Текст книги "Второе высшее магическое (СИ)"
Автор книги: Юлия Жукова
Соавторы: Елизавета Шумская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 23 (всего у книги 24 страниц)
Глава 30.1
Дым ещё висел вокруг терема сизым маревом, пахло гарью и мокрой тряпкой, когда явился Зонтик. В заливающем всё свете белом чародейском видок у него был – нашего не многим лучшее, будто не спал неделю, а накануне снотворного перебрал.
Он молча проследил, как стражники да целители уводят девиц, кто у себя по комнатам сидел, когда пожар начался. А после того взгляд свой на нас остановил: четыре ученицы, чумазые да прокопчённые, учительница лишь чуть лучше и двое чистеньких парней, залипших в Заглядином заклинании.
Зонтик тяжело вдохнул продымлённый воздух и начал разбирательство.
По счастью, час был поздний, сил у всех на донышке, а оттого Зонтик особо подробностей и не желал. Выслушал Загляду, у нас пару вопросов уточнил да свистнул стражников Жарова с Тихоходовым увести. Правда, те не сразу свистнулись, а пока они шли, решилась я про Миладу сказать.
– Знали они откуда-то, что я не в своей спальне буду. Там теперь водою всё залито, но видно, что жгли-то Миладину дверь. А откуда же им знать, где мы прячемся, коли не от неё? Она-то вовремя так вспомнила, что отработка у неё на ночь глядя с Дышлом.
– Какая ещё отработка? – ректор глаза прищурил, снова нас, девиц оглядывая. – Дышло в кабаке сегодня гуляет, внук у него родился.
– То-то же! – подняла я палец. – Значит, неправду она говорила, а куда же пошла на самом деле? Скорее всего – поджигателей предупредить.
– Чтобы её же светлицу и сожгли? – хмыкнула Загляда. – Щедро как-то.
– Мало ли, что ей посулили! – фыркнула Малаша.
А Груня нос потёрла, где раньше стёкла свои носила.
– Они небось ей не говорили, что жечь собираются.
– Ясно, – вздохнул Зонтик, прокашлялся, да как заорёт: – Анчу-у-утка-а-а-а!
Помощник его как из дыма сгустился, я аж заподозрила, а не магический ли он?
– Приволоки мне эту Миладу Приставочкину, побеседуем.
Антипка кивнул, зажмурился, и его лицо исказилось напряжением. Он простоял так с минуту, а потом будто выдохнул невидимый клубок силы. В воздухе запахло кислым чем-то. И встал стоймя, будто не его послали куда-то.
Молчим мы, переминаемся от неловкости, а ректору словно всё как надо идёт. Только я рот открыла спросить, чего ждём-то, как вдруг является Милада! Так в круг света и влетела спиной вперёд, сапогами борозды в земле чертя!
Допрос был недолгим. После такого приглашения на разговор Миладу и упрашивать не пришлось. Поначалу ещё отнекивалась, а как меня увидала, так и заголосила:
– Да, я сказала им! С какой стати замарашке этой такой мужчина достался⁈ На меня не глянул даже, как я ни старалась, а она не иначе приворожила его! Вы гляньте на неё да на меня, кто краше-то? А он на неё, на эту растрёпу, смотрит! Точно без чар там не обошлось!
Аж слезу в голос подпустила, пока я обомлевала да с мыслями собиралась. И это из-за такой дурости нас чуть не сожгли заживо?
Ректор выслушал, не перебивая. Потом платок достал цинского шёлку с вышивкой да чело отёр. Рукой махнул едва, и Милада смолкла, громко зубами клацнув.
– Жаров Лешко, Тихоходов Сновид, Приставочкина Милада, – произнёс Зонтик медленно и устало. – За покушение на жизни учеников вы отчислены из Школы чародейства без права восстановления. Дела Жарова да Тихоходова я лично передам в Колдовской приказ. Пусть там разбираются. – Он махнул рукой страже: – Уведите их в управу пока, что ли, там клетки есть от чародеев…
– Меня-то за что⁈ – снова заголосила староста. – Я ничего не сделала!!!
– Утомила ты меня! – рявкнул Ящер, и тут от него такой силищей повеяло, что сразу ясно стало, за какие заслуги его на Школу-то поставили. – Я тут в Школе владыка безграничный, и мне решать, кого производить в чародеи, а кому место за прялкой, поняла⁈ Гнили нам и без тебя хватает, вон весь день выскребали и ещё осталось. Это надо было в такое время счёты любовные сводить, да так, что цельное общежитие сгорело! Твоё счастье, что не погиб никто, не то и тебя бы в приказ отправил, дуру размалёванную!
