Текст книги "Второе высшее магическое (СИ)"
Автор книги: Юлия Жукова
Соавторы: Елизавета Шумская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 24 страниц)
Глава 20.3
Яросвет подумал-подумал да взялся за зеркальце переговорное. Скоро на него глядели Олех и Миляй, засевшие, судя по всему, у первого за самоваром откушать чаю. С баранками, пряниками и пирогами с брусникою, за которыми бегали в пекарню дядьки Тёмного. Аж есть захотелось. Чудин быстренько обсказал им все новости и распорядился:
– Давай-ка, Миляй, делай себе какие-нибудь грамотки покрасивше да поубедительнее и выбирайся сюда. Надобно проверить, действительно ли кто-то своровал память ученическую или мне рыжуля байки сказывает.
– Я поставил бы на байки, – отозвался Олех. – Ты вспомни, сколько мы учителям всего на уши вешали.
– Да-да, байки это, дружище, – радостно согласился Миляй.
– Байки не байки, а всё равно приезжай, – стоял на своём Яросвет.
– Да что мне из-за каких-то кикимориных сказок в дыру эту ехать? – заныл Разумник, который не столько не любил куда-то ездить, сколько любил, чтобы его поуговаривали. – Да и кто мне даст надёжу нашу, цветочки чародейские проверять?
– Будешь учителем, разлюбезный. Я тебя Зонтику отрекомендую в лучшем свете, – усмехнулся Яросвет.
– Я⁈ Учителем⁈ – чуть не задохнулся Миляй. – Да я… Да чему я буду их учить⁈ Как рядом с вами двоими выжить и от тоски не сдохнуть⁈
– Не, эти байки для своих боярынь оставь, – хохотнул Чудин. – А отрокам можно про защиту от чар разум дурманящих и мороков преподавать.
– Скучно! Не люблю неучам что-то объяснять. И вообще лик мой пресветлый видели уже в Тишме. Узнают, как пить дать!
– Да, морда у тебя приметная. Могли и запомнить, – задумался Яросвет.
– Да пусть применит чары, под которыми он к жёнам боярским шастает, – засмеялся Олех.
– Какие такие чары? – глаза у Миляя забегали.
– Те, из-за которых ты кажешься старше и уродливее. И тебя за лекаря принимают, которому невозбранно к мужним жёнам в опочивальни захаживать!
– Да было-то всего один раз! – возмутился Разумник. – Оно неудобное, бабе тоже, знаешь ли, с таким не любо! Да и слетает это заклинание постоянно! Особливо… в общем, слетает!
– Придумаем что-нибудь, – отмахнулся Яросвет. – В общем, неча задницу во столице просиживать, собирай шмотьё своё и дуй в Тишму. Не одному же мне здесь куковать.
– Я бы тоже не отказался приехать, – с каким-то хитроватым видом отозвался Олех. – На рожу твою новую посмотреть.
– О! Давай Олеха отправим! Вместо меня! – обрадовался Миляй. – Вон со мной сколько сложностей!
– Не, Олех пока пусть посидит в столице, – покачал головой Яросвет. – Чует моё сердце, скоро ты, друже, нам там понадобишься.
Теперь заныли оба. Миляй – что его тащат в Тишму, а Олех – что не тащат. Причём первый ныл самозабвенно, со вкусом и удовольствием, а второй – передразнивая. Скоро Разумник это понял и заткнулся.
– Злые вы, нет в вас ни капельки понимания, – закончил он и отправился собираться. На самом деле довольный, потому что в столице ему уже наскучило. Да и боярыни поднадоели.
Стоило Чудину закончить разговор, как в дверь его терема постучали. Он удивился, кого принесла нелёгкая в такой час, но открыл. На пороге стояла Горихвостова с котофеем на руках и смущённо протягивала ему очередной знакомый кошель.
