Текст книги "Второе высшее магическое (СИ)"
Автор книги: Юлия Жукова
Соавторы: Елизавета Шумская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 24 страниц)
Глава 12.1
На следующий день после того моего забега до травника я сделала амулеты подружкам. Времени ушло на то – уйма. Потому про странную историю с Белокопытовым и чародейской птахой Загляды Светославовны я узнала только вечером. И мы тут же принялись гадали, что же это за чары были такие, что высокомерный Будимир Любимыч не пережил их пропажу и решил, похоже, больше не показываться в Школе.
– Да страшный он, небось, как лихо одноглазое, – веселилась Малаша.
– Да-а, – зевала Груня, – уродство какое-нибудь вероятно. Шрам там или губа заячья.
– И не с таким люди живут, – не соглашалась я. – Можно подумать, все вокруг красавцы писанные. Не, это что-то постыдное должно быть.
– Нос, – вдруг тихо предположила Углеша. А когда мы на неё недоуменно посмотрели, порозовела, но продолжила: – Носа нет… от срамной болезни.
Мы мгновение молчали, потом загыгыкали. Никому Белокопытова жалко не было, как-то не снискал он любви и уважения среди подопечных. Разве что к Сновиду относился с явным приятием, хоть вроде и не родственники.
– Меня другое волнует, – Груня нахмурилась, – кто ж теперь вести защиту будет?
Тогда я не придала этому вопросу хоть какого-либо внимания. А зря. Может, оказалась бы готова к тому, что увижу.
Хотя вряд ли.
Он вошёл в зал, и всё задорное безумие, которое в ней творилось без учителя, мигом прекратилось. Все, как заворожённые, глядели на статного незнакомца, видом ровно витязь из былин – высокий, широкоплечий, с выправкой отменной. И только я одна замерла совсем по иной причине: я уже видела это лицо. Более того, я сама его нарисовала. Тем вечером, в канаве, когда спасала неизвестного забулдыгу…
Видать, не такого уж забулдыгу, так?
Взгляд синих глаз пробежался по всем ученикам, и мне захотелось присесть пониже и стать понезаметнее. Вроде бы не сделала я тогда ничего дурного, а привычка таиться при каждом колдовстве не искоренилась: грамотки-то у меня до сих пор нет. Да и кто знает, поблагодарит ли за него этакий витязь или счёт огромный предъявит. Ежели он, как оказалось, солидной учитель, а не местный пропоец, то получается, я ему немало жизнь подпортила тем, что черты изменила. Его ж не узнает теперь никто! Попробуй докажи каждому, что ты – это ты! Да и кто его знает, что там за лицо было, может, обиду на непрошенного лекаря затаил, мол, что ты со мной, негодящая, сделала?
Так что на всякий случай я решила делать вид, что рисунка, тьфу, лица его не узнаю и вообще ничем этаким никогда не занималась. Даже глаза отвела, вроде как не интересен он мне вообще. Правда, удалось мне это сделать не с первого раза. Хорош получился, ничего не скажешь. Вот уж точно, писанный красавец. В самом-пресамом прямом смысле.
Ох, а как девицы наши глазами его пожирали! Этак съедят, ничего не останется. Он же особо никого не выделил, разве что на Оляне на миг остановил взгляд. Она такая же, как я, рыженькая, но из какой-то богатой семьи. В приданное за ней несколько рудников дают, да только она заявила, что пока магию не освоит и свой каменный цветок не сотворит, мужа искать не будет. Про цветок это она возвышенно, так сказать. На деле они с Истомой Ветровым на пару что-то из железа и дерева на артефакторике какой день мастерят.
Ой, и мне взгляд достался! Какие же глазищи у него! Я таких не рисовала, это его, какие от рождения достались. Смотреть в них – что в море-океане купаться. В том смысле что лучше далеко не заплывать. Я сделала вид, что не замечаю внимания пристального. Хоть Малаша и пихнула меня локтем.
