Текст книги "Второе высшее магическое (СИ)"
Автор книги: Юлия Жукова
Соавторы: Елизавета Шумская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 19 (всего у книги 24 страниц)
Глава 24.3
– Завтра княжеский пир в палатах. Ты идёшь со мной. Как спутница моя.
Вот так вот меня под вечер Чудин огорошил. Подстерёг на пути от ворот до терема, из тени выскочил, равно что нечисть какая, в тёмный опашень завёрнутый, и высказал.
– А я того хочу ли, нет ли, даже спросить не изволите? – пробормотала я, глаза отводя. Вот ведь Чудин этот… Только подумай о нём с приязнью, тут же явится лично и всё испортит! Нет бы ему только в образе оставаться, в коем он мне представляется, он там такой приятственный!
Подумала и зарделась.
– А чего тебя спрашивать, ты же на любое увеселение первая бежишь, – хмыкнул он чуть ли не с обидою. Показалось, может? – Ежели я тебя к делу не приставлю, так ты все вечорни соберёшь!
– Да где все⁈ – Я аж голос повысила, хоть и говорили мы скрытно в тенях. – Разок лишь сходила, а у вас уже – все! Вам вообще дело какое до моих вечорен⁈
– Дело самое прямое, – посерьёзнел он. – Прознал я сегодня, что Правдослав наш подменный на княжеский двор шастает. Тот, что за Школой. Да только туда постороннему не войти. Вот и думаю, уж не причастен ли сам князь? Пир у него в дому будет, так я бы там… хм… осмотрелся. А для того мне твои помощники потребны.
Не успела я остыть после его указаний начальственных, как снова запылала гневом праведным. Так это он меня в спутницы прочит ради подслушиванья да подглядыванья, а вовсе не за красу мою и стать? Мог бы хоть словом намекнуть, мол, «пойдём со мной, одному будет скучно» или «хочу, чтобы ты рядом была»! Так нет, даже не я сама, а помощники мои ему потребны! Вот могла бы, отстегнула бы сейчас туесок да кафф и в лапы Чудинские загребущие вложила, пускай с помощниками на бал и идёт!
И тут же подумала: а на балу ведь Малинка будет… Да небось не она одна, а всех дочек приведут на смотрины, купеческих там да дворянских. А Яросвет с лицом мною кроёным не залежится в холостяках-то.
И зарделась повторно.
– Ну уж коли так любезно соблазняете, – протянула я, – так и быть, стану вашей спутницей. Только одёжи подобающей у меня для княжеского пира не найдётся, потребно мне ваш урок прогулять с утра, чтобы в лавку сбегать приодеться.
Чудин будто бы закашлялся, да только как заговорил, в голосе улыбка послышалась.
– Может, тебе ещё золотых выдать из казны приказной? Какие ещё котяра твой не спёр.
– А чего бы и не выдать? – подбоченилась я. – Ради дела же потрачусь, не на забаву!
– Вот ты, Горихвостова, ни стыда ни совести, – покачал головой Чудин да так и пошёл прочь.
– Так что с уроком-то? – вслед ему крикнула, ан же ответа не дождалась. Ну и что теперь делать? Так-то я и без спросу прогулять могу, у Груни всяко списать получится, да только это ж Чудин, устроит мне потом весёлую жизнь, ежели что не по его позволению…
Однако, когда утрецом собрались мы с подругами сонные чаю испить, прямо под дверью в диванную свёрток нашёлся с именем моим, узким и острым почерком выведенным. А в свёртке том – сарафан-кумашник, да не наш, тишменский, а северный. Видала я такие на рынке, у них завязки как-то хитро поддеваются, что ходишь – плечи назад, грудь вперёд.
– Вот это ты знатно на вечорню сходила! – изрекла Малаша, богатство оглядывая. – Кумашник да с шитьём, да с тесьмой золотой… Уж не тот ли купец с собеседником одарил?
Я рассмеялась, но отвечать не стала. Знала же, кто подарил. Чего уж тут гадать.
⟡⋄⟡⋄⟡⋄⟡⋄⟡
Взойдя на высокое крыльцо и миновав резные двери, я замерла на пороге. В навесном переходе горели свечи. Не огоньки чародейские, что каждый ученик дюжинами создавать может, а восковые свечи с пламенем ровным и без вони сальной. В переходе, даже не в зале!
– Вот у него золота… – прошептала я.
