Текст книги "Белая сирень"

Автор книги: Юрий Нагибин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 30 страниц)

За окном фыркает лошадь. Через двор наискось движется телега с тюком, на котором под мокрым брезентом сидит Иван.

Наталья. Иван одеяла привез. Хочешь чаю?

Рахманинов. Как было хорошо!..

Наталья. Чаю с медом?

Рахманинов. Ну почему (неожиданно поворачивается к жене) в двадцать лет просыпаешься и чувствуешь себя гениальным, и музыка тебя распирает так, что едва успеваешь ее записывать…

Наталья (перебивает). Сереженька, ты забыл, как ты и в двадцать лет ныл и жаловался на свою бездарность, а после этого нытья всегда появлялась твоя гениальная музыка.

Рахманинов. Боже, я несносный человек, зануда!..

Наталья. Я сейчас зажгу лампу, ты закончишь свое письмо о свиньях, а чай с медом я тебе принесу в постель.

48. (Натурная съемка.) ДОРОГА. ВЕСНА. ДЕНЬ.

Моросит дождь. По грязной, размытой дороге едет повозка, запряженная парой. На телеге, устланной соломой, – закутанный в рогожу рояль. Наружу торчат прорвавшие рогожу ножки с колесиками. Правит низкорослый мужичонка Василий Белов с носом пуговкой и глазами, как две оловянные пуговицы. На голове у него военная фуражка. Рядом с телегой шагает Иван, смоля цигарку и поминутно сплевывая.

ДЕТАЛЬ.

Колесо телеги западает в колдобину. Рояль смещается и едва не сбрасывает с грядка телеги Белова. Следующий толчок возвращает и поклажу, и Белова в прежнее положение.

Белов (жалобно). Просил же тебя за дорогой следить!

Иван (сплевывая). Пошел к лешему.

Белов. Вещь ценная. Ну-ка не довезем?

Иван. Ну и хрен с ним.

Белов. Отчаянный ты, Иван!

Иван… Правь себе да помалкивай.

49. (Съемка в помещении.) КОНЮШНЯ. ВЕСНА. УТРО.

Рахманинов в сопровождении главного конюха, степенного мужика Герасима, обходит конюшни. Герасим открывает дверь одного из денников. Там лежит жеребая кобыла с раздувшимся животом. Она приподнимает узкую благородную голову и смотрит на вошедших. Рахманинов достает из кармана кусок сахара и на ладони протягивает кобыле.

Герасим. Ждем со дня на день. (Крестится.) Авось жеребчика принесет.

Рахманинов. Не оплошать бы с ветеринаром. Пусть загодя приедет.

Герасим. Он важная персона. Что бы вам, Сергей Василич, самому ему написать?

Рахманинов. Сегодня же напишу.

Герасим. Он сейчас в Отрадине, у графов Сокольских. Я письмо свезу.

Рахманинов. Что-то не так?..

Герасим. Так – не так… Шехерезада любой затраты стоит. Это ж краса – природы совершенство!

Рахманинов. А ты поэт, Герасим.

Герасим. За что, сударь, обижаете? Я – конюх!

50. (Натурная съемка.) ИВАНОВКА. ПОЛДЕНЬ.

Телега с роялем стоит возле парадного входа. Вокруг драгоценного груза собралось чуть ли не все население усадьбы. Тут и Наталья, и Софья, и Марина, и фрейлейн с Ириной, Феона с Танюшкой на руках, вся кухня и охрана в лице хромого сторожа Степана.

Наталья. Всю грязь с дороги собрали! Неужели нельзя было поаккуратней?

Белов (жалобно). Уж мы ли не старались! Мне весь хребет отшибло!

Иван, не затрудняя себя объяснениями, сует Белову крышку рояля, завернутую в рогожу. От неожиданности Белов чуть не валится с ног.

Белов. Сдурел?

Иван, так же молча, сдирает грязные рогожи с рояля, обнажая черное полированное тело инструмента.

Иван (не глядя). Гужи!

Сторож Степан с берданкой за спиной подает ему гужи.

Степан. Держи, Ваня. Бог тебе в помочь.

Иван, поднатужившись, приподнимает рояль и подводит под его переднюю часть гужи, потом – под заднюю.

Наталья (просительно). Ваня, поосторожнее. Я так волнуюсь.

Иван. Наталь Алесанна, не робей! Потяжельше носили – не роняли. (Мужикам.) Берись, робя! Белов и Козел – взад, Митрич – со мной в супряге.

Мужики занимают указанные места, перекидывают лямки через плечи.

Белов. Раз, два, взялись!

Рояль приподнялся над телегой и повис на гужах.

Иван. Белов и Козел, заходи вперед!

Этим мужикам Иван доверил узкую и более легкую, «маневренную» часть громоздкой ноши, а сам с дюжим Митричем принял главную тяжесть.

Иван. Хорош!.. Степан, держи дверь. Пошел!..

