Текст книги "Между жизнью и смертью (ЛП)"
Автор книги: Жаклин Кот
сообщить о нарушении
Текущая страница: 22 (всего у книги 23 страниц)
Глава 52
– Стена щитов! – кричу во всю мощь горящих легких, вонзая основание своего длинного щита в раскисшую землю. Я устала, вымотана до предела, но не отступлю.
Мои солдаты откликаются, занимая место по обе стороны от меня, их щиты вгрызаются в грязь, края плотно упираются друг в друга, намертво смыкая строй. Над нами выстраивается еще один ряд щитов, создавая второй ярус. А затем и третий, образуя защитный купол над нашими головами. Один щит уязвим, но вместе они прочны, как драконья чешуя.
Мы держимся изо всех сил. С губ срывается судорожный выдох – я готовлюсь к удару.
Эта битва – лишь одна из немногих, что бушуют сейчас в Гее, нашем любимом Царстве Живых. Не знаю, как идут дела на других фронтах, но эта бойня длится уже несколько дней, и сейчас мы на пороге финала.
Мой источник силы полностью исчерпан, как и у остальных моих товарищей. Лишь благодаря короткой передышке нам удалось восстановить ряды. А теперь началась самая грязная и жестокая часть войны – мы бьемся на мечах, на кулаках, в ход идет всё, что под руку подвернется.
Враг бросается в атаку, ветер бьет им в спину. Мы стоим насмерть, наши ноги буквально врастают в землю, пока армия, сражающаяся за Старых Богов, на полном ходу врезается в мою.
Сдвигаю щит немного в сторону, открывая брешь размером с кулак, и проталкиваю в нее меч. Чувствую, как сталь глубоко вонзается в плоть врага. Тяну оружие на себя, используя край щита как рычаг, чтобы высвободить клинок. Смыкаю брешь, перевожу дух и снова бью мечом в цель. И так по кругу, снова и снова.
– Вперед! – кричу я.
От моей пятитысячной армии раздался оглушительный рев, и мы продвигаемся вперед. Земля под ногами сменяется на грязь, затем на кровавое месиво, и наконец на трупы наших врагов.
Наша стена держится. Делаю глубокий, жизненно необходимый вдох. Мы можем выиграть эту битву… если только не появится он.
Но надежда на победу угасает.
Слышу топот призрачных лошадей – чудовищных тварей, которые и лошадьми считать себя не имеют права. Грохот их копыт становится всё громче. Громче. Пока не заглушает всё остальное, словно гром, обрушившийся на нас с небес.
Они на полном ходу врезаются в нашу передовую линию. Солдата рядом со мной отбрасывает на спину, и твари проносятся прямо по нему, прорываясь сквозь нашу, казалось бы, непробиваемую стену.
Прежде чем успеваю отдать приказ закрыть строй, мальчишка – слишком юный для этой войны – хватает щит и встает на пустое место рядом со мной. Он смотрит на меня, в его юных глазах плещется страх вперемешку с решимостью. У меня нет времени выяснять, что он здесь делает, и нет времени прогнать его в тыл. Только не в разгар битвы.
Лучшее, что могу сделать для него – для всех них – это продолжать бой.
Новые лошади врезаются в нашу стену, отбрасывая моих братьев по оружию назад. Защита рушится, и враг прорывается сквозь образовавшиеся бреши – а мальчик исчезает.
– Держать ст… – кричит мой генерал, но его голос обрывается.
Оборачиваюсь как раз вовремя, чтобы увидеть, как он падает от вражеского клинка, его голова слетает с плеч от одного единственного, смертоносного взмаха.
– Нет! – кричу, в отчаянии протягивая руку в перчатке.
В меня на полном ходу врезается лошадь, ее зловещие красные глаза прожигают душу.
Отлетаю назад, с силой ударяясь головой обо что-то гораздо более твердое, чем мой шлем. Резкий писк пронзает мой слух, сменяясь непрерывным звоном, приглушая звуки битвы. Чувствую, как по шее течет горячая кровь, когда смотрю затянутое кружащимися тучами небо. Высоко над головой парят огромные белые голуби – подкрепление уже близко – Аурелий идет. Нам нужно просто продержаться. Еще немного.