– Обычный князь, – отозвался Яросвет, по такому поводу в кумачовую ферязь обрядившийся в цвет моего сарафана. – Тут ещё темновато, в столице в два раза больше ставят. Да и приёмный зал от крыльца за одним переходом, знать, терем маленький.
Уж не знаю, кому он маленький. Подклеты в мой рост, над крыльцом башенка резная, а между ним да другими постройками переходы эти воздушные, на столбах – я такие только издаля видала.
Приём же проводился в повалуше – просторной палате, на башню похожей. Окна высоченные слюдой заставлены – на ночном небе звёзды видать, как на улице. В серёдке печь в изразцах стоит, как колонна, а стены да потолок алым сукном обиты, на лавках полавочники вышитые, в поставцах кубки с цветными эмалями блестят. И свечи везде – и на столах, и в паникадилах, с потолка свисающих. Воздух был густ и сладок от их запаха.
Глянула я на Яросвета – уютно ли ему во всём этом богатстве? Я-то сразу кошкой драной себя почувствовала, аж захотелось на кухню сбежать да в подавальщицы записаться. А он стоит, зал оглядывает с барским видом, на убранство и не смотрит даже.
– Видишь кого знакомого? – спрашивает.
А я людей-то и не заметила…
А меж тем во главе дальнего стола, у самой печи в сердце дома восседал князь, весь в золоте да в кистях, с бородой, будто рыбий хвост, надвое расчёсанной да напомаженной до блеску. А вкруг него морды какие-то знакомые… Вроде откуда бы мне мужиков таких пузатых знать? А прям так и чешется меж ушами, так и свербит…
– Никак Тихоходова батя, – пробормотал Яросвет, в ту же сторону глядючи.
И точно! А рядом-то Глазунов-старший, я его ещё по детским урокам помню, приходил он сынулю забирать. А третий, видать, Жаров… Вот вам и княжьи ближники… Так-то оно понятнее становится.
* * *
Дорогие читатели, сегодня скидка на все книги нашего литмоба /litmob/1
Глава 25.1
Яросвет повёл меня к одному из столов, что стояли поближе к печке – я сразу поняла, что он задумал. Там до княжьего стола рукой подать, сможем хоть послушать, о чём он с купцами перетирает. Но увы, слов оказалось не разобрать за гулким гомоном да звоном посуды. Однако не бегать же по залу туда-сюда, где послышнее выйдет…
Уселись мы рядом – он важно и прямо, а я тоже прямо, да не по своей воле. Сарафан, зараза, всю перетянул, хожу, как палку проглотила.
Да ещё застолье это парадное… Вкруг нас сидят все чинные да благородные, баранью лопатку за косточку салфеткой держат. И мы с Чудиным, будто деревянные: то он мне чарку пододвинет с видом церемонным, то я в ответ такой же вымученной улыбкой брякну: «Благодарствую, Яросвет Лютовидович». И в ответ ему мисочку серебряную с грибочками солёными: пожалуйте, отведайте, не обляпайтесь.
За нашим столом соседями купцы да дворяне мелкие оказались, и тоже не при царёвом дворе воспитанные, а неловкость свою за наш же счёт и решили заглушить. Мужик с окладистой бородой, от которого пахло мёдом и кожей, запевалой у них оказался:
– Слыхал, представили вас как учителя из Школы чародейской? Это ж с девицей-то тама и познакомились? На почве наук чаровных?
– Невелика наука, – пробормотал Яросвет, за что получил от меня вострым локотком под рёбра.
Жена купца, пухлая, в жемчугах, заметила да разулыбалась мне:
– Ох и тяжко же, наверное, своего разлюбезного на уроки к молодкам отпускать? Небось сидят все, глазами стреляют да косы на пальцы крутят, только успевай отгонять, а?
– Не пристало мне, матушка, за мужиком следить, – огрызнулась я. Купчиха-то нестарая вовсе, разве на старшую сестру мне бы потянула, и от такого обращения сразу обиделась. Однако дочурка её, по другую сторону от батьки сидящая, не смутилась:
– А когда свадебку-то сыграете? В Школе, поди, и справите?
У меня чуть квас носом не пошёл. Яросвет закашлял. Мы переглянулись – в его глазах ужас тот же мелькнул, что я испытала. И тут с другого конца стола голос послышался звонкий да знакомый:
– Велька! Да ты что ж мне не сказала, что у тебя ухажёр такой статный! А что ж ты по вечорням шастаешь, коли при женихе?
Я скрипнула зубами. Вот Милада удружила! А вроде в подруги метила… Весь стол теперь на меня уставился, сижу красная, под цвет сарафана.