51. (Съемка в помещении.) ИВАНОВКА. ВХОД. ДЕНЬ.

В дверях передняя пара застревает.

Иван. Чего вы там?

Белов (сдавленным голосом). Осади!..

Белов уперся скулой в косяк двери. Задние носильщики нажимают на него всей тяжестью инструмента и вот-вот выдавят ему глаз.

Иван. Что там опять с тобой?

Белов (хрипит). Расплющили!

Иван и Митрич подают рояль назад. Белов получает свободу. Рояль благополучно пролезает в дверь, но дальше начинается самое трудное.

52. (Съемка в помещении.) ИВАНОВКА. ЛЕСТНИЦА В ДОМЕ. ДЕНЬ.

Мужики с хрипом и надрывом тащат рояль по узкой, скрипящей лестнице.

Иван… Не споткнись, Белов.

Белов. Ученого учить!..

И тут же спотыкается. Иван, присев и расставив ноги, принимает на себя главную тяжесть и не дает роялю завалиться.

Марина. Аккуратнее вы, безрукие!

Иван (бешено). Не встревай! Расшибу его к чертовой матери!

53. (Натурная съемка.) ОКОЛО ГАРАЖА. ДЕНЬ.

Темно-зеленый «лорен-дитрих» надраен, начищен, блестит как зеркало. Бронзовые детали отполированы. Рахманинов склонился над открытым капотом, вслушивается в работу двигателя. Механик в комбинезоне кусает выгоревший ус. Оба вслушиваются в ласковое урчание мотора. Чуть поодаль стоит стайка деревенских мальчишек.

Механик. Сергей Василич!

Рахманинов. Тс-с!.. Четвертый клапан постукивает…

Механик (убежденно). Не стучит. Никак нет.

Рахманинов. А я тебе говорю, стучит.

Механик. А я говорю – нет. Я по ентому делу седьмой год!

Рахманинов (хитро улыбаясь). А я по ентому делу двадцать седьмой (показывает на уши). Ты только послушай…

Рахманинов сует руку в двигатель, натягивает какой-то рычажок, прибавляя обороты.

Рахманинов. Теперь слышишь?..

Ребятишки переводят взгляды с хозяина на работника.

Механик (качает головой, улыбается). Ну, Сергей Васильевич, верно, самую малость постукивает. Не проведешь!.. Специалист…

Рахманинов. А ты думал! Вот меня из Большого театра попрут, так я пойду главным механиком в гараж. Возьмут?

Механик (убежденно). Да вас хоть к государю-императору!..

54. (Съемка в помещении.) ИВАНОВКА. КАБИНЕТ РАХМАНИНОВА. ДЕНЬ.

Мужики, поставив рояль, выходят из кабинета. По их лицам видно, как им всем досталось. Василия Белова аж шатает. Глаза-пуговки совсем вылезли из орбит.

Наталья (Марине). Поставь им угощение.

Марина выходит вслед за мужиками. Наталья и Софья вытирают рояль замшей. Ирина стоит у окна.

Наталья. Только Сергею – ни звука. Пусть для него будет сюрприз…

Ирина (от окна). Мама! Папа идет!..

Наталья. Побежали вниз как ни в чем не бывало!

55. (Натурная съемка.) ИВАНОВКА. ДВОР. ДЕНЬ.

Рахманинов пересекает двор.

56. (Съемка в помещении.) ИВАНОВКА. СТОЛОВАЯ. ДЕНЬ.

Наталья, Софья и Ирина, хихикая, разбегаются по разным углам и делают вид, что сосредоточенно углублены каждая в свое занятие. В коридоре раздаются шаги Рахманинова. Все трое, затаив дыхание, замирают. Теперь шаги раздаются по лестнице.

57. (Съемка в помещении.) ИВАНОВКА. ЛЕСТНИЦА В ДОМЕ. ДЕНЬ.

Рахманинов поднимается по лестнице, подходит к кабинету и замирает на пороге.

58. (Съемка в помещении.) ИВАНОВКА. КАБИНЕТ. ДЕНЬ.

Черный концертный рояль царствует посредине комнаты. Рахманинов бросается обратно к лестнице и громовым голосом зовет.

59. (Съемка в помещении.) ИВАНОВКА. ЛЕСТНИЦА В ДОМЕ. ДЕНЬ.

Рахманинов. Наташа!..

Наталья появляется на пороге столовой. Лицо ее деланно равнодушное.

Наталья. В чем дело?

Рахманинов. У меня в кабинете рояль!..

Наталья. Какой рояль?

За Натальей появляются Софья и Ирина с плутовским лицом.

Рахманинов. Откуда у меня рояль?

Но, увидев, как Ирина прыснула, не выдержав, он машет рукой.

Рахманинов. Вам не стыдно издеваться над старым человеком, у которого сердце может разорваться от радости?..

