Текст книги "Между жизнью и смертью (ЛП)"

Автор книги: Жаклин Кот

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 23 страниц)

Вон – неотвратимая буря. Он собирается поглотить меня целиком, и я ему это позволю.

Дыхание становится прерывистым, а бедра выгибаются навстречу его руке, отвечая на мощные толчки. Зарываюсь пальцами в его волосы, цепляясь за него, притягивая к себе это обжигающее пламя, но этого всё равно недостаточно. Хочу, чтобы он был во мне. Касался, пробовал на вкус, брал свое.

Он отрывает от меня губы, прокладывая дорожку из страстных, жгучих поцелуев по челюсти и вниз по шее – словно рисуя карту своей похоти. Когда он проводит своим влажным языком по чувствительному следу от укуса, горячий, ослепительный экстаз пронзает до самого основания. В сочетании с движениями его порочных, дьявольских пальцев, мое тело взрывается таким сильным оргазмом, что дыхание перехватывает, а колени подкашиваются. Вон подхватывает меня, прежде чем я успеваю упасть.

– Вот так, котенок, отдай мне всё, – мурлычет он, пока я содрогаюсь от мощных спазмов, проносящихся по всему телу. Каждый из них берет начало там, где ласкают его пальцы, продлевая и усиливая мой оргазм.

Когда затихаю, он вынимает пальцы, оставляя внутри опустошенность. Мышцы судорожно сжимают эту пустоту – ищут его. Горячая влага выплескивается наружу, пачкая бедра. Его рука скользит между моих ног, оценивая масштабы моего удовольствия.

– Какой восхитительный беспорядок ты тут устроила, – дразнит он, прицокивая языком. – Позволишь привести тебя в порядок?

Прежде чем успеваю спросить, что он имеет в виду, этот величественный воин опускается на колени. Это похоже на то, как король отрекается от престола, и от этого зрелища со мной творится что-то невообразимое. Адреналин, смешанный с чувством власти, вспыхивает в моей душе – поистине пьянящий коктейль.

– Раздвинь ноги, – он не спрашивает. Да ему и не нужно это.

Не раздумывая ни секунды, расставляю ноги шире.

– Хорошая девочка, – хвалит он.

Огромная ладонь обхватывает меня под коленом, крепко удерживая на месте, пока он прижимается губами к чувствительной коже на внутренней стороне бедра, покрытой моей влагой. Горячее дыхание скользит по коже, словно предупреждая, а затем он проводит языком вверх, вылизывая всё без остатка. Одно головокружительное движение за другим.

Цепляюсь руками за его крепкие плечи, беззвучно хватая воздух ртом, пока его язык ласкает кожу, очищая меня и одновременно пробуя на вкус. Наслаждаясь мной. В тот момент понимаю, что пропала навсегда, потому что ни один мужчина никогда не сможет сравниться с тем, кто сейчас стоит передо мной на коленях.

Закончив и всё еще находясь между моих ног, он вскидывает голову, и его потрясающие зеленые глаза встречаются с моими. Он мурлычет глубоким, довольным тоном:

– Как раз наоборот, Маленькая Богиня, победа целиком моя.

И это чистая правда.

* * *

Как только как ко мне возвращается чувствительность в ногах, а мозг начинает хоть немного соображать, я одеваюсь. Затем мы собираем еду и продолжаем путь, оставив позади раздавленную фасоль.

Забудьте о том, что Вон – полубог, он нечто созданное по уникальному замыслу.

– Так и хочется спросить, что ты такое… – произношу совершенно непринужденно. Словно к моей шее только что не присосались, как к бочонку с красным вином, а меня саму жестко и основательно не оттрахали пальцами, – …но у меня такое чувство, что это как-то связано с теми, кто бродит в ночи²⁴.

Вон запрокидывает голову и смеется. Следы моей крови и возбуждения уже исчезли с его губ, хотя насыщенный зеленый цвет никуда не делся.