Закрываю глаза, стараясь сфокусировать зрение. Мне нужно найти свой меч, нужно сражаться. Но когда распахиваю их, перед глазами всё так же плывет, а пульсирующий гул в ушах никак не утихает. Издаю стон и перекатываюсь на бок, каждая косточка в моем теле кричит от боли, умоляя остановиться, отдохнуть. Но я не сдаюсь, и каким-то чудом, каким-то невероятным усилием воли заставляю себя перевернуться на живот. Сплевываю сгусток слюны вперемешку с кровью.
В поле зрения появляются черные тяжелые ботинки, а затем рука, унизанная кольцами из черного и серебряного металла, приподнимает мой подбородок, заставляя посмотреть на него, на кончики его клыков, блестящих в дневном свете.
– Твоя кровь поет для меня, Маленькая Богиня.
– Кровавый Король, – цежу сквозь стиснутые зубы, пальцы изнывают от желания сжать рукоять меча.
Он грубо хватает меня за руку и рывком ставит на ноги. Его тело намного крупнее моего. Снова ощущаю всю тяжесть его древней, непревзойденной силы – он истинный хищник, начиная от огромного роста и мускулистого телосложения и заканчивая этими темными, обсидиановыми глазами. И его волосы – черные, как беззвездная ночь. Они туго заплетены и собраны на затылке в пучок, виски выбриты.
– Я искал тебя, – его палец скользит по моей грязной щеке. Отшатываюсь от этого прикосновения. Моя реакция заставляет его запрокинуть голову и рассмеяться, обнажая эти знаменитые клыки.
Этот ублюдок явно наслаждается происходящим.
За его спиной расправляются мощные черные крылья, их размах вдвое больше его собственного роста. Как и волосы, они такого же иссине-черного цвета, а их форма и оперенье напоминают крылья ворона.
Он притягивает меня к себе, его тело такое же твердое и непреклонное, как и рука, обвивающая мою талию. Вырываюсь, пытаюсь оттолкнуть, но его сила непреодолима. Крылья резко взмывают вверх, а когда опускаются, то рассекают воздух, словно стальное лезвие. Это движение отрывает нас от земли и несет вверх, к облакам.
Поля боя скрывается из вида, и мой окровавленный мир сменяется лазурной синевой. Достигнув вершины горного склона, он приземляется на самом краю обрыва.
Заглядываю через край обрыва, сердце сжимается от боли, когда вижу залитое кровью поле боя внизу. С этой высоты кажется, будто наблюдаешь за стаей копошащихся, воюющих муравьев, чьи колонии можно различить по цвету брони – безжалостная, обсидиановая армия истребляет белоснежную армию.
С этой позиции я понимаю… мы проиграем.
Смотрю на него с истинной яростью Бога Ненависти.
– Ради этого ты притащил меня сюда? Чтобы позлорадствовать своей победе? Заставить смотреть, как гибнут мои верные люди?
– Отчасти, да. Хотя, судя по твоим суждениям, ты выглядишь лицемеркой, – Кровавый Король больно сжимает мой подбородок, заставляя смотреть ему в глаза. – Скажи, когда ты убивала моих людей, когда купалась в брызгах их крови… – на его губах расцветает зловещая усмешка, – …каково это было? Тебе понравилось, дорогая? Ты испытывала радость, обрывая их жизни и возвращая их души обратно ко мне? Потому что мне это кажется весьма странным. Я бы сказал, что это противоречит самому смыслу твоего существования, – в его зловещих глазах клубится тьма. – Богиня Жизни.
Плюю ему в лицо.
– Ублюдок. Я не испытывала от этого радости. Я – хранительница жизни. Защитница живых. Объявив эту войну, ты не оставил мне выбора. Каждая жизнь, которую ты заставил меня отнять, послужила лишь одной цели – взрастить мою ненависть к тебе.
Он цокает языком, и я задаюсь вопросом, не задела ли его за живое? Слегка склонив голову, он приближает свое лицо к моему.
– Какая жалость. А я-то думал, что нравлюсь тебе. В конце концов, богиня, ты буквально заваливаешь мое царство дарами. Постоянно шлешь их мне – секунду за секундой, день за днем, год за годом. Столько прекрасных, загубленных жизней.
Сердце болезненно сжимается.
Он продолжает, его улыбка такая же порочная, как и черная кожаная броня, в которую он облачен.
