Текст книги "Ближе некуда (СИ)"

Автор книги: Юлия Леру

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 30 страниц)

Терн повернулся ко мне. Его темные в ночи глаза искали что-то в выражении моего лица, и, кажется, нашли. Я не поняла, что происходит, а он уже сжал мою голову в своих ладонях и мягко дотронулся губами до моих губ.

Это был не дружеский поцелуй, но и не поцелуй парня, который хочет встречаться с девушкой. Мне показалось, я ощущаю горечь на губах, но все же я не смогла отстраниться до тех пор, пока он сам этого не сделал.

Отшатнувшись, я испуганно огляделась, словно вокруг не было этой шумящей ветреной пустоты, а мы не стояли на склоне совсем одни.

– Зачем ты это сделал? – спросила я.

– Уже совсем ночь, – сказал он, – нам нужно поспешить, или твоя мама снарядит за тобой спасательный отряд.

Круг второй

Первое мое воспоминание о Ли-ре – самое смутное и самое теплое – относится к моему самому раннему детству. Мне было года два, я лежала у себя в кроватке, и вдруг оказалась у нее на руках, визжа, как поросенок, которого дернули за хвост.

– Ну, хватит, хватит, Одн-на! – говорила Ли-ра, стягивая с меня мокрые штанишки. – Ты просто перешла, со всеми бывает, со всеми.

Она подняла голову и крикнула куда-то вглубь дома:

– Онел-ада! Девочка перешла в первый раз, все нормально!

Я помню волосы своей матери, темные, длинные и шелковистые. Я зарывалась в них руками и представляла себе, что это мои волосы, что я – красавица из сказки, и что волосы могут спрятать меня от притворщиков, которые бродят вокруг каждое полнолуние. После того эпизода с Ли-рой я начала вспоминать и другую мать. Ее кудрявые волосы вовсе не были похожи на шелковистые локоны Онел-ады, а в голосе чаще звучало раздражение, чем ласка.

– Присмотри уже за ней, ты ведь старший! – говорила она светловолосому мальчику, стоящему у кровати, на которой лежала я. – Мне некогда, у меня белье не глаженное лежит.

Мальчику не очень хотелось смотреть за мной, но он терпеливо сидел рядом, иногда подолгу, глядя, как я раскладываю снова и снова картинки с буквами в ряд или строю башню из кубиков.

– Как тебя зовут? – спросила я однажды.

Он серьезно посмотрел на меня и шмыгнул носом.

– Вовик.

– А я – Одн-на, – сказала я.

– Ты не Одна, ты Нина, – сказал Вовик.

– Нет, – запротестовала я. – Я не Нина.

– А вот и нет.

– А вот и да!

Я размахнулась и ударила мальчика кубиком по голове. В ответ он вцепился мне в руку и больно ущипнул. Я заревела, прибежала злая мама и рассадила нас с Вовиком по углам. Я кричала изо всех сил, что я Одн-на, до тех пор, пока мама не шлепнула меня по попе, чтобы я поплакала, по ее словам, «за дело». Я ревела и говорила ей, что у меня есть другая мама, с которой я хочу жить, называла ее злой и говорила, что я не ее дочка. Махнув рукой, мама ушла в кухню, готовить обед.

Когда мне исполнилось два звездокруга, Ли-ра объяснила мне, что меня зовут и Нина, и Одн-на. Я живу одновременно в нескольких мирах, у меня несколько мам и несколько пап, и все они меня любят. Просто не все знают про то, что есть несколько миров.

– Ты родилась по-настоящему только здесь, – сказала Ли-ра. – Твоя душа принадлежит Инфи – нашему богу, властителю всех имеющихся душ. Твоя душа может переходить из одного тела в другое. Как солнечный луч достает до самого дальнего уголка нашего мира, так и твоя душа может в мгновение перенестись в самый дальний уголок бесконечности.

– Но почему тогда я живу всего лишь в одном теле? – спросила я. – Мне не нравится та мама. Хотя Вовик хороший, когда не пытается отнять у меня кукол.

– Этот мир выбрала твоя душа, – сказала Ли-ра. – Возможно, она выберет какой-то другой. Возможно, нет. Все зависит от Инфи. Ты можешь прожить несколько жизней, а можешь всего две. На все воля Инфи.

