл первобытный ужас, смотрят на меня.

Моя окровавленная рука тянется к нему, и крик – мой собственный крик – рвет горло.

В лунном свете вокруг нас начинают появляться солдаты – настоящие солдаты. Куда бы ни посмотрела, отовсюду на меня смотрит в ответ королевский герб. К Сорену со спины подкрадывается солдат с занесенным мечом.

– Берегись! – кричу я, но уже слишком поздно.

Солдат с размаху бьет Сорена рукоятью меча по затылку, и тот оседает на землю. Враг хватает Сорена за шиворот и оттаскивает его бесчувственное тело прочь от меня.

Кажется, я что-то кричу, но больше не слышу ни звука – только звон в ушах и удары моего разрывающегося на части сердца. Всё должно было пойти не так. Смотрю вниз, на Калеба. Только не так…

Тук-тук. Тук-тук. Тук-тук.

По щекам катятся слезы.

Тук-тук. Тук-тук. Тук-тук.

Чьи-то грубые руки хватают меня, пытаясь оттащить от Калеба.

Тук-тук. Тук-тук. Тук-тук.

Нет. Только не снова. Я не позволю им забрать его снова.

Звуки внезапно прорываются обратно, и я призываю свое Проклятие Воды, но вместо него мне отвечает сине-фиолетовое пламя – цвет точь-в-точь как холодный взор луны.

Солдаты, державшие меня за руки, с воплями шарахаются в стороны, пытаясь сорвать с себя раскаленные до красна металлические перчатки, пока мое пламя намертво не приварило их к коже. Воздух пропитывается тошнотворным запахом паленой плоти, забивая мне ноздри.

– Она Проклята! – орет один из них. Не знаю, кто именно. Все они выглядят одинаково – на них эмблема короля.

– Именно, – принимаю это слово всем существом, наслаждаясь обретенной силой – своим Проклятием Огня.

Солдаты медленно и осторожно приближаются к нам.

Резко вскидываю руку, огненный след прорезает землю. Пламя закручивается чудовищными волнами – огненный змей, заглатывающий свой собственный хвост. Он воздвигает защитное кольцо вокруг Калеба и меня.

– Не оставляй меня, – умоляю, сжимая дрожащими пальцами стрелу.

Кровь. Слишком много крови. Как бы отчаянно я ни давила, она всё льется и льется. Кажется, этому потоку не будет конца. Жизнь утекает из него безвозвратно.

– Хочу… посмотреть… на твое лицо, – слабо выдыхает он. – В последний… раз.

Калеб знает. Он уже понял то, что я из последних сил отказываюсь принимать – он умирает. И ни один из нас ничего не может с этим поделать. Даже мои трясущиеся руки не способны удержать кровь, стекающую с его спины. Он смирился с этим и просит посмотреть на меня, потому что именно этот образ хочет забрать с собой, прежде чем…

Я знаю, что должна сделать. И знаю, что это будет самым трудным поступком за всю мою жизнь. Поворачиваю голову, вытираю слезы тыльной стороной рукава и отпускаю его рану, прекрасно понимая, что именно означает этот жест. Но я также понимаю и другое, если продолжу зажимать рану, это лишит меня последних мгновений с ним. Лишит возможности исполнить его последнюю просьбу.

Ложусь рядом, беру его за руку и прижимаю к своему сердцу.

– Я здесь, Калеб. Теперь я здесь.

И на мгновение мы снова становимся детьми – всего лишь двумя малышами, сидящими у окна в ожидании, когда Эзра вернется домой.

Глава 40

Выяснить, как его разбудить, оказалось сложнее, чем я ожидал – кто бы мог подумать, что для этого вовсе не нужно его пинать, а достаточно лишь плеснуть водой из вазы?

Ладно, ладно… я знал – просто не смог удержаться. Этот мелкий хорек был занозой в заднице с первого дня нашего знакомства. Если бы не одна из моих прежних сделок, я бы положил конец его бессмертной жизни прямо сегодня. У меня были для этого средства – благодаря этому прекрасному огню.

Когда Аркин наконец приходит в себя, то пытается пустить в ход свою магию, но это лишь пустая трата времени. Моя сила с легкостью превосходит его, и его магия склоняется перед превосходящей силой, почти не оставив ему средств для самозащиты.

– Где же он? – спрашиваю, сжимая в кулак воротник Аркина и придвигая его лицо ближе к пылающему пламени. Раскаленный добела огонь пожирает заднюю половину палатки, обволакивая воздух густым, тяжелым дымом. Пламя ползет вперед, пожирая всё на своем пути. Даже багровые ковры, расстеленные на дощатом полу, начинают тлеть. Вскоре они подожгут и остальную часть палатки.

