Текст книги "Второе высшее магическое (СИ)"
Автор книги: Юлия Жукова
Соавторы: Елизавета Шумская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 24 страниц)
Глава 3.3
В голову ничего не приходило. Нельзя сказать, что я всех чародеек наизусть помнила. Только самых ярких и чем-то прославившихся. Среди них не было Заволокиных или Брусничкиных. Но девушки могли и замуж выйти и сменить фамилии. Многие для звучности вообще чуть меняли имена – сокращали или, наоборот, усложняли. Так что, может, я зря сама себя пугаю? Пришлось поднатужиться, чтобы перестать думать о затерявшихся на страницах истории чародейках. Не о том думу думаешь, Велижана, не о том.
А о том надобно размышлять, что Малаша меня на вечорню позвала, а я себе задачу поставила – от внимания мужского не уворачиваться, как раньше. Меня ведь как родители воспитали: девица должна быть скромницей, глазки в пол, воротник под подбородок и не дай боги намекнёшь какому молодцу, что он тебе глянулся. Молодцы имели право глянуться строго батюшке. Да вот только ни один достоин не оказался за все годы – или по батюшкиному мнению, или по моему.
Но теперь я птица вольная, закон отеческий мне не писан, а значит, все молодцы должны быть мои. И если где-то в заднем уме сдавленный голосок пищит, что не больно-то мне того и хотелось, и вообще, не нарваться бы на какие неприятности, то мы его слушать не будем, потому что уже всю прошлую жизнь слушали и в итоге сгинули в пучине озёрной.
Вернувшись в общежитие, я первым делом залезла в сундук. Маменька всегда старалась меня приодеть, чтобы побогаче да понаряднее, и кое-что из тех богатств я с собой прихватила. Но была тут одна заковыка… Выбирала маменька наряды мне на свой вкус, в соответствии с тем, что носили, когда она в моих летах была. А с тех пор веяния сменились, и выглядело это всё на мне… ну, как из бабкиного сундука. Вот, скажем, рубаха, шитая стеклянными дутыми бусинами. Вышивка – красотища, да только девки нынче так не ходят, это ж устарело лет десять как, чтобы рубаха цельнокроеная. Теперь все носят рукава, а сверху – сарафан.
Можно было б рубаху ту в сарафан перекроить, но вышивку резать придётся, а жалко. Ну как ещё лет через сорок снова в моду войдёт?
Перебрала я все пожитки и не утешилась. Наряд надо было добывать новый.
Конечно, кое-какие деньжата я из дома прихватила, но вот так в первые дни тратить их на сарафан было бы сильно неосмотрительно. Мало ли когда мне заработать удастся, надо бы поберечь. Но и красоту на потом откладывать нельзя, уже отложила разок, нечего. В итоге, помотылявшись, решила всё же на рынок сходить – может, ленту какую купить или накидку недорогую, но чтобы на вечорне выглядеть на восемнадцать, а не на сорок пять.
Отправилась. Выпускали нас со школьного двора свободно – пока что. Помнится мне, потом ограничили как-то, мол, неча юным чародеям абы где шляться ночами. Но пока дозволялось, я и пользовалась. До рынка было не так чтоб близко – школа-то больше на окраине стоит, это потом уж город ближе к ней нарос. Так что шла я в горку, на холм, где вече да дом городового да всякие конецкие-улицкие приёмные, а потом с холма мимо постоялых дворов и харчевен, и всё под коровье мычание, конское ржание и поросячий визг. Я уж и забыла, что в те годы в Тишме зверьё держали прямо во дворах городских домов даже на главной улице.
Рынок по предвечернему времени уже не бурлил. Толпился народ у лотков со снедью, а прочие разве что от скуки торговали. В другом месте все бы уже позакрывались, честные-то люди с утра на рынок ходят, в самую светлынь. Однако ж школяры с утра на уроках сидят, а деньжата у многих водятся, вот и ждали торговцы, кто мог, вдруг из нас кто пожалует.
Я пошла по рядам, оглядывая товары. Гребни, ленты, наколки, бусы да браслеты… Вроде как за тем и пришла, да всё не то. Где дорого, где уныло, иное и даром бы не взяла. Живот ещё заурчал не к месту – обедать-то я не пошла, чтобы на рынок успеть. Пришлось сунуться к лотку с пирожками, хоть перебиться чем до ужина.