– Видишь ли, я уже начал думать, что ты влюблена в меня. Я к тому, что ты так великолепно ухаживаешь за моими яблонями.
Влюблена в него? Он отнял у меня всё. Я ненавижу его.
– Ублюдок, ты ничего не знаешь о любви! – цежу, сверля его взглядом. Мой полный ярости, непреклонный взор встречается с его.
– А ты знаешь? – бросает он вызов, и его бархатный, глубокий голос наполняется раздражением. – Ты никогда не любила его, и сама прекрасно это знаешь, но слишком упряма, чтобы признать это.
Стискиваю зубы.
– Ты ошибаешься. Я люблю его. Глубоко. Так же, как люблю свой народ, а они любят меня. Именно благодаря им, благодаря их молитвам, я становлюсь сильной.
И в этот самый миг чувствую, как крошечный ручеек моей силы медленно просачивается в истощенный резервуар. Это лишь крупица, но должно хватить.
– Достаточно сильной, чтобы, наконец, положить этому конец.
Здесь, на краю обрыва, пока его ветер играет в моих волосах, я призываю свой водяной клинок – молекулы сжаты так плотно, что вода кажется твердой, как лед, только не обжигает холодом. С боевым кличем вонзаю клинок сквозь его кожаный доспех и с силой проворачиваю в животе.
Отскакиваю назад, руки приходят в движение, призывая еще десяток таких же. Они парят у меня за спиной, острые, готовые поразить цель – столкнуть его прямо в пропасть. Но когда смотрю на его лицо, когда вижу его выражение, я…
Не могу этого сделать.
Не его лице написано… чистейшее потрясение.
Его унизанные кольцами пальцы опускаются к животу, проводя по ихору26, окрашивающему мой лазурный клинок. Он разглядывает эту багровую жидкость так, словно это самое завораживающее зрелище в его жизни. Затем он перемещает на меня взгляд, но в голосе нет гнева – только жгучее любопытство.
– Что это за иллюзия?
– Это не иллюзия.
– Скажи правду. Ты говорила с Богиней Судьбы и узнала о пророчестве. Ты решила использовать его против меня, – он произносит это скорее для самого себя, чем для меня, словно пытаясь собрать воедино кусочки головоломки.
– Я говорила с богиней, но понятия не имею, о каком пророчестве ты говоришь, – отвечаю, нахмурившись, но стоит снова посмотреть на кровоточащую рану, я понимаю. Мой голос немного смягчается.
– Значит, слухи правдивы.
– Да, это правда. Я никогда не истекал кровью, – заявляет он, обхватив мой клинок. Стиснув зубы, он рывком выдергивает его из раны. Из его груди вместе с шумным выдохом вырывается тихий, недоверчивый смешок, когда он осматривает лезвие, покрытое его густой красной кровью. Взгляд встречается с моим. – До этого момента.
Из раны хлынула кровь.
Он швыряет клинок на каменистую, бесплодную землю с такой силой, что тот разлетается на сотни мельчайших осколков, словно был сделан из стекла. Он направляется ко мне, рана расползается, поток крови хлещет всё сильнее с каждым его шагом. Но он не останавливается. Кажется, ему совершенно плевать, что он истекает кровью.
Я не отступаю ни на шаг. Не обрушиваю на него свои водяные клинки, но и не развеиваю их.
Оказавшись рядом на расстоянии одного вдоха, он ловит мой взгляд.
– Я прекращаю войну.
– С чего бы вдруг? – спрашиваю я, в голосе сквозит глубокое недоверие.
Он протягивает руку, его пальцы ласкают прядь моих волос, слипшуюся от грязи и запекшейся кровью.
– С начала времен я провел тысячелетия в поисках того, что могло бы заполнить пустоту внутри. И вот, наконец, я нашел. Как символично, что именно она способна меня убить.
Он выпускает прядь волос из пальцев, а затем Бог Смерти исчезает.
На его месте остается лишь черное перо.
Глава 53
– Сейдж?
Постепенно прихожу в себя, слух возвращается быстрее, чем зрение.
Веки приоткрываются, пропуская немного ослепительного света и очертания силуэта. Стараюсь открыть глаза, пока, наконец, они не распахиваются полностью. Мы всё еще на городской площади, холодные булыжники впиваются в кожу, но что-то сильное, крепкое и теплое прогоняет холод прочь.