Он обвёл глазами покрасневшими всё наше сборище.
– Кому ещё что неясно?
Ну, мне же воли к жизни-то на раздаче не отвесили…
– Казимир Всеславович, не надо их в управу! – пискнула. – Там чиновник продажный, он меня им и сдал, я ж видела!
– Э-это ещё! – заревел Ящер, будто он не Ящер, а целый Змей Горыныч о трёх головах. – Да за что мне морока такая⁈
– Казимир Всеславович, – встряла Груня. – На княжеских землях-то небось темница сыщется?
– И то верно, – облегчённо выдохнул ректор и сложился обратно в знакомого Зонтика. – Значит, этих двоих там разместите да боевого чародея кликните стеречь. А девку просто за ворота выставить.
Стражники хором рявкнули ответ да потащили нарушителей, магией повязанных, прочь.
– А про управу это ты верно заметила, Горихвостова, – вздохнул Зонтик. – Надобно понять, кто это там с душегубами якшается. Анчутка! А тащи-ка сюда рыжего этого, как его, Чеснура, кажись!
Глава 30.2
Чеснуру Анчутка волоком тащить постеснялся, а может, далековато для его душечары диковинной. Явился стражник своим ходом, чуть запыхавшийся, и через плечо всё смотрел, будто оттуда подгонял его кто.
– Звали, ваше возглавье? – рявкнул он в лицо ректору.
К тому времени Зонтику надоело на улице перед дымными руинами стоять и велел он всем в главный корпус переместиться, где его рабочая светлица. Мы тоже начали в себя приходить – и замерзать. На дворе-то давно уж не лето, а повыскакивали-то в домашнем, хотя и в тёплом, а то общежитии тоже сквозняки…
Ох, а ведь поди погорело всё! И записи учебные, и амулеты, и пожитки, а на какие же шиши я зимнюю одёжу куплю? Этак вместо уроков придётся у Быстрова целыми днями лавки проверять, да и нет у него в Тишме столько лавок! Разве только пайщикам меня посоветует…
От мыслей тех явление рыжего стражника меня и отвлекло, поскольку ректор потребовал, чтобы я ещё раз всю историю рассказала.
– Такой холёный, – поясняла я. – В пенсне с ободком золотым.
А Чеснура смотрел на меня рыбьим взглядом и только что ртом не хлопал.
– Нет у нас такого в управе! – выпалил он наконец. – У нас там самый приличный – то староста кончанский, так он ни близко не холёный. А остальные вовсе подрань вроде меня, ну откуда? Да и где вы его нашли-то там?
Я только руками развела.
– Где указали. Я как зашла, спросила, к кому по делу о князе обратиться, мне какой-то мальчонка и ткнул на дверь. Светлица там, видно, что начальственная, бумаги на столе, и этот павлин сидит…
– Да у нас приличная светлица одна всего, старосты! Там, в серёдке дома, да ведь? Ну точно его! А он по делам носится, знать-то в городе вся на ушах стоит, все же с князем дела вели, теперь забегали… Видать, пролез лиходей какой-то бумаги важные читать! Да как же его не заметили-то⁈
Вот, значит, как… Видать чары у павлина сильные, раз могут целой управе глаза отвести… Или артефакт какой. А наши вороги-то чем промышляли? Правильно, подменой внешности да памяти воровством. Уж небось и на отвод глаз сподобились.
– Уж не князя ли подельник мне попался?
Тут лицо у стражника вытянулось, словно он сливу большую в рот целиком засунул.
– Сбежал же один! Тот, что у вас тут учителя какого-то изображал! Приказчик ваш его порошком осыпал чародейским, по которому его проследить повелел, и амулет дал для этого, да только сколько мы ни ходим с амулетом-то, не откликается он! Мы думали, свалил из города поганец, а выходит, не сработал порошок-то?
– Порошок-то, может, и сработал, – вздохнул Зонтик, поудобнее в кресле своём пересаживаясь. – Но ежели у крамолы этого и впрямь артефакт для отвода глаз сильный, то порошок с амулетом его не переборят.
