Текст книги "Второе высшее магическое (СИ)"
Автор книги: Юлия Жукова
Соавторы: Елизавета Шумская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 18 (всего у книги 24 страниц)
Глава 23.2
С этими мыслями я шла по улице, когда услышала сбоку развесёлый девичий голос.
– На ловца и зверь! А ну стоять, девица-красавица!
Поворачивалась я уже с улыбкой. Любава Малинкина смотрела на меня, уперев руки в боки и сияя всем своим свежим, розовощёким ликом.
– А я уж думала мальчонку за тобой посылать, Велька-чародейка! – приобняла меня купеческая дочка. – А тут ты! Недаром у меня сегодня весь день ухо правое чешется! К удаче!
– Я тоже рада тебя видеть! – мы пошли по улочке прогуливаться, будто матроны почтенные. – А ты меня для потехи искала или дело какое есть?
– И дело есть, и для потехи, – хихикнула Малинка и, быстро оглядевшись, произнесла: – Быстров батюшке моему сказывал, что ты помогаешь ему дюже, лавки проверяя. Нам тоже такое надобно, страсть просто! Совсем разболтались приказчики! Я бы и сама походила, да знают меня все! Поможешь? За плату, разумеется.
– Помогу, конечно, – обрадовалась я. – Хоть сейчас могу.
– Не, сейчас не надо. Сейчас мы ко мне пойдём, наряды примерять будем.
– Тебе совет мой в нарядах нужен? – удивилась я. Не выглядела Любава сомневающейся в этаком приятном деле.
Она же вновь засмеялась.
– Нужен не совет, нужна подружка. Позвали меня сегодня на вечорню одну. К купцу молодому. Ты не подумай, всё чин чинарём. Несколько молодых сыновей купеческих, несколько девушек из приличных семей, будущие чародейки тоже будут. Посидим, чаи откушаем, поиграем, посмеёмся, потанцуем, ещё как потешимся! – и она подмигнула.
Не уверена, что именно Любава имела в виду: лобзания или выпивку, но вряд ли чего кроме этого.
– Слушай, меня, похоже, туда уже пригласили, – вспомнила я Малашу, – да я отказалась уже.
– Что так? – удивилась Малинка и даже нахмурилась. – Купцы молодые не интересуют? Чародея себе ищешь? Али сына боярского?
– Да никого я не ищу, – поморщилась я. – Понимаешь… просто настрой не тот. Не хочется. Не привыкла я, да и… много всего навалилось.
– Ох, Велька, глупости какие. То страх в тебе говорит, – неожиданно серьёзно произнесла Любава. – Незнакомые люди, говорить что-то надобно, улыбаться. Приглядываться к тебе будут, оценивать. Вдруг не понравишься? А вдруг тебе не понравятся? Так?
– Ну-у… не без этого, – признала я смущённо.
– Вот то-то и оно. Но страх же никуда не уйдёт, пока ты ему потворствовать будешь. Его надо хвать за шкирку – и выволочь из души. Чтоб не смел за тебя решать, чего тебе хочется, а чего нет! Пошли, Веля, не пожалеешь, развлечёшься, с молодцами справными пообщаешься. Глядишь, и многое твоё навалившееся сгинет, – Малинка как-то особо лукаво на меня посмотрела. – Один из моих нарядов возьмёшь – и красуйся. Или же за своим сбегай, только пообещай мне, что вернёшься!
Вот же… дочь купцова! Зимой снег продаст! Уговорила она меня! Только за нарядом я в Школу вернулась. Мне свои больше любы, да и Малашу надо с собой захватить, а то обидится, что ей отказала, а с какой-то незнакомкой пошла.
⟡⋄⟡⋄⟡⋄⟡⋄⟡
В этот раз всё действительно выглядело серьёзнее. Даже место впечатляло. Под посиделки нам выделили не тесную баню, а стоящую чуть в стороне от хозяйского терема большую избу. В ней было где и посидеть, и чаю выпить, и даже вещи повесить. Но вечер выдался тёплым, и мы все выкатились веселиться наружу: за избой имелся большой двор, песочком речным посыпанный, с лавками и кострищем. Тут и стол стоял. Самовар, конечно, на нём в первый ряд красовался. Но куда больше влекли к себе бутылки из стекла – тёмного и прозрачного. Вина да наливочки. Хозяин – молодой, видный купец с бородой ухоженной и глазами смешливыми – предупредил, что тех, кто напьётся, сразу вон выставят. На то слуг крепких держат. Но по рюмочке все опрокинули, дабы стесняться незнакомцев поменьше.