Прекрасный темноволосый мужчина крепко прижимает меня к себе. Ветер нежно ласкает кончики его черных волос, отбрасывая их в сторону, словно уговаривая, умоляя взмыть ввысь. Потому что он может это сделать – он может расправить невероятные крылья и улететь, если только пожелает.
Или же он может расправить эти невероятные крылья и унести меня с поля боя на вершину крутой скалы – туда, где будем лишь мы вдвоем.
Дыхание перехватывает, оно застревает где-то между горлом и легкими, пока смотрю в эти лишенные света глаза – глаза, сотканные из самой тьмы, древней, чем само время.
Он больше не просто Вон. Он – Бог Смерти.
А я… больше не просто Сейдж. Я – Богиня Жизни.
Мне предстоит определиться – решить, что это между нами.
Несколько секунд назад я была там, где мы были по разные стороны. Где мы были врагами. Где в моем сердце пылала жгучая ненависть к нему. Но это чувство вступает в схватку с тем, что я испытываю сейчас, глядя на него.
Я могла бы позволить прошлому разрушить то, кем стала и вернуться к старой вражде, могла бы предположить худшее, опираясь на единственное воспоминание. Но в глубине души знаю, что это только начало, и между тем моментом и настоящим мы создали еще сотни других воспоминаний.
Именно эти счастливые воспоминания я и хочу увидеть. И пусть прямо сейчас не могу их вспомнить, в моей нынешней жизни тоже хватает хороших моментов, потому что воспоминания о том, как Вон идет под лучами солнца с корзиной на плече по пути в город – возвращаются ко мне, согревая душу.
Нет, я не стану пленницей старых обид – с тех пор я изменилась. И со временем верну утраченную память. Но сейчас всё, чего хочу – следовать за зовом своего сердца.
И, возможно, когда-то он и был Богом Смерти, но прямо сейчас, здесь, в его объятиях, он всегда будет…
– Вон, – выдыхаю я. Пальцы тянутся к его свежевыбритой щеке, но что-то не так. Когда касаюсь его лица, мои пальцы оставляют за собой кровавый след. Непонимающе смотрю на них. Откуда она взялась?
– Я вспомнила. Немного. Ты – Бог Смерти, – говорю я, приподнимаясь, хотя всё еще сижу на ледяной брусчатке. – А я…
Вон ждет, его рука бережно придерживает мое лицо, а другая обхватывает за талию.
– Я – Богиня Жизни, – наконец-то произношу это, делая глубокий, столь необходимый вдох. И это странно чувство, кажется, будто впервые в жизни дышу по-настоящему. Словно всю жизнь носила тугой корсет и, наконец, сорвала его с себя.
– Рад слышать, что к тебе возвращается память. Какое облегчение знать, что ты наконец-то вспомнила, кто ты такая, – произносит голос слева от меня.
Морщусь… Аркин.
Поворачиваюсь и свирепо смотрю на него, отмечая, что движения больше не сопровождаются тошнотой. Непрекращающаяся, сводящая с ума сила, от которой меня выворачивало на изнанку, исчезла. Моргаю и поднимаю взгляд… Терновый Венец тоже исчез.
Но железный ошейник всё еще на моей шее.
Почему Вон не снял его? Почему мы всё еще здесь?
И, что еще важнее, почему Аркин до сих пор стоит на ногах?
Смотрю на Вона.
– Я хочу убраться отсюда.
Его взгляд скользит по моему лицу, словно пытается навечно запечатлеть его в памяти. Он обнимает меня своими сильными, надежными руками, а мои пальцы зарываются в черный мех, выглядывавший из-под его нагрудника. Вон наклоняется вперед и прижимается губами к моему лбу.
– Ты сделаешь для меня одну вещь, Маленькая Богиня, – его просьба сопровождается самой печальной улыбкой на свете, и видеть ее – всё равно, что получить удар кинжалом в самую душу. – На этот раз ты будешь жить, – шепчет он.
Никогда раньше не слышала его голоса таким, потому что обычно в нем чувствуются сладкие нотки бурбона, но сейчас он больше похож на виски – тот, что пьют, когда нужно заглушить горе.
Качаю головой – ничего не понимаю.