В толпе на меня тут же навалился пьянчуга – здоровый мужик, плечи в сажень, а несло от него такой сивухой, что глаза заслезились. Видать, качнуло с перепоя. Выровнялся и дальше пошёл, а я в очередь встала, сунула руку кошель проверить – а нету.
Ах ты ж споровик! Вот, значит, чего прижался ко мне! Небось только для запаха самогонкой и полился, а сам промышляет! Ну да не на ту напал.
Бросив очередь, я скользнула вслед за мужиком, благо росточку в нём было от души, и видать издаля. Да и шёл он, не скрываясь, прямо по тому же проходу. Около харчевни только повернул в проулок, а там окликнул его кто-то. Я подкралась поближе. Увидеть бы кошель… Заклинание на такой случай я знала. Обычно всегда на вещи свои обереги делаю, но с тех пор, как вернулась, ни лучинки свободной не было, чтобы о себе позаботиться, вот и попала впросак. Однако заклинанием я к себе могла ведь подтащить, только если видела её, ну или в ней якорь был заложен. А этот выжига, понятно, добычу под полу спрятал и стоял теперь болтал с приятелем в тупике – не обежишь спереди, чтоб заглянуть.
Перебрала я арсенал свой да губы покусала. Если б не приятель тот, могла хоть сон наслать на мужика, или золотуху, чтоб думать забыл о добыче, вот и забрала бы своё. Но на чужих глазах боязно, а двоих сразу я не зачарую. И тут мне стукнуло в голову: а что если попробовать зверя призвать? Как на уроке сегодня? Он ведь должен приказы выполнять, так отчего бы не попробовать? Конечно, не верилось до сих пор, что возможно такое, но чем навки не шутят… Нельзя закрываться от новых возможностей только потому, что раньше я о них не знала. А если выйдет, то способ хороший – на меня всяко никто не подумает.
Отошла на пару шагов и за дерево, достала из сумки тетрадь с набросками. Вот он котейка, так и смотрит с листа хитро-хитро, прямо ждёт, когда выпущу его на дело. На мгновение ещё заколебалась: разве может рисунок ожить? Но кошак смотрел так живо, что сомнения не закрепились.
Я и выпустила. Сверкнуло свечение колдовское, померкло, и вот уж передо мной на земле сидит самый обычный котейка, рыжий и нахальный. Указания нашептала, а сама к углу смотреть. Котёнок прокрался вдоль стеночки в тени, глянул на меня озорно, а потом прыг – и на полах ормяка повис. Шмыг – и уже под ними скрылся, только по ткани вверх бугорок побежал. Мужик махнул рукой позади себя, словно слепня отгоняя, да не понял, что к чему, а котейка уже сбоку на землю спрыгнул и ко мне потрусил, в зубах волоча… три кошеля.
Эге, да я не первая сегодня у этого вора. Ухватив трофеи, я резво почесала прочь от рынка – не хватало ещё, чтоб мужик потери хватился и на меня подумал. Потом уж в подворотне схоронилась и добычу пересчитала. Мой-то кошель нетронутый остался, а вот что в других… Уросовы выселки! Да тут хватит и правда целый наряд новый купить, да не на рынке, а в приличной лавке! Вот туда и пойду! А ещё не верила в волшебство такое хвостатое!
Вышла на улицу, кошели припрятав, и тут же сзади раздался свист. Сердце ухнуло в землю. Эдаким свистом городская стража народ разгоняет, когда за душегубом гонится. Неужто за мной⁈
Глава 4.1
– Харито-о-о-он! Голос кончанского старосты сотряс всю управу, а где-то в дальней горнице раздался грохот. Вскоре оттуда явился помятый юнец с разводами краски на щеке и рубахе.
– Ась? Звали, осподине?
– Я тебе, олуху, сколько раз говорил, как обращаться к старшему на службе?
Харитон взлохматил себе волосы, и так висящие, как собачьи уши.
– Так это… ваше возглавье. Чего звали-то?
Староста Радомир Твердиславич Неперыша обтёр лицо, словно боялся, что тугодумство Харитона на нём осядет, и сбросил отёртое с руки в угол. Вот хороший Харитон художник, но нет бы ему хоть немного и головой-то соображать? Впрочем, сейчас не время нравоучительствовать.
– Там в мертвецкой нового привезли, иди работай.
Художник по привычке осенил себя охранным знаком, а потом ещё выматерился через левое плечо, как было принято в деревнях. Как ни отучал его Радомир Твердиславич от этой привычки, ничего не брало, хоть кол на голове теши.
