Текст книги "Ближе некуда (СИ)"
Автор книги: Юлия Леру
сообщить о нарушении
Текущая страница: 23 (всего у книги 30 страниц)
Она подошла к столу и взяла в руки флакончики. Ярко-оранжевый она подала Арке, тот, в котором плескалась темно-вишневая жидкость – мне.
– Выпить вечером, перед выходом, – сказала она мне.
Мы вышли из ее дома подавленными. Арка не сверкала в мою сторону гневным взором очей, она вздыхала и смотрела куда-то вдаль. Мы разошлись на главной улице – ей надо было идти дальше, а я свернула на радиальную, где стоял мой дом.
Маме не понравилось, что я ходила провожать Терна. Она молчала весь вечер, и даже мой рассказ о том, что и Ли-ра вот-вот уйдет из нашего мира, не вернул ей разговорчивости. Я набрала воды, сварила кашу, испекла в печи хрустящий домашний хлеб. Время до вечера тянулось почти бесконечно. Кроваво-красный луч солнца прочертил по озеру яркую полосу, заглянул в окно дома, ударил в глаза.
Наконец-то.
Я достала из кармана пальто флакончик, который мне дала Ли-ра. Темно-красная жидкость должна была вернуть мне остатки памяти, одновременно защитив от идивэра – иначе казнь в видении убьет меня в реальности. Я поднесла флакончик к губам и сделала глоток. Жидкость была резкая на вкус, как молодое вино. Я выпила остатки и положила флакончик обратно за пазуху.
Вот и все. Последний шаг на пути обретения прошлого сделан.
Хлопнула дверь – вернулась мама с куском оленьего мяса из ледника. Поджав губы, она посмотрела на меня, потом на мою руку, все еще засунутую в карман.
– Ты готова? – спросила она, проходя в дом и снимая с головы капюшон.
Я кивнула. Мы пошли по улице, как обычно, пустынной в это время, к озеру. Я увидела прорубь, которая в прошлый раз открыла мне дверь в воспоминания, и меня пробрала дрожь, и я не сразу поняла, что же спрашивает у меня мать.
– Ты уверена, что вы с ней договорились встретиться после заката? – спросила она.
Я огляделась, и поняла, что Ли-ры у проруби нет. Более того, обернувшись, я ее тоже не заметила. Мысль о том, что она могла уйти, не выполнив обещания, обожгла меня огнем, но это была моя Ли-ра, и она бы так со мной никогда не поступила. Мы подождали еще немного, поглядывая в сторону деревни, но оттуда в направлении озера никто не вышел. Неужели она покинула этот мир, не дождавшись?
Меня охватил страх – лекарство-то я уже выпила. Что будет, если Ли-ра вообще не придет? Какими будут мои воспоминания, если рядом не будет ангела, готового в любой момент прийти на помощь?
– Мама, погоди, я схожу за ней, – сказала я, и, не дожидаясь ее согласия, побежала к деревне.
Я чувствовала, что лекарство уже начинает действовать – в голове становилось пусто, мысли исчезали, сменяясь простыми эмоциями: вот мне холодно, вот мне страшно, а вот я понимаю, что в доме Ли-ры темно, и скорее всего, там никого нет.
Я остановилась у дверей, не веря своим глазам. Прижимая руку к груди, чтобы удержать бег пустившегося вскачь сердца, я отдышалась, пытаясь одновременно успокоиться. Окна дома были темны. Дверь показалась мне приоткрытой, и, подойдя к ней, я взялась было за ручку – не имея ни малейшего желания входить внутрь, но понимая, что лучше удостовериться – но меня во второй раз за последние полдня отшвырнуло в сторону.
На этот раз с ног меня сбил мужчина. Его тонкий силуэт не показался мне знакомым. Некрасивое и злое лицо исказилось гримасой, когда он увидел, что я смотрю на него, мужчина безмолвно отвернулся и исчез за домом. На этот раз приземление было тяжелее, и мне потребовалось больше времени, чтобы, охая, подняться на ноги.
Кто это был, и что он здесь делал?
Я заглянула в открытую дверь, но непроницаемая темнота внутри не позволила мне что-либо разглядеть.
Не знаю, что это было: интуиция или что-то еще, но я вошла внутрь, огляделась и несмело позвала:
– Ли-ра!