– Я – страж истины. Ты же знаешь, что я должен ответить тебе честно, хочу того или нет. Так почему бы тебе не дать мне хоть секунду на передышку? Ты прекрасно знаешь, что огонь – моя слабость, – хрипит он. Его руки обхватывают мое запястье в попытке оттолкнуть.

– О, но мне куда больше нравится смотреть, как ты корчишься, – я зловеще усмехаюсь, придвигая его чуть ближе к огню. Над ним пролетает тлеющий уголек. Легким дуновением своего ветра я корректирую его траекторию, заставляя приземлился прямо ему между глаз.

Аркин шипит, извиваясь под моей хваткой, когда уголек обжигает его кожу, добавляя к запаху дыма легкий аромат паленой плоти.

– А теперь, еще раз, где венец? – спрашиваю, не сводя глаз с очередного парящего уголька, на этот раз крупнее предыдущего.

Он дергается, зубы хреново справляются с попытками прикусить язык. Слова срываются с губ, и он против воли отвечает на мой вопрос:

– У истинного короля.

– Блядь, – рычу, швыряя его на пол.

Подхожу к длинному столу и хватаюсь за край. С ревом опрокидываю его, бумаги и военные фигурки разлетаются во все стороны. Поворачиваюсь к Аркину, сжав челюсти.

– Как, во имя Царства Духов, он попал к нему?

Улыбка расползается по его распухшему, окровавленному лицу.

– Твоя сестра.

Мои глаза вспыхивают, тени скользят вокруг меня, умоляя вырвать ему глотку – умоляя вырвать ей глотку. Знал, что ее ненависть ко мне глубока, но это предательство… оно непростительно. Разберусь с ней позже, а прямо сейчас мои тени жаждут возмездия, и Аркин оказывается ближе всех.

Конечно, много-много лет назад я заключил сделку с Богом Истины, обещая не убивать его, но мне не составит труда взять приставить клинок к коже и срезать этот кусок мяса вместе с чернилами клятвы, а прижать то же окровавленное к его горлу. С каким бы наслаждением я его перерезал.

Но прежде чем успеваю это сделать, прежде чем успеваю сделать хоть что-то, воздух разом вышибает из моей груди. Внутри что-то мертвой хваткой вцепляется в мое сердце, словно рука, выжимающая из лимона весь сок, прежде чем бросить ошметки в мясорубку.

Отшатываюсь назад, рука рефлекторно прижимается к груди. Изо всех сил пытаюсь бороться с этой невыносимой болью, подчинить ее себе, взять под контроль.

Я уже чувствовал подобное раньше, но на этот раз всё иначе.

Это не мое сердце сейчас разбивается на части.

Это…

Я резко вскидываю голову.

Сейдж.

Глава 41

Когда понимаю, что его грудь больше не вздымается и не опускается, резко выпрямляюсь, руки устремляются к его лицу, к плечам, я осторожно трясу его, пытаясь разбудить.

Но в том-то всё и дело, да? Калеб не спит.

Мир раскалывается надвое. Словно по моему стеклянному сердцу бьют тяжелым молотком, разбивая его вдребезги на тысячу крошечных осколков. Запрокидываю голову к звездному небу, проклиная его за то, что оно смеет так безмятежно мерцать в такую ночь, и из груди вырывается гортанный, звериный рев.

Внезапно из ниоткуда появляется ворон. Вытянув когти, он грациозно приземляется на землю. Смотрю, как он, покачиваясь, осторожно приближается ко мне боком мелкими прыжками. Моргаю, пытаясь согнать с глаз пелену слез. Возможно, всё дело в затуманенном зрении, но мне кажется, будто силуэт этой прекрасной птицы окутан едва уловимым свечением. И она кажется меньше тех, что я видела прежде.

Ворон сосредотачивает свое внимание на Калебе, склоняя голову то в одну, то в другую сторону, словно изучая его. Затем клюет его в плечо, ожидая реакции. Рефлекторно пытаюсь отогнать птицу рукой. Ворон каркает на меня и взъерошивает перья, будто всем своим видом показывая, как глубоко я его оскорбила. А после встряхивается, и каждое гладкое, безупречное перышко послушно ложится на свое место. Ворон поднимает голову, его глаза… щурятся. Птица щурится, глядя на меня.

Мне мерещится. По-другому и быть не может.

Ворон каркает снова, и этот звук плавно перетекает в женский голос.

– Не вмешивайся.

Птица поворачивается к Калебу и снова клюет его в плечо. В груди брата раскрывается брешь, пылающая яркостью солнца. Я ахаю, прикрывая глаза от ослепительного, пронзительного света, и смотрю лишь сквозь растопыренные пальцы. Из бреши поднимается небольшая стеклянная сфера. Она прекрасна, цвета внутри нее переплетаются, словно кружат в танце: яркий желтый и глубокий, насыщенный коричневый – цвета солнца, древесной коры и подсолнухов.