Он поворачивается, уходит стремительно в кабинет, и оттуда сразу же обрушиваются ликующие, торжественные аккорды си-мажорной прелюдии из 23-го опуса. Наталья, Софья и Ирина замирают, словно зачарованные рушащимися на них валами музыки, которые как бы скатываются к ним из раскрытых дверей кабинета по залитым солнцем деревянным ступеням лестницы.

60. (Натурная съемка.) ИВАНОВКА. САД. УТРО.

Аккорды си-мажорной прелюдии громоздятся и топорщатся теперь, пронизанные солнечным светом, падающим на смытую землю со всем, что на ней растет. Землю, сверкающую дождевой и росной влагой. Сирень! Распустившаяся сирень! Ее густые заросли подковой охватили двор. Мы, как бы подхваченные музыкой, проникаем в глубь этой сирени: рослой венгерской, с блекло-фиолетовыми кистями, и сменяющей ее лиловой – персидской. Сквозь это сиреневое буйство ныряем в обильную, пышную, белую, как подвенечное платье, русскую сирень…

61. (Натурная съемка.) ИВАНОВКА. САД. УТРО.

Сквозь сиреневые заросли пробирается Ирина. Теперь аккорды прелюдии сменились на лирическую тему в низком регистре. Ее как бы напевает девочка, вся мокрая – от панамки до прюнелевых туфелек. К ее носу и щекам прилипли листки, она прижимает к груди охапку влажных, дурманящих своим запахом ветвей. За ней, оступаясь, спотыкаясь, едва поспевает фрейлейн с повязанным горлом.

Фрейлейн. Лауфен зи нихт зо шнель!.. Их как нихт зо! Вас фюр эйн унерцегенес кинд!..

Ирина выскакивает из кустов и мчится к дому…

62. (Натурная съемка.) ИВАНОВКА. КРЫЛЬЦО. УТРО.

Ирина вбегает на крыльцо, к только что вышедшей Софье и растопыривает ладошку, на которой лежат несколько смятых сиреневых цветиков.

Ирина (восторженно). Тетя Соня, я восемь счастьев нашла, а фрейлейн ни одного!..

Фрейлейн (подойдя). Их хабе каин глюк…

63. (Съемка в помещении.) ИВАНОВКА. СПАЛЬНЯ. ВРЕМЯ ТО ЖЕ.

Наталья в спальне одна. В утреннем пеньюаре она присаживается к туалетному столику у распахнутого окна, расчесывая волосы. Оборачивается к окну.

64. (Натурная съемка.) ОКНО. ВРЕМЯ ТО ЖЕ.

Сиреневые грозди буквально вламываются в комнату сквозь распахнутые рамы. А музыка Второй прелюдии льется свободно, и снова нарастают торжествующие победные, восторженные аккорды.

65. (Съемка в помещении.) ИВАНОВКА. СПАЛЬНЯ. ВРЕМЯ ТО ЖЕ.

Наталья чуть отстраняется от окна, проводит ладонями по вискам, унесенная музыкальным потоком куда-то очень далеко. Она поворачивается к зеркалу, из которого на нее глядит… тринадцатилетняя девочка – смуглая, скуластая, с огромными тёмными глазами. Это – Наташа, которой она была двадцать лет назад.

66. (Съемка в помещении.) ИВАНОВКА. СПАЛЬНЯ ДЕВОЧЕК. ДВАДЦАТЬ ЛЕТ НАЗАД. ДЕНЬ.

Маленькая Наташа рассматривает себя в зеркало, на ней только панталончики с кружевной оборочкой внизу. Худенькое тельце кажется принадлежащим мальчику. Ни намека на грудь, торчащие ключицы, ребра можно пересчитать. Наташа с ненавистью смотрит на себя.

Наташа (бормочет). Черна, как галка, худа, как палка, девка Наталка, тебя не жалко.

За ее спиной раздается девичий голос.

Девичий голос. Что это вы, барышня, так дразнитесь?

Наташа оборачивается. Перед ней ее горничная девушка. Она всего на год старше своей хозяйки. Но уже можно узнать в этих густых каштановых волосах, правильном круглом лице с пухлыми губами знакомую нам Марину.

Наташа. Опусти лямки!

Марина. Какие лямки?

Наташа. Сарафана. Я хочу посмотреть, как у тебя.

Марина смущенно смеется, но в ее жемчужных глазах прыгают бесенята.

Марина. Ишь чего надумали…

Она опускает лямки, обнажая сформировавшиеся круглые груди, и смеется, закрывая их пестрой тканью сарафана.

Марина. Как у всех.

Наташа. У всех! А у меня ничего нет! Неужто я такой и останусь?

Марина. Господь с вами, барышня. Я ведь на цельный год старше вас. У вас все будет покрасивше, чем у меня.

Наташа с мрачным видом поворачивается к зеркалу.

Наташа. Никогда не будет. Правильно Сережа сказал, что я черна, как галка, и худа, как палка.