Однако работал паренёк исправно и не ленился: сразу сбегал к себе за потребным и почесал в мертвецкую. По установлению Сторожевого приказа покойничков всех, кто не своей смертью помер или при неясных обстоятельствах, надлежало зарисовать и рисунок тот сохранить в архиве управы. Вот и получали небрезгливые художники работу такую по молодости, часто за преференции, а там уж руку набивали на портретах и шли заказы набирать.
– Ваше всеглавье! – Харитон сунулся в приёмную кончанского чуть спустя. Староста покачал головой: хорошо не пёсьеглавье. – Я это… Разрешите положить!
– Доложить, – исправил кончанский, проявив недюжинное терпение. – Что у тебя?
– Дык ыть рисовал я его уже, покойничка-то этого.
Радомир Твердиславич поднял на художника тяжёлый взгляд.
– Когда?
– Дык на той седмице вроде, – повёл плечом парниша. – Токма на том ормяк был молью потраченный, а на этом опашень приличный.
Кончанский сдвинул брови. Что за чушь, как Харитон мог уже рисовать труп, который привозили раньше? Да ещё в другой одежде? Небось опять попутал что-то. Но сама мысль была странной, а Харитон при всех его недостатках совсем-то уж чуши не порол.
– Чеснура-а-а!!! – проорал Радомир, заставив художника подпрыгнуть и треснуться головой о притолоку.
Из глубины управы послышался топот, и Харитона на пороге потеснил рыжий молодчик, весь рябой от веснушек.
– Тут, ваше возглавье!
– Посмотри, что там Харитону примерещилось. Говорит, на той седмице похожего покойника рисовал.
– Так точно, ваше возглавье! – Чеснура поклонился, потом схватил Харитона за шиворот и уволок. Радомир Твердиславич понадеялся было, что на этом о похожих покойниках можно забыть, но судьба распорядилась иначе.
Спустя полчаса Чеснура явился пред начальственные очи с двумя набросками на дорогой и неестественно белой архивной бумаге. На одном стояла дата от прошлого вторника, а на втором – сегодняшняя. Воротники одежды и правда различались. Но Радомир Твердиславич блюл порядок в своём конце не первый десяток лет, а потому сразу выхватил с листов облик покойников. Похожи они были и правда как с одного лица рисованные.
– Близнецы, что ли? – пробормотал он. – Первого определили уже, так ведь?
– Говорят, Мирошич с Большой Кусманной, его там и нашли, в овраге.
– А сегодняшний?
– Этого не знаем пока, Прокша на месте соседей опросил, не признал никто, теперь вот с рисунком пойдём искать.
Радомир Твердиславич отпустил подчинённых и вернулся к составлению отчёта для князя Тишменского. Хорошо бы эти двое трупов оказались просто случайно похожими, ну или, может, и правда братьями. Чего только не случается, но потом проходит, забывается…
Не забылось.
⟡⋄⟡⋄⟡⋄⟡⋄⟡
– Ну что у вас за беда? – процедил через губу Яросвет Чудин, сбрасывая забрызганный грязью дорожный опашень прямо на пол. Чеснура пронаблюдал за падением, не двигаясь с места, а потом поймал на себе взгляд высокого начальства из столицы и понял, что опростоволосился: надо же было ловить!
Под этим взглядом ему захотелось поёжиться: Чудин хоть и не тянул на чудь белоглазую, но на его загорелом лице да из-под тёмных волос глаза горели обжигающим холодным синим. Само лицо Чудина было на удивление отталкивающим: щёки, покрытые оспинами, мясистый нос с ложбинкой и почти никакого подбородка. Вроде по-отдельности такое часто встретишь, а всё вместе – ну как есть леший! Чеснура с трудом подавил желание осенить себя защитным знаком.
– Я писал в докладе… – начал кончанский староста, который топтался в дверях вместо того, чтобы принимать высокого гостя в своей рабочей светлице. И то сказать, писал-то он в Сторожевой приказ, а Чудин явился из Колдовского. Назывался он так, поскольку был создан после пришествия в мир колдовства, чтобы душегубов среди чародеев ловить, да только поговаривали, что сами приказчики там – страшней любых душегубов, ибо силой чародейской наделены немеряно, а сверх того ещё и полномочиями облечены по милости батюшки-царя.
Чудин нетерпеливо покрутил запястьем.
– Мало ли что ты там писал, давай, у меня времени мало, расскажи в двух словах.