Голос, раздавшийся из угла комнаты, был еще слышен.
– Одн-на, это ты?
– Да, я! – едва не закричала я, шагая в темноту и пытаясь сориентироваться, пока глаза к ней привыкают.
То, что я увидела перед собой, заставило меня ахнуть. Ли-ра в своем ангельском обличье лежала у стены. Вокруг валялись грязные перья, и, сделав шаг, я едва не наступила ногой на оторванное крыло. Второе белело чуть поодаль.
– Инфи великий!
Лицо Ли-ры чуть светилось в темноте – видимо, такова была ангельская природа. Я подошла ближе и опустилась перед ней на колени, не зная, за что хвататься, не зная, чем помочь и куда бежать, чтобы позвать на помощь.
– Ли-ра, ты… я…
Она схватила меня за руку и заставила замолчать. Глаза ее засветились синим ярким светом – так же, как в моем сне светились глаза Фея.
– Слишком поздно, – сказала она. Голос ее звучал твердо, но это была смертельная твердость. Я поняла, что если Ли-ра замолчит – она замолчит навсегда. – Тебе нужно использовать свое второе воплощение, найти Ининджера и сказать ему, что война уже началась. Пусть готовятся. Пусть собирают войска.
На меня с каждым мгновением все сильнее накатывала сонливость от лекарства, и я уже ничего не соображала.
– Одн-на. Одн-на! – Она затрясла меня, и я с трудом пришла в себя. – Ты уже выпила лекарство?
– Да, – слабым голосом сказала я.
– Тебе нужно успеть до того, как вампиры нападут, ты поняла меня? Как только придешь в себя, переходи. Скажи Ининджеру, что вампиры готовы начать войну, что они предъявили ультиматум. Скажи, что старшие ангелы решили принести в жертву Белый мир, чтобы выполнить его условия. Пусть он готовится. Пусть выводит воплощения в быстрые миры.
– Что это за ультиматум, Ли-ра? – спросила я.
Голова ее безвольно упала на грудь, но она все-таки взяла себя в руки и подняла на меня глаза. В последний раз.
– Рептилии, развязавшие войну, утверждают, что люди Белого мира скрывают у себя последнего из демонов, – сказала она. – И чтобы уверить вампиров в том, что это не так, ангелы отдадут вас им на растерзание.
– А Терн?! Пожалуйста, Ли-ра, скажи мне, что с ним?
Но она уже замолчала. Синие глаза погасли. Я отступила на шаг, и вдруг перья и крылья, и сама Ли-ра вспыхнула ярким пламенем, опалившим мне лицо. Дом занялся за мгновение. Ярко-желтые языки огня лизнули стены, пол, прыгнули на крышу. В воздухе запахло паленым. Я успела подбежать к двери, отворила ее – и пламя за спиной зарычало раненым зверем. Выскочив из дома, я споткнулась на крыльце и упала в снег.
Сознание мутилось. Я попыталась встать – и не смогла.
– Мама! Кто-нибудь!
Но это был писк новорожденного котенка. Никто меня не услышит. Никто не поможет мне. Я поползла по снегу, набрала пригоршню, сунула в рот.
Какие-то крики донеслись до моего уплывающего разума. Кажется, кто-то заметил пожар, разгоревшийся на самом краю деревни. Кажется, кто-то бежал сюда и звал на помощь. Кажется, кто-то…
Я открыла глаза, глядя на темное небо, и звезды закружились в диком хороводе, и стало трудно дышать, и я полетела в темную бездну.
ГЛАВА 33
Круг последний
Не знаю, то ли таким и должно было быть действие Ли-риного снадобья, то ли что-то пошло не так, но на этот раз я понимала, что сплю, и понимала, что все, что я вижу и слышу вокруг – наваждение.
Все было другим: и чувства, и мысли, и люди вокруг – похожие и не похожие на тех, кого я знала. Вокруг меня была бесконечность, полная образов и голосов прошлого, которые проносились мимо, не задерживаясь надолго.
Последняя ночь перед нападением. Я и Терн расстаемся у кромки леса, я иду в домик, он возвращается в деревню. Я чувствую запах крови – сильный, свежий, металлический, он щекочет ноздри и заставляет меня запаниковать. Остановившись на крыльце, я заставляю себя сделать глубокий вдох.