– Получается, кто-то останется без души? – спросила я с удивлением.

Ли-ра засмеялась.

– Кто-то из них еще не родился. Кто-то уже умер в момент твоего рождения. Нести ответственность за чужую жизнь тяжело, милая. Посмотрим, как ты справишься с одной жизнью. Может быть, Инфи решит, что ты достойна, и даст тебе еще одну.

Но время шло, и больше я ни в кого не переходила. Свыкшись с Ниной, я перестала обижаться, когда меня называли по имени, даже подружилась с Вовиком, который уже совсем скоро вырос и стал Владимиром Ивановичем. Он закончил педагогический институт в тот год, когда я распрощалась со школой – и позже хорошим другом моего парня, Саши. Того самого, из-за которого я впервые и прыгнула через Червоточину.

А вот с мамой у меня не очень сложилось. Несмотря на то, что я попила из нее кровушки, пока не поняла, что со мной не так, меня она любила. А вот я… я была холоднее, чем должна была быть. Плача, несколько раз я признавалась Ли-ре в том, что не могу ответить любовью на любовь женщины, которая меня так же родила и воспитывала, как Онел-ада. Но Онел-ада была моя, по-настоящему моя. В моем сердце она занимала особое место. Кроме нее там жили только Ли-ра, Ар-ка и Терн, а на остальных у меня был отведен маленький уголок в чулане, куда почти не проникал свет. Мы было стыдно, но с собой поделать я ничего не могла.

После возвращения Терна, после его поцелуя все стало еще запутаннее и тяжелее.

В тот вечер Ар-ка пришла ко мне, светясь от счастья. Назавтра Пана устраивает прием по случаю возвращения сына. Небольшое торжество только для своих, и, конечно же, без нас с Онел-адой обойтись было нельзя. Ар-ка налила себе воды с приправами, взяла с тарелки свежую булочку и приняла объяснять нам с мамой, во сколько нужно будет прийти и как она рада тому, что ее ненаглядный жених вернулся.

Где-то на середине разговора о том, что праздник, кажется, будет последним в этот лунокруг из-за джорнаков, я поняла, что меня тяготит присутствие моей лучшей подруги. Поцелуй Терна жег губы. Возвратившись домой, я остановилась перед дверями и умыла снегом горящее лицо, но холод не смог погасить пожар, пылающий внутри. Я чувствовала себя предательницей. Сколько лет мы были неразлучны: я, Ар-ка и Терн, а теперь вдруг я позволила себе то, о чем никогда даже не задумывалась. Это глупо и нечестно. Во всем виноват Терн. С чего бы вдруг он стал целовать меня?

А может, он тоже хотел этого?

«Я не хотела, – сказала я себе, и повторила это еще сто раз ночью, когда лежала в кровати, не смыкая глаз. – Я не хотела, и этому не бывать».

Я с трудом поборола в себе желание извиниться и лечь спать. Ар-ка приходила в таком восторженном настроении не раз, и я всегда сидела с ней, сколько требовалось, я всегда искренне радовалась ее счастью и желала ей только добра. Этот проклятый поцелуй.

Инфи великий, что я наделала. Зачем он так со мной?

– А что ты скажешь, Одн-на?

– Что? – я захлопала глазами так, что даже мама посмотрела на меня с удивлением. – Прости, задумалась.

– О чем?

Мысли заметались с лихорадочной быстротой.

– Джорнаки, – наконец, подсказал разум. – Терн говорил, что в городе тоже неспокойно.

– Да, и мне тоже, – кивнула Ар-ка, и я почувствовала укол в сердце, потому что этого как раз мне он и не сказал. – Потому и хотим только для своих. Вы, мы. Если захочешь, я приглашу Олл-арда…

– Не-ет, – застонала я, и они обе рассмеялись.

Олл-ард ходил за мной по пятам уже года три, но я упорно не желала подпускать к себе этого розовощекого толстого парня, сына нашего лекаря. Говорила себе, что дело в том, что я просто еще не готова принять чьи-то ухаживания, говорила себе, что еще успею. Многие девушки в деревне уже с рождения, как Арка и Терн, были с кем-то обручены, но меня обязательства не связывали, и я могла себе позволить выбирать.