⟡⋄⟡⋄⟡⋄⟡⋄⟡
Полночи я вспоминала разговор с Лиходеевым, который, разумеется, не был Лиходеевым, но настоящего имени-отчества своего он мне не поведал, зараза, и думала вот о чём: а ведь, похоже, в моей первой жизни они – эти неизвестные вороги – победили. Всё одно и к одному. И четверная метода, и отсутствие помощников магических, и неиспользование душечар, и то, что никто не знает про многих сейчас известных чародеек, вроде той же Загляды Светославовны. Да и подружки мои должны были прославиться. Оляна опять же… её кинжалы из чистой магии – это же так лихо смотрится! Да и нрав у неё – ух! Его за забор не шибко посадишь.
Неужели все так и сгинули? А кто не сгинули, те боялись головы поднять? Нет-нет, надо обязательно Лих… м-м… Яросвету помочь разобраться. Может, для того меня озеро и спасло да в самый важный момент моей юности отправило?
Не, этак я додумаюсь до самомнения высотой с гору, а мне такое не надобно. А надобно мне вывести на чистую воду всех этих гадов, чтобы жить-поживать да добра наживать. И начну я с Правдослава Яромировича. Как раз его занятие.
Как же он вдохновенно вещал про четверную методу! Заслушаешься! И даже не скажешь, что недавно нас уговаривал, что лучше душечары не найти. Радовался каждой новой! А ведь совсем недавно я в неё не верила. А теперь меня злит, что про неё боле не сказывают.
Я пристально вглядывалась в Правдослава Яромировича и всё больше убеждалась, что не он это, не он. И стать не та, и дёргается порой, как прежний никогда не делал, да и голос… вроде тот да не тот! Тут петуха дал, там хрипло слишком, тут быстрит, как товарка на базаре. Не так он говорил раньше! Не так!
После урока я от подружек подотстала, отговорившись чем-то, а сама пошла за учителем. Да только ничего особо мне не удалось. Следующий урок почти уже начался. Пришлось бегом бежать до светлицы, где его проводили. Попробовала следить за Правдославом Яромировичем после занятий, да только тот сразу ушёл к себе в терем и оттуда носа не казал долго-долго. И не говорил ни с кем. Вот же ж… Не может он, что ли, зеркальцем обзавестись? Уж заговорщики могли бы позаботиться!
Так я поняла, что подобным макаром дело не сдвинется. Ладно, буду поглядывать на подменыша этого, может, чего и запримечу. А вот так торчать под его дверью весь вечер не дело. Может, Прохвоста оставить? А как он мне потом перескажет, что слышал или видел?
Глава 21.1
Всю ночь думала, как дело это лучше обстряпать. Так ничего в голову и не пришло.
– А вы слыхали-то про Оляну? – за завтраком стол наш только об этом и мог говорить. Милада так особенно этими разговорами горела.
– Про замужество? – Груня попыталась поправить пенсне на переносице, забыв, что больше в нём потребы нет. – Да, я поражена.
– А говорила, что не выйдет! – всплеснула руками Малаша, едва не своротив свою чашку.
– И за кого! За Немира! – Милада вдруг рассмеялась. – Видать, этими всеми разговорами прикрывалась, а сама хвостом перед Глазуновым вертела!
– За ведогонные рудники это он перед ней должен хвостом вертеть, – заметила Груня.
Во мне все опустилось. Вспомнились слова, с помощью Прохвоста проявившиеся на бумаге «Выходит, девку подменили». Лих… Яросвет знал! Понял ещё тогда…
– Может, влюбилась? – робко предположила Углеша.
– В Немира⁈ – поразилась я этакому ходу мысли.
Остальные тоже морды скривили да глянули в сторону сидевшего с гордым видом Глазунова. Милада вдруг сделалась задумчива. Потом наклонилась пониже, нас тоже к этому жестом призывая.
– А Ветров, как это услышал, так мигом к Тихоходовым в род и ушёл, – староста прижала руки к груди. – Вот так её любил, а она… а она!