Именно эти цвета я бы выбрала, чтобы описать душу Калеба.

Пока светящаяся дыра на его груди затягивается, стеклянная сфера медленно вращается, подплывая ко мне. Подставляю под нее сложенные лодочкой ладони. Я не смею к ней прикоснуться, не смею осквернить эту чистую, безупречную вещь своими грязными руками. Чувствую, как сфера тянется ко мне, чувствую, как на мои плечи опускается утешительная тяжесть, словно меня укутали пледом.

Именно так как это сделал бы Калеб.

– Теперь ты должна попрощаться, – говорит ворон мягким, добрым голосом. – Чем дольше мы задерживаемся в этом мире, тем сложнее ему будет в следующем.

– Ты позаботишься о нем? – если есть хоть малейший шанс убедиться, что рядом с ним кто-то будет, кто угодно, лишь бы он не был одинок, – то я хочу этого для него.

– Да, – отвечает птица, немного подумав.

Понимаю, что она говорит это искренне, но всё равно…

– Не думаю, что смогу попрощаться, – произношу я, утирая слезы.

– Тогда не прощайся, – предлагает она, будто это так просто.

– Увижу ли я его снова? – спрашиваю, слова звучат так неправильно, словно им не место на моих губах. Мысль о том, что больше никогда не увижу Калеба… Мой разум отключается, не в силах осмыслить подобное.

Ворон долго не отвечает. И наконец произносит:

– Мы все воссоединимся в Царстве Духов.

Ее ответ далек от однозначного «да» или «нет», но он звучит… обнадеживающе. И это то, за что могу ухватиться.

Стеклянная сфера отстраняется от меня. Я смотрю, как она плывет к ворону, вращаясь в воздухе. Птица бережно ловит ее клювом.

– Постой, – говорю, протягивая к ней руку. Голос хриплый, словно горло стянуло колючим чертополохом.

Но она не обращает на меня внимания. Расправив величественные крылья, птица взывает вверх и улетает, унося с собой согревающее тепло.

Опускаю взгляд и глажу брата по щеке. Он такой холодный, ужасно холодный. Взгляд скользит ниже и резко замирает на металлических кандалах, сомкнутых на его запястьях. Они выкованы из толстого, тяжелого металла, а их острые края впиваются в кожу.

Это неправильно. Кандалам не место на руках моего брата. Им не место на руках невинных.

Беру его руки в свои. Я понятия не имею, что делаю, но каким-то образом призываю лилово-синее пламя и расщепляю эти оковы, обращая их в пепел. Никогда не позволю огню даже коснуться его кожи, но, когда металл исчезает, следы от него остаются – израненная, содранная в кровь плоть. Меня переполняет ярость.

Я жажду лишь одного – мести.

Поднявшись на ноги, позволяю защитной огненной стене опуститься.

– Выдохлась, Проклятая сука? – усмехается один из солдат, его пальцы обхватывают рукоять меча. Он медленно вытягивает клинок из ножен, лунный свет отражается от острого лезвия.

Я не отвечаю. Лишь наблюдаю, как они обнажают оружие, их сверкающие клинки жаждут крови. Отлично. Мое Проклятие тоже жаждет ее. Чувствую вкус мести на языке, ощущаю, как она проникает в мои кости, наполняя меня абсолютной решимостью. Я прикончу их всех ради Калеба.

Это неправильно. Говорит мой внутренний голос.

Но как это может быть неправильным? Эти солдаты заслуживают смерти за то, что они сделали, заслуживали смерти из-за того, за кого они сражаются.

И всё же Корона настолько сильно исказила их умы, что они сами не осознают, в каких чудовищ превратились.

Прояви к ним милосердие.

Милосердие…

Гнев ослабевает, его пальцы соскальзывают с моего горла. Оседаю на колени, впиваясь кулаками в землю и думаю о каждом мальчишке и юноше, которых оторвали от семей и отправили в этот чертов лагерь – заставили носить эти кандалы. Вспоминаю маленькую девочку, которую встретила в Храме Света, и о том, как она молилась за своего брата, чтобы он вернулся домой. Что, если он сейчас здесь?

Моя жажда мести отступает, уступая место чему-то иному.

Точно так же, как отслеживала капли воды, ищу металлические кандалы, разбросанные по тренировочным казармам. Каждые из них вспыхивают в моем сознании, как звезды на пустом небе. Сосредоточиваюсь на них и черпаю силу из того лавового колодца пламени, что бушует внутри. А когда высвобождаю магию, из груди вырывается боевой клич.