Марина. Да что вы его-то слушаете. Сергей Васильевич вечно придумывает. Если б только знали, как надо мной надсмехался.

Наташа (живо). Как?..

67. (Натурная съемка.) ИВАНОВКА. СИРЕНЬ. ВЕЧЕР.

В вечерних сумерках сиреневые грозди как бы светятся. И среди этой влажной свежести, затаив дыхание, стоит маленькая Наташа. Она прислушивается к чьим-то еле слышным голосам, стараясь не хрустнуть веткой, с широко раскрытыми глазами. Она делает еще один шаг в самую гущу кустов и замирает.

68. (Натурная съемка.) ИВАНОВКА. СИРЕНЬ. ВРЕМЯ ТО ЖЕ.

Среди бледно светящихся, белых сиреневых гроздей стоит пара. Семнадцатилетний Рахманинов, поджарый, длинноволосый, в русской полотняной рубашке с пояском. Спиной к нему, опустив голову, пятнадцатилетняя девочка – золотоволосая и светлая – Верочка Скалон.

Рахманинов. Вера Дмитриевна, Психопатушка! Вы целый день меня не замечали. А когда взглянули – то так строго, ну настоящая генеральша! Даже страшно подойти такому бедному, странствующему музыканту, как я.

Вера. Я не буду на вас смотреть, а то еще подумают, что я в вас влюблена! Мои сестры, да и ваши только гадают – кто в кого влюблен. А ваша Наташа, мне кажется, просто шпионит за вами.

Рахманинов. Но теперь-то мы одни, ваше превосходительство!..

Вера не отвечает.

Рахманинов. Психопатушка!

Вера (словно очнувшись). А?..

Рахманинов. Последнее время вы так рассеянны, что даже не сердитесь, когда я вас зову психопатушкой.

Вера. Я сама не знаю, что со мной. Сегодня в английском диктанте сделала шестнадцать ошибок. Мисс Дейли тоже не понимает, отчего я такая рассеянная.

Рахманинов осторожно притягивает к себе ветвь с гроздьями, рассматривает, нюхает.

Рахманинов. Не понимаю слова «влюблен». Влюблен – противное слово.

Вера. Почему?

Рахманинов. Так.

Какой-то шум привлекает внимание Веры. Она испуганно поворачивается.

Вера. Там кто-то есть?

Рахманинов вглядывается в сумрак зарослей.

Рахманинов. Никого.

69. Наташа с широко раскрытыми глазами, затаив дыхание и боясь пошевелиться, прислушивается.

70. Рахманинов подносит тяжелую от росы гроздь сирени близко-близко к своему лицу и, приложив гроздь ко рту, с шумом втягивает в себя воздух, собирая росу. Вера с зачарованной улыбкой смотрит на него.

Вера. Что вы делаете?

Рахманинов. Сиреневое вино.

Вера. Я тоже хочу.

Рахманинов. Вам не понравится, это горько.

Но Вера уже протягивает руку к белой грозди и с наслаждением втягивает в себя ароматные росинки.

Рахманинов. Нравится?

Вера кивает.

Рахманинов. Обманщица.

Вера вдруг резко опускает ветку, и град крупных капель сыплется на обоих. Она странно вопросительно смотрит на Рахманинова и почему-то шепчет.

Вера. Я вся промокла.

Рахманинов тоже хотел было что-то сказать, но осекся. Неожиданно Вера поднимается на цыпочки и, плавно взмахнув своими белыми руками, обвивает шею Рахманинова и целует.

Вера (глядя ему в глаза). Сиреневое горькое… вино.

Она снова целует его в губы.

71. (Натурная съемка.) ИВАНОВКА. СИРЕНЬ. ВРЕМЯ ТО ЖЕ.

Наташа медленно пятится, делает шаг и с хрустом переламывает сухую ветку под ногой. Рахманинов быстро оборачивается, раздирая куст, идет на звук и натыкается на остолбеневшую от страха Наташу. Их взгляды встречаются.

Рахманинов (с усмешкой). А подглядывать, сударыня, стыдно!..

72. (Натурная съемка.) ИВАНОВКА. КРЫЛЬЦО ДОМА. УТРО.

Деревянный двухэтажный дом в центре парка наполнен музыкой, из открытых окон льются упражнения, этюды, фортепьянный концерт Листа, сливающийся в многоголосую какофонию звуков, подобно консерваторской. Перед главным крыльцом запряженный экипаж. Конюх оправляет сбрую на фыркающих лошадях. Здесь же у крыльца околачиваются Наташа и одиннадцатилетняя Соня. В окно высовывается красивая, пышная девушка двадцати одного года – сестра Веры – Татуша.

Татуша. Соня, я кончила заниматься, давай…

Соня, скорчив недовольную мину, стараясь как можно медленнее, идет по лестнице.

Татуша. Ну что ты копаешься, давай скорее!.. Наташа, а ты почему бездельничаешь?