– Вообще-то, думаю, не хочу знать, кто ты – продолжаю, делая ставку на старое доброе «меньшее знаешь – крепче спишь». К тому же, разум и так переполнен вещами, которые еще предстоит осмыслить.

– Тогда можем вернуться к этой теме в другой раз. Однако я открою тебе две правды, – говорит Вон, склоняя голову набок с тем самым выражением «я владею всем, на что падает мой взгляд», которое идет только ему.

Жду, когда он продолжит, и всё это время разглядываю его. Порой он выглядит мрачным, пугающим и похожим на сурового воина, но сейчас кажется неземным. Несколько мгновений назад он назвал меня ангелом, но сейчас сам выглядит как ангел: его греховно красивое лицо обрамляют развевающиеся на ветру черные волосы.

– Первая: у тебя ужасный вкус на мужчин, – его черные ресницы вздрагивают, и он бросает многозначительный взгляд на меня.

Хмурюсь, забирая назад титул ангела. Скорее уж ублюдок.

– Вторая – заключается в том, что именно Том настучал солдатам, что прежняя хозяйка прячет своих сыновей.

Мой шаг замедляется.

– Зачем Томасу рассказывать солдатам о Роуз?

Вон смотрит на меня так, словно хочет сказать: «Серьезно?»

Качаю головой.

– Я знаю, что он хотел продуктовую лавку, но он не мог так отчаяться. Опуститься так низко. Нет. Он бы так не поступил, – отрицаю, хотя слова звучат совершенно неубедительно.

– Неужели? – бросает Вон через плечо, продолжая идти вперед.

Я не знаю.

Если он действительно…

По венам разливается жгучая ярость. Если он действительно донес на Роуз, если это по его вине она и ее сыновья мертвы… и всё ради того, чтобы заполучить ее лавку…

Меня одновременно тошнит и распирает от желания убить… Я спала с этим мудаком.

Ускоряю свой черепаший шаг и догоняю Вона, изо всех сил подавляя подступающую к горлу желчь. Наверное, лицо сейчас выглядит таким же кислым, как и привкус во рту.

Вон бросает на меня быстрый взгляд.

– Как я и сказал – ужасный вкус на мужчин.

– Ты мне нравишься, – язвлю я.

Он кивает, сверкая своими зловеще острыми зубами.

– Вот именно.

Глава 47

Вытираю руки о край фартука, нависая над столешницей, пытаюсь расшифровать рецепт, написанный неразборчивым почерком Калеба. Он никогда особо не увлекался готовкой – у него было всего одно фирменное блюдо, и это как раз оно.

Упрямый ящик сопротивляется, когда пытаюсь его открыть. Что-то застряло внутри и мешает. Протискиваю руку внутрь, верхний край больно впивается в запястье. Я надавливаю на застрявшую деревянную лопатку, и он, наконец, открывается. Вытаскиваю нож и задвигаю ящик ударом бедра.

Нарезав кубиками красный перец и лук, бросаю их на шипящую сковороду на слабом огне – в самый раз для готовки. Обжариваю их в щедром количестве сливочного масла, и кухня наполняется уютным ароматом домашней еды. Глубоко вдыхаю его, вспоминая времена, когда возвращалась с тренировки, а Калеб стоял здесь, на этом самом месте и готовил именно это блюдо.

Внутри всё сжимается.

Возвращаюсь к столешнице, достаю с верхней полки миску, проверяю чистая ли она, и принимаюсь разбивать яйца.

Помимо потрескивания дров и шкварчания сковородки, в хижине царит тишина. Дверь Эзры всё еще закрыта, хотя уже около полудня. Вон ушел вскоре после нашего возвращения. Куда отправился сквозь тени, он не удосужился сообщить. Как и то, когда планирует вернуться. Пальцы сами собой тянутся к шее, едва касаясь уже зажившего места. Стоит мне до него дотронуться, как по телу пробегает легкая дрожь, перерастающая в мощную пульсирующую волну.