– Гляди, гляди, как он смотрит на тебя! – прошептала она так, что ближайшие столы тоже услышали.
Может, и витязь это услыхал. По крайней мере, уголок его губ дёрнулся. Ну или просто решил наконец покончить с рассматриванием.
– Яросвет Лютовидович Лиходеев, – гаркнул он, да так, что побелка с потолка посыпалась. Вот это голосина! Сразу ясно, что военный. – С сегодняшнего дня буду учить вас защитным чарам и прочей помогающей выжить ворожбе.
Защищаться, значит, умеет. Небось и нападать тоже. Что ж ты тогда в кабаке том не применил сих умений? Пьян был настолько?
Я задумалась. Нет, винного духа я от него не почуяла в тот вечер. От кабака и то больше несло. Так что же случилось с тобой тогда, а, Яросвет Лютовидович?
Он же, вопросов моих не ведая, присел на стол учительский, чуть откинув полу кафтана с атласным подбоем, тоже синим, и начал вещать. А я прям заслушалась… Всё никак понять не могла, как же он таким голосом с родными разговаривает? В любви признается? Этак же рявкнет «дорогая моя», так глядь – а она уже с ударом лежит.
– Чары защитные обычно завсегда связывают со стезёй воина или стражника. Вроде как если оружия не касаться, то и против тебя его не обратят. А набеги и вороги случаются не так уж часто, – рассказывал он. – Увы, и без войны человеку порой приходится защищаться и защищать родных.
Все молодцы наши рты пооткрывали, разве из портков от восторга не выпрыгивая. Мне тоже было интересно, но я вида не казала. Ну его, кто там знает, что он помнит.
– Иной раз и разбойники на дороге случаются, и собаки злые, волки лютые, а кто, бывает, и в кабаке подрался, – сказал он это с усмешкою.
Я же похолодела. Зуб даю, рассматривает меня сейчас! Думает, выдам себя или нет. Только взгляд бы не поднять. Не столкнуться с ним взорами!
– Оно же как бывает, – продолжал Лиходеев, стоя где-то совсем рядом, – свяжешься с молодцами недобрыми в юные года, а потом путь – только под горку, если в сторону отпрыгнуть не получится. Потому и надо уметь вовремя защиту найти и уметь самому себя защитить. Показывали вам щит вот такой?
Яросвет махнул рукой, и в ней возник прозрачно-голубоватый щит, длинный и на перевёрнутую каплю похожий. Стоило только нам всем выдохнуть восхищённо, как щит начал расти, закрыв собой всю фигуру учителя. А потом так же споро уменьшился.
– Сейчас мы, как воробышки в кормушке, тут сидим, не полетаешь, – довольный нашим восторгом, произнёс Яросвет. – А завтра пойдём в зал для борьбы и будем испытывать. Готовьте ваши душечары.
Ах ты ж, стервец! Решил у всех душечары проверить, чтоб выяснить, кто его перекроил! Вот, значит, зачем в Школу-то нанялся, хитрован! Ох, Велька, вечно тебе за добрые дела воздаётся по самое не балуй… Придумывай теперь, как выкручиваться!
Глава 12.2
Так увлечённо я думу думала, что не заметила, как Груня с Малашей меня за собой увлекли на улицу – и когда только телогрейку-то надела? Не заметила даже.
– У нас же урок сейчас, – припомнила я растерянно.
– В том-то и дело, что урок! – хихикнула Малаша. – Артефакторика же!
Я хлопнула себя по лбу. Занятия по артефакторике и талисманике проходили не в главном тереме, а в Артефакторном корпусе, что стоял поодаль, в глубине школьных земель. Земли те были обширны – вроде как князь своё старое имение на нужды Школы пожертвовал, когда надобность встала. Одной стеной это имение граничило с городом по краешку, а другой – с самим озером Ухтиш. Из наших спальных теремов его даже увидать можно было бы, но, по счастью, моё окно ровнёхонько на другую сторону выходило. Не хотела бы я на озеро каждый день смотреть.
