Текст книги "Ближе некуда (СИ)"
Автор книги: Юлия Леру
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 30 страниц)
Она чиркнула себя своим же ножом по руке, оставив приличных размеров порез. Потекла кровь, женщина поймала мой взгляд и снова засмеялась.
– Вот видишь, уже так и есть.
Я опустила голову. Женщины негромко переговаривались, но я и Лакс молчали всю дорогу до высокого дома, в котором находился зал слушаний, или, как его здесь называли, «Трибуна».
Солнце уже поднялось достаточно высоко, и мне захотелось есть и пить, ведь с утра кроме пары кружек аркнуба во рту ничего не было. Но, похоже, придется потерпеть.
Нас выволокли из машины, снова взяли в ощетинившееся ножами кольцо и повели через выложенную камнем площадку ко входу.
ГЛАВА 17
Я стояла, упершись связанными ногами в песок, и смотрела в глаза женщины, которая должна была стать моей убийцей. Я видела, как играют мышцы ее тренированных рук, обтянутых короткими рукавами церемониального костюма, смотрела в сверкающие возбуждением и весельем глаза и думала о том, что не готова распрощаться с жизнью.
Совсем не готова.
Вчера мы говорили с Главной женщиной. Стражи почти волоком затащили нас в просторное помещение, чем-то напомнившее мне земной зал суда. На стенах висели круглые щиты с изображением стоящих на задних лапах животных – то ли слишком длинноногие львы, то ли лани с гривами вокруг морд, не знаю. Длинные ряды скамеек были обращены к пустой трибуне, над которой висел еще один, самый большой щит с гербом государства. Выход по правую сторону от нее охраняли две женщины с исключительно свирепыми лицами.
Нас протащили мимо скамеек и довольно грубо поставили спиной к ним, лицом к большому щиту. Одна из женщин о чем-то быстро пошепталась с теми, кто охранял вход, и вернулась к нам.
– Главная придет через мгновение, – сказала она, заложив руки за спину и встав передо мной. – Выпрямитесь! Не смотрите ей в глаза! Отвечайте честно и правдиво на вопросы и давайте полные ответы!
Я опустила голову, чтобы никто не мог прочитать на моем лице испуга. Я помнила о Главной из учебника, и помнила о том, вопросы какого рода она решает. Смерть или жизнь. Вот ее компетенция. Просто и однозначно. Смерть или жизнь, и я практически на сто процентов была уверена в том, что нам с Лаксом уготовано первое.
– Держись, я что-нибудь придумаю, – сказал он снова, и женщина, объяснявшая нам правила поведения, рявкнула на него так, что я вздрогнула:
– Я же запретила тебе говорить!
Я услышала, как она быстро подошла к нему, и не смогла удержаться от быстрого взгляда. Схватив лицо Лакса за подбородок, женщина заставила его посмотреть себе в глаза. Снизу вверх, ибо она была даже выше него, метра два земных ростом.
– Ты что, не слышал меня, мужик? Я сказала тебе еще на улице! Не разговаривать! Не открывать рта! Ясно тебе? Ясно? – загремела она, встряхивая его при каждом слове. – Не заставляй меня затыкать тебе рот!
Лакс ничего не ответил, когда она его отпустила, я же почувствовала, как липкий страх прокрадывается под одежду и заставляет меня ежиться. Со мной никогда в жизни не обращались подобным образом. Никто и никогда не позволял себе разговаривать со мной подобным тоном. Мне захотелось сжаться в комок и заползти под одну из скамеек. Обхватить колени руками и сидеть так, пока этот сон не растает, и я не проснусь.
Вот только где я должна проснуться?
Женщины ухмылялись, глядя на меня. Должно быть, я выглядела смешно, но справиться с собой и изобразить невозмутимость мне было не под силу. Это в книжках героиня легко смотрит опасности в лицо и бросается язвительными словечками. У меня же словно язык прилип к небу. К счастью, вскоре раздались громкие шаги, и через несколько секунд из двери справа появилась женщина, которая в этой стране вершила людские судьбы.