Цепляюсь за столешницу, чтобы удержаться на ногах, и широко распахиваю глаза.

Что это было?

До меня доносится запах гари. Выругавшись, хватаю полотенце, обматываю им ручку сковороды и снимаю ее с огня. С тоской разглядываю печальные, обугленные кусочки перца и лука в почерневшем масле. Со вздохом выбрасываю всё это и начинаю заново.

Закончив с обедом, выношу на улицу две полные до краев тарелки.

– Я приготовила твое фирменное блюдо, – опускаю тарелку на его могилу, прямо рядом с топором. Сажусь на неровную землю, скрестив ноги, и погружаюсь в наше привычное соперничество. – Кажется, соревнование объявляется открытым, – перехожу на самодовольный тон. – Не хочу хвастаться, но почти уверена, что я тебя уделала.

Жду, что Калеб ответит, поднимет ставки, чтобы подогреть интерес как обычно. Ответа нет, но я продолжаю:

– Проигравший моет посуду целую неделю?

Киваю, подтверждая уговор, и отрезаю ребром вилки кусочек омлета, приготовленного строго по рецепту. Делаю первый укус. Не спешу жевать, позволяю вкусу раскрыться на языке. Но стоит перевести взгляд на нетронутую тарелку брата, как еда во рту становится пресной.

Мои плечи опускаются.

– У тебя выходило вкуснее.

Закончив есть, возвращаюсь в дом и убираю беспорядок, оставшийся после готовки. Когда всё вокруг сверкает чистотой, прислоняюсь спиной к столешнице, упираясь в нее руками. Склоняю голову набок, глядя на закрытую дверь Эзры. Это уже просто нелепо. Она никогда раньше так долго не спала. Стягиваю с плеча кухонное полотенце, швыряю его в раковину и направляюсь к ее комнате.

Легонько стучу, а затем приоткрываю дверь, просовывая голову в образовавшуюся щель.

– Эзра?

На полу небрежно разбросана одежда, образуя дорожку, ведущую прямо к кровати. Взгляд цепляется за подозрительные брюки – явно мужские. Перевожу взгляд дальше и замечаю тщательно начищенные ботинки, которые тоже, несомненно, принадлежат мужчине. Один завален на бок, другой стоит ровно – судя по всему их владелец очень спешил их снять.

Из-под простыни высовывается голова Эзры, ее седые волосы растрепаны, а молочно-белые глаза выглядят совершенно безумными.

А прямо за ней выныривает вторая голова.

Я ахаю.

Джо ахает в ответ.

Эзра со вздохом падает обратно на подушки. Из-под одеяла вылетает рука и отмахивается от меня, прогоняя прочь, словно некстати заявившуюся горничную.

* * *

Джо сидит за столом, пока Эзра суетится на кухне, подметая пол подолом своего халата. Я стою у догорающего очага, разогревая обед для этих двух новоиспеченных голубков.

Джо откашливается, его голос звучит серьезно.

– Мои соболезнования насчет Калеба.

Дыхание перехватывает, застревая комом где-то в горле. Так странно слышать эти слова, поставленные в один ряд.

– Спасибо, Джо, – выдавливаю из себя, не отрывая взгляд от темного сучка в половице.

В хижине повисает тишина.

– Эврика! – внезапно выкрикивает Эзра.

Мы с Джо вздрагиваем и резко поворачиваем головы в ее сторону. Она прижимает к щеке стеклянную банку, наполненную боги знают чем. Шаркающей походкой она направляется к столу и жестом приглашает меня присесть.

Снимаю с огня шипящую чугунную сковороду, раскладываю еду по двум тарелкам и подаю им. Как только ставлю порцию перед Эзрой, она отталкивает ее в сторону тыльной стороной ладони. Раздумываю, не придвинуть ли тарелку обратно, просто чтобы подразнить ее, но решила этого не делать – вдруг в следующий раз она вообще смахнет ее на пол.

