Текст книги "Второе высшее магическое (СИ)"
Автор книги: Юлия Жукова
Соавторы: Елизавета Шумская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 24 страниц)
Глава 18.2
Следующий день был у нас выходной, и я решила, что самое время выручить побольше золотых, благо ничего учить и читать мне не надобно. Зашла с утра к купцу Быстрову на предприятие – он мне ещё тогда указал, что присутственное помещение у него есть около кабака. Взяла список лавок для проверки и пошла.
С толпой я сливалась отлично – по случаю выходного чуть не вся Школа на рынок высыпала. Страшновато было, что батюшку снова встречу – мог ведь прознать о выходном-то да подкараулить. Но, видать, не так-то ему и надобно было, нигде я на него не наткнулась.
Зато задания от Быстрова выходили одно другого краше. Торговал он всяким и разным, но больше-то товарами заморскими, где тканями цинскими, где пряностями персидскими, а где и смарагдами эфиопскими. Оттого-то помимо собственных лавок размещал товары и у товарищей. Скажем, та лавка, где я Кусаку ухватила, принадлежала ему на паях с золотильщиками местными, а в иных он даже и пая не имел, товар только размещал да собирал прибыль. Потому и выходил список такой, за день едва обойдёшь.
Всякого я в тот день насмотрелась. В одну одёжную лавку зашла – ну как зашла, еле-еле бочком втиснулась. Думала, дверь тяжёлая. Оказалось, там на входе ящики понаставлены, мешки понавалены, прямо через них шагать пришлось. А внутри платье вдоль стен развешано, да не подойти к ним, тоже всё сундуки да кузова, только издалече и выходит смотреть, а и света-то не много, особо не разглядишь вещи.
В другом заведении наоборот просторно, ходи-смотри, сколько хочешь, светильники зачарованные вовсю горят, зеркал одних три штуки – любуйся на себя хоть так, хоть этак. Вот торговка и любовалась, судя по всему. Лицо мукой выбелено, а на щеках румяна – не иначе свёклу напополам разрезала да половинки и приложила. И к тому ещё глаза аж до бровей углём намалёваны. И несёт от неё благовонием заморским, да так сильно, что у меня аж голова закружилась. То-то и нет никого в лавке, что там долго оставаться себе дороже.
Опосля в пекарню зашла. Задумка там была хорошая: позади в закутке пекут хлеб душистый, козули, сочники, жаворонки да шанежки, калинники да калачи… ох, что-то увлеклась я, должно быть проголодалась. Но там в пекарне той передняя часть столами заставлена да лавками – садись и ешь, ещё и чаю с травами подадут в подарок, коли от двух и больше угощений возьмёшь. Ну так и я села, что же не воспользоваться? Сижу, жду разносчика, а что-то не идёт никто. Там в закутке люди-то есть, слышно голоса, возню какую-то, да только ни к прилавку, ни в зал не выходят.
Я уж думала подойти да постучать, может, не знают они, что тут посетители дожидаются – окромя меня ещё парочка молодая и две женщины, вроде как мать и дочь, сидят на руки дышат. Вот и мне горячего чаю хотелось бы! Подошла – а изнутри вдруг ка-ак заорут!
– Ты работать будешь сегодня или только сопли жевать⁈ Да я вас, лешачьих детей, на улице подобрал, ещё вши не вывелись, а уже лодырничать! Почто мешок с мукой просыпали⁈ А ну собирать!
– Да че-ем? – проблеял жалобно голос мальчишеский.
– Носом!
Записала я беседую сию в книжечку да побыстрее из заведения убралась вслед за другими гостями. Вот ещё пирожков с пола подобранных я не едала!
Вестимо, не все лавки так дивно удались, и большая-то доля прилично работали, продавцы там стояли вежливые да спорые, и это я тоже в книжечке отмечала, ибо что же мне хороших людей обижать? Отобедала в блинной вместо пекарни и весьма довольна осталась, а потом в амулетошную пошла с проверкой.
Захожу, а там троица незабвенная шороху наводит – Глазунов, Жаров да Тихоходов. Я уж хотела выскочить побыстрее, пока не заметили, но поздно – Немир обернулся на скрип дверной и меня увидел. Не бежать же с позором, будто я боюсь его!