Но мне это было не нужно, потому что я уже выбрала…

Я сама испугалась своих мыслей и поспешила прогнать их прочь.

Круг третий

Как долго влюбленность можно скрывать от посторонних? Всю жизнь. Как долго ее можно скрывать от матери? Мгновение.

Когда посиделки в честь возвращения Терна, громко названные Ар-кой «приемом», наконец, закончились, и мы вернулись домой, первое, что сделала мама – схватила меня за руку и заставила посмотреть себе в глаза.

– Что с тобой случилось, Одн-на?

Сначала я не поняла, а потом попыталась сделать вид, что не понимаю, но ее было не провести.

– Зачем ты позоришь меня и память своего отца?

Я задрала голову и посмотрела на нее.

Весь вечер я старалась вести себя, как обычно. Смеялась над шутками Терна, поддерживала рассказы Ар-ки о временах его отсутствия, послушно вышла с ней в другую комнату, когда мужчины заговорили о джорнаках. Мы обе обожали Фелика, младшего брата Терна, и с удовольствием выслушали его полный энтузиазма пересказ героических подвигов Человека-медведя из привезенной Терном книжки.

Я обнялась с Терном еще раз, прижав его к себе не крепче, чем обычно, я пошутила над скорой свадьбой своих лучших друзей – не злее, чем обычно. Я старалась не смотреть на Терна чаще, чем положено, но все же ловила иногда на себе его взгляд и чувствовала, как пересыхает от этого взгляда во рту.

Что-то сдвинулось во мне после его приезда. Что-то случилось со мной за те два года, которые он провел вдали от деревни, от Ар-ки, от нас всех. Не было больше той легкости в беседе, не было того озорного смеха в глазах, стали заметными случайные прикосновения, взгляды, жесты.

Я любила Арку, как сестру, и я думала, что люблю Терна, как человека, который вскоре станет мужем моей сестры. Я никогда не думала о том, как его губы прижимаются к моим, как его глаза останавливаются на моем лице, как его руки касаются моих рук.

Я старательно выбрасывала эти мысли из головы. Но мама заметила. Заметила и не стала молчать.

– Я не позорила тебя, я не делала ничего недопустимого, – сказала я, открыто и честно глядя на нее.

– Если это заметила я, считай, заметила и Пана. – Мама посмотрела на меня более внимательно, и взгляд ее смягчился. – Одн-на, детка. Не твоего он поля ягода. Он уже обручен с Ар-кой, скоро свадьба…

– Да я знаю, – сказала я тихо.

Вывернувшись из ее рук, я прямо в обуви пересекла комнату и подошла к окну.

– Я знаю о том, что их отцы дали друг другу слово, которое нельзя нарушить, – сказала я, глядя на свое отражение в оконном стекле. – Я знаю, что они скоро поженятся. Я знаю, что Ар-ка – моя лучшая подруга, и что Терн – мой лучший друг.

– Мне очень жаль, деточка, – сказала мама позади меня. – Терн просто вырос, и ты стала видеть в нем мужчину. Это увлечение, моя девочка, оно скоро пройдет. Поверь мне.

Я сжала губы.

– Верю. Верю, мама.

Я вернулась к порогу, разулась и сняла с себя пальто.

– Завтра мы займемся шкурой. Я получила хороший заказ, – сказала мама. – Ты никуда не собираешься?

Я покачала головой. Оленье мясо лежало в леднике, еды было вдоволь, и ходить на охоту в ближайшее время не было нужды.

– Нет, не собираюсь. Я помогу тебе.

– Одн-на, милая.

Я обернулась.

– Да. Да, мама.

– Пообещай мне, что не позволишь себе поступить недостойно дочери своего отца.

Я почувствовала, как каменеют мышцы лица, как холодеет сердце от тех слов, что я должна была сейчас произнести.

– Я обещаю тебе, мама. Даю слово.

Круг четвертый

В моем сознании тот день отпечатался с предельной ясностью. Как будто его события кто-то записал на бумаге, мгновение за мгновением, час за часом, вечность за вечностью, а потом давал мне перечитывать, снова и снова, чтобы я запомнила все до мельчайшей детали.