Звали ее Мерра, и она занимала пост главы государства, проще говоря, была Главной в вопросах политики, суда, финансов и образования, заведовала турнирными делами и решала споры. Практически неограниченная власть, если учитывать, что Главная избиралась из числа женщин, у которых не могло быть детей, и правила до самой глубокой старости, то есть, до тех пор, пока сохраняла ясность ума. Ей не нужно было кормить семью и думать о завтрашнем дне своих отпрысков. Она могла целиком и полностью посвящать себя делам государства, что обычно и делала. Мы могли прийти к ней ночью – ее бы вызвали и ночью, потому что работа такая, а к работе здесь относились очень почтительно.
Мерра была высокая, выше меня, как и все таркитанки – представительницы преобладающий в государстве народности. Ее умные и строгие глаза оглядели нас обоих и замерли на лице Лакса.
– Хм! – сказала она. – Красивый мужчина. Жаль, очень жаль.
Взойдя на трибуну, Главная со скучающим видом раскрыла перед собой лежащую на трибуне книгу, взяла в руку стило и сделала на страницах книги запись об обращении. Как и все работники умственного труда, Мерра в конце года должна была отчитываться за свою работу. Простые работники несли отчеты начальникам. Мерра докладывала о своей работе напрямую любимому народу.
Подняв глаза, она снова посмотрела на Лакса, и на этот раз мне взгляд не понравился. Он стал деловым, и в этой деловитости не было никакого сочувствия.
– Итак, значит, попытка побега. И куда же вы собирались бежать? – Мерра говорила резким хрипловатым голосом, и, казалось, выдирает из горла половину слов. – Насколько мне успели доложить, у Аркселся Перунки кроме тебя еще пять претенденток. Как же так вышло? Куда вы собрались податься в дни турнира?
Я молчала.
– За границу, – сказал, наконец, Лакс, но Главная оборвала его взмахом руки.
– Я не у тебя спрашиваю, а у женщины. Куда ты собралась увести нашего мужчину, Донна? Разве ты не знаешь, что бывает с теми, кто нарушает правила турнира?
Я подняла голову и посмотрела на нее. Строки учебника всплыли в голове с необычайной ясностью, и я процитировала их почти наизусть:
– Нарушивший правила турнира объявляется изгоем. Он лишается права на кров, права на заработок и права на честное имя. Лишенный всего, он изгоняется из своего дома на север страны, где до конца жизни добывает себе пропитание охотой и собирательством.
– И жизнь его очень скоро заканчивается, поверь мне, – подвела итог моим словам Мерра. – Я вижу, ты очень хорошо знаешь о наказании. Что же заставило тебя пойти на риск?
Я опустила голову.
– Я не знаю.
– Не знаешь? – В голосе Главной прозвучало изумление, и женщины вокруг меня тихонько хмыкнули. – Ты не знаешь, зачем нарушила закон государства, в котором проживаешь?
Но я просто не могла сказать «из-за любви». Это была неправда, но даже ради нашего спасения я не могла сказать это слово. Не могла, не могла!
– Ну, мне кажется, здесь все предельно ясно, – сказала Главная, не услышав от меня ответа. – Твой брат, Неярь Перунка, настаивал на правосудии, так что, думаю, у меня нет причин для помилования.
Она выпрямилась и уставилась своими пронзительными глазами прямо в лицо Лакса. Мне казалось, или на губах Мерры мелькнула улыбка? Я покосилась на Лакса, но он, как и подобает мужчине здешнего мира, держался скромно и больше уже не открывал рта.
– Или ты хочешь меня о чем-то попросить? Я всегда готова пойти навстречу интересам меньшинства. В нашей стране права мужчины, как ты знаешь, охраняются так же ревностно, как и права женщины.
– Мне не о чем просить, – сказал он неожиданно мягко. – Ведь ты же не отпустишь нас восвояси.
– Это не обсуждается, – Мерра дернула плечом. – Однако я готова смягчить условия изгнания для девушки, если ты пойдешь мне навстречу.
– Это не обсуждается.
Я увидела, как гнев начинает искажать черты лица Мерры. Зачем он злит ее? Ведь его жизни, как я понимаю, ничего не угрожает? Я видела по взглядам и жестам Главной, что Лакса она изгонять не очень-то и готова. Я ее понимала – в стране, где мало мужчин, будут хвататься за любой шанс. Если бы Лакс сказал, что готов раскаяться, его бы, возможно, опустили после нескольких месяцев исправительных работ где-нибудь на поле. Рабочие руки во время турнира значили очень много. Нужно было уносить трупы, засыпать кровь песком, чистить и полировать оружие, следить за порядком в палатках. Иногда на такую работу брали и мужчин.