– О, гляди-ка, пришла покупательница под стать товару! – огласил Глазунов на всю лавку. А была та немала, просторна, прилавки длинные с мелочёвкой сплошняком, а за ними на стенах полки с чем подороже, и все за защитой чародейской переливчатой. За прилавком девица молодая совсем, небось едва общее училище закончила, и видок у неё жалостный, аж глаза на мокром месте. У двери же рядом со мной стражник сидит, вон на плече герб, как на вывеске. Здоровый такой мужик, одной бородой может троих смести. Однако же сидит и будто бы в окно смотрит, а вовсе никого не метёт.
– Да зайти-то я зашла, – проговорила медленно, пока всю картину взглядом вбирала, – да что-то пахнет тут не очень, уж не ты ли воздух испортил?
– Ты за языком-то следи, – тут же выкрысился Глазунов. – Или, думаешь, коли ты баба, то и спроса нет? Я-то не постесняюсь тебя вразумить, вредительница!
Я покосилась на стражника, но тот, как приклеенный, к окну прилип, будто и нет никого в торговом зале. Вот ведь как интересно… Не то чтоб я Немира боялась, но и светить навыки свои не хотела. А с другой стороны, ежели он тут к продавщице клинья подбивает так же ретиво, как прежде к Углеше – аж щепки летят – то её одну оставлять с этим снулым стражником не по совести.
– А коли товар тебе так не люб, что ж ты тут забыл тогда? – хмыкнула я, снова оглядывая амулеты на полках. На вид весьма неплохи, особенно те, что ко входу ближе, как раз где троица сквернавцев стоит. Глядь – а Тихоходов с полки что-то стянул да за пояс!
– Товар тут разный, – снизошёл до объяснения Глазунов. – Тамова вон наши, глазуновские амулеты выставлены да Сновида семьи, ради них сюда ходить и стоит. А тутова дребедень какая-то, внимания не заслуживающая.
И кивнул на стену, с которой Тихоходов мелочёвку упёр. Я задрала голову и прочитала на ткани, под потолком развешанной:
«Амулеты заморские редкие от купца Быстрова»
Ага. Вот она картинка и нарисовалась.
Глава 18.3
– Да что вы на хороший товар напраслину возводите? – не выдержала продавщица. – У нас то, что от Быстрова, самое ходовое!
– А ты поговори мне ещё! – гаркнул на неё Глазунов, а Жаров меж тем зашёл за прилавок поближе к полкам.
– Ходовое, говоришь… Так и ходит ходуном, да? – с этими словами он положил палец на стекляшку какую-то, пошатал её туда-сюда, а потом вниз и скинул. Стекляшка, вестимо, разбилась. – Ой, вот ведь незадача, ходила-ходила да ушла! А ну-ка, может, эта поустойчивее будет?
И за соседнюю принялся. А Тихоходов меж тем ещё одну за пояс сунул.
– Вы что ж делаете⁈ – возопила девица. – Вы почто товар портите⁈ Кто платить-то будет⁈
– Мы? Портим? – делано изумился Глазунов. – Да ты что такое говоришь, слепошарая? Это вон, – он кивнул на меня, – крыса рыжая тебе все амулеты побила. Держи воровку!
При этих словах огромный стражник наконец отлепил бороду от окна и ко мне поворотился, брови сдвинув. А я поняла, что пора давать дёру. Хорошо ещё с утра на всякий случай ложную душечару свою на руки нанесла. Теперь скрестила запястья, и незаметной стала, а под заклятием уж к двери метнулась, пока никто не понял, куда я делась. Да и дверь ту снаружи руной запечатала.
Сама же к Быстрову помчалась. Только бы на месте был, только бы не ушёл никуда, они же там всю лавку порушат, лешачьи отродья! Хорошо хоть бежать было всего до угла, а там в дверку неприметную и вверх по лестнице. Влетела смерчем, у купчины на столе аж бумаги всколыхнулись.
– Поруха! – выкрикнула я в его ошарашенное лицо. – Поруха! В лавке амулетошной товар портят да воруют, а стражник сидит, пальцем не шелохнёт!
Купец, большая ему благодарность, даже переспрашивать не стал. Амулетошная у него всего одна была, да и на слово мне поверил сразу. Схватил с пояса рог коровий, да как дунет в него! Моргнуть не успела, меня уж смели из дверей дюжие витязи, сажень косая в плечах, кожаные латы на спинах точно столешница.
– Слушаю! – выпалили словно глоткой единой.
– В амулетошную бегите, неладно там, – велел Быстров голосом обычным, словно бы каждый день такие повеления раздавал.
Витязи строем повернулись и застучали сапогами по ступенькам. Я аж выглянула в проём – как-то эти плечи да на той лесенке поместились? Не дымятся?