Я ведь знаю, что меня ждет. Я знаю.
Я открываю дверь и вижу их – искаженные болью лица своих товарищей по детским играм. Их глаза смотрят на меня, словно спрашивают: «Почему, Одн-на? Почему ты вернулась сюда, ведь ты уже видела нас мертвыми?» Тела лежат на полу. Раскинутые руки, запрокинутые головы. Все трое мертвы, и я знаю, что убийца еще где-то здесь, что он на озере, режет острым ножом толстые веревки, соединяющие жизнь со смертью, и в моих силах остановить его.
Я бегу по снегу, падая и спотыкаясь, ведь я тороплюсь. Я отталкиваюсь палками и несусь навстречу ветру по темной ночи, которая для многих станет последней ночью – а для трех моих сверстников уже стала. Гладь озера выглядит безмятежной, и только темный силуэт и сверкающая сталь кажутся в этой безмятежности чужими.
– Стой! – кричу я, понимая, что уже не успею, и человек, склонившийся над прорубью, испуганно поднимает голову и смотрит на меня желтыми волчьими глазами. Это притворщик, и он готов сменить форму. – Стой!
У меня нет оружия – я отдала свое ружье матери, и я могу только кричать, но мой крик неожиданно обретает силу, и человек пугается, и бросает все, и бежит от меня во тьму зимнего леса, который спешит принять его в свои объятья, невзирая на то, что этот человек – предатель и враг.
Воздух дерет горло. Я останавливаюсь на полпути, точнее, заставляю себя остановиться.
Мне нужно бежать в деревню и предупредить о том, что волки нападут на нее. Мне нужно сказать Пане о том, что предатель – волк-оборотень, и что он сможет провести джорнаков тайными тропами, мимо озера.
По воде моих воспоминаний бежит рябь, и я переношусь вперед – в дом Паны, где она с ужасом на лице слушает мои слова.
Я смотрю на нее и не чувствую больше любви или жалости, или сострадания, даже зная, что ждет ее впереди, даже зная, что она, несмотря на то, что пыталась разлучить меня и Терна, любила меня и хотела мне добра.
Я хотела бы увидеть Терна. Еще раз увидеть. Безумная мысль овладевает мною: а что, если… А что, если я сейчас не пойду к джорнакам, а побегу к лесу, туда, где встал лагерем его отряд? Что скажет Терн, если увидит меня сейчас? Как повернутся колеса Судьбы, если я не сделаю того, что должна сделать?
Я выхожу из дома, и тут меня снова подхватывает волна воспоминаний.
Ветер бьет в спину, когда я несусь на полной скорости через озеро, чувствуя себя одновременно испуганной и совершенно спокойной. Я знаю, что смогу убедить врага пойти к озеру. Я знаю, что умереть мне суждено не здесь и не сейчас, а позже, но все же в душе моей трепещет крылом раненой птицы страх. А что, если не смогу. А что, если не успею?
Но я успеваю.
Вздыбившееся пространство и время снова переносят меня на шаг вперед в этой длинной, полной острых зубов и когтей ночи.
Я стою у дерева со связанными руками и ногами, а муж Ли-ры в своем волчьем обличье корчится и визжит от ярости у ног вождя джорнаков. Трансформация – процесс болезненный, но мы терпеливо ждем, пока волк обретет свой человеческий облик и заговорит. Муж Ли-ры полон ярости и страха. Он говорит, что я обманываю, что в деревне осталось всего два десятка защитников, и что он точно знает о том, что на озере ловушка, ведь он сам помогал устанавливать ее какой-то лунокруг назад.
Я начинаю задыхаться, когда джорнаки рычат и придвигаются ко мне ближе, обнажая свои красные влажные языки в улыбках, больше похожих на оскалы.
Я чувствую на лице их дыхание и кричу, когда горящий факел в руках одного из них оказывается слишком близко к моему лицу.
– Говори, – приказывает вождь.