Он что, хочет, чтобы его изгнали вместе со мной? Мысль была совершенно глупой. Уж Лаксу бы радоваться, что я окажусь за километры от него.
– Ну, тогда закончим с этим. Убейте их обоих.
Убить? Убить?! Мои мысли разом оборвались.
Меня и Лакса скрутили в два счета. Холодное лезвие ножа уперлось мне в горло так быстро, что я не успела даже вздохнуть. Руки оказались за спиной, ударом под колени меня заставили опуститься на пол. Я попыталась вырваться, но не смогла, я попыталась закричать – и испустила только испуганный полузадушенный стон.
– Пожалуйста, нет!
Закрыв глаза, я ждала удара. Его не было, и я позволила себе разжать веки и посмотреть на стоящую перед нами Мерру. Она в свою очередь смотрела на меня и улыбалась. Я почувствовала, как по лицу текут слезы ненависти и унижения, но ничего не смогла с собой поделать. Она не собиралась нас убивать. Она ждала, что кто-то из нас сдастся, решит умолять, просить, выпрашивать для себя милостыню. Сдалась я.
Лакс так и стоял на коленях прижатым к горлу ножом. Почему он молчит? Почему он был готов позволить этим иномиркам так просто оборвать наши жизни? Он не боится смерти? Он знал, что так и будет?
Мерра дождалась, пока я сморгну с глаз слезы и смогу воспринимать сказанное. Наклонившись ко мне, она буквально вонзила в меня свой взгляд.
– Кажется, тебе хочется о чем-то попросить, Донна?
Взгляд Лакса кричал «молчи!», но я уже кивала и поднималась на ноги, беспрестанно повторяя: «Да, да, я хочу сказать. Пожалуйста. Я… Хочу сказать».
– Ну, я слушаю тебя. Говори же.
Я споткнулась на первом же слове. Набралась смелости, набрала воздуха в грудь и заговорила:
– Вы не должны нас убивать. Мы не беглецы. Мы – посланцы из другого мира.
Если она чего-то ожидала, то не этого. Несколько мгновений Главная смотрела на меня, словно не до конца понимая услышанное, потом развернулась и отошла прочь. Я заметила, что плечи ее трясутся, и поняла, что это – от смеха.
– Зачем ты это сделала? – еле слышно спросил Лакс, и на этот раз ему никто не запретил говорить. – Ведь я же тебя просил.
– Я хотела нас спасти, – сказала я.
– Ты сделала только хуже, – сказал он, отворачиваясь от меня. – Теперь нам не удастся спастись.
Мерра развернулась, на ее лице играла улыбка. Казалось, она несказанно рада такому повороту событий, но видела по ее глазам, что радость эта напускная, и она почти не скрывает раздражения.
– Так ты поддерживаешь позицию своей подруги, Арксель Перунка? Из другого мира, говорите? А выглядите прямо как мы.
Она подала знак женщинам, и нас снова схватили. Улыбка пропала с лица Мерры так быстро, будто ее выключили.
– Доказательства. Мне нужны доказательства, или сейчас вы точно умрете.
Лакс упрямо сжал губы. Слова сорвались с моих губ как по волшебству.
– Я знаю все языки вашего мира.
Она широко ухмыльнулась и приподняла брови почти земным жестом.
– Прямо-таки все? Ты уверена?
– Да, я уверена.
– И когда же ты успела их выучить?
– Я не учила их. В моем теле есть приспособление, которое позволяет понимать любой язык. Я сейчас разговариваю с тобой на моем родном языке, Мерра. Только это приспособление помогает нам с тобой понимать друг друга.
Взгляд ее стал изучающим.
– И где же это приспособление?
– Ну, конечно, ха-ха-ха, – Я ухитрилась выдавить из себя смех. – Я покажу и расскажу все только после того, как у меня будут гарантии.
Главная повернулась к Лаксу.