Я тоже брусничную уважила, однако на этом и остановилась, не столько изгнания боясь, сколько дури хмельной. Мне ещё и за Малашей с Любавой присматривать. Мало ли… Хотя парни и правда выглядели приятственно. Хорошо одетые, вежливые, даже после наливочки. Один – в дорогом синем кафтане с кушаком, расшитым золотом, – сразу посмотрел на меня как-то так, что мне тут же захотелось улыбнуться ему поощрительно. Особливо, когда в его темных волосах сверкнула рыжинка, пусть не такая яркая, как у меня, но игривая.
Может, и не зря пришла сюда? Я же обещала себе, что жить начну заново, что веселиться буду, молодцев любить. А с этим Чудиным и лиходеями его всё напрочь забыла. Хорошо, подруги есть, вернули на путь верный.
Я засмеялась на чью-то шутку и огляделась. Шестеро молодцев один другого краше, пятеро девушек. Только две из них мне не знакомы. Вот и отлично, пусть парни наши поборются за нас. А мы пока приглядимся.
Тут затеяли игрища. В прошлой своей жизни я мало эту сторону знала: в детстве играла, а вот на вечорни для молодых меня не пускали. Что ж, теперь вот попробую. Начали с любимых всеми жмурок. Выходить со двора запрещалось, стол и лавки стояли по бокам, крепко в землю вкопанные, а народу было много, потому поймать кого-нибудь, даже с закрытыми глазами, сложности не представляло. Особенно когда все вокруг, кроме ближайшей «жертвы», кричат «горячо-холодно!»
Ух и набегались мы, ух и раскраснелись. И меня поймали, и я поймала, а уж хихикающую Малашу раз пять точно ловили. Не сказать, чтоб она против была. Да и я тоже.
– Тебя же Велижана зовут? – шепнул мне на ухо тот купчик с рыжинкой в темных волосах, поймав меня в объятия и теперь надевая повязку мне на глаза. Мы все представлялись в начале вечера, но имена, разумеется, в головах уже перемешались. – А я – Дорогомил.
Он ласковыми пальцами поправил на моем лице ткань и начал меня раскручивать, как того требовала игра, придерживая крепкими руками, чтобы не упала. А перед тем, как мягко толкнуть вперёд, легонько приобнял. Ай да Дорогомил…
Глава 23.3
Ох и хорошо мы побегали, аж запыхались. Я так точно. Огляделась вокруг: стоят все румяные, верхнюю одёжу поскидывавшие, глазами блестят, дышат тяжело, и улыбочки то и дело проскакивают. О как всех игра-то раззадорила…
– А давайте чаю изопьём? – предложила громко Любава. Все радостно вернулись за стол.
Я тоже идею одобрила. И пить хочется, и головушку на место поставить. Ум у меня, может, и зрелый, а вот тело молодое, нравятся ему все эти побегушки да объятия крепкие. И взгляды мужские нравятся, и то, что никто на меня не рычит. Это я про Яросвета непонятно к чему вспомнила, да тут же попыталась отогнать мысли о нём, не хватало ещё, чтобы он мне вечорню портил, как с утра настроение.
Не хочешь о чём-то думать – думай о другом. Я вот вслушалась в разговоры за столом. Интересно же, чем живут эти ребята. Те же дела их волнуют, что и батюшку моего, али что-то другое? Хотя какие они ребята? Все уже дела ведут, кто отцам помогает, кто и вовсе дело свое имеет. Для Малаши они уж и вовсе «взрослые», это мне с моего возраста молодыми кажутся.
– … и представляешь, не дали разрешения! Зажали грамотку! – продолжал разговор какой-то из купчиков, худой, весь какой-то угловатый, на хорька похожий, но не противного, а очень даже милого.
– И не дадут, верно тебе говорю, – убежденно, даже с нажимом, хоть и тихо ответил ему другой. Этот был помощнее, больше на ратного воина, чем на торговца, похожий. – Батя намедни сказывал, что как Глазуновы себе дочку Подгорских захапали, то всё – как отрезало. Не выдают никому никаких разрешений на артефакты. И на амулеты тоже не дают!