Наташа. А я Сережу жду, он со мной сегодня заниматься обещал.

Из дома выходят родители Наташи и Сони – Варвара Аркадьевна Сатина в сопровождении мужа Александра Александровича Сатина – дородного круглолицего господина с бородкой клинышком. Оба одеты по-городскому – для визита.

Варвара Аркадьевна. Наташа, почему ты не занимаешься?

Наташа. Я жду Сережу, мама…

Подбегает запыхавшаяся Марина с зонтиком, протягивает его Варваре Аркадьевне.

Марина. Сергей Васильевич в беседке у пруда, занимается.

Наташа. Ой, я пойду его позову.

Убегает.

Варвара Аркадьевна. Мы, как всегда, опаздываем.

Подходит к экипажу, где уже сидит супруг. Варвара Аркадьевна. Вера! Вера Павловна!

73. (Натурная съемка.) ИВАНОВКА. БАЛКОН. УТРО.

На балконе второго этажа появляется молодая дама вся в розовом, в огромной шляпе. В руках у нее чашка какао.

Вера Павловна. Бегу, душенька, только дам Александру его какао…

Дама скрывается в доме, камера следует за ней.

74. (Съемка в помещении.) ИВАНОВКА. КОРИДОР. ВРЕМЯ ТО ЖЕ.

Вера Павловна проходит коридор и входит в бильярдную, где на большом концертном рояле молодой, красивый, жизнерадостный Александр Зилоти (кузен Рахманинова) виртуозно играет Листа.

Вера Павловна. Александр, дорогой, вот твое какао… Мы уезжаем. К вечеру будем.

Зилоти кивает, продолжая играть.

Вера Павловна. Ты хочешь, чтобы я осталась?

Зилоти. Езжай, дорогая.

Он прекращает игру, берет чашку с какао. Вера Павловна томно смотрит на него.

Вера Павловна. Ты будешь скучать по мне, мой друг?

Зилоти (с легким нетерпением). Конечно, дорогая, но ты же приедешь к вечеру.

Он ставит чашку, возобновляет игру.

75. (Натурная съемка.) ИВАНОВКА. БЕСЕДКА. УТРО.

Сергей Рахманинов в своей вечной полотняной косоворотке с пояском, разложив нотные листы на дощатом столе и напевая вполголоса, пишет клавир. Музыка из дома сюда не долетает, только стрекотанье стрекоз и пенье птиц над прудом… У ног Рахманинова лежит большой лохматый пес. Увлеченный работой, Рахманинов не замечает Наташу, которая просунулась между балясинами перил и, подперши руками голову, жадно смотрит на своего кумира.

Наташа. Сережа!..

Сергей не поднимает голову от бумаги.

Рахманинов. Чего тебе?

Наташа. Вы обещали со мной позаниматься. Уже пора – мама ругается…

Рахманинов (по-прежнему в музыке). Иди позанимайся сама…

Наташа. Вы же обещали…

Рахманинов. Иди поиграй гаммы.

Наташа понуро плетется прочь.

Рахманинов (ей вслед). Ре-мажорную гамму!.. И арпеджио!..

76. (Натурная съемка.) ИВАНОВКА. КРЫЛЬЦО. ВРЕМЯ ТО ЖЕ.

Экипаж отъезжает от крыльца. Вера Павловна кричит стоящему на балконе Зилоти.

Вера Павловна. Будь умником, не сиди на солнце с непокрытой головой.

Зилоти с балкона машет рукой. Экипаж из парка выезжает в поле.

77. (Натурная съемка.) ИВАНОВКА. БАЛКОН. ВРЕМЯ ТО ЖЕ.

Александр Зилоти делает в последний раз отъезжающим ручкой, входит в дом.

78. (Съемка в помещении.) ИВАНОВКА. ВРЕМЯ ТО ЖЕ.

В своей комнате Наташа с отсутствующим видом долбит ре-мажорную гамму. Дверь распахивается, на пороге – лукаво улыбающийся Зилоти.

Зилоти. Кончай бренчать! Сегодня празднуем святого лентяя – весь день ничего не делаем.

Наташа в нерешительности перестает играть, боясь поверить.

Зилоти. Я разрешаю! Кто профессор?

Вся просияв, Наташа выскакивает из-за рояля и кидается вон из комнаты.

79. (Съемка в помещении.) ИВАНОВКА. ЛЕСТНИЦА В ДОМЕ. ВРЕМЯ ТО ЖЕ.

Наташа сломя голову летит вниз. Распахивает дверь.

80. (Съемка в помещении.) ИВАНОВКА. КОМНАТА ТАТУШИ. ДЕНЬ.

В углу за пианино Татуша занимается с Соней.

Наташа (радостно). Празднуем святого лентяя! Профессор разрешил всем не заниматься!..

Татуша (строго). Позвольте…

Но Наташа уже не слышит, Наташа исчезла.

81. (Съемка в помещении.) ИВАНОВКА. КОРИДОР. ВРЕМЯ ТО ЖЕ.