Мой взгляд опускается, и я вздрагиваю, когда вижу это.
В области живота зияет огромная рана. Рядом с ним в его ихоре тонут осколки стеклянного меча.
Вырываюсь из его объятий, прикладываю руки к его животу.
– Это я сделала? – вскрикиваю.
– Тебе помогли, – отвечает Аркин быстрее, чем Вон успевает вымолвить хоть слово. Он оглядывается через плечо, направляя мой взгляд на Сорена.
Тот сидит неподалеку от нас, раскачиваясь взад-вперед, обхватив руками колени и уткнувшись в них лицом. Хотя и едва слышно, но понимаю – он плачет.
В моей голове крутятся десятки мыслей, например, как Сорену удалось направить мою силу, когда на мне железный ошейник? Но сейчас детали не имеют значения. Важна лишь только одна мысль.
– Тебе нужно уйти от меня, Вон, – говорю, дрожа, как лист, пойманный ветром.
Отстраняюсь от него, мои движения неуклюжие и слабые, как у олененка, который только учится ходить. Если отойду достаточно далеко, возможно, кровотечение остановится.
Он шумно выдыхает. На его лице вновь застыла непроницаемая маска, скрывающая боль, которую он испытывает.
– Прости, Маленькая Богиня, но я не могу.
– О чем ты говоришь? – спрашиваю, спотыкаясь и отступая назад, отчаянно пытаясь увеличить расстояние между нами. Натыкаюсь на что-то твердое.
Чьи-то руки обхватывают мои плечи, удерживая на ногах. Голос Аркина заполняет мои уши:
– Кровавый Король не мог вынести твоих страданий, и поэтому мы заключили сделку.
Аркин отпускает меня.
Оборачиваюсь к нему лицом и смотрю, как он закатывает рукав своего багрового камзола, обнажая татуировку на предплечье – череп, увенчанный Терновым Венцом.
– Что за сделка? – вскрикиваю и поворачиваюсь обратно к Вону.
– Терновый Венец возвращается обратно в Царство Духов, чтобы его можно было окончательно уничтожить. Чтобы он больше не мог причинить тебе вред, – отвечает Вон, медленно поднимаясь на ноги.
Ледяной меч почти исчез, растаяв от жара его тела. Даже в таком состоянии он всё равно остается воплощением сильного, могучего воина. Гордый, как и всегда, даже когда истекает кровью.
– А взамен? – спрашиваю, чувствуя непреодолимое желание броситься к нему. Но я держусь изо всех сил, словно пригвоздив ноги к земле.
– Он просил сохранить тебе жизнь, – Аркин делает паузу. – Поэтому взамен он отдает мне свою смерть – свою бессмертную смерть.
Мой мир начинает вращаться, словно слетев с оси мироздания. Смерть бессмертного – это значит, что Вона больше не будет. Навсегда. Он будет полностью стерт.
– Нет… – шепчу я, от паники перехватывает дыхание.
– Иди ко мне, Маленькая Богиня.
Вон преодолевает расстояние между нами, совершенно не обращая внимание на рану. Он заключает меня в объятия, которые мгновенно возвращают мой пошатнувшийся мир в равновесие. Его обсидиановые глаза встречаются с моими. Я никогда прежде не осознавала, насколько они завораживают, как легко в них можно раствориться.
Никогда, вплоть до этого момента, а теперь… я не могу отвести взгляд.
Он приподнимает мой подбородок. Его глубокий, бархатный голос проникает в самую душу.
– И позволь мне поцеловать тебя в последний раз.
Глава 54
От меня не ускользает злая ирония: я – Богиня Жизни, но именно мой поцелуй забирает последний вздох у Бога Смерти.
Глава 55
Я теряю счет дням. Они приходят и уходят, совсем как волны за окном, что плещутся о скалистый склон, прежде чем вернуться обратно в море. Не то чтобы я утруждала себя попытками выйти и посмотреть на эти самые волны. Но каждое утро, когда приходят горничные, они открывают балконные двери, впуская внутрь звуки улицы.
Из этого я сделала вывод, что окна моих покоев, выходят на водоем. От болтливых горничных узнаю, что нахожусь в замке Клируэлл, и что здесь совершенно точно кишат крысы. К счастью, крысы меня не беспокоят. Уж лучше они, чем змеи. Вздрагиваю при мысли об этих неестественных безногих тварях. И невольно вспоминаю ту, что была вытатуирована на красивом, мускулистом бицепсе Вона.
