Текст книги "Ближе некуда (СИ)"
Автор книги: Юлия Леру
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 30 страниц)
– Да брось. Неужели ты не помнишь Лиру? Снежный мир? Терна?
– Кого?
– Меня. Меня и себя, Однна.
И другие его слова, которые я должна была вспомнить раньше.
«Только в Снежном мире аниморфов называют Притворщиками – потому что они родом оттуда».
Я схватилась рукой за сердце, понимая, что схожу с ума. Лакс говорил о Ли-ре. Лакс говорил обо мне, называя мое имя, называя это имя. Я посмотрела на сероглазую женщину, сидящую напротив меня, и только сейчас поняла, что по моему лицу текут слезы.
– Ли-ра, – сказала я. – Моя бедная Ли-ра.
Она протянула ко мне руки, и я упала в ее объятья, плача как маленький ребенок.
Я вспомнила ее. Своего лучшего друга, женщину, которая была рядом с моей матерью, когда она произвела меня на свет. Я помнила ее теплые руки, помнила, как она учила меня доить коров, помнила, как еще в начале бесконечной зимы, длящейся в этом мире почти целую человеческую жизнь, мы с ней бегали на лыжах к запретным лесам, где собирали хвою и дрова для печи. Ее мужа и дочь убили в ту же ночь, что и меня. Я видела их в своих кошмарах, видела его тело, объятое пламенем, и тело девочки, окутанное кровавой пеленой. Вся семья Ли-ры погибла в ту ночь. Я знала это. Я это видела.
– Я помню только тебя, Ли-ра, – сказала я, вытирая слезы рукавом рубашки. – Но как такое может быть? Почему я считаю, что мои родители живут на другой планете?
– Это все из-за того, что ты была на краю смерти, – сказала грустно моя мать. – Прости нас, детка. Мы не могли помочь тебе. Не могли.
Она, казалось, совсем не обиделась из-за того, что я ее не помню. Так же ласково улыбалась, так же ласково гладила меня по волосам, пока я плакала.
– Я очень счастлива, что нашла тебя, доченька. Ты вспомнишь все, я в этом уверена. Ли-ра поможет тебе.
В этом я была уверена. Мои обрывочные воспоминания говорили о том, что Ли-ра может все, или почти все. И я знала совершенно точно, что ей под силу воскресить мою память, чтобы я смогла, наконец, разобраться во всей той чертовщине, что творится со мной.
– Ты поедешь с нами, – сказала Ли-ра. – Я хотела бы забрать тебя как можно скорее. В деревне переполох из-за вести о тебе. Все тебя очень ждут.
– Сколько времени прошло с того момента, как я…
– Пропала? Почти маленький лунокруг.
Почти двадцать девять дней? Но этого не могло быть, Лакс говорил о годах, отделяющих мою смерть от моего же появления в Белом мире.
Я уставилась прямо перед собой, медленно осознавая, что происходит. Ли-ра, Терн и Одн-на. Снежный мир. Я – в Снежном мире. Нулевой мир, где теоретически – чисто теоретически – может таиться враг. Но я не чувствовала опасности для себя, по крайней мере, пока. И я не намеревалась считать этих людей врагами, я просто не могла назвать врагом человека, который только что плакал у меня на груди. Они верили мне, они любили меня. Они ждали меня.
– Я поеду с вами, – сказала я. – Вещей у меня нет, но мне хотелось бы попрощаться с Трайном и Эрданом. Они спасли мне жизнь.
– Эрд-ан, – произнесла мать по слогам, чтобы я поняла. – Трайн-ар. Детка, у нас нет простых имен. Ты помнишь, почему мы делим имя на две части?
Я мотнула головой. Они с Ли-рой переглянулись, и моя мама сказала:
– Первая часть – изменяемая. Вторая – нет. Это часть истинного имени, и во всех мирах ты должна хранить ее, чтобы не потерять себя, если заблудишься на пути домой. В любом мире тебя узнают только по истинному имени, дочка.
Одн-на. Дон-На. Ни-На.
Неужели, правда? Выходит, я совсем ничего о себе не знаю? Если мое истинное имя – Одн-на, то в земном имени его часть есть. Но как его узнали на Земле? И почему Патрон Камнри назвала меня Донной в Миламире, когда придумывала мне имя, а Аргента ограничился почти прозвищем – Стилгмар, Первая?