Наташа стремглав несется, распахивает дверь в гостиную.

82. (Съемка в помещении.) ИВАНОВКА. ГОСТИНАЯ. ВРЕМЯ ТО ЖЕ.

Верочка разыгрывает этюд Шопена. В плетеном кресле у раскрытого окна сидит рыжеволосая двадцатилетняя гувернантка мисс Дейли с вышиванием.

Наташа (радостно). Профессор прислал сказать, чтобы сегодня не играли. Разрешил весь день праздновать святого лентяя.

Вера прекращает играть, нерешительно смотрит на гувернантку.

Мисс Дейли. Ит из нот хиз бизнес. Мисс Тата толд уэр ту плей энт coy уишел ду ит.

Вера снова начинает играть.

Зилоти (входя). Мы сегодня не занимаемся, я же сказал!

Мисс Дейли (краснеет, непримиримо). Профессор, ит из нот йор бизнес.

В комнату входит Татуша, вся красная, со строгим лицом.

Татуша (Вере). Тебе не стыдно пользоваться маминым отсутствием, чтобы лениться?

Она оборачивается к Зилоти.

Татуша. А вы, Александр Ильич!..

Зилоти тоже сердится.

Зилоти. Я за все отвечаю! И мы не будем заниматься. Я вот возьму и запру пианино на ключ!

Татуша. Заприте.

Мисс Дейли. Ит из анбили вбыл.

В комнату входит Рахманинов с загадочной улыбкой. Направляется к роялю. В руках у него клавир.

Зилоти. А я вот и запру на ключ!

Татуша. И заприте!

Зилоти подходит к пианино: там нет ключа.

Зилоти (к Наташе). Наташа, где ключ от пианино?

Наташа (к Соне). Соня, где ключ от пианино?

Зилоти. Это просто удивительно! Я хочу вам сделать удовольствие! Доставить лишний праздник! Какая неблагодарность! (Сереже.) Что ты собираешься играть? Мы сейчас запрем рояль!

Рахманинов, уже пристроившись к Вере за пианино, обращается ко всем.

Рахманинов. Господа, я закончил вальс в шесть рук на тему Татуши. Помните, вы вчера сочинили? Кто хочет третьим?

Татуша не знает, сердиться ли ей.

Татуша. Но как же? Так, с листа?

Рахманинов. Ваша партия будет самой легкой.

Наташа (робко). Можно мне?

Рахманинов (язвительно). А вам, сударыня, за ваше вчерашнее подглядывание и вечное сование во все своего носа надо бы еще поиграть ре-мажорную гамму… Не правда ли, профессор?

Зилоти (делает круглые глаза). Подглядывание? Сование носа?..

На миг окаменев, Наташа выбегает из комнаты. Никто не обращает на это внимания.

Рахманинов. Итак, Верочка, вы начинаете. Раз, два, три…

Рахманинов в центре, по бокам сестры – Верочка и Татуша. Сначала медленно и неловко, а затем все более уверенно начинают играть вальс. Зилоти лукаво улыбается, в его глазах – чертенята. Мисс Дейли неодобрительно качает головой.

83. (Съемка в помещении.) ИВАНОВКА. ДЕТСКАЯ. ВРЕМЯ ТО ЖЕ.

В комнату доносится музыка вальса. Ничком на кровати рыдает Наташа, ходуном ходят острые лопатки. Входит Марина, бросается к Наташе.

Марина. Барышня, что случилось, кто вас обидел?

Наташа не отвечает, рыдания усиливаются.

84. (Съемка в помещении.) ИВАНОВКА. ГОСТИНАЯ. ВРЕМЯ ТО ЖЕ.

Шесть рук дружно опускаются на пожелтевшие клавиши старого рояля. Гостиная наполнена музыкой. Александр Зилоти уговаривает упирающуюся, раскрасневшуюся мисс Дейли потанцевать. Глаза Верочки, Рахманинова и Татуши сияют, лица возбужденны и восторженны. Гремит вальс. Летний горячий степной ветер надувает кисейные занавески на окнах, и профессор Зилоти, сломив сопротивление добропорядочной англичанки, уже вальсирует с ней по паркету с мечущимися на нем солнечными зайчиками.

85. (Съемка в помещении.) ИВАНОВКА. ДЕТСКАЯ НАТАШИ. ВРЕМЯ ТО ЖЕ.

Марина, подсев к Наташе, гладит ее по голове, по узенькой вздрагивающей спине.

Марина. Барышня, милая, успокойтесь! Никто вашей слезиночки не стоит!

Наташа рыдает. В комнату входит Соня и сразу пускает нюни.

Марина. А вы что, Софьюшка?

Соня. Наташу жалко.

Наташа поворачивает к ним свое заплаканное лицо.

Наташа. И нечего меня жалеть. Мне никто не поможет. Никто.