– Надо спросить у Оляны, – нахмурилась Малаша, – пошто она так скоропалительно-то… да ещё за Глазунова! Ладно там ещё за красавчика вроде Любомысла…
Она скосила на меня взгляд, приняв моё лицо перекошенное за воспоминание о той вечорне, будь она не ладна.
– Ну или другого красавца. Или хотя бы Ветрова! – продолжила Малаша.
– Да с Глазуновым она любови крутила, – убеждённо заявила Милада. – А Ветрову голову дурила, чтобы родные Глазунова за счастье посчитали.
Стало так жалко. Оляну с её душечарными кинжалами. Ветрова с его идеями. Имена их честные, которые все знакомые и незнакомые будут теперь трепать направо и налево, догадки строя, кто перед кем хвостом крутил да кто кого обманул. Будущее, где их добро, что подгорное, что руками да умными головушками созданное, достанется шустрецам без стыда и совести.
Жалость эта засела в груди острым болезненным комком, разгорелась, будто превратившись в огонь, а потом вдруг пришло понимание, что знаю я, как отправить следить Прохвоста и самой за ним не шататься. Пусть бегает за Правдославом Яромировичем сам, а потом Кусаке сказывает, а она уж мне картинки нарисует. Сдаётся мне, им проще договориться будет. Надо только задание чёткое дать. Мол, покажи мне места, где бывал, людей, с которыми говорил, и ничего не кради, тать рыжий!
Хотя, конечно, у злыдней этих с ликами поддельными и уворовать не грех.
⟡⋄⟡⋄⟡⋄⟡⋄⟡
Ну что сказать… Задания я давать умею. Прохвост и правда Кусаке виденное и слышанное передавать навострился, да забавно так – потрутся друг о друга, поластятся, и тут вокруг перевязки на листе картинка расползается, словно лужа.
А вот кошель Яросвету трижды пришлось относить. Третий, кстати, оказался не его. Но принёс его Прохвост с тревожной, если не сказать, испуганной мордой. Я поначалу значения не придала, думала, наказания боится. Отнесла добычу Лиходееву, а тот и говорит, мол, не моё. – Точнёхонько знаете? – прищурилась я, кошель разглядывая. – Тут вон вышивка в углу, вроде на Л похоже…
– Во-первых, непохоже, – скривился Яросвет, – а во-вторых, родовое моё имя истинное Чудин. Так и с чего бы мне на кошелях Л изображать?
Я примерила к его облику новое имя. А тоже неплохо подходит!
– Ты только никому ни слова, – предупредила меня чудь синеглазая. – Это имя в Школе знают.
Я пообещала молчать, и мы полезли глядеть, что же там внутри мешочка, расшитого тесьмой золотой. А там оказался ключ. Сложный, с чарами незнакомыми, от двери явно, но какой? Прохвост увидел, что ругать мы его не собираемся, и тут же возгордился. Довольный донельзя.
Мы же начали гадать, от чего ключ, да разбирать, куда ходил этот поддельный Правдослав Яромирович. Но пока особо ничего необычного не узрели. На том и расстались уж в глубокой ночи.
А на следующий день в Школу учитель новый приехал. Казимир Всеславович аж светился от довольства, когда про него на уроке сказывал. Мне же этот Радомил Светосмыслович показался каким-то знакомым.
Я уж хотела побежать к Яросвету, как тут пришёл Прохвост, потыкался в Кусаку мордой и, пока она прудила картинки да записи на тетрадных страницах, ластился ко мне. Я чесала за ушами обоих, а сама разглядывала получившиеся рисунки. Собралось их немало, да только там в основном светлицы наши ученические были да терем учительский. Однако нашлись и такие дома, каких я опознать не могла. Например, срубы какие-то, внутрь которых Прохвост почему-то не забрался. Не заходил туда Правдослав Яромирович, что ли? А на одной из картинок Кусака нарисовала дверь. Почему дверь? Не понимаю.
А ещё лица, лица, лица… А зачем этому хмырю по два раза на дню встречаться с Седомилом Угрюмовичем?