– Мы расскажем тебе все о твоей жизни, чтобы ты скорее ее вспомнила, милая, – сказала мама, видя, что я нахожусь в полной растерянности. – Но нам пора. Если мы хотим до темноты вернуться в деревню, нам нужно спешить. Прощайся с друзьями, мы тебя ждем.
Я переоделась в то, что было на мне в самый первый день. Куртка, ботинки, джинсы, варежки. Зимнее небо уже хмурилось, готовясь к ночи, поднимался ветер. У дверей стоял снегоход – громоздкий, с высокой трубой и печкой. Очевидно, он работал на угле.
Я спустилась с крыльца и пошла в сторону домов Эрдана и Трайна.
– Я не буду пока запускать, – крикнула мне вслед Ли-ра. – Только давай побыстрее, время уже к ночи.
Кивнув, я двинулась по пустой улице бегом.
Дом Эрдана – ах, да, Эрд-ана – находился совсем рядом. Я постучала в дверь, но никто не открыл мне, хотя в окнах я видела тени. Ну, что же, я хотя бы попыталась. На половине Трайна – Трайн-ара – горел свет, и, когда я робко стукнула в окно рукой в варежке, он сразу же открыл дверь. Мой наряд ему все сразу сказал. Накинув на плечи куртку, Трайн спустился с крылечка и подошел ко мне: выражение лица серьезное, губы сжаты, и только в глазах затаилась какая-то печаль.
– Уезжаешь и зашла попрощаться? – спросил он. – Я очень рад.
– Спасибо тебе, – сказала я, отчего-то смутившись. – Ты был так добр ко мне.
Глаза Трайна не отрывались от моего лица, он, казалось, что-то искал в моем взгляде, но не находил. Мне стало неловко, и я отвела глаза.
– Я надеюсь, у тебя все будет хорошо. Ты умница, справишься.
Понимая, что он имел в виду кошмары, я кивнула. Мы замолчали. Что еще сказать, я не знала, но как сказать «прощай» человеку, который стал за эти дни моей спасительной соломинкой, я не знала. Наконец, неуклюже сняв варежку, я протянула руку для рукопожатия.
– Ну, прощай. Вряд ли я когда-то сюда вернусь.
Он осторожно пожал мои пальцы, светлая грусть осветила его лицо. Я почувствовала себя глупо – почему я не обниму человека, имя которого повторяла ночь за ночью в бреду? Почему не скажу ему, что буду скучать, что я привязалась к нему и хотела бы когда-нибудь еще с ним увидеться? Я ждала, что это сделает он, и по глазам я видела, что он этого хотел, но почему-то не сделал.
– Тебе не нужно возвращаться, – сказал Трайн без улыбки. – Наши судьбы связаны, Одн-на, и мы обязательно встретимся. Удачной дороги.
Отняв руку, он поднялся по ступеням и без единого слова затворил за собой дверь.
Вот так прощание. Немного ошарашенная тоном и словами Трайна, я вернулась к своим. Они уже сидели в снегоходе. Это было поистине уродливое сооружение, но лучше он, чем волчья упряжка. Ли-ра открыла топку и закинула в нее угля из металлического ведерка. Снегоход зафыркал и заурчал, потом резко бахнул и завелся, выбросив в небо струю черного дыма.
Мы с мамой уселись на обитое мехом сиденье позади, Ли-ра заняла место у руля. В последний раз бросив взгляд на окна докторского дома, я отвернулась. Прощай, Трайн. Я буду по тебе скучать.
Ли-ра дала газу, и снегоход, взревев, поехал по деревенской улице к окраине. Собаки залаяли нам вслед. Покинув пределы деревеньки, мы поднялись на пригорок и углубились по проторенной лыжами тропе в самую его чащу.
Мы ехали долго. Приходилось подниматься по снежным заносам и опускаться в овраги. Лыжня была ровная, но двигаться быстро снегоход все равно не мог – Ли-ра боялась быстрой езды и осторожничала. Мама держала меня за руку и улыбалась от счастья. Я тоже изредка улыбалась ей.
В груди теснились разные чувства, от грусти до радости. Теперь, когда я поняла, где нахожусь, многое стало на свои места. И слова Ли-ры о смерти, и слова мамы об истинном имени – все начинало обретать смысл. Головоломка хоть чуточку начала складываться, и я все реже и реже задумывалась о том, что у меня не все в порядке с головой.