– Иди сюда, дитя, садись, я тебе кое-что покажу, – говорит она, поглаживая бок банки, словно это избалованная домашняя кошка.

Плюхаюсь на деревянный стул, скептически наблюдая, как ее костлявые пальцы начинают откручивать крышку. Когда она открывает банку, рефлекторно задерживаю дыхание и откидываюсь назад, бросая взгляд на Джо, который, кажется, не чувствует никакого смрада. Принюхиваюсь, рискнув сделать осторожный вдох. Ничего. Только витающие в воздухе ароматы обеда – сладкая гармония лука, перца и специй.

Эзра переворачивает банку и вываливает содержимое прямо на стол. Из нее высыпается земля. Закатываю глаза и уже собираюсь встать из-за стола.

– Терпение, дитя, – говорит Эзра. Она низко склоняется над столом и ковыряется в этой куче, пока не подцепляет пальцем черный шнурок. Улыбнувшись, дергает за него и вытаскивает грязное кольцо.

– Матери Калеба не было и шестнадцати, когда она узнала, что беременна им, – Эзра разглядывает кольцо своими невидящими глазами, вертит его в своих старческих руках, оттирая то тут, то там. – Она была дочерью знатного рода. А как ты понимаешь, ребенок, рожденный вне брака… что ж, это погубило бы и ее, и имя ее семьи. Не желая навлекать на себя осуждения со стороны общества, ее мать послала девушку ко мне за настойкой, чтобы прервать беременность. Но когда я приложил руку к ее животу, то почувствовала, как внутри сплетается нить судьбы этого ребенка. Я сказала ей, что не могу приготовить такой отвар, – Эзра качает головой, словно вновь отвечая отказом. – Бедняжка разрыдалась. Понимаешь, она боялась. Боялась того, что сделает отец, когда она ему расскажет. Боялась, что ни один мужчина не возьмет ее в жены, потому что теперь она – «порченный товар», – она посмеивается. – Это ее собственные слова, не мои, – задумчиво склоняет голову набок и снова тихонько смеется. – Какая странная мысль. Женщина… порченный товар.

– И впрямь глупость, – соглашается Джо, расправляясь с последними кусочками еды.

Растерянно моргаю, переводя взгляд с него на Эзру, и отмечаю, как уютно они чувствуют себя друг с другом. Задаюсь вопросом, как давно Джо тайком шастает в ее комнату. И тут же решаю, что, пожалуй, не хочу этого знать.

– И что же было дальше с матерью Калеба? – спрашиваю, желая услышать продолжение.

– Я согласилась помочь ей. Вырастить Калеба как своего. После недолгих уговоров ее мать тоже дала согласие. Она сказала мужу, что дочь едет погостить к тетке, и отправила ее жить ко мне на следующие восемь месяцев. После рождения Калеба девочка вернулась в свой отчий дом – как раз вовремя, чтобы узнать, что отец принял предложение руки и сердца от какого-то герцога с Запада, если мне не изменяет память. Перед тем как отбыть в свою новую семью, она зашла ко мне и отдала вот это кольцо, – Эзра протягивает его мне.

Беру его, разглядывая на ладони. Тонкий золотой ободок обрамляла замысловатая фигурная оправа в форме цветка. В ее центре покоится крупный овальный сапфир. Не могу даже представить, сколько стоит подобная вещь.

– Это было ее помолвочное кольцо, – добавляет Эзра.

– Зачем она его тебе отдала? – спрашиваю, проворачивая кольцо в пальцах и наблюдаю, как лучи света играют на гранях сапфира, заставляя его искриться и переливаться даже под слоем въевшейся грязи.