– Она говорит правду? У нее и правда есть такой прибор?
Он нехотя подтвердил. Мерра вернулась за трибуну и что-то долго писала в своей книге записей. Мы стояли, переминаясь с ноги на ногу, и ждали. Женщины отпустили нас по знаку, и отошли прочь, не спуская с нас глаз.
– Ты сделала глупость, – сказал мне Лакс. – Ты нарушила правила.
– Они бы убили нас.
– Нет. Они бы нас не убили, поверь мне. Мерра слишком умна…
Я бросила на нее взгляд, и увидела, что она внимательно прислушивается к разговору, который мы ведем.
– Мерра слишком умна, чтобы убить мужчину и женщину, не разобравшись в причинах. Да и ты сама только что процитировала ей учебник. А теперь я не знаю, что будет.
– В ваших интересах доказать мне, что вы говорите правду, – громко сказала Главная, откладывая стило. – И тогда будет то, что должно быть.
Она знаком подозвала одну из женщин. После короткого тихого разговора та вышла за дверь и почти сразу вернулась с парой стражей.
– Одна из них прибыла с южного побережья океана, вторая – родилась в глухой деревушке на востоке, в горах. Заговори с каждой на их родном языке, и я поверю в твои слова, – сказала Мерра.
Я покачала головой. Спохватилась.
– Это невозможно.
– Хорошо, – сказала Главная спокойно, – убейте их.
– Погодите! – вскричала я, когда стражи метнулись ко мне. – Я не могу заговорить с ними на их родном языке, потому что его не знаю. Но если они заговорят со мной, я смогу им ответить.
Стражи остановились рядом, не спуская с меня глаз. Мерра томительно долго раздумывала, потом царственно махнула рукой.
– Хорошо. Давай. Ленна. Скажи ей что-нибудь.
– Ты умрешь завтра, – заговорила одна из женщин по знаку. – Мне тебя жаль, но завтра ты умрешь.
– Я так не думаю, – сказала я, и в глазах ее полыхнуло удивление. – Но за жалость спасибо.
Мерра повернулась к говорившей, ожидая реакции.
– Она поняла тебя? Она говорила на твоем языке? Отвечай!
– На моем, – сказала женщина. Выглядела она немного напуганной. – Похоже, эта девушка тоже из горной деревни. Она говорит со мной на языке моего народа так, как будто родилась там.
Мерра посмотрела на меня и ухмыльнулась. Кажется, она не была впечатлена моими знаниями.
– Вполне возможно, что это так и есть. Теперь второй опыт. Алли.
– Ты вызываешь во мне отвращение, – сказала та из женщин, что родилась на юге океана. Уж она-то была уверена, что я ее не пойму, это точно. – Ненавижу горцев. Грязные, пыльные, вы только и умеете, что воровать наших мужчин.
– А почему ты уверена, что я родилась в горах? – ответила я на ее же языке. – Я же сказала: я из другого мира.
Теперь Мерра, похоже, начала верить. Женщины начали негромко переговариваться, обсуждая происшедшее, но Главная вдруг рубанула рукой воздух и загремела:
– Тихо!
Воцарилась тишина.
– Скажи мне, Донна, мужчина тоже умеет переводить?
Меня охватило недоброе предчувствие от интонации ее голоса. Я заколебалась.
– Ну, так что? Он умеет?
– Умеет, – сказала я.
Мерра засмеялась и хлопнула себя по лицу раскрытыми ладонями, выражая искреннюю радость. Она отошла к трибуне и снова записала что-то в свою книгу. Потом посмотрела на меня, на Лакса, на женщин.
– Я вынуждена тебя наказать, хоть ты и из другого мира, – сказала она. – Закон есть закон, и ты это должна понимать. Заберите ее.
Глаза Лакса вспыхнули, но женщины предусмотрительно схватили его, когда он попытался двинуться с места.
Мерра продолжала:
– Завтра девушка выйдет на показательное метание копья. Когда ее убьют, тело принесете мне. Мне нужен этот прибор, и я собираюсь его оставить себе. Парня – в мои покои. Красивый мужчина – услада глаз, красивый мужчина-толмач – бесценная находка.