Стоял один из тех ветреных дней, которые предвещают начало снежной бури. Я держала слово, данное матери, как могла, изо всех сил избегая встреч с Терном, который, в общем-то, тоже словно сторонился меня. В деревне ждали свадьбы – на торжестве отец Ар-ки и Клиф решили, что больше тянуть нельзя. Со дня на день после окончания звездокруга джорнаки должны были пересечь границу запретного леса и начать движение в нашу сторону. Решено было поженить влюбленных на новый звездокруг. Кто знает, может, после нападения кто-то из них и отправится к Инфи, в любом случае, ждать, что будет после нападения джорнаков, нельзя.

Ар-ка, бледная как смерть и такая же спокойная, заявила, что торжества не будет и попросила друзей и приятелей извинить за то, что не станет никого приглашать. На свадьбе будут только родители и я, как лучшая подруга жениха и невесты.

– Даже если завтра мы умрем, – сказала она, и голос ее дрогнул от страха, – я хочу умереть женой Терна.

Все поддержали это решение. В деревне еще несколько пар объявили о том, что хотят скрепить свои союзы до нашествия. Олл-ард обивал пороги моего дома, умоляя принять его предложение, но я не могла заставить себя пойти на это, даже зная, что мы оба можем погибнуть в схватке не на жизнь, а на смерть.

Муж Ли-ры, оборотень, уже несколько дней выводил волков постарше и помоложе на озеро. Волки дрались между собою, учились отбивать атаки сразу с нескольких сторон, учились тактике и стратегии. Они ютились за деревней, в лесу, но в момент, когда пришло время выбирать бегство или сражение, они выбрали сражение. В волчьих норах могли поместиться дети. На деревенском совете было решено отправить к волкам самых маленьких детей – их должна была защищать дюжина старых, но еще крепких и сильных волчиц.

Тем, кто остался, поручили кучу тяжелой работы. Прежде всего, в запретном лесу понаставили капканов. Хищные железные пасти скалились из-под снега, карауля неосторожного путника, и мы надеялись, что этот нехитрый ряд защиты соберет во время нападения свой урожай. Старую волчью тропу, ведущую через лес, расчистили так, чтобы направить джорнаков по ней – на случай, если они придут с этой стороны. Волчья разведка донесла, что пока враги окопались в деревне Йос, что прямо за лесом. Оборотни в животном обличье не умеют анализировать и даже считать, но волчата вернулись назад, поджав хвосты и жалобно скуля.

Как объявил нам на деревенском собрании Клиф, по примерным подсчетам на нас идет около тысячи человек. В деревне вместе с волками и малолетними детьми нас было едва ли двести.

– Мы знаем нашу территорию, они – нет. Мы будем ждать их не только в лесу, но и на озере. Именно на темные воды Атта – наша последняя надежда. Они должны помочь нам и спасти, как спасали и помогали многие и многие звездокруги до нашего рождения. Мы расколем лед и заставим джорнаков пойти по нему за нами. Мы утопим их в водах Атта, взорвав шашки, которые приготовит Ли-бела со своими сыновьями. Но нам нужны будут добровольцы.

В добровольцы выбрали девушек. Нас осталось в деревне не так много, но именно мы, легкие и быстрые, как горные гайры, должны были завлечь армию джорнаков на лед. Мужчины с тяжелым оружием обеспечат нападение сзади. Мы загоним врагов на лед и предадим их милости Инфи, отправив в глубокие воды озера.

– Многие погибнут, – сказал Клиф, обводя нас тяжелым взглядом. – Но это единственный наш шанс справиться с этой ордой. Иначе от нашей деревни уже через день не останется ничего, наших женщин заберут в рабство, а наших детей просто убьют, чтобы не кормить лишние рты.

Мы все расходились после этого совета, как пришибленные. Подготовка началась почти сразу же. Братья Ар-ки не выходили из кузницы с утра до ночи, но теперь с ними в душном, похожем на жерло вулкана помещении все чаще и чаще оставались сыновья Ли-белы, два ражих парня с лицами, обожженными огненным порошком.

Ночами, когда деревня погружалась в сон, мы выходили на лед, бурить скважины, в которые будет опущена взрывчатка. Казалось странным и страшным представить себе, что к концу этого большого лунокруга вся наша жизнь изменится навсегда.