Быстров меж тем неторопливо из-за стола выбрался да ферязь накинул.
– Пойдём что ли, посмотрим, что там делается?
К лавке он меня подвёл закоулками неведомыми, да не с улицы, а с чёрного хода. Вышло дольше, зато и не видал нас никто. Подошли – и встали. Мало ли, как оно там внутри? А то ещё дверь откроешь, а тебе оттуда по лбу!
– Может, не входить пока? – спросила я опасливо.
Вакей Жарович прислушался, задумчиво себе по пузу похлопал.
– Да, не стоит, пожалуй. Только кто ж там дерётся так долго?
Эх, вот бы Прохвост не только кошельки тырить умел, а и слова передавать… А впрочем, чего мечтать-то? Кусака же вон обучилась книги переписывать, а Прохвост чем хуже?
Подумав, выудила я из-за пазухи книжечку, в которой записывала оплошности людей купеческих, раскрыла на чистом развороте да Прохвоста из туеска выпустила. Выпрыгнул он в слякоть уличную, лапами затряс, заругался. Пришлось присесть да на руки его подхватить.
– Мил мой, желаю я видеть твоими глазами, чтобы вот как есть всё рисунком на странице проявилось! – прошептала я в пушистое ухо.
Прохвост словно задумался, а после муркнул, о щёку мою мордочкой потёрся – и с рук спрыгнул. Под дверью щёлку нашёл невидимую да и просочился в неё, будто жидкий.
– Экая у тебя зверюга, – хмыкнул купец. – почём продашь?
– Зверюга от меня не отделяется, – усмехнулась я и на книжечке сосредоточилась.
А там и правда проявляться рисунок начал: сначала будто углём всё заштриховано, а затем словно бы вытерли часть, вот и вышли фигуры. Витязей купеческих сразу узнала, да только не одни они там были, а со стражниками из управы.
– Вот это у тебя игрушка чародейская! – подивился купец. – Нешто и её не продашь?
– Да вы знаете, кто мой отец⁈ – раздался прямо со страницы голос Жарова, и я подавилась ответом.
– Кто-кто, купчина тутошний, – ответствовал ему незнакомый кто-то. Я пригляделась – у одного из стражников вроде рот шевелился. – Ануфрею-то кто из вас заплатил?
Справа проступил образ лавочного стражника с глазом подбитым да рукой заломленной, а со спины витязь его держал.
– Он это, он! – тут же указал мужик на Глазунова.
Девица за прилавком тихо всхлипывала, собирая с пола осколки.
– Ах собаки! – рыкнул Быстров. – Сколько побили-то! Ужо я их!
Тут голова у меня закружилась, а ноги слабину дали, да и пальцы уж больше держать книжицу не смогли – выпала она наземь, а и я за ней присела, хорошо хоть не юбкой в лужу.
– Э, помощница, ты чего это? – всполошился Быстров. Вот ведь, витязей своих на выяснение отправлял – и бровью не повёл, а теперь забеспокоился.
А я сама бы поняла, чего я… А хотя поняла. Прохвост-то моё пожелание выполнил, да только силы во мне не так много, чтобы долго такую методу применять. Вот и исчерпалась.
– Перечаровала, – выдавила я. – Силы кончились.
– Ох ты ж… Давай в лавку тебя хоть, там отдышишся.
– Не, – головой мотнула. – Там Глазунов… И так небось подумал на меня… Что я стражу позвала.
– Ах вот оно что… Ну ладно, ты посиди тут, отдохни, а я там порядок наведу и вернусь.
Он уж пойти хотел, но я за полу ферязи ухватила.
– Тихоходов… наворовал там. За поясом у него.
– Ну держитесь, олухи, – прорычал купец и скрылся в лавке, а я нашла место почище да присела на крыльцо дух перевести.
Глава 19.1
Меня кто-то тряс за плечи.
– Грунь, ну ещё чуток… – пробормотала я, не открывая глаз. Как-то холодно было в спальне, окно, что ли, открыла, зараза, чтобы меня выморозить?
– Велижана Изяславовна, вы тут замёрзнете, пойдёмте в кабак, – раздался смутно знакомый мужской голос, и я поспешно распахнула глаза. Надо мной склонился купец Быстров.
Что за чушь⁈ А! Я огляделась – точно, заднее крыльцо лавки, Тихоходов сует амулеты за пояс, стражники, витязи… За плечом у Быстрова маячил рыжий парень в стражницком облачении.