– Каким ещё вечорням? – хмуро рыкнул Чудин, хотя знал прекрасно, встретил же меня после того.
– Ай, да пошутила я, ваше властие, подразнить подругу хотела!
Подразнить! Ничего себе дразнилки! Я уж голову пригнула. А то голос у Милады звонкий, а на той вечорне много кто сюда был зван. Да тот же Дорогомил…
Яросвет же желваками задвигал, но не сказал ничего. На счастье тут музыканты в углу ударили в гусли, заскрипели гудками и защелкали трещотками, и для разговоров стало шумно, а от княжьего стола уж и вовсе ничего не слышно.
– Пройдёмся, – буркнул мне Чудин, глядя на руки свои, кои платком вытирал. Кивнула я с облегчением.
Отошли от стола, будто от пытки. У слюдяных окон, за которыми уже стемнело, остановились. Во дворе, меж тёмными громадами хором и переходов, висели магические шары – не яркие жар-светцы, а призрачные, холодные сферы, выхватывающие из мрака резные крылечки, арки галерей. Целый лабиринт.
– Все постройки связаны, – тихо сказала я, – переходами. Комнату под колдовство ллиходейское можно в любом углу спрятать.
– Нужно понять, где сердце, – так же тихо отозвался Яросвет, изучая двор. – Княжий кабинет. Там могут быть бумаги.
Идея созрела мгновенно.
– Прохвоста отправить, – шепнула я. – Он проберётся, куда человеку не пройти. Глянет, где что.
Яросвет кивнул. Мы отошли в боковой переход, что вёл, судя по всему, в женскую половину. Здесь было темнее, тише, только приглушённый гул пира доносился из-за двери. Я сунула руку под сарафан, где у меня на поясе висел маленький туесок с заветными бумажками.
– Стой на стреме, – сказала я Яросвету. – Кого задержать, если что.
Он встал в проёме, спиной ко мне, приняв вид человека, просто рассматривающего роспись на дверном косяке. Я ещё чуть отошла, отвернулась к стене, достала из туеска свёрток с рисунком Прохвоста. Нашептала заветные слова, вложив в них один приказ: «Ищи комнату с бумагами, столом, печатью. Запомни путь». Бумажный котёнок в ладонях взъерошился, ожил, ткнулся тёплым носом в палец и – юркнул в щель между стеной и тяжёлой дверной кожей. Пополз, невидимый в полутьме, по тёмному лазу куда-то вглубь сеней.
Я перевела дух, стала поправлять складки сарафана, пряча пустой туесок. И в этот самый миг услышала с другого конца перехода тяжёлые, заплетающиеся шаги и отрывистое сопение. Из темноты, откуда, видно, был выход в задний двор и нужник, вывалился Немир Глазунов. Лицо у него было багровое, глаза мутные, кафтан расстёгнут.
Он остановился, тупо уставился на меня, потом губы его расплылись в пьяной усмешке.
– Горихво-остова? – протянул он. – Ты чё это тут в каких-то заплатах на пир пожаловала? – Он сделал шаг вперёд, и от него пахнуло пивом. – Папаня не наскрёб на наряд приличный? Или не знает, что ты тут с учителем… потешаешься?
Он громко ржанул, хрипло и неприятно. Я поспешила из перехода обратно в зал выскочить, да только Немир меня за рукав схватил и потянул назад. Пришлось пригоршню света ему в морду кинуть, чтоб отпрянул. И вроде помогло, да только стоило мне дверь открыть, как вытолкнул он меня вперёд и сам вышел.
– Гляньте-ка, добрые люди! – гаркнул он, на меня указуя. – Ученица Школы чародейной! Без роду, без племени, без гроша в кошеле, а туда же – на княжий пир пришла! Такой дворняге не здесь подобает кобеля искать, а в сточной канаве!
Стыд и ярость вспыхнули во мне, залили лицо жаром. Я соображала, чем бы его приложить, чтобы не насмерть сразу, да в голову ничего не шло. Вокруг уже оборачивались, шептались, кто-то хихикал. В глазах потемнело от унижения. И в этот миг сбоку, плавно и стремительно, как тень, возник Яросвет.
Глава 25.2
– А что же ты сам-то без супруги, Глазунов? – громко и отчётливо проговорил Яросвет. – Али поскупился ей на платье? На других-то всякий горазд напраслину возводить, а ты докажи делом, что сам не отребье.
Я опасливо подняла взгляд. Яросвет в алой ферязи смотрелся витязем из книги сказочной, и вот уж про него ни у кого бы язык не повернулся ложь сказать, будто одет он не по случаю.