86. (Съемка в помещении.) ИВАНОВКА. СПАЛЬНЯ. УТРО. ДВАДЦАТЬ ЛЕТ СПУСТЯ.

И вот уже Наталья, какой мы ее знаем сейчас, опять перед зеркалом. Она видит себя нынешнюю: женщину в полном расцвете.

Голос Софьи. Можно?..

Входит Софья с охапкой сирени.

Софья. Ты еще не одета?

Наталья. Вспоминала.

Софья. О чем?

Наталья. О том, какая я была ревнивая, когда была девчонкой. Какая глупость – ревность..

Софья (помолчав). Я наткнулась на Сережу в парке. Он сидит такой потерянный, опущенный, взгляд потухший – мне даже стало страшно. Может быть, вызвать доктора?..

Наталья. Ради Бога, Соня, не говори ему ничего! Ты же знаешь – ему достаточно сказать, что он бледен, как он решит, что уже умирает.

Софья. И все-таки нужно вызвать доктора…

Наталья. Позволь мне, Софья, решать.

Софья. Мне просто тяжело видеть, как Сережа страдает.

Наталья. Соня!..

Софья. Он ведь немного и мой (она слабо улыбается), правда?

Наталья (не может сдержать улыбки). Правда.

Софья ставит вазу с сиренью на подоконник и выходит. Наталья берет гребень, расчесывает свои темно-каштановые волосы.

87. (Натурная съемка.) ИВАНОВКА. АЛЛЕЯ. ДЕНЬ.

Соня нарезает новый букет сирени. В глубине аллеи показывается Рахманинов. Соня с волнением вглядывается. Рахманинов сосредоточен, согнув руки в локтях, он постукивает пальцами по груди, словно наигрывая, взгляд его отрешен. Соня бросает корзину с цветами и бежит к дому.

88. (Съемка в помещении.) ИВАНОВКА. СПАЛЬНЯ. ВРЕМЯ ТО ЖЕ.

Софья вбегает в спальню. Наталья уже одета.

Софья (взволнованным шепотом). Наташа!..

Наталья (испуганным голосом). Господи! Что случилось?..

Софья, имитируя Рахманинова, сгибает руки в локтях и барабанит пальцами по груди.

Софья. Кажется, пошло…

Наталья оборачивается к окну.

89. (Натурная съемка.) ИВАНОВКА. ПАРК. ЧЕРЕЗ ОКНО. ВРЕМЯ ТО ЖЕ.

По дорожке парка идет сосредоточенный Рахманинов, что-то мурлыча себе под нос, барабаня пальцами по груди.

90. (Съемка в помещении.) ИВАНОВКА. СПАЛЬНЯ. ВРЕМЯ ТО ЖЕ.

Наталья (шепчет). Господи, прости Меня!..

Она подходит к киоту с горящей лампадкой, встает на колени и жарко молится.

Наталья. Спасибо тебе, Господи!.. Прости меня, глупую бабу. Спасибо, спасибо, спасибо…

У окна Софья смотрит на истово молящуюся, осеняющую себя крестным знамением сестру. Софья опускает глаза, погружаясь в воспоминания…

91. (Натурная съемка.) МОСКОВСКИЙ ПЕРЕУЛОК. ЗИМА. ДЕНЬ.

Пятнадцатилетняя Соня с тревогой глядит на свою семнадцатилетнюю сестру, которая истово молится на иконку Богоматери с лампадкой. Иконка эта вделана в нишу церковной стены в Спасо-Песковском переулке. Снег падает на меховую шапочку Натальи. Шуршат полозьями извозчичьи санки. Наталья кончила молиться, смотрит по сторонам.

Наталья. Извозчик!

Соня. А если мама узнает?

Наталья. Ты можешь идти домой. Я тебя не держу.

Наташа решительно пересекает улицу, чтобы остановить извозчика. Соня семенит за ней.

Соня. Думаешь, я боюсь? Совсем нисколечки…

Девочки садятся в сани.

Соня (извозчику, решительно). На Воздвиженку…

Извозчик. Больно близко, барышня. Без резону лошадку гонять.

Соня (важно). Добавим на овес.

92. (Натурная съемка.) ВОЗДВИЖЕНКА. ГОСТИНИЦА «АМЕРИКА». ДЕНЬ.

Невзрачное здание с проржавевшей вывеской «Америка», перед которой останавливается извозчик. Девушки выходят.

93. (Съемка в помещении.) ПРИХОЖАЯ ГОСТИНИЦЫ «АМЕРИКА». ВРЕМЯ ТО ЖЕ.

Софья и Наталья входят. Вид у них испуганный, хотя они стараются не показывать этого. Мимо пробегает коридорный.

Наталья. Послушайте, любезный, в каком номере остановился господин Рахманинов?

Коридорный (нагло). У нас много хороших господ останавливается.

Наталья. Музыкант.

Коридорный. Не велено беспокоить.

Соня. Мы его сестры! (Сует коридорному полтинник.)