– Так… это… – растерялся кончанский староста, мигом переняв манеру Харитона, но оправился: – За последние три седмицы обнаружено несколько пар похожих трупов. В основном бродяги или выпивохи, попадаются проезжие мелкие купцы…
– Опознали? – перебил Чудин.
– Из каждой пары одного – да, – поспешил староста изложить суть. – А второго – нет. Потому и решили, что проезжие.
– Решили они, – пробормотал Чудин и дёрнул своим выдающимся носом. – Показывайте.
Радомир Твердиславич протянул было приказчику рисунки Харитона, но тот посмотрел на него, как на умалишённого.
– Трупы показывайте!
– А-а, так… – икнул кончанский, – мы ж их не храним. Воняют-с…
Чудин закатил глаза, да так, что сверкнули бельма. Чеснура очень хотел сделать ноги, но бросать начальство не решался.
– А я на что тогда смотреть должен? – рыкнул приказчик.
– Ну, один есть ещё, вот как раз из неопознанных, – проблеял староста и потыкал пальцем в самый свежий рисунок. – Может, вы как-то на чародейство проверить можете или там что…
Чудин открыл было рот, чтобы высказать что-то недоброе, но тут в управу влетел Прошка.
– Ещё нашли! Третьего такого же! В Угловке, точно как вчерашний!
– Ну вот, – развёл руками Радомир Твердиславич. – Повезло вам, так сказать. Сейчас привезём, посмотрите.
Приказчик дёрнул щекой.
– Велите тело не трогать, я сам на месте посмотрю. Эй, сопляк! А ну веди меня к трупу.
Глава 4.2
Поворачиваться было страшно, но и дальше идти, не ведая, когда сзади схватят, я не осилила. На моё счастье, шла я по торговой улице, а на дверях лавок хозяева обыденно вешали списки новинок, вот я и сделала вид, что зачиталась таким, а потому встала посреди улицы вроде как по делу. А сама глазом кошу в ту сторону, откуда свист раздавался.
По широкой мостовой двигалась процессия – трое важных всадников в маковых опашнях, застёгнутых на золотые разговоры от ворота до самого седла, а ниже полы распахнуты, но разговоров ещё десяток нашит часто-часто, словно кто гребешок в позолоту окунул и намазал. У того, что впереди ехал, разговорами даже проймы рукавов украшены, словно он сказать хотел, мол, золотыми вашими я в лапту играю.
опашень с разговорами
Впрочем, я тут же сообразила, что опашни и кафтаны в маков цвет с золотом – это же казённая одежда Колдовского приказа. Эких птиц к нам занесло! И чего только им в Тишме занадобилось? Может, в Школу по какому делу?
Но от сердца отлегло: за украденным кошелём такие не гоняются и даже мелкое колдовство без лицензии кто попроще выявляет. Уж я-то знаю, я полжизни через плечо смотрела, выглядывая эти опашни. Значит, не по мою душу.
В этот миг снова раздался свист, и я заметила бегущего впереди всадников рыжего в изумрудной шапке-тафье. Эге, а вот это уже из городской стражи паренёк, и свистит он, чтобы приказчикам дорогу уступали. А кроме разодетых приказчиков в хвосте процессии плёлся на своём коньке кончанский староста в изумрудном кафтане с маковыми нашивками на рукавах. Похоже, и правда в Школу едут по какому-то делу высокомудрому, в какое нечего мне нос совать.
Я полюбовалась ещё красавцами, словно облачёнными в пламя. Все трое, как на подбор, высокие, подтянутые, на лоснящихся жеребцах – один на вороном да два на чалых, словно близняшках. Тот, что на вороном, правда, рожей не вышел, но в прочем великолепии и это теряется. В сапогах до колена солнце отражается, а в поясных сумках наверняка амулетов напрятано на все случаи. Эх, вот бы мне так… На мгновение представила себя, рыжую, в таком вот алом наряде, да как въезжаю я в город под свист, и все прыскают с дороги…
Но полно уже мечтать. Понятия не имею, берут ли в Колдовской приказ девиц, но точно не берут школьниц из середнячковой посадской семьи, которые ничем особо и не отличились, кроме того, что карманников обирают при помощи несуществующего чародейства. Нет уж, внимание этих господ мне не подспорье.
Уставилась я снова на список новых товаров на двери да вчиталась. А там – сарафаны! Вот и отлично.
Из лавки вышла довольная-предовольная, прикупив себе и одёжки, и сапожки, и ленты, хотя, конечно, обновки не надела сразу: по осенней слякоти испачкается. Вон даже у тех красавцев опашни-то по подолу забрызганы, а они верхом.