Он у нас ещё не преподавал, но курсы старшие рассказывали, что дюже интересно у него на занятиях – учит со звуками работать. Зачем, как, того не знаю, но любопытно – жуть. Однако Седомил Угрюмович – молодой, справный, Правдослав ему в отцы годится. Да и не общались они вроде раньше. Надо присмотреться к этому Седомилу!
– Как же у тебя красиво получается!
Я и не заметила, как из своей комнаты вышла Малаша и заглянула мне через плечо. Кусака успешно забилась куда-то, не любя чужим на глаза показываться.
– Это дальние корпуса? Близ Ухтиша, да? – спросила подружка, привычно не ожидая ответа.
– А почему ты так решила? – я сделала загадочное лицо, дабы не выдать, что не знаю, где «рисовала».
– Ну как же? Вот это между домами – вода же. А вот это вдалеке маковка нашей ратуши виднеется, – Малаша тыкала пухлым пальчиком в кусакины художества. – Чтобы и то, и другое углядеть, нужно у тех, дальних корпусов стоять.
– И то верно, – ошарашенно согласилась я. Вот же… как только сама не приметила?
Глава 21.2
За следующие пару дней картинок с местами, куда регулярно наведывался Правдослав Яромирович, прибавилось. Как же хорошо, что он особо никуда не шастает. А был бы молодой да резвый, замучились бы. Да и я бы просто побоялась отпускать Прохвоста одного далече! Не знаю, на сколько вёрст ему от меня отходить можно. Кстати, а вдруг дверь та, которая так и оставалась на картинках закрытой, просто слишком далеко? Или всё же есть другая причина?
Я ещё раз просмотрела рисунки и, почёсывая за ушами Кусаку и недавно вернувшегося Прохвоста, задумалась. В целом, почти все места повторялись. Некоторые из них я знала. Остальные пусть Яросвет определяет. А мне ещё надо учиться, золотые зарабатывать, с подружками гулять и жизнь личную устраивать. Тут мне Чудин не помощник. Хотя… Нет, нельзя об этом думать. Он сейчас у нас покрутится и уедет, а я останусь. Может, вообще женат уже. Я, конечно, не то, чтобы мужа искала, но всё равно – нет. Не тот он, с кем можно время весело провести да забыть. С ним только дела делать. Вот расскажу ему о Малашиной догадке, покажу картинки и пойду своими заниматься. Так-то.
Выбежала я из корпуса нашего и поспешила по тропинке. Осень наконец-то полностью переоделась в золото и багрян, красота такая! Диво дивное, чудо чудное! Вот только листья сыпались и сыпались – дядька Ушак их по два раза за день подметал, а всё равно прорва их! Они, заразы, быстро становились мокрыми и скользкими. Оттого спешить получалось очень уж медленно.
Зато пока я семенила, увидела, как в ученый корпус идёт Правдослав Яромирович. А он в этом тереме не преподаёт! Ка-ак интересно… Я остановилась вовсе, стараясь, чтобы красавица-ель отгораживала меня от учителя. А как он зашёл внутрь, бросилась за ним. Ну как бросилась? Засеменила чуть быстрее.
Худо-бедно добралась до двери, приоткрыла её и заглянула внутрь. Коридоры пусты, двери закрыты. А как же я теперь искать-то его буду? Прислушалась, но ничего необычного не услышала. Ещё и ветер снаружи принялся завывать, от неймётся ему!
Пришлось подходить к каждой двери и ухо прикладывать. Бесполезное оказалось занятие – не понять ничего. А внутрь заглядывать я побоялась. Отбрехаться-то можно, но неча интерес свой ворогам показывать. Да и вообще думать надобно, полезно. Я вот остановилась, подумала и сообразила, что Прохвост лучше меня пробежится да вызнает, куда делся тот, за кем он уже привык следить. Эх, рановато я котофея призвала сегодня. Но все предыдущие дни Правдослав, как возвертался в терем свой, так и сидел в нем сиднем. Ну да ничего, сейчас Прохвост быстро его найдёт.