– Вот не путай тёплое с твёрдым! Где Глазуновы, а где князь! – фыркнул первый. – Какая между ними связь может быть?
– Може, князь и не знает ничего. Он там высоко сидит, а дьяк, он поближе да пониже, – не отступал второй. – Занесли ему мзду какую, вот он и рад стараться, запреты разводить.
– Ты думаешь, мы мзду не предлагали? – поморщился тот, на хорька похожий.
– Може, не тому предлагали?
Я повернулась в другую сторону. Там Любава вовсю строила глазки хозяину дома. Он и рад стараться, плюшку ей подложил, чаю подлил, а речи-то, речи!
– Мы и новые печи от Жаровых купили. Теперь ягоды да яблочки, – он облизнулся, глянув на пухлые губки Малинки, – будут того… быстрее…
– Сушиться? – Любава отыскала на столе сласть какую-то и впилась в неё зубками, похоже, решив ковать железо, пока горячо.
– Ага, сушиться, – купец явно попытался взять себя в руки. – Будем больше сластей создавать. Больше продавать. Ещё печей купим. Князь нас поощрил. На пир свой вот пригласил, – этим парень явно гордился.
– О! И моего батюшку тоже. Матушка сказала, что и меня выведут, мол, надо себя показать, на других посмотреть.
– Да, – нахмурился её собеседник, – других там будет много. И купцов, и чародеев, и бояр, – с каждым словом он всё мрачнел и мрачнел, – весь люд порядочный созвали.
И подлил девушке наливочки, придвинувшись поближе.
Тут Малаша, что тот ветер, который у неё в голове, упорхнула от меня подальше, к какому-то парню пересев, а рядом со мной как-то сразу оказался Дорогомил. Улыбнулся, взволнованно глядя поблёскивающими в свете костра глазами.
– Нас тоже на пир к князю пригласили, – почти робко заметил он.
Волнуется, поняла я, и восторженно ахнула, поощряя. Милый какой всё же, рыжинка эта в волосах…
– Мы так-то тканями торгуем. Отовсюду везём, – продолжил хвалиться Дорогомил.
Интересно, он жену из чародеек ищет или я ему так приглянулась? Или вообще ничего серьёзного не хочет, а просто хвост распушает?
– И от нас, и стран разных. Всякие у нас есть. И льняные, и шерстяные, и из хлопка. Разве что шёлк пока не возим. Но собираемся! А цвета какие! И алые, и синие, и как изумруд, как глаза твои вот прям точно… – Дорогомил зарделся ещё больше, огляделся вокруг, придвинулся и шепнул мне прямо на ухо, чуть приобняв: – и даже рыжие, что волосы твои прекрасные!
– О! – восхитилась я, довольная приятственными словами, а потом сообразила: – Подожди, так это… это же запрещено!
Пару лет назад царь-батюшка решил, что краски редкие можно и у нас производить, а не только из-за бугра везти, и запретил их ввоз. Дело, может, и хорошее, особенно когда в него личные деньги государя вложены. И всё бы было отлично, но вот рыжий – дюже модный сейчас – цвет никак мастерам нашим не удавался.
– Вы их… того, ввозите? – восхищённо глядя, будто на отважного героя, с придыханием уточнила я. – Там же на мытне какой-то дюже лютый дьяк стоит!
Это я знала, ибо купец, на которого батюшка работал, пытался тому мзду дать, когда тоже что-то запретное провезти хотел. Чуть на каторгу не загремел!
– Ха! Стоит-то стоит, – гордо усмехнулся Дорогомил. – Да стоило пожаловаться кой-кому, так мигом ему хвост прищемили, чтобы добрым людям дела вести не мешал! Как шёлковый стал!
– О-о… – снова восхитилась я, уже во всём подозреваю неладное. – Просто мзду? А вот мой батюшка…
И я рассказала ту историю про мзду.
– И тоже к важным людям ходили, просили… Батюшке и самому его купцу пришлось на поклон идти! Ничего не помогло! Отобрали тот товар! Весь, сколько был!
– Потому что надо знать к кому идти, – с некоторым превосходством заменил парень. – Мы тоже сначала мыкались-мыкались, а потом нам Тихоходовы шепнули, что и кому говорить. Вот и срослось.