Ученические спальни располагали вдоль озера не просто так, а с умыслом: считалось, что чем ближе к воде, тем больше во время сна чародейства вбирается. Не знаю, насколько уж то правда: чародеев по всей стране пруд пруди, и не сказать, чтоб их сила от места жительства зависела. Но поверье есть поверье, и потому общежития стояли у воды, а вот учебные корпуса – на пригорке у другого края земель, так что до артефакторики мы доходили взмыленные, что почтовые лошади.
Внутри Артефакторный корпус больше походил на кузню, плотницкую или даже стеклодувню. Старшие-то своими руками основы для вещей чародейских мастерили. А нас, первогодок, пока только к бумаге подпускали, и самую чуточку к дереву, а кто уж слишком плохо успевал – то только к бересте. Оно и понятно, запорем же хорошие материалы, но и обидно немного: с бумагой да деревом я давно уж управляться умела, а вот бы серебро освоить или там яхонты…
Наставник по артефакторике, Пламен Чекрыжич Дышло работал не один, а с помощниками. Огромный артефакторный зал делился на части по годам обучения, и в каждой недрёманым стражем бдил помощник, готовый чуть что и за руку схватить, и щит поставить. Сам же Дышло кочевал от ученика к ученику, глубокомысленно хмыкая, почёсывая пушистые, как старый одуванчик, белые волосы и снабжая всякую работу язвительной оценкой.
Сегодня, кроме нас, трудились тут третьегодки. Я из них и знала-то только Истому Ветрова, и то лишь потому, что Оляна всему классу о нём уже уши прожужжала: и какой он умный, и какой внимательный, и какие мысли у него передовые. Вот и сейчас, чуть мы за порог – поскакала козочкой в третьегодницкую часть. Помощник Досий её шуганул, конечно, но Пламен Чекрыжич рукой махнул.
– Эта пускай, она соображает. С детства тяга у неё к металлам, в семье рудники, оно и понятно. Настоящая хозяйка медной горы у нас тут! Чешую смотри не отрасти, переливчатую, гальванизированную.
Все захихикали, Оляна зарделась.
– Для девицы, что громко заявляет, как ей замужество в ближайшие годы невместно, больно резво она вокруг Ветрова скачет, – заметила Груня, набирая себе в лоток заготовок.
– Ой да понятно всё, чего ты! – отмахнулась от неё Малаша и сшибла свиток бумажный с полки, да так, что он ей же по носу прилетел. – Ай! Там небось папаня её хочет за барина какого выдать, а Ветров – простолюдин. Вот она и тянет время…
– Хорош болтать! – осадил её помощник Клиша. – О деле думать надо! Ты, Брусничкина, в прошлый раз чуть стол не сожгла, уж не тебе отвлекаться!
На том разговор сам собой увял, и я порадовалась. А то дальше Малаша точно завела бы речь о Лиходееве, а я вовсе не готова о нём говорить!
Вместо того принялась за амулеты, а сама задумалась, что мне с душечарой делать, благо такие простые поделки я могла соорудить хоть во сне.
Быть бы мне хоть уверенной, что Лиходеев в беспамятстве провалялся всё время, что я его латала, да только будь оно так, не пришёл бы он в Школу меня разыскивать. С другой стороны, кабы знал он точно, как я выгляжу, сразу бы приметил, а всё же выходило, что не признал. Может, платье синее разглядел да и понял, что из Школы я.
Другое дело – душечара. Они у всех уж очень разные, тут не перепутаешь. А значит, мне своею никак пользоваться нельзя. Придётся снова руны на руках рисовать, вот только прикинуть… Бабочек-то уже все видели, сильно не поменяешь. Правда, как я поняла из лекции, душечары могут меняться – с возрастом ли, с опытом, от потрясений или чувств сильных, а уж у начинающих магов гуляют туда-сюда, пока не устаканятся. Потому можно попробовать что-то похожее изобразить да не такое. Вот что он там в темноте углядел? Светящихся бабочек. Значит, будут теперь не светящиеся. И, может, бабочек на птичек заменить. Вроде разница невелика, никто не удивится, а Лиходеев, дай-то боги, не опознает.