Разумеется, дверь, что мне нужна, оказалась последняя. Только я подкралась к ней да ухо приложила, голоса внутри, до этого еле слышные, стали приближаться. Поняла я, что сейчас кто-то выйдет из светлицы, а я по лбу получу. Или дверью, и заклинанием. По лбу я никак не хотела, поэтому успела-таки шмыгнуть за угол и там затаилась.
– Тогда договорились, – Правдослав Яромирович явно вышел первым. Ему ответил красивый мужской голос:
– Да, – послышалось, как ключ, заедая, с трудом поворачивается в скважине. – Только хоть этот не потеряй.
– Не ёрничай, и так тошно, – мне как наяву представилось, как Правдослав Яромирович морщится.
Голоса начали удаляться, и я рискнула выглянуть. Ба, да это разлюбезный Седомил Угрюмович! Уходит куда-то… хм… Наверное, уже в терем пошёл, время-то не раннее. Ну что ж, на ловца и зверь, как говорится. Зверь, конечно, убежал, а вот нора осталась.
Нора оказалась защищена парочкой заклинаний. Ха-ха, после Чудинских я такие могу щелчком пальцев снимать. А вот замок оказался с подвывертом. Ничего, повозиться пришлось, но вскрыла. Экие у меня умения интересные всё крепче становятся! Дальше так пойдёт – Яросвет батькович меня к себе в Приказ сманит. Не пойду! В Разбойный пойду, ха-ха.
Я осторожно вошла в светлицу и аккуратно прикрыла за собой дверь. Ну-с, что тут от нас скрыть пытаются? В первую очередь я взялась за стол, благо в нём ящичков и полочек имелось немало.
Отчего так интересно чужие столы разглядывать? Вот перо в чернильнице-непроливайке. Вот мел в туеске расписном лежит. Книжки… кто ж так книжки хранит, лиходей ты этакий⁈ Раскрытые! Тетрадками заложенные! Да ещё и яблоко сверху! Уже за такое надобно в рудники отправлять!
Книжки все рассказывали про звуки, ветер и всё с этим связанное. Очень интересно. Ничего не понятно. Ну и леший с ним. Тетрадки оказались ученическими именами подписанные да с разным почерком. Тут всё ясно. Один свиток вида древнего в нижнем ящике нашёлся. Только я к нему потянулась, как в замке начал ключ позвякивать.
Как же я перепугалась! Заметалась по светлице. Рванула к окну. Распахнула его да поняла, что, если прыгну отсюда, могу и ногу сломать. А по дереву, рядом стоящему, сползать – медленно будет. Метнулась обратно к столу. Спряталась под него, рот себе зажав и судорожно размышляя, как бы сердце заполошное меня не выдало.
– Кикиморина срань! – выругался Седомил Угрюмович. – Сколько можно!
Под столом сидючи, я сообразила, как мне повезло. Замок-то я не запирала, а учитель, похоже, сам это сделал, прокрутив туда-сюда! Оттого и провозился долго, давая мне укрыться. Только поможет ли это?
– Поменяю! Вот как пить дать поменяю! – продолжался ругаться Седомил Угрюмович.
Шаги звучали всё ближе. И вот уже перед моим лицом встали его ноги в расшитых по коже сапогах.
Глава 21.3
Я зажала рот и второй рукой, отчаянно надеясь, что это поможет мне не пищать от ужаса. Седомил Угрюмович тем временем пытался что-то найти на столе.
– Ну где же?.. Леший знает, куда я!.. О, что тут яблоко делает?
Раздался смачный хруст, с которым зубы вонзились в сочный бочок. Стало ещё страшнее. И тут я увидела, что подол платья немного, но выглядывает из-под стола.