Моя жизнь изменилась раньше.

Днем, пока мужчины работали, мы, женщины, готовили припасы. Теперь на наши плечи легла охота и рыбалка, ловушки для бобров и выделка шкур, заготовка дров и шитье теплой одежды. Мы часто работали в доме Терна: я, Пана и Ар-ка, и я каждый раз придумывала предлог, который позволил бы мне остаться дома, но каждый раз не могла себя заставить им воспользоваться.

Пана была исключительной мастерицей. Она когда-то научила меня быстро и ловко свежевать туши животных, от самого мелкого до самого крупного. Она научила меня управляться с иглой, и это умение мне очень пригодилось на Земле, где уже к окончанию школы я зарабатывала себе на косметику и духи шитьем.

Близость джорнаков пугала меня настолько сильно, что я подумывала о переходе к Нине, но Ли-ра в двух словах объяснила мне, почему мне этого делать не стоит.

– Пока ты находишься там, твое тело здесь беззащитно. Ты можешь уйти, прожить там несколько дней, недель или даже лет… Но в миг перехода и в миг возвращения твое тело будет пустым и открытым для врага. Тебя убьют, как только ты вернешься. Ты рождена в этом мире, моя милая, и смерть здесь для тебя означает смерть во всех мирах. Потому никто из нас и не станет переходить во время битвы. Потому так важна для нас эта победа. И я рада, что ты тоже станешь частичкой этой войны, потому что, победив, мы можем заслужить милость Инфи, и он даст нам еще одну жизнь.

После деревенского собрания, на этот раз из-за ветра проведенного в местном баре, я и еще несколько девушек остались убирать со столов. Держала бар вдова бывшего нашего доктора, высокая некрасивая женщина, неприветливая к любой особе мужского пола старше пяти звездокругов. Я носила пустые стаканы в кухню, где сразу несколько девушек встали у тазов с водою, принявшись отмывать стаканы до блеска. Когда зал опустел, я взяла таз с водой и тряпку и принялась вытирать столы. Взрыв хохота, донесшийся из кухни спустя какой-то время, привлек меня.

– Да ну, ты шутишь! – сказала Лам-ке, первая красавица деревни – я узнала ее по надменной интонации голоса. – Не может быть!

– Выгляните же сначала! Что вы глупости говорите! – шикнул кто-то.

Видимо, из кухни выглянули – я как раз собирала с пола рыбьи кости, и потому не видела.

– Ушла! – радостно объявили. – Ну и слава Инфи, при ней и не поговорить.

– Ушла, надо же. Она пошла прохлаждаться со своей милой Ар-кой, а мы тут мой, – кисло возразила Лам-ке.

Уши у меня вспыхнули огнем. Так этот обидный смех относится ко мне? Так это «слава Инфи» относится ко мне? Я разрывалась между желанием встать с колен и во всеуслышание объявить о своем присутствии и охотой дослушать разговор до конца. Я решила дослушать, но буквально следующая пара реплик выбила из меня дух и заставила лишиться дара речи.

– Видели сегодня на собрании? Ее матушка так и липла к мужу знахарки. Интересно, давно они встречаются?

Снова раздался взрыв хохота.

– Ой, мне так смешно, что даже противно, – сказала Лам-ке. – Вся деревня уже о них шепчется. Наверное, только знахарка сама и не знает.

Внезапно я поняла, что не хочу больше этого слышать. Что мне нужно сейчас же зажать уши руками и убежать, неважно, куда: в лес, к озеру, навстречу джорнакам.

Но я сидела на месте, как прикованная. Я слушала, как Лам-ке и ее подружки обсуждают, как «мило» краснеет моя мать, когда видит мужа «знахарки», как однажды их видели держащимися за руки, и они не поспешили разжать рук, когда заметили, что попались. Девушки поливали грязью Ли-ру, приписывая ей и женские болезни – «посмотрите на дочь – надо же, какую дуру на свет произвела», и скудоумие, раз уж не замечает очевидной измены мужа. Меня не обошли стороной. С делающей ей честь кропотливостью Лам-ке проанализировала каждую черту моего лица, сравнив ее с чертами лица мужа Ли-ры, и пришла к выводу – нет, все-таки я не его дочь.