Ветер бил в лицо, и было не до разговоров. Я опустила голову и смотрела в спину Ли-ре, храбро управляющей нашим хлипким средством передвижения.
Лира, Лира, стучало в голове. Она наверняка знает о Лаксе-Терне. Она наверняка расскажет мне о том, что случилось в ночь, когда меня утопили в озере. Я узнаю, почему мне снятся эти ужасные кошмары и почему Лакс… Лакс, которого я никогда больше не увижу… почему он ненавидит меня.
Я сжала зубы, чтобы справиться с болью, неожиданно пронзившей грудь.
Лакс называл меня предательницей, которая обрекла на смерть людей. Но Ли-ра и моя мать сказали, что я не была ею.
Лакс почти клялся в том, что так и было, говорил, что знает об этом наверняка. Но Ли-ра и моя мать сказали, что я ни в чем не виновата.
Аргента и иже с ним говорили о том, что в Снежном мире живет враг, но пока этот мир встретил меня лучше и обошелся со мной ласковее, чем Белый с его сборищем помешанных на Воротах Патронов и Протеже. Я понимала, что в Школу мне не вернуться, но на мгновение испытала желание встретить кого-то оттуда, чтобы просто заглянуть ему в глаза и сказать: смотрите, ваш враг – это мой друг. Смотрите, ваш враг остается рядом со мной, когда мне плохо, и не дает меня в обиду.
Мы взобрались на пригорок, за которым открылся вид на деревню, расположившуюся на берегу озера. При виде его у меня потемнело в глазах, и только рука матери мне не позволила провалиться в пучину истерического безумия.
Это было то самое озеро.
Это была та самая деревня.
Мне казалось, что я попала в один из собственных кошмаров. Может быть, я сплю, и все это мне снится? Я ущипнула себя за руку и ойкнула от настоящей боли. Нет, не может быть. Я и в самом деле попала в место из своих снов, а значит, все это – правда.
Получается, я здесь не просто побывала, я здесь родилась и выросла?
В голове жужжал растревоженный улей мыслей. Я – инопланетянка? Но такого просто не могло быть на самом деле. Я четко помнила свое детство на планете Земля. У меня были воспоминания о детском саду, школе, жирной девочке, которую мы гоняли всем классом на переменках, я помнила экзамены в университет и парня по имени Стас, который пытался флиртовать со мной на вступительном экзамене. Я сдавала кровь в день донора и бегала стометровку медленнее всех на курсе. Как это может быть ложью? Как такое количество воспоминаний о мире, в котором я даже не родилась…
Нет. Не верю. Не могу поверить.
Но я же помню Ли-ру. Помню, как зарывалась лицом в ее пышные темные волосы, когда она меня обнимала, помню, как мы с ней ходили в хлев, смотреть на новорожденного теленка…
Мне нужны были ответы, и чем скорее, тем лучше.
Снегоход запыхтел и покатился с пригорка вниз. Эта деревня была больше той, где жил Трайн, и в ней даже были радиальные улицы. С двух сторон деревню окружали горы, с третьей к домам подступала зеркальная гладь озера. Я старалась не смотреть в его сторону – меня пробирала дрожь.
Я увидела, что нас встречают. Из домов на звук снегохода высыпали люди, много людей, тепло и нарядно одетых. Приветствуя их, Ли-ра подняла вверх руку, ей ответили тем же. Люди переговаривались меж собой, но приветственных криков было не слышно. Мы подъехали ближе, и я увидела, почему. На лицах женщин и мужчин, идущих нам навстречу, не было радости и любви. Бородатые лица мужчин выражали настороженность и опаску, прячущиеся за ними женщины скрывали в глубине глаз страх. Эти чувства не относились к Ли-ре или моей матери, они относились ко мне.
Мама сжала мою руку и выпрямилась.
– Ар-ка их настропалила, – сказала она сквозь зубы, ее красивое лицо стало серьезным и почти хмурым. – Детка, ты помнишь Ар-ку?
– Нет, – качнула я головой. – А должна?