– Муть кикиморина…
Это не я, это Седомил Угрюмович высказал, причём, мои мысли. Я опустила руку и начала подтягивать подол к себе, стараясь делать это медленно, чтобы резкое движение не привлекло внимание его. И тут же услышала, как открыли верхний ящик стола. А значит, учитель не нашёл то, что искал вверху и теперь пойдёт по всем ящикам вниз. Мамочка моя дорогая!!!
– Так, а это что?
Я уже готова была к тому, что меня раскрыли. Надо что-то придумать! Срочно надо что-то придумать! В голове свистел ветер, безжалостно выдувая из неё все мысли. По-моему, там даже гулко стало от пустоты. Прибьёт! Как есть прибьёт!
– О! Вот и он!
По-моему, обрадовались мы оба. Я чуть вслух не выдохнула. Хорошо-то как… сейчас он уйдёт, и надо бежать. Наверное, даже по дереву лучше слезть. Или всё-таки через дверь? А что там с заклинаниями?
– Да леший! Не он.
Я даже не сразу поняла, что только что услышала. Седомил Угрюмович раздражённо кинул что-то на столешницу, тут же отодвинул второй ящик слева, захлопнул его. И через миг мы уже смотрели друг другу в глаза. Секунд пять, не меньше. А потом оба заорали. Седомил Угрюмович отшатнулся и шлёпнулся с корточек на зад, яблоко погрызенное покатилось по полу. А я попыталась выскочить в образовавшуюся щель, не рассчитала, стукнулась головой о столешницу, отчего с неё что-то гулко и звонко попадало. Меня саму качнуло в неустойчивом моём положении, и я свалилась прямо на учителя. Вернее, совсем не прямо, а куда-то ему в колени. Мамочка моя, увидит кто, позора не оберуся!
Ругнулась я ещё знатнее Седомила Угрюмовича, вскочила на ноги – даже удачно – и рванула прочь от стола.
– А ну стоять! – дверь перед мной захлопнулась и полыхнула магией. Наверняка запирающей.
Я развернулась так резко, что подол закрутился вокруг ног.
– Седомил Угрюмович, не губи, дай слово молвить! – закричала я, складывая руки на груди в жесте умоляющем. Кажись, повторяюсь. Но может, тоже сработает?
– Ты кто, леший побери, такая⁈ – рыкнул учитель, хмурясь. – И что тут делаешь в такое время⁈
– Ах, Седомил Угрюмович, да когда ж мне ещё приходить-то, ежели в другое время вы всегда тут? – выпалила я, постаравшись сделать глаза большими и умильными.
Учитель аж опешил от этакой логики. Наверное, в первый раз ему соглядатаи объясняют методы своей работы.
– Зачем? – спросил он ошарашенно.
– Ну как же⁈ – всплеснула я руками, лихорадочно соображая. Что бы за сказку ему скормить? О! – Тут же дух ваш!
– Дух мой, слава богам, всё ещё при мне, – ответили мне.
Кажется, Седомил Угрюмович приходит в себя. А мне такого не надо!
– Да-да, слава богам! Слава! – Я истово воздела руки к потолку и даже посмотрела на него. Чё-т паутины многовато. – Не представляю, как я без вас! Вам надо жить! Обязательно! Долго и хорошо!
Ага, снова косится на меня подозрительно. То, что нужно.
– Так, девица, ты зачем здесь взялась, а?
– Тут дух ваш! А мне репетировать надо! – пояснила я и повернулась к овальному портрету какого-то бородатого боярина, прижала руки к груди и посмотрела на картину влюблёнными глазами.
– Эм… да я вроде не скоморох, чтобы дух мой помогал репетировать, – Седомил Угрюмович в этот раз подозрительно посмотрел уже на боярина на портрете. – Да и Шумила Чаровед тоже.
Опа, это, оказывается, первый чародей при царе-батюшке. А что, внушает!
– Ах, Седомил Угрюмович, не насмешничайте над сердцем девичьем! Я же речь готовила!
– Речь? В моей светлице?
– Да! – провозгласила я. – О, учитель, мудрейший Седомил свет Угрюмович, лучистый светильник разума во тьме жизни моей!