– Я сделаю что-нибудь, – сказал Лакс, когда меня потащили прочь. – Стил, не отчаивайся, я что-нибудь сделаю, я обещаю!
Но мне было не до его обещаний.
Меня швырнули в темную камеру где-то под зданием. Решетка, каменные стены, покрытые какой-то склизкой гадостью, соломенная подстилка под ногами. Женщины особо не церемонились со мной, но и не толкали без нужды – завтра я умру, к чему лишние издевательства? Я же словно окаменела. Не сопротивлялась, не кричала, не плакала. Упав на соломенную подстилку, я услышала за собой скрип задвигаемой двери и, обернувшись, увидела, как уходит прочь источник света – факел, который одна из встретивших нас здесь женщин держала в руках.
– Чуть позже я выведу тебя на прогулку. Ты ела сегодня? – сказала та, что осталась со мной рядом в темноте.
– Нет, – сказала я, усаживаясь на холодный пол. – Я с самого утра не ела. Буду очень признательна, если вы дадите мне немного еды.
– Не ела? Вот и хорошо, а то растолстеешь до завтра. – Женщина захохотала, а я спрятала лицо в ладонях, боясь, что сейчас расплачусь. – Если надо куда – в углу соломы побольше накидано, ты не стесняйся.
– А спать где? – зло спросила я. – На полу?
– На полу, где же еще. Думала, я тебе кровать из покоев Главной притащу? – И она снова захохотала.
Я уселась в углу, прижавшись спиной к холодной стене, и постаралась привести мысли в порядок. Но они метались в голове, как горошины в кипящем супе, и все никак не желали обрести ясность. Обхватив голову руками, я уткнулась лицом в колени и закрыла глаза. Понизу тянуло холодом, но усталость и стресс сделали свое дело, и я даже задремала.
Проснулась я от голоса Лакса. Открыв глаза, я не сразу поняла, что произошло и где я нахожусь. Холодный воздух забрался под рубашку, и я почувствовала, что просто заледенела.
– Донна, – повторил голос еще раз, и я поняла, что это мне не приснилось.
Глаза немного привыкли к темноте, и я увидела в дверях камеры силуэт. Лакс стоял, прижавшись к решетке и пытаясь отыскать меня в темноте глазами. Неровный отсвет факела заплясал на его лице, и я увидела, что он взволнован.
– Ла… Арксель?
– Да, это я, – сказал он, быстро приблизившись и присев рядом с тем местом, где сидела у стены я. Протянув руку через прутья решетки, он попытался нащупать мою ладонь, но я не позволила – она была холодной и мокрой от слез. Кажется, я плакала во время своего короткого забытья. – Где ты?
– Я здесь, – сказала я, но с места не сдвинулась. – Как ты попал сюда? Тебя тоже…
– Нет, нет, – перебил он. – Я договорился с Меррой о свидании с тобой. Пообещал ей… кое-какие привилегии, если она позволит мне увидеть тебя перед казнью. Сослался на любовь и все такое.
Хорошо, что было темно. Я бы не вынесла, если бы он увидел сейчас выражение моего лица. Он пошел ради меня на одолжение женщине, которая готова была его убить. Я знала, какого рода одолжение это было – ведь не дура же и заметила взгляд, которым окинула Лакса Мерра еще в зале.
В носу защипало от слез, и я всхлипнула, но тут же закрыла рот рукой, не желая, чтобы он слышал.
– Я надеялся, что нас вместе отправят в изгнание, и тогда у нас была бы возможность дойти на севере до Ворот в Б-ц, – сказал Лакс. – Ты ведь правильно все сказала, наказание для нас – изгнание, а не смерть. Я потому и просил тебя молчать. Мы могли бы быть изгнаны прямо к Воротам.
Я уткнулась лицом в колени, и слезы потекли рекой.
– Я все испортила, – сказала я шепотом. – Я… Я испугалась, и… я подумала, что она нас убьет… Я не послушалась тебя. Как мне теперь выбраться отсюда? Как? О Господи, мне так страшно, завтра я пойду на турнир, а я даже не умею сражаться…
– Стилгмар. Стилгмар, послушай меня. – Он тоже заговорил шепотом, быстро, как будто боялся передумать и не сказать того, что уже говорит. – Я не позволил бы убить тебя. Мы… все будет хорошо, я тебе обещаю. Только верь мне. Я обещаю тебе. Только не отчаивайся.