И чтобы действие у них иное стало, не целительство. Но такое, чтобы руны не слишком сложные рисовать… Скажем, полог незаметности. Есть такое заклинание простое – набросил на вещь, и никто на неё второй раз не взглянет. С людьми хуже работает, ну да не суть, для моей задачи сойдёт. Вот, значит, вечером и займусь.
Урок уж к концу подходил, я сдала свои поделки бумажные и залюбовалась ажурной башенкой, которую выстроила Груня. Не знаю уж, что она с её помощью делать хотела, но такая получилась вещица красивая, как из бумажных снежинок собранная, я бы и просто так её на полку поставила глаз радовать. И только я рот открыла похвалить, как полыхнуло пламя, и от красивой башенки остался лишь пепел.
Я так с открытым ртом и уставилась на Лешка Жарова, а тот руки за спину спрятал и на Груню эдак глумливо поглядел:
– А что это ты, Заволокина, за урок не сделала ничего? Никак не даётся талисманика? А туда же, первой в классе быть хочешь! – он поцокал языком. – Вот ведь честолюбие не по силёнкам!
Груня, сжав зубы, стояла недвижима и смотрела на горку пепла, словно и не слышала слов издевательских. Я же приглядела неподалёку воду пролитую, быстрым заклинанием её под ноги Жарову перенесла да заморозила, благо за Малашиным пышным телом ему меня не видно было. Собрался Лешко уходить – да как растянется на полу в позе пугала огородного! И затылком треснулся, да жаль, кость толстая, оттого и мозг маленький.
Ну ладно же, друг ситный, я тебе это ещё припомню… К следующим проверочным надо получше подготовиться!
А пока что я лёд обратно разморозила и принялась Груню утешать, но та вдруг сорвалась с места да вылетела на улицу. Я – за ней. Да только пока телогрейку хватала, пока лужу огибала, её уж и след простыл.
Зато за порогом наткнулась на Ветрова с Тихоходовым, и по виду жаркая у них была беседа. Стоило мне показаться, руки растопыренные так в воздухе и застыли. Это о чём же они тут секретничали, интересно, пока все со столов убирали?
Глава 12.3
В тот день наконец пришло время для вечорни, ради которой я так потратилась. Сразу после уроков Малаша потащила меня в общежитие наводить красоту – уж не знаю, на что она намекала, сама-то едва-едва губы подрозовила да платье надела не школьное, а обычное. На её мягкой фигуре даже картофельный мешок смотрелся бы аппетитно, да и лицо у неё – чистое, ясное, на улыбку скорое.
Я заглянула в зеркало и постаралась подсластить свою кислую мордаху. Мысль о вечорне не стала более привлекательной за то время, что я вовсе о ней позабыла. Но я взяла себя за шиворот стальной хваткой и спуску не давала. Надо, Веля, надо. Мужа надо найти. А если никуда не ходить и ни с кем не встречаться, то откуда ему взяться? Я нынче молодая и пока что стройная, а не тощая, да ещё чародейка будущая, словом, завидная невеста. Поэтому бусы надела, косу переплела и румяна не забыла, а то бледная, как варёная треска.
Из наших, кроме меня, Малаша потащила с собой Углешу, хотя та и стеснялась ужасно. А вот Груня заявила, что женихов будет выбирать по выгоде, ибо за каким лешим ей нужен муж без завода артефакторного за душой?
– Не для красоты же он мне, – развела она руками. – От мужика толк должен быть в семье!