Я смотрю на него, и в глазах его пылает огонь. Он жжет меня, дотягивается до меня своим горячим языком, лижет руки и ноги, заставляя забывать обо всем. Я знаю эти глаза. Я помню эти лица, эти желтые зубы – они так же скалились в улыбках, и эти глаза – они так же блестели радостью и наслаждением, но теперь я помню и другое. Эти руки тянулись ко мне, но без вражды. Эти бородатые лица окружали меня, но не затем, чтобы причинить мне боль.
Я окидываю взглядом стоящих вокруг людей, чувствуя их эмоции, понимая их мысли, ощущая их боль. Я смотрю на вожака, и слезы начинают течь из его глаз, капая на бороду.
Я вдыхаю запах огня, и он больше не жжет меня. Я знаю, что делать, что говорить, и знаю, что они меня послушают.
– Вы пойдете на озеро, – говорю я.
Нити человеческих душ сплетаются у меня в руках в единую крепкую и толстую нить. Каждая душа в ней подчинена моей воле, каждая душа хочет и ждет моего приказа. Волк не знает, что происходит, но он тоже это чувствует и начинает скулить, сначала жалобно, а потом все сильнее и сильнее.
– Замолчи, – говорю я, и вспышка пламени из моего рта озаряет ночную тьму.
Взвизгнув, оборотень исчезает в темноте. Я слышу его хриплое дыхание, доносящееся до меня сквозь тишину леса, и смотрю на вожака джорнаков. Он не говорит ни слова, лишь поднимает вверх руку. Один из воинов тут же хватает болтомет и срывается с места, направляясь вслед за волком. Я знаю, что на рассвете муж Ли-ры будет убит, но эта смерть не вызывает у меня чувств.
– Я проведу вас через капканы. Кто-то погибнет, но остальные пройдут, если пойдут за мной.
Они смотрят на меня и молчат.
– Вы – мое стадо. Я – ваш пастух, – говорю я, и в памяти вдруг всплывают слова из книги, которую я читала на Земле. – Я ваш Волк, и я храню свое стадо, – говорю я и смеюсь, сама не зная, над чем.
Они смотрят на меня и молчат.
Кажется, что это магия, но это не так. Я чувствую, как стучат их сердца, вырабатывая ток, как пульсируют в мозгу альфа-волны, пронзая сеть нейронов в одно мгновение. Я заставляю эти волны перестроиться, настраиваю их на себя, как настраивает приемник на любимую радиостанцию меломан. Теперь – я их любимая музыка. Теперь только на моей частоте смогут биться их сердца, и только мою песню будут петь их радиоволны.
Я прибавляю «громкость» своего радио, и теперь джорнаки слышат только меня.
– Завтра на рассвете вы все пойдете за мной, – говорю я, глядя вожаку прямо в глаза. В них полыхает тьма, но этой тьме не справиться с огнем внутри меня. – Вы пойдете за мной к деревне. Мы пройдем по озеру, и вы все умрете. Но вы не сможете сбежать от своей судьбы.
Они смотрят на меня, и молчат, и это молчание говорит мне о том, что моя власть сильна, и я знаю, что делаю.
Накатившая волна уносит меня к концу ночи. Уже рассвет, и я слышу, как кричат первые жертвы капканов позади меня. Мы наступаем. Не все хотят идти со мной, кто-то пытается бежать – и попадает в капканы. Я улыбаюсь. Я ступаю по зимнему лесу осторожно и бесшумно. Я провела на ногах всю ночь, но я не хочу ни есть, ни пить, ни присесть, чтобы дать отдых усталым ногам.
– Сейчас! – кричу я, дергаю за нитки, и джорнаки бегут вперед, вскидывая на плечи болтометы, взмахивая топорами и выбрасывая в воздух руки с ножами.
Я вижу, как толпы людей и дикарей смешиваются, разбиваются на маленькие группки, обмениваются ударами и кричат. Я стою позади, почти не скрываясь, но все же стараясь держаться поодаль, так, чтобы меня не заметили те, кто умирает в первых рядах. Мы с боем пробиваемся к тропе, которая ведет к озеру. Волки снуют вокруг, откусывая все подряд прямо на ходу, и прямо на ходу погибая от меткого выстрела. Я знаю, что у каждого из них дома волчата, и закрываю глаза, чтобы не видеть их смертей.