Он повторил это снова, настойчиво, словно убеждая в этом себя и меня. Но я не верила ему.
Конечно, не позволит. Я умру – и значит, он потеряет возможность потащить меня в Дайтерри, и значит, его милая Силенка лишится возможности использовать меня как подопытного кролика в своих изысканиях по мирам, это значит, что Белый мир потеряет человека, в которого они уже вложили силы и средства, это значит…
Я отшатнулась от него.
– Я поняла тебя, Лакс.
Я сказала это или проскрежетала?
– Мерра ждет тебя, мужик, – спокойной сказала подошедшая к нам женщина с факелом, и. бросив на меня прощальный взгляд, Лакс ушел за ней.
Шаги стихли, я свернулась на подстилке калачиком и, стуча от холода зубами, принялась думать.
Я хотела вернуться домой. Я должна умереть, чтобы вернуться домой.
Но смогу ли я? Справлюсь ли я? Сделаю ли я то, что должна сделать?
Я словно погрузилась в кошмар, из которого не было выхода ни во сне, ни в реальности. Ночь я провела без сна, не смыкая глаз, пялясь воспаленным взглядом в темноту, разбавленную топотом маленьких лапок каких-то здешних грызунов и кашлем стоящей у двери стражи.
Мне было больно. Больно оттого, что моя жизнь не принадлежала мне. Больно оттого, что меня хотели спасти – но не потому, что любили меня или жалели, а потому что не выжали из меня все необходимое, не осушили меня до капли, не заставили довести до конца начатые дела. Судьба Дайтерри зависела от меня. А что такое судьба человека перед судьбой целого мира?
Что такое чувства для того, кто лишен всего, кроме ненависти?
Я смотрела в глаза стоящей передо мной женщины и старалась не отводить взгляда. Зрители на трибунах кричали, требуя крови.
Лучший воин страны отвела руку с копьем за спину и выпустила его прямо в меня. Ее глаза ничего не выражали. Она меня уже не видела. Она видела перед собой только мишень, и мое сердце было ее центром.
Копье пронзило воздух, вонзилось в меня точно в назначенном месте и исторгло из моей груди вопль дикой боли.
А потом я умерла.
ЧАСТЬ 2. Одн-на. ГЛАВА 18
Момент смерти был подобен вспышке черного света перед глазами. Она ослепила меня, лишила разума и надежды, отняла мечты и желание жить. Я хотела закричать, но больше не могла, я захотела схватиться руками за рану, сделавшую меня мертвой, но у меня больше не было рук, не было тела, меня больше не было. Это длилось всего мгновение, за которым последовало ощущение падения – и тишина.
Ее вскоре нарушили звуки: такой узнаваемый шелест ветра в верхушках деревьев, шепот листвы под лапками каких-то мелких зверушек, тихий свист моего собственного сбившегося дыхания.
Я лежала в свежевыпавшем снегу, лицом вниз. Ушла зимой, вернулась зимой – все, как и обещал Аргента. Хоть в этом он меня не обманул. Щеки кололи холодные мокрые иголки, под пальцами намерзало, но я не сразу заставила себя подняться на ноги. Еще слишком живо было чувство смерти. Еще болело пронзенное метким ударом копья сердце. Я еще была там – в Миламире, где Лакс обещал прийти и спасти меня, но не пришел.
Я уперлась руками в землю и встала сначала на колени, потом на ноги. Куда меня занесло? Вокруг шумел кронами зимний лес, далеко вверху вздымались к небу гордыми вершинами горы. Кажется, я вернулась на лыжную базу. Я оглядела себя, отмечая покрой оказавшейся на мне при перемещении одежды. Теплый свитер, теплые джинсы – джинсы! – зимние ботинки, куртка. Порывшись в кармане куртки, я наткнулась на пару варежек, которые тут же надела. Одежда была земной. Растения казались земными. Неужели я все-таки вернулась домой?
Вот только куда именно вернулась? Я не помнила на карте базы никаких кроме нее самой опознавательных знаков. Но база находилась под горой, а значит, мне нужно спускаться вниз. Наткнувшись на лыжную тропу, я смогу идти вдоль нее до самого здания. Авось, повезет с внутренним компасом, и он куда-нибудь меня выведет, пока не наступила ночь.