Вон.
Вздыхаю, всё глубже погружаясь в свое оцепенение, и переворачиваюсь на бок. От этого движения отдается давление жесткого железного ошейника на шее, напоминая о том, что я пленница. Этот ошейник отличается от того, что надели на меня в лесу. Если тот был большим, громоздким и утыканный гвоздями, то этот – тонкий и маленький, явно предназначенный для шеи женщины или ребенка. Что еще важнее, изнутри он гладкий – никаких ржавых резцов.
Несмотря на различия, они оба сделаны из железа и служат одной цели – подавить мою магию… и сломить мой дух.
Не то чтобы мой дух можно было сломить еще сильнее.
Уже не раз задавалась вопросом, не потеряли ли мои глаза способность различать цвета, потому что всё вокруг меня – серое. От каменного пола до каменных стен и потолка. Абсолютно всё серое. Даже густая, тяжелая волчья шкура, под которой я лежу, – серая.
Зарываюсь глубже в объятия этой слишком роскошной кровати. Выглядывая поверх мягкого, как шелк, меха, я в шестнадцатый раз за сегодня обвожу взглядом лозу, вырезанную на столбике у изголовья.
Ладно, я соврала.
Не всё здесь серое – этот столбик вполне можно отнести к кремовым оттенкам. Он сделан из белого палисандра27? Думаю, я бы смогла это определить, если бы встала и дотронулся до него.
Но в этом и проблема. Для этого нужно вставать.
Арочная деревянная дверь, окованная железом, распахивается, и из нее выходит последний человек, которого хотела бы видеть. Насыщенный красный цвет его камзола режет глаз.
Отворачиваюсь и натягиваю шкуру на голову. Мне больше нравилось, когда мир оставался серым.
Он подходит к моей кровати, берет что-то с нетронутого подноса с едой и бросает обратно. Кажется, это звук металла о тарелку. Вероятно, ложка – единственный столовый прибор, который разрешен в моей комнате.
– Вижу, ты по-прежнему отказываешься есть. Ты не можешь умереть от голода, богиня, но ты ослабнешь, – произносит Аркин, и меховое одеяло ничуть не приглушает его голос.
Ничего не отвечаю. Оказалось, что это самая безотказная тактика. За прошедшие дни – сколько бы их там ни было – мы разыгрывали эту короткую сценку приветствия десятки раз. Он входит, говорит что-нибудь о том, что мне нужно встать, поесть или принять ванну, я молчу, и он уходит. И так по кругу.
Поэтому сворачиваюсь комочком, словно маленькая постельная блоха, в которую я и превратилась, и жду его ухода – момента, который можно было бы подтвердить звуками захлопывающейся двери и глухими шагами по коридору.
– Аурелия, нам нужно поговорить, – мягко произносит Аркин.
Хмурюсь в темноте под шкурой. Проклятье, хочу услышать глухие шаги.
– Мы должны выяснить, почему Бесконечный Туман не принимает тебя.
Ах да, Бесконечный Туман.
После смерти Вона Аркин повел меня в лес, прямо к Бесконечному Туману. Не то чтобы я шла добровольно, однако, когда он потребовал, прикоснулась к нему сама, надеясь, что туман унесет меня подальше от него. Вот только ничего не произошло. Голоса снова спросили, кто я такая, на что ответила: «Богиня Жизни». А затем голоса заявили, что мне нужно зайти в другой раз – как будто я заявилась в лавку за минуту до ее закрытия.
Аркин был крайне недоволен тем, что наше путешествие в Бесконечный Туман не увенчалось успехом, и пробормотал себе под нос, что мы попробуем позже. Это его «мы» уже просто смехотворно – всё равно, что мужик, который перебивает свою партнершу, которая рассказывает о родах, и ведет себя так, будто это он сам выдавил младенца из своего хера.