Вкладываю в это всё, что у меня есть, выходя далеко за пределы своих возможностей. И чем больше усилий прилагаю, тем отчетливее чувствую, как магия отделяется от меня, но я всё равно продолжаю. Кожа покрывается испариной, зубы готовы раскрошиться от того, как сильно их стискиваю. Ноги дрожат, грозя вот-вот подкоситься. Как бы ни старалась, оковы не поддаются – их слишком много.

Огненные слезы текут по щекам, и я реву, взывая к богам. Помогите мне!

И в тот самый момент, когда моя сила готова иссякнуть, я чувствую ее.

Я с тобой. Неземной голос эхом разносится вокруг меня.

Меня бьет дрожь. Кажется, будто стою на священной земле.

Чувствую, как ее мощь вливается в мои опустошенные источники. Чувствую, как она направляет свою волю через меня. И когда кандалы исчезают, когда воздух разрывают победные крики освобожденных, я падаю на колени. Моя смертная плоть обретает смирение. Сдается перед этим величием.

Плечи дрожат, а я плачу.

Королевские солдаты подступают всё ближе, но во мне больше не осталось сил сопротивляться.

Поэтому просто беру Калеба за руку и жду, когда судьба настигнет меня.

Лунный свет меркнет под тучами, и мир погружается во тьму. С неба падает звезда, приземляясь прямо передо мной, земля раскалывается под его ногами. Сокрушительный порыв ветра врезается в солдат, швыряя первый ряд на тех, кто стоит позади. Но когда этот ветер касается меня, он лишь ласкает кожу – мягко, бережно. С любовью.

Воздух наполняется ароматом амбры и кожи, и в этот момент я понимаю, что это создание ночи – Вон.

– Мне так жаль, Сейдж. До этого не должно было дойти, – говорит он, в голосе звучит сложная эмоция, которую не могу распознать.

Смотрю на него снизу вверх. Он стоит ко мне спиной. Его длинные черные волосы яростно развеваются на ветру. Не передался ли ему тот гнев, что бушевал во мне?

Солдаты вскакивают на ноги и с боевым кличем бросаются на нас. От Вона исходит мощная волна ветра, и на этот раз она не просто отбрасывает их – она раскидывает их в стороны, как сухие листья. Прежде чем они успевают подползти к своим мечам или встать на ноги, на них обрушивается еще одна волна, мощнее предыдущей. Доспехи сминаются от ее удара, и мне кажется – нет, я уверена, – что слышу тошнотворный хруст ломающихся костей и вижу, как брызги крови оседают в воздухе багровым туманом.

Теперь ясно, почему его прозвали Кровавым Королем.

Сила, которую он излучает невероятна. Древняя, жестокая, не знающая себе равных. И она не из этого мира. Это не просто какое-то Проклятие. Это сила богов. Я знаю это наверняка, потому что сама только что пропустила ее через себя.

Единственная разница в том, что Вону не нужны боги, чтобы даровать ему такую огромную силу – она принадлежит ему самому.

– Нужно выбираться отсюда, – произносит чей-то голос, но я не могу отвести от него взгляд – от этого темного создания ночи.

Чьи-то руки ложатся мне на плечи, мягко встряхивая.

Солдаты в панике разбегаются прочь, некоторые из них помогают подняться раненым товарищам, но большинство просто бегут.

Перед моими глазами возникает лицо Харпер. Моргаю, и внезапное оцепенение, державшее меня в плену, спадает.

– Калеб, – выдавливаю из себя, опуская на него взгляд. Мои руки всё еще сжимают его ладони. Боги, какие же они холодные.

Харпер бережно обхватывает мое лицо. Она предельно серьезна, а от ее скорби за меня буквально звенит в ушах.

– Я знаю. Я знаю. Мне так жаль, Сейдж, – она делает паузу. – Нам нужно уходить отсюда, – руки соскальзывают на мои плечи, и она мягко поглаживает их. – Райкер сейчас заберет тело Калеба. Хорошо?

Тело Калеба.

Эти два слова снова и снова отдаются эхом в моем сознании.

Харпер что-то говорит, глядя на меня, но я слышу только шум. Сосредоточиваюсь, пытаясь понять и прочитать по губам, когда она повторяет слова снова и снова. Постепенно собираю их воедино.

Смогу ли я идти?

Опускаю взгляд на свои ноги, но, кажется, они мне больше не принадлежат. Странное ощущение, словно я птица без крыльев, которая больше никогда не взлетит.

Затем передо мной возникает Вон, его голос прорезается сквозь шум:

– Я тебя понесу.

Его сильные, уверенные руки поднимают меня с пропитанной кровью земли. Он бережно прижимает меня к своей груди, а темные глаза скользят по лицу, изучая. Его хватка становится мягче, словно он думает, что я сделана из стекла.

Вон уносит меня.

Прочь от тренировочных казарм.

Прочь от того места, где погиб мой брат.