Вот ведь и не поспоришь… Хотя я сама даже не представляла, что мне от будущего мужа надобно. Жила как-то столько лет одна и вроде потребности не испытывала… Починить что – так всё одно наймёшь, не будет же видный барин сам ковыряться. Защитить меня – так я и сама справлялась, а когда не справилась, там и муж бы не помог. Да и мужья такие попадаются, что как бы от них самих защищаться не пришлось. Вот разве чтобы детушек заиметь по чести, но так не на первом же году в Школе!
– Малаш, а Малаш, а вот тебе какой толк от мужа потребен? – решила я перевалить вопрос сложный с больной головы на здоровую.
– Ну как какой? – прыснула она. – Чтоб пряники дарил и под руку водил и смотрел так – ух-х! До мурашек!
Я поёжилась. Мурашки-то не от радости по коже бегают, особенно когда на мужика глянешь. Скажем, с топором окровавленным да в тёмной подворотне…
– Углеш, а тебе?
Тихоня наша замялась.
– Так это, от батюшки с матушкой бы укрыться… Авось издалече кто меня возьмёт да и увезёт. А батюшка прижимистый, ни в жисть на дорогу не раскошелится.
Ну то в её случае и правда к лучшему, а я же со своими ещё помириться чаяла. Вот хорошо бы избранник мой им по нраву пришёлся, авось успокоились бы на мой счёт да признали, что и я правильный выбор делать умею…
Вечорню собирал чародей Авсей Голенищев, что у нас в Школе третий год уж учится, благо дом у его семьи тут же в городе, от главной улицы всего ничего пройти. Дом как дом, не низок, не высок, при нём хозяйство небольшое и баня. Вот в баню-то все и набились, потому как не станут же почтенные горожане молодёжь на вечорню в свой дом пускать.
Я как-то и позабыла, что так люди делают. В прошлой-то жизни я о вечорнях только в пересказах слышала, а потом уж меня приглашали в дома знатные и беседы вели по гостиным да кабинетам мудрёным, а тут, понимаете – баня! Маленькая да натопленная по-чёрному, с дымком. Не как для мытья, конечно, а просто от холода, всё ж середина осени уже. Но вышло именно так, как я боялась: набились мы в неё, как селёдки в бочку, надышали. Уж сзади по шее пот покатился из-под косы, да и у парней, гляжу, лбы блестят, а над верхней губой капли собираются.
– Велька, не спи! – пихнула меня в бок Малаша и глазами куда-то в угол показала. А там надо же! Ждан с Любомыслом сидят, солнышки наши. Один чёрными глазами так и зыркает, словно прямо сквозь сарафан всё видит, а другой развалился, голову запрокинул и из-под прикрытых век на нас посматривает, будто дела ему нет. А кабы не было дела, не пришёл бы, так ведь?
Авсей, заводила наш, тоже приятелей притащил: однокашника своего да двух городских ребят, вовсе не чародеев, а из служилого дворянства. Девицы же, кроме нас, ещё три пришли: две постарше из Школы, а третья – наша староста Милада, у которой мы все расписание уточняем.
И вот сижу я, вид томный делаю, а у самой уж спина мокрая, да и от парней не таволгой пахнет, а тут ещё Авсей из дома горячие кулебяки принёс. С рыбой! Румяные такие, бока масляные, а возмёшь кусок в руки – начинка с боков сыплется, и всё на юбку нарядную, да и руки потом в масле… И дух, дух рыбный колом стоит.
– А окошко-то открыть нельзя ли? – не выдержала я, приметив у Ждана над головой ставенку малую.
Он задрал голову, но открывать не стал.
– А мне нравится, когда девицы от жара распалённые, – заявил. – Румяные да горячие, чтоб полыхали!
Малаша захихикала, а я вот как-то не оценила.
– Ну что же, – Авсей хлопнул в ладоши. – Перво-наперво нам бы познакомиться всем, а то лица новые… Вот, Ждан, раз уж ты начал, так рассказывай.