После этого Аркин разрешил зайти в хижину, чтобы собрать кое-какие вещи. Предложение показалось странным, словно он пытался загладить свою вину за всё, что произошло в тот день. Еще одна смехотворная мысль. Под его пристальным взглядом я собрала немного вещей, но он не заметил лист бумаги, которую я нашла, поднявшись на чердак. Там, на моей постели, лежало письмо от Эзры – ее почерк всегда был на удивление разборчивым для слепой. В письме говорилось, что она уедет на некоторое время, что возвращается в место, которое наполняет ее надеждой. Я знаю, что это значит – она отправилась в Проклятые Земли. Крошечная часть меня почувствовала облегчение, по крайней мере, она будет в безопасности.
Аркин громко вздыхает.
– О, ради Создателя, это уже переходит все границы. Ты оплакиваешь смерть бога, который не раз пытался тебя убить.
Великие боги, какой же он сегодня настойчивый.
Ничего не отвечаю. Еще немного, и он уйдет.
Кровать со стоном прогибается, когда он садится на край.
А вот это что-то новенькое. И мне это совсем не нравится.
– Послушай, я понимаю, что на тебя слишком много свалилось. Ты сейчас на самой ранней стадии своего становления богиней, в тебе заперты сотни лет воспоминаний, к которым ты еще даже не начала прикасаться. Я могу помочь тебе разобраться в них, разложить всё по полочкам и осмыслить. Просто доверься мне.
Поджимаю губы, твердо соблюдая свой обет молчания. Да пошел он на хуй вместе с королевской каретой, на которой сюда приперся.
– Мне нужно кое в чем признаться, – он делает паузу и глубоко вдыхает.
Закатываю глаза. О, боги.
– В тот день в купальне ты решила, что я говорю о бывшей возлюбленной. Мне следовало поправить тебя еще тогда, – слышу, как он запускает пальцы в волосы. – Я понял, что должен сказать правду, когда ты повторила это у Бесконечного Тумана. И хотя временами меня к тебе влекло, мы с тобой никогда не были любовниками. Мы всегда были просто друзьями. И могли бы стать ими снова.
Дружить… с ним? Его не такая уж и маленькая рыжеволосая башка совсем поехала. Он заявляет, что это смешно – оплакивать бога, который якобы пытался меня убить. Какое лицемерие. Он не только швырнул меня в Бесконечный Туман, но и угрожал Терновым Венцом и жарким, прожорливым костром.
На данный момент в игре «покушение на убийство» он явно ведет в счете.
– Знаю, мы обсуждали это уже много раз, но чувствую, что должен сказать это снова. Я не планировал отнимать твою жизнь в тот день, но мне нужно было сделать так, чтобы всё выглядело правдоподобно. Бог Смерти был королем наших врагов. Он мог в любой момент отобрать у нас Царство Живых. Я не мог этого допустить, поэтому у меня не оставалось выбора, и пришлось использовать то, что делало его уязвимым – к сожалению, это оказалась ты. И я прошу за это прощения. Но, как я уже говорил, когда к тебе вернется память, когда ты вспомнишь, кто он – вспомнишь, что он злодей – тогда ты поверишь в то, что я поступил правильно, и поймешь, почему это было необходимо.
Мы обсуждали это много раз, под самыми разными углами.
И слова всегда пролетали мимо моих намеренно оглохших ушей.
– Аурелия, пожалуйста, рано или поздно тебе придется со мной заговорить.
А вот тут он ошибается. Не придется. И как же я хочу, чтобы он перестал называть меня этим именем – возможно, в других жизнях оно и принадлежало мне, но прямо сейчас всё, чего хочу – это быть просто Сейдж.
– Ладно, – резко бросает он. Кровать скрипит, давая понять, что он встал и направляется к выходу.
Мысленно размахиваю флагом в знак победы.
– У меня дела за городом. Вернусь через неделю. Надеюсь, когда вернусь, мы, наконец, сможем всё обсудить. Король с нетерпением ждет встречи с тобой, – его каблуки стучат по каменному полу, когда он направляется к двери. – До свидания, Аурелия. И пожалуйста… поешь хоть что-нибудь.
Затем слышу звуки, которые так ждала: щелчок закрывающейся двери, а за ним глухие шаги.
Скатертью дорога.
Высовываю голову из-под меха, радуясь глотку свежего воздуха. Может, мне и правда стоит принять ванну.
К черту – слишком много возни.
Кроме того, у меня есть дела поважнее. Снова принимаюсь обводить взглядом лозу, вырезанную на столбике в семнадцатый раз за день.