Коридорный (машет в глубину коридора). В шестом нумере.

94. (Съемка в помещении.) КОРИДОР ГОСТИНИЦЫ «АМЕРИКА». ВРЕМЯ ТО ЖЕ.

Наталья и Соня идут по длинному сумрачному коридору. Навстречу им, пошатываясь, идет в расстегнутом мундире офицерик.

Офицерик (напевает).

 
Он был всего лишь гвардии поручик,
Но дамских ручек был он генерал…
 

Стараясь не качаться, офицерик, галантно расшаркиваясь, уступает дорогу сестрам. Сестры проходят дальше по коридору, заворачивают за угол и останавливаются перед дверью, из-за которой раздается удалая цыганская песня. Тускло горит газовый рожок. В этом полумраке Соня еле видит лицо сестры, ее блестящие глаза.

Соня (шепчет). Хочешь, я буду говорить?

Наталья. Иди домой.

Соня (решительно). Нет, мы будем вместе спасать нашего Сережу.

Наталья. Он мой!

Соня. Как твой? Он и мой брат тоже! Он мне тоже дорог.

Наталья (повторяет). Он – мой.

Соня (со страхом вглядывается в лицо Наташи). Так ты… Ты его любишь?.. Он же твой брат…

Неожиданно дверь шестого номера распахивается. На пороге Рахманинов – в домашней куртке, взъерошенный, с завязанным горлом.

Рахманинов. Половой!..

Девушки отшатнулись, и Рахманинов ошарашенно смотрит на своих кузин.

Рахманинов. Сестрички! Какими судьбами? Да заходите же!

95. (Съемка в помещении.) НОМЕР ГОСТИНИЦЫ. ВРЕМЯ ТО ЖЕ.

Сквозь плотный табачный дым проступает скудная обстановка тесного номера со столом посередине, на котором стоят пустые бутылки и блюда с виноградом. У окна – женщина в яркой шали с гитарой в руках. На продавленном диване устроился господин актерской внешности с острой бородкой и усами.

Рахманинов (возбужденно). Друзья! Это мои куропатки! То есть мои кузины! Наташа и Соня! А это – Надежда Александровна – царица таборной песни. Не спорьте. Наденька, вы лучше всех! Это Слонов Михаил Акимович – певец, режиссер, педагог, филантроп…

Слонов. Сережа, ты в своем уме? Мы ж давно знакомы!

Рахманинов (хлопает себя по лбу). Совсем зарапортовался, наверное от радости, что вижу своих куропаточек!

В дверь без стука входит половой.

Половой (мрачно). Чего изволите?

Рахманинов. Принеси-ка, брат, еще бутылку, нет, две, цимлянского!..

Наталья (сумрачно). Мы думали, что ты болен…

Рахманинов. Я болен, вот я и лечусь! Уже третий день. (Он делает широкий жест на пустые бутылки.)

Соня (решительно). Сережа, мы пришли тебя забрать домой.

Рахманинов. Мое дитя! Какой может быть дом у бродяги?

Соня. Мы думали, что наш дом – твой дом.

Певица. А ведь и правда, Сереженька. Тебе же уход нужен. Ехал бы ты…

Рахманинов. Сколько же можно злоупотреблять добротой близких людей? Эх, Надежда Александровна…

Рахманинов бросается перед певицей на колени.

Рахманинов. Наденька, умоляю, «Эх, ромалы».

Певица треплет рукой коротко стриженные волосы Рахманинова, берет аккорд и низким грудным голосом запевает.

Певица (поет).

 
Табор цыганский уж не кочует,
Купец московский дочек торгует.
Эх, ромалы, эх…
 

Рахманинов сидит на полу, обхватив свою голову руками, боясь пропустить слово, с восторгом глядит на певицу. Наталья и Соня переглядываются. Слонов затягивается папиросой и с любопытством смотрит на сестер. Голос певицы вскипает вдруг с какой-то дикой энергией.

Певица (поет).

 
Я не хочу тебя, уйди, ты старый,
И жить с тобой я не могу.
Свою свободу я отдам не даром —
Как полюблю, так убегу!.. Эх, ромалы, эх!..
 

В глазах Рахманинова слезы. Он упоен музыкой.

Рахманинов (шепчет). Вот как надо!..

В двери показывается половой с подносом, ставит бутылки на стол. Слонов ловко открывает бутылку, разливает красное игристое вино.

Половой. Рубль восемьдесят, извольте!..

Рахманинов. Запиши там…

Половой (решительно). Никак не могу-с, велено деньгами.

Рахманинов. Да я отдам! Я завтра отдам.

Половой. Велено, если не заплатите, бутылки унести.

Рахманинов вскакивает, растерянно шарит по карманам.

Рахманинов (Слонову). Миша, у тебя есть чего-нибудь?..

Слонов. Вот, четырнадцать копеек…

Половой равнодушно тянется за бутылками.