Я определила по высоте солнца, что день еще только начался. Лес тянулся в обе стороны, но в восточном направлении, как мне показалось, он был реже. Я решила пойти туда. Снег под ногами приятно хрустел, ветер путался в верхушках деревьев и почти не мешал идти, лишь изредка забрасывая в лицо пару снежинок с ветвей.
Уже через час я поняла, что, скорее всего, ошиблась с направлением, но возвращаться не стала – слишком далеко уже ушла, да и первая усталость подкрадывалась. Лес тянулся и тянулся, не собираясь заканчиваться, а я уже подумывала о еде и воде. В карманах ничего полезного не нашлось, да и что я могла бы сделать, например, с ножом или линзой? Солнце светило неярко, а жевать ветки я пока морально была не готова. Я старалась не думать о том, что могла оказаться где-нибудь в ЯНАО или в диких лесах Аляски. Иначе мое путешествие окончится уже с наступлением первой ночи.
К вечеру стало холодать. Я бодрилась, распевала песни и разговаривала сама с собой на всех известных мне языках, но к концу дня, когда солнце начало потихоньку уходить за горизонт, поняла, что устала. Пора было думать о ночлеге, а у меня во рту за весь день не было ни крошки. Те еловые шишки, которые я на всякий случай собрала с деревьев, оказались пустыми, и я только зря тащила их с собой полдня. Наверняка, семена уже вылущили шустрые белки или еще какие-нибудь животные. То, что мне пока ни одно из них не попалось на глаза, ничего не значило. Я смотрела каналы о дикой природе и знала, что настоящая жизнь в лесу начинается с приходом ночи.
И до нее оставалось все меньше времени. Я решила озаботиться ночлегом, едой и водой до того, как совсем стемнеет. Выбрав место между двух поваленных деревьев, я определила его в качестве шалаша. Натаскав лапника, накидала его так, чтобы создалась иллюзия крыши над головой. Лапник должен был защитить меня и от ветра, и от снега, если тот пойдет ночью. Выглядела конструкция жалко, но выживать меня никто не учил, так что на лучшее рассчитывать не приходилось. Я устелила пол внутри тем же лапником и присела отдохнуть. Голова кружилась от голода, но больше – от жажды, ведь та пригоршня снега, которую я запихнула в рот пару часов назад, настоящей водой считаться не могла. Я знала, что есть снег – себе дороже, ведь на его согревание организм будет расходовать такое нужное мне тепло. Нужно было растопить снег, но у меня не было ни огня, ни котелка.
Я вспомнила об ужине в резиденции и вздохнула. Те мерзкие жирные водоросли как раз бы подошли. А той гадостью со вкусом затхлой воды я бы их как раз запила. Что имеем – не храним, потеряем – плачем.
Хорошо было сидеть, привалившись к стволу дерева, но ночь наступала, и я заставила себя подняться, чтобы подготовиться к ее приходу.
Внутри шалаша было сухо. Я могла бы развести костер, если бы у меня были трут, огниво и солнце, но я не думала, что мне придется провести в лесу больше нескольких часов, и потому оказалась не готова. Я отыскала сухих веток и хотела было развести костер, но снег был плотный, а копать яму голыми руками я не могла – они уже болели от холода и отказывались слушаться. Порыскав вокруг, я нашла несколько сухих грибов, но есть их не рискнула, хотя очень хотелось впиться зубами в мякоть. Засунув в рот хвою, я заставила себя ее пожевать. Противно, но все же лучше, чем ничего. Где-то я читала, что хвоя очень питательна, а может, и сама уже придумала, в любом случае, я пыталась приспособиться и не собиралась сдаваться.
Я верила в то, что выживу, ровно до тех пор, пока солнце не скрылось за горизонтом. Когда последние его лучи упали на землю, она преобразилась.
Я уже забралась в шалаш и закрыла выход лапником, но неожиданно задувший ветер пробрался в мое укрытие и залез под куртку так легко, словно укрытия и не было. Резко похолодало. В два счета я промерзла до кончиков пальцев, зубы стали стучать, тело затрясло мелкой дрожью. Я свернулась у дерева, притянув колени к груди. Съежившись в комок, я ругалась вслух и про себя.