– Она была твоей лучшей подружкой до того самого дня… – мама запнулась, в глазах ее вспыхнула боль. – Громче всех кричала о твоем предательстве. Сильнее всех возненавидела тебя после того, как…
Снегоход остановился перед группой людей, заполонивших улицу. Дальше пути не было. Дорога упиралась в ноги высокого бородатого мужчины, чье лицо даже близко не показалось мне знакомым. Он выступил вперед, глядя прямо на меня и взмахнул рукой, приказывая гомону позади затихнуть.
– Ты привезла ее, Ли-ра, – сказал он, когда наступила тишина. – Ты привезла дочь Онел-ады, Одн-ну, которая была брошена нами в ледяные воды озера Атт после справедливого суда.
Ли-ра заглушила мотор, но со снегохода не слезла. В голосе ее звучал вызов.
– Ты знаешь, что суд был несправедлив к моей названной дочери, Клиф. Ты знаешь, что твоя жена, оправившись от ран, рассказала, что на самом деле произошло в ту ночь. Ты знаешь, что твой сын настоял на том, чтобы ее бросили в озеро живьем, именно потому что он тоже не верил в ее преступление. Да, я привезла ее домой.
– Я все это знаю, Ли-ра.
– И мы все знаем, что Одн-на умерла! – выкрикнула из-за спины Клифа девушка в подбитом мехом плаще. Голос ее звучал визгливо и зло, как у шавки, выскочившей из подворотни, чтобы облаять проезжающую машину. Она выступила вперед, ее красивое лицо было искажено негодованием. – Откуда она взялась в запретных лесах? Где она была все это время? По-моему, это настоящее колдовство!
Позади нее снова загомонили. Похоже, все отсталые цивилизации похожи одна на одну – верят в колдовство и готовы свалить на него все, что угодно.
– То, что твой жених ушел к моей дочери – это не колдовство, Ар-ка, – заговорила с гневом в голосе моя мать. Позади девушки раздались смешки. – Это счастливый для него случай. А вот то, что ты вдруг стала называть самозванкой ту, которую недавно так горько оплакивала – быть может, это, действительно, происки тьмы. Клиф, почему ты позволяешь девчонке говорить от твоего имени, тебе что, зашили рот?
– Да замолчи уже, Ар-ка! – крикнул тот, словно опомнившись. Борода Клифа затрепетала на ветру, глаза налились кровью. – Так. Значит, слушайте. Одн-на была одной из нас и умерла одной из нас. Моя жена не будет врать, ее слово – закон и вера. Одн-на – не предательница отныне. Пытки она перенесла стойко, так что позора на ней никакого. Я так сказал. Проезжайте. Расступитесь!
– Я не верю в это, не верю! – закричала Ар-ка, но все уже расступались, открывая путь, и голос ее потонул в гуле приветственных возгласов.
– Рада тебя видеть, Одн-на!
– Рад возвращению!
– Я не сомневался в тебе!
– Заходи на чай, Одн-на! – и все в таком духе.
Ли-ра надавила на газ, и снегоход, снова взревев, тронулся с места. Жители провожали нас взглядами, и только Ар-ка все кидалась обвинениями нам вслед. Я не понимала, почему ее не заставят замолчать, но, похоже, на это были свои, не известные мне причины. Мы проехали по главной улице и свернули на одну из радиальных. Почти у самого края деревни, на улице, упирающейся в крутой склон горы, стоял дом – обычная бревенчатая избушка, вроде тех, что я видела в деревне Трайна. К нему Ли-ра и подвезла нас.
– Приехали.
Я и мать слезли со снегохода. Ли-ра заглушила мотор – в реве двигателя разговаривать было очень тяжело. Глаза ее улыбались, когда она смотрела на меня сквозь синий полумрак наступающей ночи.
– Я зайду завтра. Уже вечер, мне нужно разобраться с делами. Я надеюсь, ты хорошо выспишься, Одн-на. Завтра я подумаю над тем, как вернуть тебе память.
Она протянула руку, и я обняла ее.
– Все будет хорошо. Верь мне, слышишь? – прошептала она мне на ухо.
Отстранившись, я затрясла головой. Я верила Ли-ре.
– До завтра, Ли-ра, – сказала моя мать, и она, кивнув, помчалась с ревом и дымом обратно.
Мы с мамой поднялись по лесенке к двери. Дом приветливо мерцал лампадками у окон. Мама отперла замок, отворила дверь и пригласила меня в дом.