Мы движемся. Еще несколько шагов – и перед нами открывается безупречная гладь озера Атт. Я вижу темную фигуру, бегущую нам наперерез, и понимаю, что это Пана. Но где же Олл-ард? Где же тот, кто должен дернуть вторую веревку, где тот, кто должен стать героем?
Его нет, а мы уже ступаем на толстый лед. Я тяну джорнаков за нити, но лед холодный, и он начинает бороться с тем пламенем, что я зажгла в их душах. Я чувствую, как становится тоньше нить, как сопротивляются души, не желая отправляться вместе со мной на верную смерть. Я тяну изо всех сил, но они сопротивляются, грызут нити, пытаясь освободиться и сбежать.
Я вижу несущийся к нам отряд Терна. Вот-вот, и будет поздно, вот-вот – и я не смогу сделать то, что должна, и в последнем усилии я выбрасываю в их сторону руку и кричу:
– Вы – мое стадо, а я волк!
Раздаются выстрелы. Кто-то падает, кто-то кричит от боли. Болтометы снова взлетают на плечи, и я пользуюсь этим моментом, вплетая в нити джорнаков еще одну нить – свою собственную. Она раскалена добела, и она вонзается в их души, заставляя подчиняться. Навсегда. Навечно. Без остатка.
– Мы идем на озеро, – говорю я, и они идут.
Я даю одному из джорнаков веревку и пою для него его собственную песню. Он поднимает веревку, облизывая пересохшие губы. Его глаза плачут огнем, но это не трогает меня более. Джорнаки бегут по льду навстречу Пане. Они знают, что это их смерть, и последнее, что они слышат в своей жизни – это крещендо, которым я заканчиваю свою собственную песню перед тем, как дернуть за веревку и птицей устремиться в серое небо.
Взрыв отбрасывает меня на снег.
Боль настоящая. Кровь настоящая. Я открываю глаза. Закрываю глаза.
Игла вонзается мне в руку, и я ахаю, пытаясь уклониться от укола. Я открываю глаза. Закрываю глаза.
Я стою на коленях на чем-то ледяном, и ветер бросает в меня пригоршнями снега и ругательств.
Это моя казнь. Я вижу Терна, он стоит позади всех, его лицо искажено ненавистью и любовью, и я ловлю его взгляд, чтобы что-то ему сказать, но Ли-бела спихивает ногой с края проруби тяжелый камень, и резким рывком меня утягивает под воду.
Вспышка света.
Обрываются одна за другой сплетенные нити.
Наступает темнота, и в этой темноте я слышу голос своего отца.
ЧАСТЬ 4. Снова Стилгмар. ГЛАВА 34
– Я уверен, клянусь богиней-матерью. Это она.
– Откуда такая уверенность? Мы должны дождаться господина. Разве ты помнишь, как выглядела его сиятельная дочь?
– Не помню, но посмотри же на нее! Как же она похожа. Те же черты лица, то же выражение.
– Откуда ты знаешь, какое выражение имеет лицо господина во сне? Если мы принесем ему тело какой-то местной оборванки, он испепелит нас. Нам нужно дождаться господина, нам не нужно торопиться.
Я слышала голоса, но не понимала, откуда они доносятся. Что-то темное окружало меня, и, открыв глаза, я не увидела ни лучика света вокруг. Но говорившим, похоже, свет был не нужен. Они принялись обсуждать прихоти «господина», который поджарит их, одного за другим, если «она» окажется не той, за кого они ее попытаются выдать. Я слышала голоса совсем близко, но не могла разглядеть говоривших, как ни пыталась напрячь зрение.
Где я нахожусь?
Это точно не были мои воспоминания, но и реальностью это не было. Или было?
Я попыталась вспомнить момент своей казни в Снежном мире и все то, что произошло после. Оборванные нити, вспышка света… голос моего отца. Что же он говорил? Что же?
Я закрыла глаза и попробовала воскресить в памяти этот момент – после вспышки, но до того, как я пришла в себя здесь.
Так ты все-таки пришла в себя.
Я осторожно коснулась пальцами своего тела, покрытого какой-то легкой тканью. Физически прикосновение было абсолютно реальным. Я почувствовала шелковистую поверхность ткани, под ней – округлость своего собственного бедра. Едва заметно пошевелившись, я поняла, что лежу на твердой металлической поверхности, а голова моя покоится на металлической же подставке. Возникла ассоциация с моргами, которые я видела в телесериалах на Земле. Нахлынувшая паника едва не свела с ума – а что, если я и правда умерла, и меня закрыли в холодном железном ящике, ожидая, пока придут на опознание родственники?