Я положила тряпку на пол и осторожно поднялась на ноги. В голове гудело. Раздавшийся после очередной реплики Лам-ке взрыв хохота прозвучал для меня отдаленным звоном. Я вытерла руки, взяла со скамейки пальто и вышла в зиму, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Мне не хотелось видеть ее. Мне не хотелось возвращаться домой и слышать о том, что я должна вести себя пристойно и держать данное ей обещание.

Я не должна позорить семью. Не должна видеться с Терном, не должна касаться его, не должна говорить с ним.

Почему же она не может удержать своей руки на расстоянии от руки другого – женатого! – мужчины? Почему она позволяет себе загонять меня в угол и требовать от меня слова чести – чести, которую она сама не в силах блюсти?

Я шла по улице, как слабоумная, глядя в никуда и ни на кого не обращая внимания. Окрик Фелика вернул меня к реальности.

– Одн-на! – этот голос, так похожий на голос Терна, едва не разбил вдребезги мое самообладание.

Я обернулась и постаралась наклеить на лицо улыбку. Я любила этого мальчика. Любила так сильно, что могла бы за него убить.

– Привет Человеку-медведю!

Он довольно заулыбался, подбегая ко мне. Я шутливо наклонилась, чтобы расцеловать его в щеки, но поморщился и отскочил прочь. Все как всегда. Молодец, Одн-на, ты ведешь себя так, чтобы не уронить чести.

– Одн-на, у меня к тебе серьезное дело, – сказал Фелик. – Терн просил передать тебе письмо. Он сказал, это очень важно, это касается джорнаков. И он сказал, что ты скоро придешь к нам в гости. Ты ведь придешь, правда?

Я взяла из его маленькой ручки запечатанный воском квадратный кусок бумаги. Сердце мое подпрыгнуло, когда я коснулась этого листка. Мне захотелось выбросить его далеко-далеко в снег, но я не позволила себе этого сделать просто потому что передо мной стоял мальчик, который любил своего брата так сильно, что готов был убить за него.

– Спасибо, Фелик, – сказала я с чувством. – Ты такой молодчина. Передай маме привет, мы с Ар-кой обязательно придем к вам в гости.

Он гикнул и побежал прочь, а я развернула замерзшими пальцами послание и прочла наспех написанные торопливым почерком Терна строки:

«Одн-на, нам необходимо встретиться и поговорить. Пожалуйста, приходи увидеться со мной к охотничьей сторожке отца завтра после заката. Т.».

Я сжала письмо в руках с такой силой, что оно превратилось в маленький комочек бумаги. Мне не о чем говорить с тобой, Терн. Ты женишься на моей подруге, а я дала слово матери.

Но я уже знала, что буду там в назначенное время. Просто потому что я тоже имею право встретиться со своими чувствами лицом к лицу… Даже если придется сразу же после встречи оттолкнуть их.

ГЛАВА 26

Круг пятый

Я буквально заставила себя преодолеть последние несколько шагов до сторожки и остановилась, переводя дыхание. Вот он, этот домик. Отец Терна построил его еще во времена своей молодости, после того, как однажды, возвращаясь с охоты, едва не замерз в лесу на подходе к деревне. В деревянном домике было все: печка, старая кровать с железной сеткой, консервы в шкафу, посуда. Можно было приготовить еду, вскипятить воду и передохнуть, слушая, как за окнами завывает морозный ночной ветер.

Ар-ка редко бывала здесь, а мне это место нравилось. Отсюда было рукой подать что до озера, что до реки, и иногда мы с матерью останавливались здесь в ночь, когда приходила минога. Набив животы едой и подбросив в печку дров, мы усаживались за столом и болтали о том о сем, чувствуя себя вдалеке от всех забот и хлопот.

Мне оставалась всего пара шагов до двери, когда я остановилась, скованная внезапной робостью.

Зачем он позвал меня сюда? Что это за разговор? Зачем я пришла сюда? Разве я не дала матери слово?