– Добро пожаловать, детка!
Я ступила через порог, отряхивая с обуви снег. Пока мама зажигала лампы, я сняла ботинки и заперла дверь. Внутри было… привычно. Я прошлась по комнатам, отмечая про себя, что все это выглядит очень знакомым. В передней стояли печь, стол и кухонный шкаф. В задней комнате находились две кровати, платяной шкаф и стол с уже знакомым мне музыкальным ящиком.
– Хочешь есть? – спросила мама из передней. – Я разогрею суп, пока ты осваиваешься.
– Да, хочу, – откликнулась я.
– Сними эту одежду и переоденься. Ее нужно постирать.
Стянув с себя куртку, я повесила ее на крючок и прошла в комнату. Платяной шкаф выглядел внушительно, и я даже не сразу решилась его открыть. А открыв, ахнула. Шерстяные юбки, брюки и свитера, теплые гамаши и водолазки, джинсы и рубашки из плотной ткани – чего тут только не было. Я вытащила пару брюк и сразу же убрала их назад, увидев, что они серого цвета.
Ненавижу серый. Теперь ненавижу.
К счастью, серого было совсем мало. Я надела бордовый джемпер с короткими рукавами и джинсы. Все сидело как влитое. Похоже, я не успела похудеть или поправиться за время своего отсутствия. Взяв пару чистых носков – естественно, теплых, я уселась на кровать и стала их надевать. У кровати стоял стул, на который можно было складывать одежду.
– Идем, детка! – позвала мама из передней, и я подпрыгнула от неожиданности.
– Да, иду.
Я направилась к столу, на котором уже дымились тарелки с горячим супом, но вдруг громкий стук в дверь едва не довел нас с мамой до инфаркта.
– Инфи Великий, – ахнула мама, выглядывая в подернутое темно-синей тканью ночи окно. – Кого это там принесло, на ночь глядя?
Сердце мое екнуло, когда я услышала голос, звавший меня по имени.
ГЛАВА 21
Да, это был он. В облаке пара, ворвавшегося в дверь с улицы, передо мной появился человек, которого я знала как Лакса, младшего сына Владыки Марканта. Да, безусловно, он выглядел здесь иначе, но эта бутылочная зелень глаз, эти тонкие, словно вырезанные на пластилиновой маске черты лица, остались прежними. Мне показалось, что он в этом мире немного старше, но, возможно, только показалось. У меня затряслись руки и ноги, и пришлось сесть на табуретку, чтобы скрыть эту дрожь.
Мать была удивлена приходу Лакса не меньше меня, но, как я сразу же узнала, по другой причине.
– Терн! – сказала она, – я и не знала, что ты уже вернулся. Прости, я бы обязательно тебя известила о том, что Одн-на нашлась.
Он в два шага преодолел разделяющее нас пространство, и, наклонившись, заключил меня в объятья. Я словно окаменела в его руках, а Лакс обнимал меня так долго, как только мог, и все повторял:
– Прости меня, прости, прости.
Я увидела, как моя мать смахивает слезы с глаз, я услышала, как сбилось в груди Лакса доселе ровное сердцебиение, но я не чувствовала ничего и не верила в его извинения. За что он просит прощения? За то, что оставил меня умирать на турнире чужого мира? Или за то, что утверждал, что я предала его и всю его деревню и «обрекла на смерть» людей?
Я аккуратно высвободилась из его объятий и отстранилась, упершись рукой в его грудь.
– Я не вспомнила, что произошло, – сказала я, глядя Лаксу в глаза. – Я не помню своей жизни и смерти в этом мире. И тебя я тоже не помню.
Я опустила руку и отошла. Меня ждал горячий суп, и я не намеревалась в этом мире играть по правилам Лакса. Я теперь не студентка, я никому ничем не обязана. И со своими «прости» он может катиться к черту. Мне не нужны его извинения. Я бы вообще хотела забыть о том, что случилось. В обоих мирах. И в Снежном. И в Белом.
Я хотела вернуться домой и забыть обо всем.
Я села за стол и взяла в руки ложку, но вдруг заметила, что рука снова дрожит. Подняв глаза, я увидела, что и Онел-ада, и Лакс за мной наблюдают.
– В чем дело?