– Она там живая ваще? Мож к лекарю?
– Всё ладом, – буркнула я и показательно поднялась на ноги. Правда, за перила уцепиться пришлось, да и мотало малость, но не более, чем после глубокого сна. – А вы почто вкруг меня собрались?
– Отобедать вас пригласить хотели, – ответствовал Вакей Жарович. Чегой-то он со мной на вы? Зауважал никак?
Ну, отобедать – это я завсегда, тем паче что на месте желудка мерещилась мне яма бездонная.
До кабака Быстров меня вёл под руку, хоть вроде меня и не особо шатало, а внутри усадил в барском закутке у печи. Не знаю, может, они со стражником и говорили о чём, но я от следующего часа помню только калью, расстягаи с карасями, курник и овсяный кисель с малиной в меду и взвар из груши с изюмом.
Вот когда кроме кружки со взваром на столе ничего не осталось, обратила я внимание на беседу.
– Тихоходову два сразу выписали, – говорил рыжий стражник. – Прямо на месте. А уж за ущерб – это вы старосте прошение подавайте, ну да не мне вас учить.
– Кого выписали? – сонно спросила я. И голос-то сел, эк меня накрыло!
– Предупреждений, – ответил стражник.
– Этот господин – старший воин кончанской управы нашенской, звать его Чеснура, – пояснил Быстров.
Парень кивнул мне неуклюже, будто голову в плечи втянул, и тут же краской залился.
– А вас, барышня Велижана, я уж ему представил, пока вы обедать изволили.
Тут уже мои щёки загорелись. Это ж как я оголодала, что ничего вокруг не видала – не слыхала? Однако с мысли меня так просто не собьёшь.
– Предупреждение – это в Школу, что ли?
Рыжий Чеснура снова кивнул.
– Со Школой порядки обговорены давно. Коли кто из чародеев в городе бедокурит, мы-то с ним могём и не справиться, мало ли… У нас тут Колдовского приказа нетути. А тогда Школа сама на себя берёт решения. О тож этим троим по предупреждению выписали за преднамеренную порчу товара имущественного, а Тихоходову ещё сверх – за воровство.
– Очень хорошо! – ухмыльнулась я, и покрасневший Рыжий малясь сбледнул, на меня глядючи. Тут и я опомнилась: – Меня-то, надеюсь, к делу не приплели?
– Да куда уж, – хмыкнул Быстров. – Кася там такой театр развела, кажинному стражнику на грудь кидалась, обо всех притеснениях рассказывая. Чую, к лету замуж выйдет, эх, – он вздохнул и подкрутил ус. – Без тебя обошлись, в общем. Но тебе спасибо, что меня оповестила быстро, иначе побили б они мне ещё больше, а потом и не поймать их было бы. Касино слово против троих недорослей купеческих не услыхали бы.
– Кася ваша легко отделалась, – буркнула я в кружку. – Глазунов девиц не спрашивает, хотят они с ним в чулан аль нет.
Мужчины переглянулись.
– И такие вот чародеями станут? – боязливо поёжился Чеснура.
– А вот чтоб не стали, и надо им предупреждения выписывать, – тихо заметила я. – Как три штуки наберётся – отчисление, а без грамотки открыто колдовать не выйдет, сразу в приказ заберут.
– Ну по мелочи-то мо-ожно, – протянул Чеснура. – Серьёзное что – то да…
Тут уж я уши навострила. Это что же, законы иные сейчас? В моём-то старом будущем никак нельзя было, ни чуть-чуть, а тут, значит, не так строго?
– Вот что, добрый стражник, – сказал Быстров и полез рукой под ферязь к поясу, – сходил бы ты да глянул, куда эти олухи теперь двинулись. Чует моё сердце, не закончили они на сегодня.
Чеснура подорвался с места, но Быстров ухватить его успел да пару золотых в руку сунуть. Тот аж просиял весь и так резво на выход помчался, что едва стену не протаранил.
– Ну а ты, Велижана Изяславовна, о других лавках докладывай покамест, – предложил мне купец. И книжечку мою по столу подвинул. О! А я и не вспомнила о ней. А купец, значит, при стражниках ко мне с почтением обращался, а теперь больше дразнится. Ну да ладно, за такой обед я и не то простить готова.
Раскрыла я книженцию и давай ему расписывать, что да как в его лавках. Посмеялись мы, поужасались, Вакей Жарович себе на заметку принял, кто как работает да мне золотых отсыпал. Тут и Чеснура вернулся.