– Это моё дело, – тут же в защиту ушёл Немир.
– Твоё-то твоё, да всем любопытно, – не отставал Чудин. – Что твой род, Глазуновых, в Тишме уважаем, что Изгорские – семь известная да со средствами, а свадьбу словно под половик замели. Не дело это, соседей не уважить.
– Вот верно говорит! – послышался голос какого-то купца. – Мы тоже вопросами задавались.
– Кто ж женится втихомолку? – запричитала чья-то жена. – Не к добру это, только небеса гневить!
Толпа загудела, поддерживая Яросвета.
– Да кому нужна эта свадьба, – буркнул Немир, исподлобья глядя.
– Ну будет вам уже, – зазвучал голос неуверенный, и узрела я, что отец Глазунова сквозь зевак проталкивается. – Ученики же они оба Школы чародейской, а там сами знаете, какой спрос. Раз не явишься – и отчислить могут. Не хотели мы молодым жизнь портить, вот отучатся, тогда и сыграем свадебку, как положено!
– А тем временем молодец ваш всех девок в Школе перепортит, – вставил Чудин, нисколько не смущаясь внимания общественного. – Я-то не понаслышке знаю, я учитель тамошний, и вот только глаз да глаз за этим Глазуновым, не впервой его от несогласной девицы отгонять.
Толпа заахала, а Яросвет вдруг ко мне оборотился и губами одними сказал что-то, да я замешкалась, пока соображала.
– Ну вы-то тоже уж напраслину не возводите, – пробасил князь, выходя из-за стола. – Вы в нашем городе человек новый, э-э, как вас по батюшке…
– Так спросите неновых, – не стал представляться Чудин, а вместо того рукой на меня указал.
Тут до меня дошло наконец, к чему он клонил.
– Да я от Немира только уворачиваюсь! – выпалила, ручки на груди просительно заломив. – А ещё подругу от него спасала, любит он деву к стенке припереть, да за руками не следит вовсе!
– Это что же деится! – возмутился дворянин смутно знакомый. – У меня ж там у самого дочь учится, так меня заверяли, что за учениками пригляд есть, а выходит, всё дозволено⁈
Толпа загомонила по-новой. Глазунов-младший покраснел и кулаки сжал, а старший запричитал что-то. Князь же бороду огладил да задумался.
– Что же ты, Немир Глазунов, так девицам не люб, – неторопливо проговорил Чудин, – что без принуждения никакая на тебя и не смотрит? Уж не потому ли и свадьбу скрытно провели, что невеста твоя тоже подневольная? Небось за охальника такого приличная дева бы и не пошла.
– Да как ты смеешь, червяк⁈ – заорал Немир. Внезапно в его руке камень гранёный блеснул, а из того камня пламя жаркое как ударит струёй, и прямо Чудину в лицо! Я только ахнуть и успела!
А Чудин руку поднял тыльной стороной вперёд, словно наручем закрылся, вкруг того наруча невидимого воздух засветился белым-бело, да огонь весь впитал, как не было. Другою же рукой Яросвет выпустил нить сияющую, и той нитью Глазунова спеленало, будто куколку!
– Это что же⁈ – одновременно послышался голос скрипучий знакомый.
– Это, Казимир Всеславович, нападение на учителя, – размеренно ответствовал Яросвет. – И ежели мне память не изменяет, Глазунов уж в третий раз отличился.
Тут и я ректора в толпе углядела, бледного да робкого. Не тот он человек, чтобы на правилах настаивать, особливо перед лицом князя, вон и косится уже на него заискивающе.
– Да отчислить его давно пора, – выкрикнул из толпы голос Миляя.
– Точно! Верно! – загомонили переполошённые родители.
Князь послушал тех да других, головой покачал да рукой махнул.
– Вот ты, Глазунов, вроде и хороший человек, а сына воспитать не смог. Не дело это. Нам в Школе балованные такие ни к чему, сам должен понимать. Отослал бы его хоть к дядьке на границу, пущай ума-разума наберётся.
– Да как же… – запричитал Глазунов-старший. – Единственный же, кровиночка…
– Вот и смотрел бы за единственным, внимание не распыляя, – нахмурился князь. – И чтобы на моём пиру непотребства такого не творилось.
– Гости дорогие, сладкое подано! Извольте чаёвничать! – пропела княгиня, подле мужа появившись. Зеваки головами покачали, да к столам расходиться стали, а Немира стражники князевы увели, прямо так, спелёнутого.