Но они стояли молча и не двигались. Застыли, как статуи в музее восковых фигур – молчаливые, холодные, но такие похожие на живых людей. Я вдруг ощутила жуткий холод, и поняла, что стою босыми ногами на краю проруби, а вокруг меня воет ветер. Руки мои были связаны, ноги – скованы цепью, уходящей концом к огромному камню, лежащему на краю проруби.
Нет. Я же не сплю. Я не сплю!
Кухня и дом исчезли. Остались только я, моя мать и Лакс. Он приблизился, его зеленые глаза горели огнем в ночном мраке.
– Ты убила мою дочь, дрянь! – выкрикнул он. – Ты убила мою дочь и меня! Как моя жена останется без нас, как Ли-ра без нас останется?
Он схватил камень и подошел к проруби, не отрывая от меня взгляда. Я силилась сдвинуться с места, но ноги примерзли ко льду и отказывались повиноваться.
– Мама! – закричала я. – Мама!
Лакс швырнул камень, и он упал в воду. Меня дернуло за ноги со страшной силой, я упала, ударившись лицом об лед и расквасив нос. Цепь поволокла меня в воду. Я не успела больше закричать – оказалась с головой в ледяной проруби. Холодная вода обожгла кожу, забилась в легкие и сковала судорогой ноги.
– Будь проклята во веки веков! – закричала моя мать откуда-то сверху, и, подняв голову, я увидела сквозь ледяную толщу ее искаженное злобой красивое лицо. – Одн-на! Одн-на!
– Одн-на!
Я открыла глаза, и поняла, что лежу на кровати, а Онел-ада с испуганным лицом трясет меня за плечо. Во взгляде ее плескалась тревога.
– Детка, что случилось? Деточка моя, ты чего, ты чего?
Я повернулась на бок, и меня вырвало ледяной водой прямо на пол. Боже мой, все вернулось! Я вскочила и, зажимая рот рукой, побежала на улицу. Мама понеслась следом. Я выскочила на крыльцо прямо в носках, и, отбежав от дома на пару шагов, исторгла из себя еще порцию холодной воды. В пищевод как будто засунули сосульку. Было страшно больно и холодно, по лицу потоком потекли слезы.
Онел-ада подбежала ко мне, попыталась сунуть мои ноги в ботинки, пока я вытирала с лица слезы и воду.
– Одн-на, надень, надень, пожалуйста, я тебя прошу.
Я отмахнулась от нее рукой, когда меня снова затошнило. Это было ужасно. Я чувствовала себя так, словно меня вывернули наизнанку, а потом побрызгали ледяной водой, чтобы привести нервы в боевую готовность. Я ощущала прикосновения Онел-ады как уколы иголок. Она все пыталась приобнять меня, и я, не выдержав, крикнула:
– Да перестань ты меня трогать!
– Детка, прости…
Но меня уже несло. Боль, страх, одиночество, неизвестность – все смешалось в кучу и влилось в истерический припадок.
– Я не твоя детка! Уясни это себе, я не твоя! – закричала я ей в лицо. – Моя мама живет на планете Земля, и ее зовут Тамара! Моего отца зовут Иван! А меня зовут Нина, Нина, а не какая-то Одн-на!
Я закрыла лицо руками и зарыдала, опустившись на колени прямо в ледяной снег. Это чужой мир! Это чужие мне люди! Что я здесь делаю, почему я здесь?! Как я могу представить, что ничего не произошло и просто жить дальше? Как я могу забыть о своем детстве, о своем доме, о своих родителях, которые, возможно, уже сбились с ног, разыскивая меня!
– Оставь меня в покое, – сказала я, когда Онел-ада попыталась снова робко меня коснуться. – Ты не моя мать, уходи.
– Одн-на, – сказала она, и в ее голосе тоже были слезы. – Одн-на, не говори так, я прошу тебя, не говори. Ты моя доченька, ты моя девочка, я же тебя люблю…
– Я не помню тебя, извини, – сказала я, не желая смотреть на нее. – Дай мне побыть одной. Я не уйду, обещаю, но мне надо побыть одной.
– Хотя бы оденься, – начала она, но я развернулась к ней и закричала:
– Да оставь уже меня в покое!
Я закрыла лицо руками и не убирала их до тех пор, пока не услышала, как за плачущей Онел-адой захлопнулась дверь.