Я вытянула руку вверх и почти сразу же уперлась ей в потолок. Руки в стороны – и сердце заколотилось – это и правда был железный ящик. Но в нем было тепло. Я чувствовала, как где-то рядом, буквально за стенкой, ходят люди, слышала, как продолжают перепалку те двое, которые пришли за «ней», и которым господин оторвет руки и ноги, если они допустят ошибку.
Глаза понемногу привыкли к темноте. Я увидела над собой небольшое отверстие – наверное, вентиляция. Дверца, судя по всему, находилась в ногах. Я не имела ни малейшего желания выбираться наружу, пока за стеной кто-то есть. Кричать, звать на помощь? Нет. Я полежу тихонько, пока эти двое не уберутся восвояси.
Мне не нравились их голоса и их манера разговора. Что-то было в ней смутно знакомое и смутно опасное, что-то, пока я еще не была готова разгадать.
– Мерра не отдаст тело просто так, – четко донесся до меня голос одного из говоривших, и я поняла, почему испугалась.
Не знаю, сон это был или явь, но, кажется, я находилась в Миламире.
Вот только где?
Я торопливо ощупала себя, проверяя наличие той ужасной раны от копья на своей груди. Но все было чисто. Я наткнулась пальцами на тонкий шрам прямо над сердцем, и поняла, что рана уже зажила. Сколько лунокругов прошло с тех пор, как я и Лакс расстались здесь? Сколько месяцев? Судя по величине шрама, не менее года.
Так что я делаю здесь? Либо это очень реалистичное воспоминание, либо я и в самом деле пришла в себя в Миламире. Но почему не дома?
– Господин заплатит Мерре, – снова раздался голос. – Устройство-переводчик под кожей можно использовать второй раз. К тому же, этот мир, если не сегодня, так завтра присягнет на верность вампирам. Мерре придется пойти на эту сделку, если она не хочет стать пеплом. Господин не позволит, чтобы о его дочери узнали пойкилотермные создания.
Сомнений не оставалось – говорили обо мне. Вот только я понятия не имела о том, кто такой этот «господин», и почему я вдруг стала его дочерью. Мой отец в Снежном мире умер. Мой отец на Земле был обычным инженером на пенсии, и уж точно не мог называться «господином». У них обоих не было воплощений. Я бы знала. Я бы обязательно встретилась с ними, ведь «сплетенные вместе нити душ в мирах и Вселенных тянутся», как говорило учение великого Инфи.
– Идем, – сказал один из мужчин, вдруг повысив голос. – Кажется, приехал господин!
Я услышала звук торопливо удаляющихся шагов. Если действовать – то сейчас.
Как бы ни была привлекательна идея остаться и узнать, что же это за «господин», но если он связан с Меррой, и если они собираются выковырять из моей шеи клеща-переводчика, значит, считать их друзьями я не могу. Я подползла к двери и изо всех сил пнула ее ногами. Она тяжело отворилась, чуть отъехав в сторону. Пока глаза привыкали к свету, я теряла драгоценное время. Я протиснулась в щель, прикрывая лицо рукой, и спрыгнула босыми ногами на пол помещения, напомнившего мне склад. Вокруг валялось оружие, в углу грудой лежали копья и мечи. Я огляделась. Похожая на шкаф с камерами хранения конструкция стояла у стены. Ящиков было всего двенадцать, каждый – с запертой дверью, и мне оставалось только догадываться о том, были ли они полны или пусты. Я притворила свою дверь, как могла, плотно, чтобы выиграть уже потерянное время. Сил закрыть ее совсем не хватило.
На мне была белая одежда, похожая на сарафан из легкой ткани. Что же, меня приодели к приходу «господина»? Я увидела в груде оружия боевой кинжал, схватила его и зажала в руке. Так, что дальше?