При мысли о маме сердце защемило. Вчера я добралась до дома как в полусне. Мама попыталась вовлечь меня в разговор, но я пробормотала что-то сквозь зубы и ушла в комнату. Включив музыкальный ящик, я снова и снова слушала песню о невозвращении, заставляя себя отвлечься от мыслей. Мне хотелось все ей высказать. Хотелось подскочить к ней и дать пощечину.

Как она может? Еще и десятка больших лунокругов не прошло после смерти отца. Я вспомнила его доброе лицо и улыбку и заскрипела зубами. Я не могла сейчас расспросить ее. Обязательно сорвалась бы и наговорила бы лишнего. Но молчание жгло меня раскаленным железом, и сегодня все стало только хуже.

Я услышала шаги позади и обернулась. Это был Терн. Он не улыбнулся, увидев меня, хотя глаза его смотрели прямо в мои. Я словно приросла к месту под его взглядом. Руки задрожали так сильно, что пришлось сжать их в кулаки, чтобы скрыть эту дрожь.

– Привет, Одн-на.

Облачка пара вырвались из его рта при этих словах.

– Привет, – сказала я.

– Войдем? – мотнул он головой в сторону сторожки.

Я кивнула. Мы подошли к двери, и Терн, неожиданно заступив мне дорогу, открыл дверь и вошел внутрь первым. В полутемном помещении отчетливо раздался его голос:

– Стой у порога, я не хочу, чтобы ты споткнулась.

Он зажег стоящий на столе походный фонарь, покрутил фитиль, регулируя мощность. Переступив порог, я закрыла за собой дверь и послушно замерла на месте. Терн взял фонарь со стола и опустил к полу, чтобы я увидела, что стало причиной его предостережения.

Я не сдержала вздоха.

На полу ровными рядами лежали те самые шашки, о которых говорил на деревенском собрании Ли-бела. К некоторым из них уже были привязаны длинные фитили, некоторые еще лежали неподготовленными, но выглядели они внушительно. Настолько внушительно, что меня передернуло, когда я представила себе, как побежит по фитилю огонь, как ударит он в этот начиненный огненным порошком шар, и как взлетит к небу, чтобы затем рухнуть на землю, вся армия джорнаков.

– Мы решили переносить их сюда по мере готовности, – сказал Терн, заметив мой пристальный взгляд. – Это все же правильнее, чем тащить всю кучу разом.

– Да, – сказала я и замолчала, все так же стоя у порога. Что еще сказать, я не знала.

– Я хотел поцеловать тебя с той минуты, как увидел, – сказал он, не отводя от меня взгляда.

Я почувствовала, как загораются жарким румянцем мои щеки. В моих мыслях Терн извинялся и называл происходящее ошибкой, а потом мы забывали об этом навсегда. Я услышала свой фальшивый смех и тут же заставила себя замолчать.

– Прости. Я… я не понимаю.

– Ты все понимаешь, – сказал он, медленно приблизившись. Свет фонаря падал на мое лицо, лицо же Терна оставалось в тени, и я не могла видеть его выражения. Но я слышала голос. И в голосе было все, о чем я не могла заставить себя подумать. Все то, чего я так боялась. – Я все это время был с тобой, Одн-на. Мне нужна ты, а не она.

Я вытянула вперед руку, упершись ею в его грудь. Мысли замутились.

– Погоди. Нет. Хватит. Если тебе так нужна я, то почему сейчас? Почему теперь, когда назначена дата свадьбы? Ты же никогда, ни разу ни словом, ни взглядом не сказал мне…

Я замолчала.

– Тогда я мог с этим справиться, – сказал он. – Теперь не могу.

Я не выдержала и топнула ногой.

– Глупости! Терн, ты женишься на ней! Ты все это время встречался с ней! Обнимал ее, держал за руку ее, говорил о свадьбе и детях с ней!

– Ты же понимаешь, что значит для меня слово, данное моим отцом, – сказал он холодно. – Я обнимал ее, я провожал ее до дома, и я женюсь на ней. Но ты должна знать, что все это время я думал только о тебе. Я ни к чему тебя не принуждаю. Но я хотел, чтобы ты знала.