Вернулась домой, правда?
Счастлива, да?
Я запросто могу не пережить эту ночь, и тогда все мое путешествие, включая смерть, будет просто временем, потраченным зря. Может быть, стоило идти дальше. Лыжная тропа и база могли оказаться в какой-нибудь паре сотен метров от моего ночлега, скрытые деревьями и темнотой. Наверняка, я уже почти пришла. Надо только собраться с силами и сделать еще один, финальный рывок.
Я же почти решила выбираться из шалаша и идти дальше, когда услышала снаружи дикий волчий вой. Животное запело сначала на высокой ноте, потом ниже, ниже – и вот, наконец, звук, от которого у меня дыбом встали волосы, разнесся по лесу на многие километры вокруг. Я замерла и затаила дыхание. Что это? Разве волки так воют?
К следующему вою присоединились сразу два или три голоса. Они слились в унисон, переливаясь и затихая, а потом снова становясь громче, до тех пор, пока раскатистым крещендо не прокатились по лесу. Я обхватила голову руками, в животе от страха все оборвалось. Что делать? Что мне теперь делать? Из шалаша лучше не высовываться, по крайней мере, пока. Возможно, животные обойдут меня стороной, особенно, если ветер не поменяется, и не донесет до них мой запах.
Вой раздался еще раз, ближе и дольше, и я поняла, что моя теория не оправдалась. Но почему они идут сюда? Либо я ничего не понимала в направлении ветра, либо ничего не понимала в волках. Одно из двух, а может, и оба сразу – и вот я уже готова была сорваться с места и бежать, куда глядят глаза, несмотря на ветер и холод.
Следующие несколько часов – по крайней мере, мне это время показалось часами – волки бродили вокруг, периодически перекликаясь и рыча. Я не чувствовала себя в безопасности, даже когда вой удалялся. Мне казалось, что животные просто затихли и выжидают, ждут, пока я потеряю осторожность и выйду из укрытия. Но я не могла выйти. К тому моменту, как вой снова стал приближаться, я замерзла так, что едва могла шевелиться. Дыхание не согревало рук, даже когда я зарывалась лицом в ладони. Я засунула обе руки в одну варежку, но с ботинками так, конечно же, сделать не могла. А в них, похоже, холод пробрался основательно. Да и куртка совсем не сохраняла тепла, и под порывами ветра мое тело вскоре выстудило до последней его капли.
Вой раздался совсем рядом. Я услышала, как возле шалаша зашуршало, а потом животное осторожно попыталось расковырять лапник, которым я закрыла выход. Ткнулось в него мордой, недовольно заворчало, встретившись нежной кожей носа с иголками, отступило, снова попробовало. Я увидела, как волчья морда медленно показывается между иголками. Мне показалось, что она размером с дом.
Не выдержав, я пискнула. Волк отскочил назад, как будто испугавшись, но потом снова приблизился. Я поняла, что меня обнаружили, так что скрываться больше было незачем.
– Пошел прочь!
Я прицелилась и со всей силы лягнула замерзшей ногой, но волку по морде не попала. Вместо этого я оттолкнула ветку, закрывающую выход, и весь лапник обвалился на землю, впуская внутрь снег, ветер и холод. Горящие в темноте глаза волка не показались мне приятным дополнением к вышеперечисленному. Я завопила и попыталась отползти, правда, сама не понимая, куда, ведь я и так сидела, прижавшись спиной к одному из поваленных деревьев.
Волк щелкнул зубами и отпрыгнул в сторону. За ним я увидела еще пару волков, только поменьше. Она смотрели на меня и не двигались с места, как будто чего-то ждали. Или кого-то?
Я застыла на одном месте, глядя на них вытаращенными от ужаса глазами. Волки не вели себя так в тех фильмах о них, которые я смотрела. В кино они нападали, рвали, грызли и пожирали трепещущую плоть. Я едва смогла отвести взгляд от горящих желтым глаз того волка, что нашел меня первым. Полная луна на небосклоне казалась одного цвета с этими глазами, но я не сразу поняла, что это значит.