Тот приосанился и как пошёл расписывать:
– Девицы мне нравятся дебелые, да не слишком, да чтобы кожа белая была без отметин, такая, знаете, сахарная, чтоб сосудики просвечивали! А косы золотые либо уж чёрные, что вороново крыло, а глаза при том светлые…
Я соскучилась на первых же словах, еле дожила до окончания. Вот только после слово Любомыслу передали, и если Ждан говорил о девицах, то Любомысл всё больше о себе… И в этом-то он хорош, и в том удалец, и в деревне-то у него всякая красавица только о нём и мечтает, и даже княжеская дочка ему, мол, намёки делала. Справа от меня Углеша ахала, слева Малаша поддакивала, а я чувствовала себя такой старой каргой, жизнью закалённой, что аж стыдно стало.
После того городские дворянчики слово взяли, но те уж вовсе говорили больше о том, что за дело у них в семье да чем отцы семейства хлеб добывают: один беличьими шкурами торговал, другой в управе бумажки перекладывал. Как я челюсть не вывихнула, зеваючи, не знаю, но свой черёд чуть не проспала.
– Чародейка я, – буркнула. – В Школу вот поступила, охранные амулеты хочу делать.
И было этим молодцам до меня дела не больше, чем мне до них. От жара перед глазами плыло, Малаша вон телогрейку сняла и на рубахе завязки развязала. Небось для того так и натопили, чтобы девицы пораздевались.
После же Авсей игру затеял: достал яблоко припасённое да предложил его друг другу кидать, и чтоб кто кидает вопрос испрашивал, а кто ловит – ответ держал. Первой яблоко досталось Миладе.
– А хотел бы ты в жёны чародейку? – звонко выпалила она и в одного из городских метнула, да так, что он еле поймал.
– Чародейку-то? – парень поскрёб шею сзади пятернёй. – Да на кой оно? У батьки так побратим женился, так и что теперь? Ей же ни велеть, ни заставить, чуть что забор ледяной вокруг себя поставила и не слушает. А то и вокруг него, если что не по ней! С такой каши не сваришь…
– Вот верно ты говоришь, – поддакнул второй. – Кому это надо, чтоб в своём доме ещё воевать? Цельными днями на службе пластаешься, а тебя вместо пирогов дома супостат ждёт. Нет уж, к лешему!
Мы так рты и пораскрывали.
– Чего ж пришли, коли так? – буркнула Малаша, а я возмутилась:
– А что ж, ты кроме как велеть или заставить, никак договариваться не умеешь?
– Вот, – парень указал на меня всей рукой. – Только первый год учится, а уже препирается, о чём и речь.
Я вспыхнула, и все мы уставились на чародеев наших, ища защиты. Уж свои-то однокашники сейчас объяснят этим недотёпам городским, как они неправы!
– Да блажь это всё, – хмыкнул Ждан. – Девки-то в Школу идут мужей искать, а чародейство мигом забывают, у них же в головах науки не держатся.
– Просто надо сильнее быть, – с важным видом заявил Любомысл. – Ежели ты муж достойный, то и силушки чародейской у тебя поболе любой бабы будет, а там уж всё равно, на что она способна, если ты одним взглядом её можешь утихомирить.
Я переводила недоумённый взгляд с одного на другого, а потом встретилась глазами с такой же обалдевшей Миладой. Вот, значит, как? А что мы тогда тут делаем?
Подумала-подумала я да и встала. Парни на меня посмотрели недоуменно, а я просто вышла. Красиво получилось, правда, от жара и дурноты едва с порога не полетела носом вперёд, но это уже мелочи.
Малаша с Углешей меня у ворот нагнали, я как раз продышалась чуть.
– Да не переживайте вы так, девочки! – увещевала нас Малаша. – Молодые они, головы горячие, это пройдёт!
А я подумала, что, наверное, старовата я для молодых и горячих. Лучше посмотрю на тех, кто уже ум отрастил и девиц не боится. Тех, кто учится уже пару лет хотя бы. А то и учителей наших школьных.
Только, конечно, не Лиходеева.