Тут Груня заспорила, мол, там же метода разная, как так? А ректор объяснять начал… Я же о другом подумала: когда Яросвета в том кабаке избили, они ведь силу ему ограничили как-то. Надо думать, те молодчики тоже были от князя или его прихвостней, кому ж ещё приказчик в Тишме помешал так сильно? А значит, для того у них было что-то… Может, душечара, конечно, но скорее тоже амулет ли, артефакт… А где бы хранилась такая вещь, пока не используется? Ох, Яросветушка, как же мне тебя не хватает… Ты бы знал, ты и сам бы догадался.
– Надо в хранилище их посмотреть, – отодвинув подальше мысли о глазах синих, да руках крепких, произнесла я, кажись, ректора перебив, так что все на меня уставились. – У них артефакт был, магию подавляющий. Ежели его запустить – он может перебить чары отвода, а на порошок не повлияет, тот же сам не создаёт чары. Только амулет надобно подальше от него держать, тогда можно и поймать будет.
Чеснура замер, меня оглядывая.
– А вы, барышня-чародейка, опознать-то сможете сей артефакт? Ну супротив магии который?
Я подумала. Не то чтоб мне такие попадались раньше, но ежели штука магию поглощает или как-то устраняет, небось поблизости это ощутить возможно. И кивнула.
– Тогда айда сразу загашники их осмотрим! – обрадовался стражник.
Так-то я не против была бы, но… Глянула на себя – душегрея прожжённая, глянула за окно – ночь холодная… Ящер взгляд мой проследил да понял правильно. Подошёл к вешалке да свою шубу снял и мне на плечи накинул.
– Иди, Горихвостова, помоги заразу это искоренить, а как вернёшься, тебя Анчутка в другой терем проводит и ужин принесёт. А вас, барышни, – повернулся он к Груне, Малаше и Углеше, – уже сейчас можем туда отпустить, это третий терем, что прямо напротив бани.
Баню девицы яро одобрили, и пошли мы все прочь – они мыться, а я на свою голову по преступным захоронкам лазать. Знать, судьба моя такая…
Амбар, куда стащили всё барахло заговорщиков, оказался каменным, холодным и охранными чарами прошитым, словно рушник узорами. Два боевых чародея у входа Чеснуру не сразу признали, а меня и вовсе пропускать не хотели, пока стражник не пригрозил за ректором сходить. Уж не знаю, чем наш Зонтик по молодости отличился, а только имя его на чародеев сразу подействовало: двери открыли да расступились.
Внутри пахло землёй, кислым чем-то да всякой разной магией. Её-то я уж нанюхалась в своё время, эти запахи кажинный чародей знает. Свалено всё было кое-как: мелочь на столах да приставках, а сундуки да мешки – по полу кучами, что не пройти.
Принялась я, шубу задрав, кое-как среди этого барахла лазать. М-да, думала, что легко определю, да погорячилась… Пыталась припомнить, чем там пахло у того кабака, да какое… Тем паче я на крыльце травяной лавки пряталась.
Думая так, перебирала я мешочки да туески, а заодно и способы, как задачу мою решить. За спиной Чеснура топчется, вздыхает, чародей один над душой стоит, присматривает, да и устала я так, что посади – упаду.
И тут поняла я, что дурью маюсь! Ежели штука эта магию глушит, так магией её и искать надо! Понятное дело, ежели б она на большом расстоянии работала, чародеи бы давно уж нашли, однако на артефакторике научили нас важному: коли артефакт какое свойство имеет, всегда будет его проявлять, меньше или больше, но никогда не утратит вовсе, пока не развалится.
Встала я, спину выпрямила – та аж заскрипела от усталости, хоть и молодая – и душечару свою призвала. Теперь-то скрывать уж нечего, отправила бабочек порхать, без рисунка, так просто. Они ковром сплошным ангар накрыли, светом заполнили – везде, кроме одного пятачка в две ладони размером. Туда-то я полезла, через сундуки перешагивая. Пошарила в куче дребедени всякой да на свет чародейский извлекла чашку деревянную, расписную да лаком покрытую. Её аж держать неприятно было – пальцы словно отнимались. Перехватила рукавами, как горячую, да так Чеснуре и принесла. И вот этакая безделица чуть моего Яросвета не погубила!
– Вот оно. Знать точно не могу, то думаю, воды из Ухтиша в неё налить надобно, тогда и заработает на весь ангар.
После того отпустили меня наконец в баню, только потребовали назавтра в управу прийти, с художником тамошним рисунок павлина составить. Да что мне их художник? Взяла тут же на коленке углём и нарисовала, благо помнила рожу его холёную хорошо. Уж больно не хотелось в управу снова топать, а хотелось спать до обеда, а потом есть от пуза.