Княгиня же ко мне подошла. От её изумрудной ферязи повеяло благовонием заморским, в волосах, вокруг головы заплетённых, блеснул гребень с яхонтами.
– Деточка! Ох и напугалась ты, должно быть. Поди малиновой настоечки испей, успокойся…
Уж не знаю, зачем ей меня опаивать, но я тут другую возможность углядела: ладонь тыльной стороной ко лбу прижала да покачнулась чуть, на Чудина заваливаясь. Не подкачал: ухватил.
– Ах, ваша светлость, дурно мне от переживаний горьких! Нет ли тут где светлицы тихой дыхание перевести? Я бы и наружу вышла, да зябко, как бы не слечь потом…
– Ну конечно, приляг! Сейчас я чернавку кликну, чтобы проводила тебя! – махнула подавальщице, а сама Яросвету пригрозила: – Вы бы, господин учитель, за спутницей своей лучше приглядывали!
Чудин ответил что-то покаянное, да я так старалась страдание изображать, что не до того было. А после отвела нас чернавка в светлицу прохладную по одному из переходов. Там лавки стояли, даже диван один, кувшин с водою на столике, а людей никого. И вот стоило нам одним остаться, как я болезную играть прекратила, и Чудину опешившему говорю:
– Вот здесь-то Прохвоста и дождёмся! Небось и рабочая светлица тут ближе!
Глава 25.3
В светлице вдвоём было как-то неловко. Вроде и раньше мы с Яросветом так оставались один на один, а поди ж ты, отчего-то сейчас и я смущалась, и он смотрел хоть куда, лишь бы не на меня.
К счастью, наконец из щели под дверью, будто капля тени, вытек и материализовался на полу Прохвост. Встряхнулся от пыли и тихо мяукнул, на меня глядя.
– Ну? – я присела на корточки. – Где?
Прохвост развернулся и пополз обратно к двери, оглядываясь, следуем ли мы. Мы обменялись с Яросветом кивком и в переход выскользнули. Котёнок вёл нас вглубь княжьих хором, по тёмным, пахнущим воском подвесным сеням. Я набросила на нас скрытность, чтобы ежели что – приняли бы нас за занавеси или сундук какой, но всё равно к каждому шороху прислушивались. Наконец Прохвост остановился перед дубовой дверью, украшенной железными накладками в виде змеев сплетённых. Дверь оказалась заперта.
Яросвет осторожно прикоснулся к железной скобе, потом отдёрнул руку, будто обжёгся.
– Тут чары охранные на замке. Попробуешь вскрыть – хозяин мигом проведает.
Эх, ну вот, запросто не войти. Я посмотрела на Прохвоста, который тёрся о косяк.
– А ты? – спросила я его шёпотом. – Пролезть можешь?
Яросвет обернулся изумлённо, но понял, что не ему. Котёнок же важною походкой прошествовал прямо сквозь дверь, вернув себе сияние бесплотное, как когда только из рисунка выпрыгивал.
– Вот, значит, как он в сундуки лазает… – протянул Яросвет.
И был неправ: сам-то Прохвост сквозь дверь просочился, но вынести-то он ничего не мог. А потому, коли мы хотели чего о князе узнать, надобно было мне ту методу использовать, что впервые у Быстрова в лавке опробовала. Вот только без памяти валяться не хочется… Но ежели только мельком оглядеться, понять, что где, а потом Кусаку запустить, чтобы написанное передала…
– Бумага есть? – спросила я Чудина.
Он, вопросов не задавая, вынул из-за пазухи книжицу небольшую, такую, в какой удобно заметки вести, а при ней угольный карандаш в оболочке деревянной. Ох и жирно живёт!
Ну ладно же. Закрыла я глаза, да на Прохвосте сосредоточилась. Тотчас карандаш по бумаге зашуршал. Глянула – стол, заваленный свитками да бумагами. На стене – карта окрестностей Тишмы с пометками неясными да поставок резной, тоже грамот полный. На полу пластины дубового кирпича, на них сундук. Страница перевернулась, и на новой половицы крупнее нарисовались, да одна поднятая, а под ней – захоронка с бумагами.
Почуяла я слабость и сразу Прохвоста отпустила. И так довольно углядел. Хорошо хоть стояла у стены, не пошатнулась.
– Это что за картины? – спросил Яросвет, книжицу свою рассматривая.
– Это Прохвост передал, – просипела я. Аж подышать пришлось, прежде чем продолжить. – Что там где лежит. Теперь могу перевязку послать, чтобы переписала. Только долго это.