Глава 24.1
Тут снова игрища объявили. Оно и хорошо, плюшки-то растрясти. Побежали мы носиться, да долго я не пробегала – Дорогомил меня словил, а я даже ему не поддавалась! Если, конечно, не считать, как азартно пищала, оказываясь в «опасности». Ох и насмеялись мы, ох и повеселились. Да и целоваться понравилось. Не знаю, как остальным, а мне так точно. И чего я в прошлой своей жизни таких игрищ шугалась?
А Дорогомил меня потом ещё раз прижал и расцеловал – в щеки аж горячие, в уста… Он бы и продолжил, да я не далась. Пальчиком погрозила, чувствуя животом, что очень даже понравилась ему. Оно вроде и приятно, но все же боязно. Решила отойти, тем более по нужде захотелось.
Сделала свои дела, умыла лицо, в зеркальце глянула и подумала: хороша же! Вот когда волос не прячу, а глаза вот так сверкают, щеки алые. Конечно, они могли бы и поменьше гореть, а то с ними вместе и остальная кожа красная, как с рыжими вечно случается. Ну да ладно. Главное, что поводов-то себя прятать никаких нет, что бы мне там матушка ни говорила. Или поэтому и говорила? Я покачала головой: не хочу об этом думать. Хочу вернуться в хоровод али за стол, выпить ещё наливочки и посмотреть внимательнее на этого Дорогомила. Жаль, глаза у него не синие, да и стати не как у Чудина… Но зато не рычит, а ласковости говорит и обнимает жарко. А так ли бы жарко Яросвет обнимал? Нет, нельзя про это думать…
Я шла обратно, решив сделать круг побольше, чтобы хоть немного кожу остудить, а то самой жарко страсть как, и не скажешь, что осень на дворе. И тут, огибая сарай какой-то, слышу – разговаривает кто-то. Любопытство такое взяло, тем более голос уж больно на Дорогомилов похож. А вдруг он про меня что-то вещает? А ну как плохое задумал? Или наоборот, кому-то расскажет, как я ему люба?
Прокралась я вперёд, приникла к углу сруба и уши навострила.
– Что ж ты делаешь, окаянный? – это первое, что я услышала.
– Что ж ты меня подводишь-то⁈ – продолжил тот же, Дорогомила, голос. – Видишь же, девка нетронутая! А ты!
Да с кем же он там общается⁈ Я осторожно выглянула, пытаясь рассмотреть молчаливого собеседника ухажёра своего. Но никак не удавалось это сделать, похоже, он стоял за Дорогомилом, который ко мне спиной повернулся сейчас.
– Вон как испугал её! Ща вернётся – вновь отсядет! Не, на кой же ты поднялся-то, а? Куда спешишь-то? Тут же с пониманием надобно!
Смотрю я, а рядом с Дорогомилом нет никого! Никогошеньки! С духами он, что ли, разговаривает? Али головушкой тронутый?
– Ложись немедля! Не позорь перед девкой!
И тут Дорогомил чуть повернулся, как-то странно живот выпятив. Я пригляделась, пытаясь что-то разобрать в скудном свете, да картинка всё никак не складывалась.
– Что мне тебя, в холодную воду опускать?
И тут до меня дошло! Дорогомил, оттянув штаны на поясе, заглядывал в них и тем, что там содержится, разговаривал!
– Так будешь себя хорошо вести⁈
По стеночке, по стеночке я отползла подальше и, сгибаясь в три погибели, вернулась к месту отхожему. Там и проржалась, да так, что Малаша, тоже прибежав по нужде, испугалась, травки мне всякие предлагать начала.
Потом и Малинка пришла, я и не удержалась – рассказала им. Скоро уже мы втроём гоготали что гусыни на водопое.
А я подумала, что Яросвет, хоть и рычит почём зря, но хоть с удом своим не разговаривает. Хотя… как бы проверить?..
⟡⋄⟡⋄⟡⋄⟡⋄⟡
Яросвет сурово смотрел на белка по имени Заяц. Белк по имени Заяц ответно и не менее сурово смотрел на Яросвета.
Так продолжалось уже с четверть часа. Причём толку-то от гляделок этих не наблюдалось. Чудин хотел, чтобы пушистый помощник передал ему хоть каким-либо образом, что видел сегодня по соседству. В качестве тренировки. Хотя сколько уже можно тренироваться, пора бы уже и работать! А Заяц же ничего не передавал. Более того, Яросвет весьма сомневался, что белк вообще следил за соседями, как было велено, а не просто бегал по делам своим таинственным.