– В кабаке они в Угловке, – сказал, едва за стол присев. – Там напротив травницкой, знаете?
У меня морозец по хребту прошёл. Знала я тот кабак, ох знала. И идти туда не рвусь. Зато мысль мне пришла любопытная.
– Господин стражник, а вот скажите, – заговорила я, и того снова в краску погнало. – Коли кто-то в Школе хищения средств заподозрил бы, кого бы проверять прислали?
Чеснура нахмурился да макушку себе разворошил.
– Так эта… княжье же дело. Школа-то на его средства поставлена, кому ж и проверять коли не ему?
– Ну там… из столицы? – подсказала я.
– Да какой столицы, им-то что за дело? Токма ежели ученические деньги на пропитание, что от царя-батюшки положены, вот ежели их покрадут, то да… Да всё одно с князя спросят, а он уж своих людей пришлёт. А что, подозреваете кого? – оживился он вдруг.
Ох подозревала! Да только вовсе не в том. Верно я поняла сразу, брешет Лиходеев, вот как собакенция диванная, на улицу выгнанная, так и брешет!
– Да нет, это я так, – отмахнулась. – О правилах раздумываю. А за что ещё предупреждения выписывают? Может, надо добрым молодцам помочь с путём жизненным определиться, чтобы не губили время молодое в четырёх стенах, м?
– Вот ты лиса, – хохотнул Быстров.
– Ну так-то, – неловко начал Чеснура, – ещё выговор делают, коли девиц продажных в Школу привести. Бывали у нас такие дела, кажинный год хоть кто да опростоволосится.
Теперь уж я с Быстровым переглянулась.
– А что, Вакей Жарович, в кабаке том в Угловке нет ли девиц доступных? А то молодцы наши разгорячатся, горе запивая, взалкают ласки женской, а те бы и рады ладных таких парней до дому проводить, м?
Хитрые глаза купца заблестели пуще прежнего.
– Дело говоришь, Велижана, ой дело! Только лучше не тамошних, а тутошних.
Позвонил он в колокольчик, подавальщика вызывая, и велел ему трёх девиц покраше к столу отрядить да чтобы с уличным одеянием явились. А стоило тому уйти, ручки пухлые потёр.
– Так-то будет им урок, товары мои губить!
Ну а я решила, что дело моё сделано, и пора мне до дому… А то там Лиходеев ещё непуганый остался, да и новую способность Прохвоста изучить бы получше, чтобы больше так не попадать.
Глава 19.2
Яросвет лежал на топчане, заложив руки за голову, и пытался заставить свою голову думать. С самого утра он воспитывал Зайца, но без особого успеха. Белк то отвлекался на еду и шёл вовсе не туда, куда посылали, а туда, где снедь припрятана, то вовсе норовил на дерево забраться или дупло присмотреть вместо работы.
А самое главное – даже приказ выполняючи, Заяц никак не мог Чудину передать, что он разнюхал. Ни словами пересказать, ни образы показать. Разве что стащить что-то мог, но это если разумел, что именно, а то всё больше печенье да орехи тянул, кикиморин пасынок.
Яросвет хотел было с Горихвостовой посоветоваться, послал за нею ученицу первую попавшуюся, а та воротилась и говорит, мол, ушла Горихвостова в город на весь день, а по какой нужде – не сказывала. Ну что же, не будет же Чудин по всей Тишме эту лисицу искать? Плюнул да попытался по старинке чего-нито разведать. К Правдославу в покои пробрался, пока того в Школе не было, перерыл все сундуки-шкатулочки, аж половую доску подковырнул да нашёл там баклашку самогонки да горсть золотых.
Изо всех бумаг полезного нашёл лишь то, что на свежих самых почерк у Правдослава чуть изменился. Вроде незначительно, но намётанным глазом разглядеть можно. А кроме того – расписку нашёл от купца Тихомирова о том, что в любой его лавке может учитель получить монет на сумму увесистую, да только за какую услугу – не сказано. А учителя народ такой, приколдовывают на стороне только в путь, и никто им не запрет, вот и толку с той бумажки… Ну сделал что-то для Тихомирова, так чего б нет, особливо коли у Правдослава душечара полезная какая. Вот ежели б подслушать разговорчики его…
У колдовского приказа были свои артефакты для дел подобных, да только работали они – либо недолго, либо недалеко. Знать бы, что точно в таком-то месте в такой-то час Правдослав с подельником замысел свой обсуждать будут, то можно было б и с другого края города подслушать. Либо же, жил бы Правдослав от Яросвета за стенкой – вышло бы артефакт весь день гонять, пока нужное не прозвучит. Однако же учительские домики все стояли друг от дружки поодаль, дабы в случае пожара в одном, на другие огонь не перекинулся. Учителя же народ такой, кто чары дома сочиняет, кто алхимию варит, домов не напасёшься.