– Она просила продать его и пустить деньги на то, чтобы обеспечить Калебу хорошую жизнь. Но мне не нужны были деньги, чтобы дать мальчику хорошую жизнь. Это была единственная вещь, оставшаяся от его матери, поэтому я решила сохранить кольцо. Надеялась вручить его Калебу, когда он встретит свою любовь, – она задумчиво постукивает пальцем по подбородку. – А теперь отдаю его тебе. Сбереги для него.

Закусываю нижнюю губу, глядя на металл в ладони. Внезапно кольцо кажется намного тяжелее.

– Почему ты никогда не рассказывала Калебу правду о его матери?

– Я хотела всё рассказать в тот самый день, когда подарила бы кольцо, – отвечает Эзра, ее плечи поникли. – Но мне так и не выпало шанса.

Джо тянется через стол и ласково похлопывает ее по руке.

– Ты сделала всё, что могла, Искорка.

Подозрительно щурюсь. Искорка?

– Спасибо, дорогой, – произносит Эзра.

Возможно, это самая обыденная фраза, которую я когда-либо от нее слышала. Это странно. Вообще всё происходящее – одна сплошная странность.

Снова опускаю взгляд на кольцо.

– И что мне с ним делать?

Эзра подмигивает, хотя ее молочно-белые глаза смотрят прямо сквозь меня.

– Береги его, пока не сможешь вернуть.

Глава 48

Прошла неделя с тех пор, как я в последний раз видела этого мрачного, угрюмого мужчину. Вон сказал, что ненадолго уедет, чтобы проверить зацепку в поисках Тернового Венца и заодно проведать остальных, кто всё еще остается в Беламуре, разыскивая Сорена. Был соблазн напроситься с ним, потому что безумно скучаю по Харпер, Лире и Райкеру, но чувствую, что сейчас я больше нужна Эзре, поэтому решила остаться. Вон также упомянул, что собирается навестить сестру, пока будет в Беламуре. Не думаю, что это встреча окажется приятной для них обоих.

Я не беспокоюсь за Вона. Своими глазами довелось увидеть, какой невероятной силой он обладает – в тот самый миг, ломая солдатам кости неистовыми порывами воздуха, он успокаивал меня нежными поцелуями в затылок легким дуновением ветерка. Если кто и способен постоять за себя, так это Вон.

Так почему же его недельное отсутствие так меня задевает?

Если честно… просто скучаю по нему.

Скучаю так сильно, что даже пытаюсь поговорить об этом с Эзрой, но от нее в этом вопросе толку не больше, чем от половиц под ногами. На самом деле, скрипучие половицы куда более разговорчивы, чем она.

Эзра полностью в своем репертуаре. Кажется, тяжесть от смерти Калеба давит на нее всё сильнее, но когда пытаюсь расспросить ее об этом, она настаивает, что дело вовсе не в горе. Твердит, что на горизонте грядут перемены – что бы это ни значило.

Она постоянно чем-то занята: варит столько зелий и мазей, что ими можно было бы доверху забить целую аптеку. Они повсюду – в шкафах, на полу, заполняют каждый уголок, каждый выступ и каждый подоконник. Некоторые даже перекочевали на чердак, посягая на мою крошечную территорию. Хижина буквально утопает в маленьких стеклянных пузырьках и металлических баночках. И дело не только в том, что они повсюду. Я не могу не задаваться вопросом, насколько безопасно хранить их внутри в таком количестве, и что будет, если они разольются и их содержимое смешается.

«Ба-бах!» – услужливо подсказывает воображение.

Мое решение? Продавать их. И поэтому каждое утро я осторожно наполняю корзину и отправляюсь в город, на рынок. Чем, собственно сейчас и занимаюсь – торгую.

Сегодня людно, даже больше обычного. Окидываю взглядом разбросанные по прилавку пузырьки и мази. Утром они были аккуратно расставлены, чего явно не скажешь о них сейчас – кто бы мог подумать, что зелья и мази Эзры будут пользоваться таким спросом? Я точно не ожидала такого. Перекладываю несколько штук, расставляя по местам, но, боги, на столе творится настоящий хаос. Аляпистый, пестрый узор скатерти только усугубляет этот беспорядок. Решаю, что больше ее не постелю.