– Это прям точно твой зверь, – высказался Миляй, выхлебавший уже половину самовара, наблюдая сие общение дивное. – Даже выражение морды – один в один.
– Вот шёл бы хоть ты отсель, а? Делом занялся, что ли! – сегодня друг почему-то невероятно бесил Яросвета. Сидит тут, понимаешь, чаи распивает да в ус не дует, нет бы хоть как-то помог в дознании.
– Каким? Ученичков твоих я поглядел. К учителям ты мне сам сказал не соваться.
– Конечно! – возмутился Чудин. – Ты же исподволь не умеешь! Сразу полезешь чарами своими – и поминай как звали.
– Ну вот! А чем мне ещё заняться? Сижу вот тебе со зверем помогаю, – и заржал, зараза. – Не, ну точно твоя животина! Как он сегодня рыжего-то, а!
Да уж, было дело. Вместо Вельки, ещё одной заразы, совесть потерявшей, явился её котофей. За кошельком, разумеется. Яросвет с Миляем его опять не приметили. Встрепенулись, лишь когда упало что-то и какие-то странные звуки послышались. Застали уже конец представления: Заяц ожил самостоятельно и полез в драку с Прохвостом, ровно когда тот кошель тырил. Они сцепились в рыже-серый клубок, рычали, пищали, кусались, царапались. Лавку свалили, чистую рубаху с кровати сдёрнули, кошель в клочья разорвали, монеты по всей комнате рассыпали. Парочку обидевшийся Прохвост всё-таки уволок, но всё не удалось. А Заяц, гордо сидя на остатках мешочка расшитого и перебирая лапами по золотым кругляшкам, долго ему вслед пищал матерно, на своём, на беличьем. А потом важно проследовал к миске с молоком и победно его всё выхлебал.
Яросвет даже не сразу определился, что ему делать: ругать али хватить. Но случай этот вышел показательным. Теперь Чудин думал, что соглядатая из Зайца не получится. А боевая – или сторожевая? – белка – это хоть и забавно, но потребно ли?
– Ладно, пойдём хоть учителей послушаем, может, кто что интересное да скажет, – решил Яросвет. Засунул фигурку белки в кошель, вытащил пригревшегося Миляя из-за стола и направился в учительскую.
Тут-то их Зонтик и отловил.
Глава 24.2
– Князь наш светлый на пир созывает, – сунул он им обоим в руки свитки какие-то, алыми лентами перевязанные. – Непременно быть! Можно захватить с собой кого-то. Но сразу говорю, девиц знатных и богатых на пиру будет немало. Князь у нас дюже просвещённый, всегда у него при дворе и боярыни с боярышнями, и дочки-жёнки купцовы, да и чародейки встречаются. Так что присмотритесь там, мало ли какая красавица глянется.
И подмигнул, будто не муж почтенный в летах, а пастушок юный, на вечорню зазванный. Тьфу, вот же не вовремя пир этот. Делать ему больше нечего, как меды хмельные там распивать да штаны бархатные просиживать. Хотя посмотреть на местного князя всё же надобно.
Тут в учительскую важно зашёл Правдослав Яромирович. Зонтик сразу к нему устремился, потрясая очередным свитком и говоря уже знакомую речь про пир да девиц. Яросвет вновь вгляделся в учителя, подменыш или нет? Что-то знакомое в нём всё чудилось ему.
– Светик, – вдруг тихо и всполошено шепнул Миляй. – Кошель!
А и правда! Кошель его, Яросветовский, аж раскачивался на поясе, даже дёргался. Вернее, не кошель, конечно, а Заяц в нём. Чудин мигом сжал его в кулаке, пряча этакое непотребство от чужих глаз, а сам чувствуя, как белк внутри яростью наливается да вырваться пытается. Почему-то именно сейчас Яросвет ощущал своего помощника как никогда хорошо. И понимал, что злость того вся, какая есть, направлена на Правдослава.
Ка-ак интересно. А ведь Ромашка тоже кидалась на подменыша. Горихвостова говорила, что и её зверька Правдослав злил. Как этой лисе рыжей только удалось договориться с котофеем своим, чтобы он на него не бросался, а следил за ним? Но как-то справилась.