Мне было все равно, страдает она или нет. Я пыталась. Я честно пыталась прижиться здесь, но не могу. Да и как я могла? Кошмары вернулись, и вместе с ними вернулся страх, вернулась боль. Я не могла быть порождением этого мира, и мне не нужны были воспоминания, чтобы это понять. Но мне нужна была память. Память о том, что случилось со мной в те несколько дней, когда меня обвинили в предательстве и попытались утопить на озере Атт.
Я вспомнила, как однажды чуть не утонула в этом озере. Мы с Ли-рой пошли купаться, и я, еще совсем голопузая девчонка, полезла искать камыши у обрывистого берега. Нога соскользнула с камней, и я упала в глубокую воду, не успев даже сказать «ах». Нахлебавшись воды и вдоволь набарахтавшись, я, наконец, выбралась на берег, где меня ждала трясущаяся от страха Ли-ра. Плавать я с тех пор так и не научилась, а воды боялась, как огня.
Я вспомнила, как папа научил меня плавать. Неподалеку от пригорода, в котором мы жили, протекала река, и однажды, когда мне уже исполнилось тринадцать, отец решил, что пора мне научиться плавать. Я не сразу сообразила, как держаться на воде, но когда освоила эту науку, могла не вылезать из реки часами. Родители всегда отпускали меня на реку без опасений.
Воспоминания и об одном, и о другом происшествии были ясны и чисты. Я могла рассказать, как была одета Ли-ра в тот день, и показать место, где отец впервые отпустил меня в «самостоятельное» плавание. Так что же из этого правда, а что – ложь? Я задержала дыхание, а потом несколько раз глубоко вдохнула и выдохнула, чтобы мысли прояснились. А что, если оба комплекта воспоминаний – мои? Могла ли я расти одновременно и в том, и в другом мире, периодически перескакивая из одного в другой, но не зная об этом? Прожить какое-то время здесь, а потом вернуться на Землю, не потеряв ни секунды времени?
Могли ли такое быть? Могла ли я быть такой?
Я набрала в ладони снега и задумчиво отправила его в рот. Пальцы уже леденели, носки превратились в сосульки. Все-таки ночь – не самое подходящее время для прогулок по воспоминаниям. Но мысль уже засела в моей голове, и не желала оттуда выбираться.
Мне нужно было поговорить с Ли-рой. Она точно все объяснит, она многое знает.
Я поднялась с колен, отряхнулась и вернулась в дом. Онел-ада тихо сидела за столом у окна, и я поняла, что все это время она мной наблюдала. Раздражение охватило меня, но тут же прошло, когда я увидела на ее лице следы рыданий. Я обидела ее. Несмотря на то, что я не помнила о ней, она считала меня своей дочерью. Я поступила некрасиво.
Подойдя ближе, я сжала за спиной мокрые руки.
– Прости. Прости, я… я не знаю, что на меня нашло. Я сорвалась.
Она кивнула, стараясь не встречаться со мной глазами.
– Я понимаю. Ты не помнишь меня, я это уже поняла. Просто, доченька, если бы ты знала, как я счастлива оттого, что ты вернулась…
– Я замерзла, – сказала я быстро, видя, что Онел-ада снова готова разразиться рыданиями. – Пойду переоденусь.
– Я поменяла тебе постель, – сказала она мне вслед. – Ложись. Еще вся ночь впереди.
Послушавшись ее совета, я переоделась в сухое и улеглась на чистую постель. На самом деле. Впереди вся ночь, а завтра я узнаю у Ли-ры, что со мной не так, и как это исправить.
Наутро поднялась метель. О прогулках можно было забыть, и я приготовилась провести весь день со своей-чужой молчаливой после вчерашнего матерью, когда в дом постучали. Это была Ли-ра. С нее буквально кучами слетал снег, лицо от ветра и холода было красное, и, раздевшись, она сразу же присела к печке, греться. Онел-ада поставила на огонь чайник и заварила непременной воды с приправами всем троим. Мы уселись за стол и стали угощать Лиру вареньем и хлебом, попутно расспрашивая о делах. Конечно, от нее не ускользнуло то, что мы с Онел-адой ведем себя совсем не так, как вчера. Сегодня мать пыталась держаться более отстраненно, даже отчужденно. Я же, мучимая чувством вины за ночную истерику, не отставала от нее. Никогда не умела извиняться, и на этот раз не сумела придумать ничего лучше.