Я заозиралась, не идёт ли кто. Вот ведь Чудину доверилась, сама-то не следила… А пока озиралась, он уж руку мне промеж лопаток пристроил. Я и вякнуть не успела – полилась в меня сила чужая, чуть не до краёв заполнила.
– Переписывай в первую голову те, что в захоронке, – велел Яросвет, пока я от тепла силы его млела. Вот и как тут сосредоточиться⁈
Но пришлось себя совком да веником собрать ради общего дела. Кусака словно ждала своего часа – скользнула сквозь дверь, и вскоре стали на бумаге строчки проступать. Только вот листочки-то в ней махонькие, а у князя, видать, столичного отреза бумага, и оттого вышли буковки еле видные, словно издалека на них смотришь. Однако разобрать удавалось, и я Кусаку отзывать не стала.
Перевязкина метода не так много силы у меня жрала, как котейкина, вот и удавалось мне почитывать, что на листках-то было. А было-то там богато…
«…память отобрать, да прилипла она, будто клеем намазанная. Не выйдет так…»
«…и девка дурная стала, и двойнику не перепало ничего. Без памяти-то опознают, придётся прятать её покамест…»
«…страшного. Главное, рудники теперь у Глазуновых. Ещё б этот мелкий дурень ихненский разума набрался…»
Окромя того попадались и купчие на зелья сомнительные, и ряды об услугах грязных, а последним вытянулось послание, что, мол, чёрной соли удалось аж три воза присвоить. Это узрев, Яросвет сам весь почернел, и поняла я, что не о соли речь.
– Это что же они так кличут? – прошептала.
– Спорынью мертвецкую.
Тут и я похолодела. В будущем и слова-то эти под запретом были, ибо жуткий этот порошок в самых чёрных зельях да артефактах использовался, таких, что за одно только знание могли головы лишить. Слыхала я, как-то можно с его помощью людьми управлять, да небось переврали всё. А вот память «отобрать» али лицо – вот в это я бы поверила.
Однако не только от ужаса похолодела я. Кусака уж всю книжицу исписала, а силушка даже и от Чудина донце показала. Ноги стали ватными, в глазах тёмные пятна поплыли.
Качнулась я вперёд, но не упала на холодный камень пола – Яросвет поймал меня, прижал к себе. Через туман в глазах я увидела, как сквозь дверь пронырнула Кусака и в мгновение ока снова стала холодным каффом у меня на ухе.
Хотела я сказать что-то, оттолкнуться да вид сделать, будто в опоре не нуждаюсь, да только Яросвет и слушать не стал. Подхватил меня на руки – легко, будто была я пушинкой, а не взрослой девицей, – и быстрыми шагами назад понёс, к светлице той пустующей. Уложил на лавку, сам рядом уселся.
Мне лежать-то при нём неловко было, так я по стеночке как-то села, и теперь ещё неловчее стало оттого, как близко его лицо к моему оказалось.
– Да ты, Велижана Изяславовна, прямо кладезь чародейства сыскного.
Вот вроде слова насмешливые, а сказал он их серьёзно, будто даже с почтением. И почему-то от этих слов по всему моему телу разлилось тепло, куда более приятное, чем жар от печки. И до того я размякла, что вместо колкости ответной как есть сказала:
– Да я без тебя, Яросветушка, и шагу бы не ступила – провалилась.
Руки его вдруг меня обвили, и ничего я не видела больше, кроме глаз его, синих омутов, что так и затягивали под воду, словно русалки скопом за меня взялись. А сердце моё колотилось, будто пытаясь на воздух вырваться. Да только сквозь сарафан да опашень ему в ответ другое стучало, и так же заполошно.
– Моя бы воля, на каждом шагу тебя бы держал, – прошелестел голос его, губы мои горячим дыханием обдавая.
– А и не отпускай, – решила я.
И, не думая больше, потянулась к нему. Мои пальцы щеки его коснулись, той самой, которую когда-то своими руками нарисовала. А он навстречу. И губы его тёплые, сладкие последний разум мой выпили, и пальцы мои в алую ткань впивались, и давила на грудь одежда лишняя, нас разделяющая, вредная…
Мы разомкнулись, и он отстранился, дыша чуть учащённо. В его взгляде читалось то же смятение, что бушевало во мне.
– Это… не время и не место.
И голос глухой, словно из-под сугроба.
– Знаю, – выдохнула я и всхлипнула вдруг сквозь улыбку от радости и бессилия.