– Отдам шесть свеклин за мазь от язв, – говорит голубоглазая женщина в чепчике, из-под которого выбиваются вьющиеся каштановые волосы. Это коренастая женщина, ее лицо усыпано ранними морщинами – верный признак тяжелой жизни. Двое малышей жмутся к ее бокам. Она сжимает в кулаке поникшую ботву, переворачивая огромные корнеплоды вверх тормашками, и сует их прямо мне в лицо.

Мягко отодвигаю ее руку со свеклой подальше от себя.

– Извините, – указываю на переполненное ведро за прилавком – самую ходовую валюту последних дней. – Столько борща просто не съесть. Что еще есть на обмен?

Маленькая девочка, вцепившаяся в ноги матери, смотрит на меня снизу вверх и одаривает широкой улыбкой. На ней точно такой же чепчик, как у матери. Очаровательное создание с большими голубыми глазами и светлыми волосами. Тепло улыбаюсь ей в ответ.

Второй ребенок, мальчик на год-другой старше сестры, обхватывает мать за локоть и настойчиво тянет.

– Пойдем, мам, я хочу домой.

– Цыц, – обрывает его женщина, выдергивая руку. Она откидывает хлопковую ткань с корзины и принимается перебирать овощи. Выуживает пучок морковки и тут же переводит взгляд на меня.

Разочарованно цокаю языком и киваю на ведро рядом со свекольным – до краев забитое морковью. Виновато пожимаю плечами.

Она недовольно фыркает, роется в кошельке и с грохотом бросает три монеты на стол. От удара флаконы и баночки с мазями жалобно звенят. Подняв голову, она сверлит меня взглядом.

– Ладно. Но ни копейки больше.

Забираю две монеты, оставляя третью.

– Хватит и двух.

Выражение ее лица смягчается, совсем как кусок масла, который достали из погреба и забыли на столе.

– Но я же видела, сколько заплатила прошлая дама за такую же мазь. Она отдала четыре монеты. Да еще и с королевским профилем.

Пожимаю плечами.

– Всё в порядке. К тому же, Вам нужно кормить много ртов.

Скольжу взглядом по прилавку в поисках мази от язв. Заметив маленькую золотистую баночку, беру ее и протягиваю покупательнице.

– Спасибо, – говорит она, забирая мазь.

Она кладет покупку в свою корзинку, прощается и решительно шагает к другому торговцу, через несколько столов от моего. Пытается выменять свою свеклу на что-нибудь еще, но продавец отвечает отказом. Снова фыркнув, она спешно удаляется, а следом, словно маленькие утята, семенят ее дети.

Наклоняюсь вперед, опираюсь локтем о стол и подпираю подбородок ладонью. Эта троица напоминает о детстве, когда Эзра брала нас с Калебом в город за продуктами. Кажется, это было целую вечность назад.

В груди зарождается тупая боль.

Отодвигаюсь от стола, беру две монеты и кладу их в свой мешочек для монет. Взвешиваю его на ладони, испытывая легкое чувство удовлетворения от приятной тяжести и звона монет. Калеб бы мной гордился.

– Здравствуй, Сейдж, – кряхтит Джо, таща в руках огромный мешок муки. Он сбрасывает его на землю, и от удара в воздух взмывает белое облачко. Мужчина тут же хватается за поясницу и со вздохом разгибается.

– Привет, Джо, – отвечаю с улыбкой, указывая на мешок. – Помощь не нужна?

– Нет-нет, – он для убедительности трясет руками и мотает головой. – Мне это полезно. Держит в форме, – его кустистые брови ползут вниз при виде заставленного мазями и настойками стола, а затем он снова переводит взгляд на мое лицо, в голосе сквозит тревога. – Как она?