Ли-ра пила воду с приправами и говорила о погоде и деревенских сплетнях. К ней уже с утра наведалась жена Клифа, та самая, которая подтвердила мою невиновность. Она уже почти оправилась от ранения, полученного при нападении, но все еще ходила к Ли-ре за обезболивающими травками. Забрав лекарственный отвар для больной ноги, мать Терна расспросила обо мне. Ли-ра сказала, что до момента, как ко мне вернется память, мне стоит держаться особняком и ни с кем особенно не разговаривать. Несмотря на то, что у Клифа и его жены в деревне железный авторитет, есть кое-кто, кому может оказаться на руку моя потеря памяти.
– Я уверена, Ар-ка пускает слухи, – сказала она, глядя на Онел-аду. – Говорит, что Одн-на – порождение запретных земель, что я создала ее колдовством, чтобы погубить деревню…
– Чтобы вернуть Терна, – высказалась язвительно моя мать, и они с Ли-рой обменялись понимающими улыбками, а я вспыхнула, вдруг вспомнив ее слова там, у въезда в деревню.
Жених Ар-ки перебежал к ее дочери… Жених моей лучшей подруги перебежал ко мне – какой еще повод нужен, чтобы заронить в сердце одной женщины смертельную ненависть к другой?
– Ну, конечно. Как только он вернется, она начнет брызгать слюной еще сильнее. Если только…
Она посмотрела на меня; я внимательно слушала.
– Одн-на, дорогая моя. Что ты помнишь о Терне?
Я постаралась быть как можно более правдивой и как можно менее эмоциональной. Вовсе ни к чему им знать о том, что я и Лакс… я и Терн не только встречались в одном мире, но и целовались в другом, пусть даже это и был ненастоящий поцелуй.
– Почти ничего. Я знаю, что мы с ним были близки, и что потом он меня возненавидел, – сказала я осторожно. Пожалуй, все.
Лира покусала губы в задумчивости. Посмотрев на мою мать взглядом, в котором отражался вопрос, она снова перевела глаза на меня. В них светилась грусть.
– Он был женихом Ар-ки, – сказала она то, что я уже знала. – Их обручили еще в детстве, и ни у кого не было возражений: он – сын старейшины Клифа, она – дочь деревенского кузнеца. Красивая девушка и красивый парень, оба из хороших семей, десятками лет живущих бок о бок. Терн уехал учиться в город, когда ему было двенадцать больших лунокругов, а когда вернулся, ему на глаза попалась ты.
Она пожала плечами, как бы говоря: так повелела судьба.
– Я не знаю, как вы впервые встретились во взрослом возрасте. В детстве ни ты его, ни он тебя не интересовали. На празднике, посвященном возвращению Терна, он объявил всем, что его свадьба с Ар-кой состоится в конце звездокруга, а потом вдруг вы приходите на день рождения Клифа рука об руку и заявляете, что теперь вы пара. Ар-ка была опозорена – это конечно. Если бы не нападение джорнаков буквально через несколько дней после праздника, Клиф непременно отослал бы сына куда-нибудь подальше, выбить дурь. Да и твоя мать была не в восторге.
– Терн – хороший мальчик, – сказала Онел-ада, когда я перевела на нее взгляд. – Но он не твоего поля ягода, дев… Одн-на. Совсем не твоего.
– Когда джорнаки напали и выяснилось, что ты помогала им… – Ли-ра замолчала. – Терн был первым, кто отказался от тебя. Его мать могла умереть от полученных ран. Он оставил ее почти на смертном одре, чтобы побывать на твоей казни. Он возненавидел тебя так сильно, что всем стало понятно, как же сильно он тебя любил… Держись от него подальше, Одн-на. Пока не вспомнишь, что именно случилось – держись от него подальше. Терна пока нет в деревне, но Ар-ка не зря так бесится. После того, как ты… умерла, она взяла его под свое крылышко и убедила в том, что отношения с тобой были всего лишь ошибкой. У них скоро вторая помолвка, а тут появилась ты. Ар-ка не даст тебе жизни.
Я помолчала, осмысливая услышанное. Вопрос, который я задала себе вчера, вертелся на языке, но я не решалась его задать.