Я гордо посмотрела на открывшего рот мужчину, оценивая произведённое впечатление.
– Это было начало речи! – пояснила я. – А дальше там было про «руки могучие, власы смоляные, очи…» – ох, леший, какие же у него глаза-то, при таком свете и не разглядишь! – как звезды! Нет, как солнца! Как два заката!
– Красные, что ли? – Седомил Угрюмович испугался и полез в ящик стола, вытащил оттуда зеркальце небольшое. – Вроде ж не тёр…
– Красивые! – возмущённо поправила я. – А красные – ланиты!
– Ланиты? – теперь учитель разглядывал свои щеки. – Да, что-то пообветрились.
– Прекрасные ланиты, – влюблённо простонала я и, похоже, этим вывела его из ступора.
– Так, девица… хм, как звать-то тебя?
– Зовите меня милой! – выдохнула я. – Нет, любавой! Ладушкой своей! – и, снова прижав руки к груди, выдохнула: – А я буду звать вас…
Мне кажется, в ожидании, пока я перебирала в уме прозвища любовные, замерло всё. Даже ветер за окном притих, не желая это пропустить. Взгляд же мой зацепился за пятна от мела на рукаве Седомила Угрюмовича.
– Леопардом сердца моего!
Тут выдержка, кажется, изменила учителю. Он тяжело опустился на столешницу и закрыл лицо ладонями.
– П-почему? – почти умоляюще простонал он. – Ты можешь объяснить почему?
– Так красиво же… – пролепетала я, не про мел же рассказывать. – Ах, леопардик мой! – решила, играть так играть, подбежала, пала перед ним… на корточки, схватила за руки и затараторила: – Поверьте, я же с серьёзными намерениями! От всего своего чистого девичьего сердца! Поразили вы меня в него взглядом своим острым! Образом вашим незабвенным! Смотрю на вас и наглядеться не могу!
– Так-так-так, это что ещё такое? – Седомил Угрюмович попытался вырваться, но я не пустила.
– Буду вам верною женой! Рожу вам семерых детишек! Семь мальчишек и одну красавицу-дочку… Хм, тогда восемь получается, – сбилась я, но быстро спохватилась: – И восемь рожу!
Учитель сглотнул от ужаса и резко встал. Потянул меня вверх, а я, не будь дура, приникла к нему и потянулась за поцелуем.
– Да-да, идёмте уже скорее! Давайте в храме прям сегодня соединим жизни наши!
– Боги, за что⁈ – еле слышно прошептал Седомил Угрюмович и произнёс уже громче: – Какой храм⁈ Сопли длинные! У тебя мамкино молоко на губах не обсхоло, а туда же!. Давай-ка обрати взор свой, как там, чистый, ясный на своих сверстников. Они там тоже и с ланитами, и с закатами, тьфу, кикиморина муть, и с власами. А обо мне забудь. Уговор?
– Да какой же уговор⁈ – я так вошла в роль, что у меня аж слёзы на глазах навернулись. – Да я за вас… за вас!
– Не надо ничего за меня! А то доложу Зо… Казимиру Всеславовичу, он мигом тебя из Школы к мамкам-нянькам выдворит, – он потащил меня к двери. – Хочешь к родителям в отчий дом вернуться?
– Не хочу! – испугано пискнула я, невразумительно сопротивляясь. – Но я вас…
– Не-не-не, молчи, всё, иди-ка ты отсюда, – Седомил Угрюмович выдворил меня за дверь, и по ней тут же вновь поползли запирающие заклинания.
Интересно, как скоро он оттуда рискнёт выйти?
– Я буду ждать вас! Я вырасту! И рожу вам восьмерых детишек! – проорала я в замочную скважину.
В ней тут же появился ключ и начал шустро проворачиваться. Ты гляди, и не заедает больше. Вот! Сердце девичье всё исправляет!
Я поорала ещё немного и наконец побежала к Яросвету. Довела одного учителя, доведу и другого!