За дверью не было слышно ничего, но я понимала, что это ненадолго. Толкнув дверь плечом, я оказалась в узком коридоре, ведущем сразу в нескольких направлениях. Выбирать не приходилось, я скользнула в первый ход. Окон не было. Меня сразу же окружил полумрак, который, к счастью, рассеялся за поворотом. За пустым помещением, в котором стоял письменный стол, снова шел коридор. Мне удалось сделать буквально несколько десятков шагов – он кончился, открывшись в комнату, полную людей. Убранством она напоминала общую столовую – длинные столы, скамейки, в углу – открытая кухня, на которой несколько поваров трудились над обедом или ужином. Резкий запах вареных внутренностей донесся до моих ноздрей, и я сморщилась от отвращения, замедляя шаг.
Увидев стоящих у выхода из комнаты женщин с оружием, я еле слышно охнула и прижалась к стене у двери. Одна, три, семь. Мой кинжал явно не был готов к сражению в духе Беатрикс Киддо. Женщины переговаривались, смеялись, играли оружием. Они все замерли как по команде, когда дверь в другом конце комнаты открылась, и вошла Мерра. Величественная – как и тогда – красивая и строгая, она оглядела замолчавших воинов долгим тяжелым взглядом.
– Двое здесь, остальные со мной. Приехал заказчик.
Воины моментально определили, кому остаться, а кому уйти. Две женщины вернулись к своему занятию, остальные ушли, как я поняла, встречать «господина». Времени у меня почти не осталось.
Я сжала в руке кинжал и приготовилась.
Если долго смотреть боевики, можно подумать, что убивать людей – легко, особенно, если они негодяи. Или когда ты защищаешь свою жизнь, честь или жизнь близкого. Стоя в ожидании удобного момента, с кинжалом, холодящим крепко сжатую руку, я думала о том, что просто не смогу лишить этих людей жизни.
Я собралась с духом, перехватила кинжал покрепче и побежала.
Сначала женщины не поняли, кто я, а когда поняли, было уже поздно. Я пронеслась мимо них как фурия, хлопнула дверью и метнулась к ближайшему открытому окну ровно тогда, когда из-за угла очередного коридора вынырнула процессия, возглавляемая Меррой и пятеркой воинов. Я не успела разглядеть, кого они сопровождают. Вскочив на подоконник, я прыгнула с высоты первого этажа в цветущий кустарник, спружинила руками о землю, выпрямилась и побежала куда глаза глядят.
У меня не было четкого плана и четкой цели. Услышав позади себя крики, я поняла, что и Мерра, и воины уже сообразили, кто я такая. Я метнулась по дорожке, ведущей от дома, к фруктовому саду позади него, забралась по дереву наверху, перелезла через забор и понеслась прочь.
К счастью, дом находился за городом. Я сорвала с бельевой веревки одного из домов какое-то потрепанное платье, и прямо там, у бельевой веревки, переоделась, скинув с себя белый сарафан. Но бросать его здесь было нельзя. Мысленно попросив у хозяев прощения, я зашвырнула его я выгребную яму, находящуюся на этом же конце двора. Все. Бежать, бежать!
Ныряя в подворотни, я, наконец, добралась до города. Я узнала это место – набережная, другая сторона реки, за которой находилось поле для турнира.
Кажется, я все-таки не сплю. Кажется, я на самом деле очнулась в своем втором воплощении.
Одн-на разглядывала окрестности с открытым ртом, не понимая, что творится вокруг, но Нина знала, что делать и куда идти.
Я скрылась за углом дома и позволила себе, наконец-то, передохнуть.
Ну, очень весело. Просто отлично. У меня нет удостоверения, а значит, первая проверка – и я окажусь в тюрьме. Я сбежала от Главной женщины, а значит, меня объявят в розыск на всю страну. Но где я находилась все это время? Что это за ящик, в котором меня держали?
Я оглядела руки и ноги. На локтях были отчетливые следы уколов. В этом мире уже были зачатки медицины, но я не думала, что меня можно было спасти после прямого ранения в сердце. Почему я выжила?
И кто, черт возьми, этот господин, который знает о вампирах и считает меня своей дочерью?
У меня был только один выход – резиденция. Там я смогу найти поддержку и помощь. Но сначала мне нужно скрыться от погони.