Качаю головой из стороны в сторону, обдумывая ответ.

– С ней всё в порядке. Кажется, немного сбавила обороты. Но, возможно, это только потому, что у нее заканчиваются баночки.

Ах да, те самые заветные баночки. Эзра просила сегодня купить еще несколько в городе, но я решила этого не делать – не уверена, стоит ли подпитывать ее новую одержимость. С другой стороны, это лучше, чем если бы она просто сидела сложа руки. Хотя она не из тех, кто сидит без дела – вечно занята какими-нибудь странностями.

– Рад слышать, что с ней всё в порядке. Знаю, как много для нее значил Калеб. Как много вы оба для нее значите, – произносит Джо, доставая платок из нагрудного кармана рубашки. Он промакивает влажный от пота лоб, затем аккуратно складывает платок и возвращает на место.

– Ты тоже много для нее значишь, – сдвигаю губы набок, обдумывая внезапную мысль, прежде чем озвучить. И решаю зайти издалека. – Можно задать один вопрос, Джо?

Он коротко кивает, на лице появляется улыбка.

– Конечно, спрашивай.

– Знаю, что много лет назад ты несколько раз делал Эзре предложение. Когда она отказала, почему так и не женился ни на ком другом? – спрашиваю, наклоняясь ближе.

В его глазах вспыхивает искра, яркая, как свет далекой звезды. Он качает головой, словно эта загадка до сих пор ставит в тупик и его самого. Наконец, произносит:

– Наверное, сердцу не прикажешь.

Улыбаюсь, шумно выдохнув через нос.

– Я уже слышала это выражение. Но всё равно не совсем его понимаю.

– Что ж, надеюсь, однажды тебе представится возможность испытать это на собственном опыте. В мире нет прекрасней чувства, чем настоящая любовь. Это единственное, что способно выдержать испытание временем, – он подмигивает, потирает ладони и рывком закидывает мешок муки на плечо. – Ладно, понесу это добро в пекарню, пока мыши не учуяли. Рад был повидаться, Сейдж. Береги себя, – кряхтит он, разворачивается и уходит.

– И ты береги себя, Джо! – кричу ему в след и невольно улыбаюсь.

Солнце опускается за горизонт, рыночная суета и шум начинают стихать, а слова Джо всё крутятся в голове. Каково это – испытывать к кому-то подобное чувство? Абсолютную, нерушимую, всепрощающую любовь, пустившую корни так глубоко, что длится всю жизнь – и даже дольше.

Мысли снова возвращаются к Вону. И когда же он вернется?

* * *

После рынка возвращаюсь в хижину. Эзры нигде нет. Зная ее чудаковатые привычки, предполагаю, что она ушла собирать травы, камни или что-то в этом духе.

Развожу огонь в камине обычным способом, не прибегая к Проклятию Огня – аномалии, которую мне еще только предстоит освоить. Хотя в последнее время совсем нет желания тренироваться.

Когда пламя становится ровным и устойчивым, приношу еще охапку колотых поленьев. У меня нет сил рубить дрова, хотя это нужно сделать как можно скорей. Зима уже приближается, окутывая всё холодом. Но колка дров всегда была обязанностью Калеба, не моей, и возьмись я сейчас за топор – это сделало бы всё как будто… окончательным. А я к этому еще не готова. Поэтому переключаю внимание на гору свеклы и приступаю к утомительному процессу приготовления борща.

Когда блюдо готово, съедаю тарелку обжигающего супа, гадая, что делать с оставшейся свеклой. Решив оставить эту проблему на завтра, убираю ее в погреб. Затем навожу порядок на кухне и без сил падаю на диван, тело гудит от усталости после долгого дня.

В хижине тихо.

И если раньше эта тишина приносила утешение, то теперь от нее лишь больно. И одиноко. Внезапно усталость в костях как рукой снимает, и сидеть здесь в четырех стенах – последнее чего сейчас хочется.