Яросвет кивнул Правдославу и скорым шагом направился прочь из помещения, оставив Миляя прикрывать его отход, то бишь занимать всех разговорами ни о чём. На улице Чудин встал в укромное место, вытащил белка из кошеля и сказал ему строго:
– Нельзя пока! Не выдавай ни себя, ни меня.
Заяц воинственно топорщил усы, перебирал лапками, но потом понурился, соглашаясь. И вдруг Яросвета осенило:
– А ты знаешь, откуда этот тать пришёл?
Белк встрепенулся, повёл носом, глазки черные засияли зло и азартно. Ловко выкрутившись из рук хозяина, он отпрыгнул в сторону, сделал два скачка и оглянулся, будто зовя за собой. Чудин подошёл. Заяц, убедившись, что его поняли правильно, прыгнул на ближайшее дерево, с него на другое – и помчался куда-то, только хвост мелькнул. Пришлось Яросвету за ним поспешать. Серая шёрстка мгновенно стала незаметна, однако чародей чувствовал зверя отлично. Оттого и мог за ним следовать, не срываясь на неуместный для степенного учителя бег.
Скоро понял Яросвет, что Заяц ведёт его примерно туда, куда Загляду тащили, но её похитителей удалось перехватить раньше, а сейчас белк бежал ещё дальше.
Долго ли, коротко ли, прямо перед ними выросла стена, Школу окружавшая.
– Заяц, ко мне! – рявкнул Чудин и потянул за их связь, как за поводок.
Яросвет узнал это место. Тут земли Школы заканчивались, и начинались княжеские. Когда чародей ещё учился тут, они лазали через этот забор. Их тогда гоняли оттуда сторожа, а потом и собаки. А сейчас Чудин видел, что на ограду добавили ещё знаков колдовских. Если через такой забор перемахнуть, люди княжеские сразу узнают, ещё и метка повиснет ровно надпись на спине «Лови татя!»
Белк запрыгнул Яросвету на плечо и сердито морщил мордочку, отчего усы то и дело задевали Чудина по щеке. Он погладил зверя по спинке и хвосту знатному.
– Ничего, хороший мой, мы туда непременно наведаемся, только с подмогой и грамотками, а то хлопот разгребать замучаешься.
Чародей отлично знал, что за забором почти и нет людей, князь давно там не живёт, даже пир в городе проводит, не тут, хотя места здесь предостаточно. Могли ли что-то за его спиной там творить? Могли. А мог он знать об этом? Мог. Вот и думай. Яросвет поглядел на свиток, который так и держал в руках. А ведь не так уж и не вовремя этот пир. Сходит он, пожалуй, поглядит, что там и как.
Тут из-за угла послышались шаги и чей-то разговор. Чудин замер и магию призвал на кончики пальцев, чтобы, если что, время в бою преважное не терять. Каково же было его удивление, когда к нему вышли Аграфена, Велькина подружка, с каким-то очередным ухажёром, влюблённых глаз с неё не сводящих.
– Заволокина! – рявкнул Яросвет. – Что это ты тут шляешься, под княжьими стенами?
– Это только стены княжьи, – девушка коснулась переносицы, потом отдёрнула руку и нахмурилась. – А земли – школьные. Тут невозбранно гулять можно!
– Можно да не нужно, – проворчал Чудин. – Уединиться с ухажером можно и поближе.
– А мы не уединиться! – возмутилась Груня. – Мы к Ухтишу ходили поглядеть, силой вдохновиться.
Судя по недовольному лицу парня, именно этим они и занимались, хотя он явно на другое рассчитывал.
– Тогда лучше с подругами вдохновляйся, а то мало ли… С Горихвостовой или с Брусничкиной… и эта… у вас же ещё четвертая есть.
– Углеша, да, – фыркнула Заволокина. – Да только её не так просто вытащить на озеро полюбоваться в компании. А Велька и Малаша на вечорню убежали в город, а я не пошла. Мне вечорни с сыновьями купеческими неинтересны. Я отучиться сначала настроена. Так-то.
И пошла, молчаливого паренька таща за собой. Тот только и успел, что коротко ему поклониться. Яросвет же вновь ощутил раздражение. Вот куда эта дурочка рыжая усвистала вместо того, чтобы к нему прийти и прилежно учиться! Неблагодарная!