Прижимая к себе свёрток с покупками, поспешила обратно в Школу. Уроки на завтра нетронуты, а хоть я и знаю всё, ответы писать всё равно придётся. Правда, по торговой улице мне идти дальше не хотелось – ещё встречу приказчиков на обратном пути… Не то чтоб они мне чем-то грозили: кошели чужие я ещё в той подворотне в щель в кладке затолкала, а золотые рассовала по всей одежде – не найдёшь, да и не до меня им. Но привычку, как сорняк, не выполоть, а потому я скользнула в проулок, решив дать кругаля мимо Угловки, а к Школе выйти сбоку, благо там калиточка имеется.
Шла узенькой улочкой, обновке радуясь, чуть напевать не начала от настроения хорошего, и тут в переулке алое сверкнуло. Тело вперёд меня сработало: шасть под самую стену, а за угол только один глаз высунула.
Тот самый приказчик, что лицом не удался, стоял в позе воеводы на утёсе с видом на вражеское расположение и с отвращением рассматривал двоих, лежащих на земле в грязи рядком, как морковки. Двое из городской стражи поодаль разминали руки, словно устали тащить что-то тяжёлое, а третий сматывал большой отрез мешковины. Кончанский староста переводил взгляд с морковок на алый опашень и обратно, а двух других приказчиков видно не было.
– Как по мне, так очень похожи, – говорил староста, но звучал не особо уверенно.
– Чушь, – резковато отбрил его приказчик. – Просто случайное сходство, ничего особенного. Художнику вашему пить надо меньше.
– Он вовсе не пьёт! – обиделся стражник.
– Значит, своей дури хватает, – не растерялся приказчик. – Если вы по таким пустячным поводам будете каждый раз Колдовской приказ вызывать, долго на своих местах не задержитесь.
Он раздражённо махнул полой опашня, и вскоре до меня докатился запашок… Такой мерзотный, гнилым мясом как будто и… Ох! Я спряталась за угол и зажала себе рот. Это что же, те двое на земле – трупы⁈ Один из них на носилках лежит – приказчик сказал «не похожи», значит, принесли того, чтобы со вторым сравнить? Жуть-то какая! И что я тут делаю, за таким подглядываю⁈
Повернулась я и тихо-тихо покралась прочь, благо опавшие листья смягчали поступь, а люди около Угловки в окна старались не выглядывать – сомнительное местечко, кого тут только не попадается… Вот и я, чтобы не попасться, досеменила до повората и дала дёру – до самой стены Школы бежала, не оглядываясь. Ну его, ну его, не хочу ничего знать ни о Колдовском приказе, ни о похожих трупах! Я вообще хорошая девушка и больше не буду воровать кошельки, честно-честно!
И только вредная тётка внутри меня на это похихикала: надо бы уже привыкнуть, Велижана, что если где что дурное творится, то и тебя стороной не обойдёт.
Глава 4.3
Уроки в тот вечер давались мне нелегко – слишком много всего случилось за день, что душу разбередило и тревоги нагнало. Да и сами эти уроки… Я же как думала: я всё знаю, мне только ходи да похвалу получай, а в конце вожделенную разрешающую грамотку. Ну, может, по паре предметов подучить что придётся, я ведь не все сферы чародейства в равной степени использовала, могла что-то и упустить.
А на деле выходило вот как: то, что я знала на отлично, в это время ещё толком не изучили, а потому на уроках давали хорошо если половину известной мне науки. Зато вместо второй половины преподносили такую чушь, что у меня уши вяли, а деваться некуда – проверочная для всех одинаковая, будь ты обычный ученик или путешественница во времени. Вот и получалось, что самую дурь приходилось учить в три раза усерднее, чем настоящую магию. Да и настоящая магия преподносила изумление…
Когда я начинала заниматься магией в своей прошлой жизни, подход был уже обкатан и утверждён. Да, для меня это были подпольные занятия, но преподавал мне и парочке ещё таких же рисковых смельчаков чародей с грамоткой. Он ничего не придумывал, просто невероятно занудно пересказывал то, что в него вдолбили в Школе. Ну, это тогда мне казалось, что занудно. Потом, когда я уже освоилась, поняла, что это как с пением: пока сольфеджию не выучишь, не петь тебе романсы. И пусть скучно и муторно и хочется душу в песне изливать, но сиплым голосом и мимо нот ты добьёшься только того, что на тебя изольют помои из ближайшего окна.