Он помолчал, глядя на меня. Я то краснела, то бледнела от его слов, но не могла найти в себе силы прервать эту речь. Не могла… и не хотела. Я слышала его слова и думала о том, что такого не может быть, что это все глупая сказка, выдумка, которыми так часто потчевала меня в детстве Ли-ра, но упрямое сердце шептало: «Все так и есть, ты это знала, ты ведь тоже о нем думала, вспомни, дурочка, вспомни тот вечер, когда он чуть не умер, вспомни…»

– Ты ни в коей мере не обязана мне отвечать. Хоть чем-то, – сказал он, наконец. – Сколько, ты думаешь, здесь шашек, Одн-на?

Я удивилась такой резкой перемене темы, пробежала глазами по круглым поверхностям, сказала, пожав плечами:

– Дюжина, может, больше.

Он кивнул. Подойдя к одной из сфер, к которой же был примотан длинный шнур, Терн опустился перед ней на корточки и вытянул его во всю длину.

– Мы пробурим тридцать две скважины. Заложив туда взрывчатку, выведем из прорубей шнуры так, чтобы их концы вышли наружу. Концы будут прикреплены в связки по восемь штук и привязаны к длинным веревкам. Когда джорнаки доберутся до ловушек, кто-то должен будет дернуть за веревку и вызвать взрыв.

Я с сомнением посмотрела на металлический шар перед ним. Тридцать две таких штуки смогут остановить нападение тысячной армии?

– Мы заложим шашки по периметру, так, чтобы при взрыве сломался лед. Джорнаки тащат с собой дубины, железные пальцы, оружие, которое они украли в других деревнях. Их будет много, и они будут идти толпой. Тех, кто будет заманивать их на лед, будет мало, и они будут налегке. Вы сможете убежать, когда лед начнет трескаться.

Я вздернула бровь.

– Мы?

– Нам нужны будут добровольцы, чтобы дернуть за веревки. Один из них будет стоять как раз за спиной джорнаков, когда они пойдут к озеру. Его задача – остаться незамеченным, пока армия будет проходить мимо, и дернуть веревку в тот момент, когда они окажутся в нужном месте.

– Есть какие-то другие планы? – спросила я.

Он кивнул.

– Частично мы надеемся на капканы, мы заложили сотню, они выведут часть из строя. Мой отец и Ли-бела мастерят какую-то пушку, но она – наша последняя надежда, и я не уверен, что на нее стоит полагаться. Пушку хотят поставить у деревни, так, чтобы дать хотя бы залп, если джорнаки все-таки прорвутся.

Я вздрогнула, представив себе эту картину. Море оскаленных желтозубых ртов, всклокоченные бороды, палки, вилы и железные пальцы на длинных цепях, несущие смерть. Сто капканов. Тридцать две шашки. Двести человек, включая детей против тысячной орды дикарей, пожирающей все на своем пути.

– В деревне останутся только женщины. Мужчины пойдут в запретный лес, мы попробуем задержать их там и сбить с пути таким образом, чтобы они повернули к озеру именно в то месте, где это нам нужно.

– Озеро большое, – сказала я.

– И берега его обрывистые, и нет к ним поступа ни человеческой ноге, ни зверя лесного, ибо озеро это…

– Есть зеркало Инфи, – закончили мы в один голос слова из легенды, которую в детстве рассказывала нам Ли-ра.

– Я помню эту историю, – сказал Терн, поднимаясь с чуть заметной улыбкой на устах. – Ли-ра рассказала мне ее раз сто, пока я болел.

– Ты тогда здорово болел, – согласилась я. – Всех нас перепугал до полусмерти. Ли-ра не отходила от тебя дюжину ночей.

– И твоя мама тоже, – откликнулся он. – Ты не против, если я зажгу огонь? Холодновато.

Пока Терн возился с дровами, я вспомнила то время, о котором мы так неожиданно заговорили.

Это был, кажется, конец первого летнего большого лунокруга. Уже шли дожди, уже клонилась к земле чахлая травка, не успевшая набрать ни сил, ни зелени за столь короткое время. Я помнила, что Терн тогда ушел с отцом на охоту, а вернулся у него на руках, без кровинки на лице. Кабан, которого он посчитал мертвым, извернулся и ударил его в живот своими клыками. Пана едва не сошла с ума от испуга. Доктор сказал, что помочь ничем уже нельзя, слишком много крови вытекло внутрь, и Терн умрет в течение ближайшей пары дней.