В итоге вернулся Яросвет ни с чем и голову, от мыслей тяжёлую, на топчан уложил, пока к земле не придавила. Как-то, может, выманить этих негодяев… На приманку или угрозами…
Тут вдруг ожило за пазухой зеркало связное, и Яросвет подорвался с топчана, спешно волосы приглаживая, чтобы Олех не подумал чего.
– Гой еси, – хмыкнул Олех, в зеркале появляясь. – Что слышно у вас?
– Да было б что слышно, я бы сам тебя вызывал, – проворчал Чудин.
– Да-а? А мне вот сорока на хвосте принесла весточку, что творятся у вас там дела любопытные. Знаешь такую Оляну Изгорскую?
Чудин сел прямее.
– Знаю. Ученица прилежная, амулетным делом да артефакторикой увлекается, вот только нету её в Школе который день.
– Ещё бы, – усмехнулся Олех. – А слыхал ли ты, что замуж она вышла?
– Какое замуж? – изумился Яросвет. – Только на седмице этой выступала, мол, сначала имя себе в свете сделаю, а потом уж это всё… Или, погодь, уж не за Ветрова ли? Тайком от родни?
– Ветрова? – удивился Олех. – Это того Ветрова, который теперь у Тихоходовых служит?
– Чего⁈ – Яросвет подобрался. – Как он может где-то служить, в одно время в школе учась?
– Ты бы там с Зонтиком перетёр, – хмыкнул Олех. – А то, похоже, и не знаешь ничего. Ушли они оба из Школы, что Ветров, что Изгорская. ОН – к Тихоходовым, а она за Глазунова замуж.
– Как за Глазунова?.. – Яросвет встал и зашагал по комнате. – Он-то в Школу ходит, ни дня не пропустил… В выходной разве что…
– Вот сегодня в кончанскую управу грамота поступила о сочетании их браком законным. А что, неужто на весь город свадьба не гремела?
– Да как-то не слышал… – буркнул Яросвет, понимая, что зря просидел весь день в Школе. – Это что же получается, вынудили её или отцу заплатили?
– Они бы столько не заплатили, – покачал головой Олех. – За ней в приданое рудники идут, да не абы какие, а ведогонные.
Яросвет выругался, помянув всю Ухтишскую нечисть. Ведогонь – дражайший металл, из коего лучшие, мощнейшие артефакты куют. Да его крошка одна стоит, как выставочная лошадь! Значит, за Ветрова девицу не пускали, а за Глазунова – пожалуйста, а что он супротив ведогонного рудника такой же нищеброд, это не посмотрели? Ветрова могли же и в род взять, а у парня к артефакторике сродство, пользу бы принёс! Но раз у Изгорских такие деньжищи, Глазуновы им бы ничего не сделали. Значит, вывод один…
– Выходит, девку подменили, – заключил он с тяжёлым вздохом.
– В лучшем виде, – невесело ответствовал Олех.
– Расчудесно, – прорычал Яросвет и шарахнул кулаком по косяку. – Закрывать пора эту лавочку. Наживаются на людях честных, чародейством приманенных, а сами колдовство чёрное творят!
– Чудовище, а ты не хочешь князю Тишменскому вопросиков позадавать? – молвил Олех задумчиво. – Ему-то уж верно донесли, что рудники владельца сменили. А коли он на такое сквозь пальцы смотрит, так это основание в верности его государю-батюшке усомниться. Мало ли, что и кому он ещё позволит охватить, ты подумай…
– Да, так-то я согласен с тобой, – кивнул Яросвет, – дела Школьные на него тень бросают. Но пока рано к нему идти, надобно уличительное что найти, такое, чтоб прям вопиющее. И идти тогда уж не мне одному, а со стражею, и лучше не в имение к нему, а когда он в городе появится. А пуще того – ко двору призвать, но это надо такую яму ему вырыть, что туда и вся Школа рухнет. Ладно, покумекаю ещё, может, какая ниточка к нему и протянется.
На этом он ращговор завершил, попрощавшись, а стоило глаза от зеркала отвести, мелькнуло что-то рыжее у двери, да видать, померещилось.