Так и с магией. Для любого волшебства нужно было увидеть нити чародейства, подцепить одну из них и прикрутить к предмету или сплести в заклинание. Чтобы это сделать, требовались четыре вещи: правильным тоном сказанные слова, выверенные жесты, чародейская воля и то самое, к чему будешь прикреплять. В наше время это называли основой.
Например, надо тебе кому-нибудь глаза отвести. Для этого надо знать слова особые да как их верно сказать, как руками взмахнуть. А желание своё надобно от требухи и отвлечений очистить, чтобы оно в уме единственное сияло, без примесей. Тогда нити станут видны, останется только их к человеку направить, вот заклинание и пришьётся. Ну, если задача какая-то особо редкая и сложная, то придётся ритуал провести, но это не для новичков.
То же и с амулетами. Амулет – это по сути-то бумажка или деревяшка, на которую руны нанесены. Руны у людей и до всякой магии были. Правда, раньше они были попроще – этакие картиночки, какими безграмотные пользовались, чтобы значение передать: вроде как человечек, домик, лошадка… Потом-то азбуку создали, и в рунах отпала надобность, но накопилось их уже немало. А после пришла магия, и вот тут-то руны и получили свою вторую жизнь. Ведь из таких рисуночков можно было составить целый узор, а то и текст, привязать к нему нить чародейскую, и будет амулет работать даже когда самого чародея рядом нет. Главное – чтобы значение рисуночка по смыслу походило на то заклинание, что ты хочешь закрепить. Скажем, нужна защита – рисуешь руну «щит», а нужно, чтобы от дверной ручки пальцы обжигало – то руну «костёр» и в том духе дальше.
Правда, чтобы невежды случайно чего не натворили, решено было руны чуток приукрасить, чтобы они вились и свивались в единое плетение, и не понять было, где какая, если нарочно не учился у знающих людей. Потому чужой амулет не так-то просто повторить, надо сначала все руны разобрать, а их чем дальше, тем больше усложняют и прячут. В моё время раздобыть новые рунические сочетания стоило немалых денег, а в иных случаях только вступлением в чужой клан и оплачивалось, чтобы потом всю жизнь на тех же Тихоходовых горбатиться. Но в Школе, к счастью, их давали все, какие есть, и я сразу завела зачарованную тетрадь, чтобы сочетания рун записывать и на долгую жизнь сохранить.
В моё время уже изрядно развилась и артефакторика. Артефакты – они как амулеты, только из нескольких частей, и на каждую свои руны нанесены, так что можно гораздо более сложное действие им придать, но зато и магия в них со временем выгорает, надо пополнять. Здесь же про артефакторику пока не говорили, наверное, её не с первого года изучают, и, как по мне, это разумно.
Однако наши нынешние преподаватели поражали воображение разнообразием подходов. Что ни урок, то с нового угла. Всё равно как на лошадь каждый раз с новой стороны забираться – то через голову, то через круп, копытом получая.
Особенно впечатлило меня первое занятие у Правдослава Яромировича, который вёл предмет под названием «практическое заклинательство». Одевался этот учитель в дорогие ткани, но почему-то всегда выглядело это, как будто дерево в кафтан нарядили. Зато этот крепкий, спокойный мужчина легко представлялся в кольчуге и с мечом. Как его такого уговорили учить недорослей?
– Сегодня я желаю посмотреть, что вы уже умеете. Сделаем так. Вы показываете что-то самое простое, что можете, а потом пытаемся чуть его изменить. Готовы?
Ишь какой, подумала я тогда. Явно хочет какие-то новые чародейские приёмы от нас узнать. Заклинаний ещё мало известно, вот и ищут везде, даже среди первогодок! Ведь как люди понимают, что тот или иной – чародей? Да потому что сила у него прорезается и вершит что-то небывалое. А разок такое отколешь – вдругоряд уже по желанию сможешь. Вот и выходит, что в каждой деревне найдётся хоть один необученный чародей с одним-единственным заклинанием. Кто-то воду в чае одним желанием закручивает. Другой царапины заговаривает. Третий может заставить тучи развернуться в обратную сторону. Тут уж как повезёт.
А Правдослав Яромирович, видать, решил наши умения записать, чтобы следующим ученикам побольше было, чего преподать. С одной стороны, оно и понятно, откуда-то же надо брать новые заклинания, особенно жесты. А с другой, как-то я ожидала, что это Школа чародейства меня учить будет, а не я – Школу.
Так я думала, пока этот урок не перевернул мои представления о магии полностью.