Я пряталась в городских парках, притворяясь гуляющей, совсем недолго. Вскоре вокруг начали разъезжать машины с паровыми двигателями, полные вооруженных людей, и я поняла, что Мерра меня ищет. Однако вокруг не вопили: «Разыскивается! Опасная преступница! Нарушительница!» – или что еще там они могли бы придумать. Похоже, Мерра решила сделать все по-тихому. Машины ездили, останавливались. Женщины улыбались, проверяли документы, желали хорошего дня. Я заметила, что задерживают, в основном, одиноких. Тех, у кого была пара, обходили стороной, но мне это замечание никак помочь не могло. Слишком мало вокруг было одиноких мужчин. Слишком много вокруг было одиноких женщин, чтобы поведение одной из них осталось незамеченным. Да и мужчина наверняка закричит, если я попытаюсь даже дотронуться до него.
Я присела на скамейку, стараясь не обращать внимания на снующих вокруг. Как только проверка подошла совсем близко, я поднялась, и, сделав вид, что спешу, почти побежала прочь.
Платить за такси мне было нечем. Я добралась до резиденции почти перед закатом, дважды сбившись с пути и однажды чуть не попав в лапы прихвостней Мерры. Меня спасло то, что я и в этом мире не обладала примечательной внешностью. Если бы я была красоткой, пришлось бы тяжелее.
Знакомый двухэтажный дом вырос передо мной почти неожиданно. Я остановилась, ощущая, как по телу бежит дрожь. Неужели снова вернуться в Белый мир? Неужели встретить Ининджера, Аргенту, остальных?
Казалось, целая жизнь прошла с тех пор. Казалось, я выросла, стала взрослой и разумной, и больше уже не та девочка, которая боится сделать неверный шаг или сказать какую-то глупость. Я знала о других мирах, знала о прыжках, знала о воплощениях.
Я знала Терна и Керра, я дружила с ангелом… и любила ангела, и именно последнюю волю этого ангела я выполняю, возвращаясь обратно.
Я дернула за ручку двери, но она не подалась. Я попробовала еще, но уже поняла, что это бесполезно. Отойдя от двери, я задрала голову и посмотрела на дом, в котором когда-то была резиденция Белого мира. Темные окна сказали мне то, о чем я и так догадалась.
Здесь больше никого не было. Белый мир отозвал своего резидента.
– Ангелы отозвали своего дипломата из этого мира. Им нечего здесь делать – через несколько дней этот мир отойдет к вампирам, – сказал голос позади меня, и, обернувшись, я уставилась в дуло огромного пистолета.
В руке его держал небольшого роста человек с седыми волосами, в его глазах умирал закат. Совсем как в глазах Керра, сказал внутренний голос, и я не решилась на этот раз сказать ему, чтобы он заткнулся.
– Ты ведь дочь своего отца, правда, Нина? Или Стилгмар – так ты сейчас называешься? Ты не могла поступить иначе.
– Кто ты такой? – спросила я, глядя в эти странные глаза. – Откуда ты знаешь меня, откуда ты знал, что я буду здесь?
Человек дернул головой, но оружие в его руке не сдвинулось ни на миллиметр.
– Не мне нужно задавать эти вопросы. Задашь их своему отцу. А он будет здесь совсем скоро.
ГЛАВА 35
Глупость человеческая поистине не знает границ. И с чего я решила, что так легко скрылась от погони? Меня перестали преследовать, как только убедились, что я иду к резиденции – и эти люди точно знали, что я туда пойду. Я и пришла, как миленькая, и теперь стояла в растерянности, глядя на человека, твердой рукой держащего крупнокалиберный пистолет, дуло которого уставилось мне прямо между глаз.
– Почему ты уверен, что вам нужна именно я? – спросила я.
– Мы засекли тебя еще давно, – сказал человек. – В этом мире у нас гораздо больше шпионов, чем в мире, из которого ты сюда прибыла. Господин едва не сошел с ума, когда узнал, что тебя ранили. К счастью, наша медицина способна на все, и ты выжила. И теперь мы пришли, чтобы тебя забрать.
– Так это вы вылечили меня? – спросила я, даже не из любопытства, а чтобы просто его разговорить.
Но моя затея не удалась.
– Да, – сказал мужчина.
– А почему вы пришли за мной только сейчас?
– Не твоего ума дело, – отрезал он и замолчал.