Чем я и занялась.
Глава 30.3
Через два дня я уж и думать забыла об истории этой. Часть вещей моих в пожаре выжила – недаром я на всё чары защитные накладывала. Девицам меньше повезло, да Ящер заверил, что из карманов поджигателей всем нам ущерб возместят, а пока выдали из школьных запасов недостающее. К тому же за бравую защиту имущества школьного он сам нам к стипендии прибавку сделал.
Уроки всё шли так-сяк-наперекосяк. Загляда вот вернулась, а кто-то наоборот уволился, волнений не переживя. Дышло тем вечером достопамятным так в кабак сходил, что неделю потом отлёживался. Впрочем, и я не лучше – надо ведь было понимать, что намёрзлась я тогда знатно, да не чувствовала ничего в угаре-то. А на утро проснулась простуженная насквозь.
Казалось бы, чего такого, зелье выпила и побежала, да вот только не знает пока наука чародейская зелья от простуды обыкновенной. Ежели там чахотка или подагра, да хоть чума бубонная – от этого всего снадобья каждый травник тебе сварит. А от простуды – ну никак не выходит, хоть что твори. Самое большее полдня будет действовать, и то с перебоями.
Однако я так рассудила, что сейчас-то в расписании у нас дыры, но не всегда ж тому быть, а когда утрясётся всё, возьмутся за нас с сугубым рвением, чтоб наверстать. А денежки-то мне когда зарабатывать? Потому зелий нахлебалась да пошла к Быстрову приставать, работу просить, благо подруженек моих в новом корпусе от меня отдельно поселили, так что они на моём пути не встали.
Вакея Жаровича поискать пришлось – ни в конторе, ни в кабаке его не оказалось, только в третьей лавке нашёлся наконец. Ввалилась я в туда в зипуне из школьных запасов, что мне в плечах широк да в рукавах длинен, носом красным шмыгнула да чихнула. Быстров же в углу дальнем с продавцом говорил о чём-то, а тут сразу ко мне обернулся.
– Да ты, барышня, никак приболела? – сказал вместо приветствия. – Что ж ты, пришла мне продавцов заражать?
– Не заразная я, – прогнусавила в ответ. – Зелье от того выпила. Зато для тебя, Вакей Жарович, редкая возможность проверить, как люди твои с простуженной гостьей себя поведут.
– Вот же хитрая ты лиса, – хохотнул купец. – Ладно, подумаю сейчас, куда тебя пристроить. Договорить только дай…
Пока он договаривал, пошла я лавку осматривать. Продавались там платки да бусы, самое то время убить. Собеседник Быстрова, похоже, товар ему какой-то поставлял, вот они и перетирали – сроки там да сколько тюков, да сколько в каждом тюке…
За спиной у меня дверь открылась со скрипом да вошёл кто-то. А войдя, замер.
– Велька!
Я чуть потолок не прошибла. Батюшка! Обернулась – и матушка с ним!!! Ох ты ж надо ж так попасть! Вот верно говорят, стоит только из дома в половой тряпке на два шажка выскочить, тут-то и вся семья дальняя, и все друзья давние, и даже наречённый твой будущий явятся поглазеть.
– Ой, – сказала я и носом шмыгнула. – Какая встреча…
– Веля, ты в чём одета⁈ – заголосила матушка вместо приветствия, да на всю лавку. – А чумазая! Платок криво повязан! Да коли тебя такую женихи увидят, ты век замуж не выйдешь!!!
Верещала она, что набат: ежели какие женихи сейчас по улице бы прошли, даже меня не видамши, уже бы разбежались. Быстров с поставщиком аж замолкли, на неё уставившись. У меня же не только нос, а лицо всё покраснело, и хотела я не потолок пробивать, а сквозь пол провалиться, особливо когда Быстров на меня уставился.
– Это матушка моя, – пискнула я хрипло, ладонью указуя.
– Веля, ты на кого же нас покинула, стариков⁈ – вступил вторым голосом батюшка. – Мы тебя кормили, одевали, вырастили красавицей всем на зависть, а ты о нас и думать забыла? Водишься тут с какими-то… – он мотнул головой на купца и его поставщика и носом шмыгнул эдак брезгливо.
– А это батюшка, – довершила я представление.
– Всё понял, – сказал Быстров, глаза тараща. – Работа очень нужна. Убедила.
– Какая работа? – ахнул батюшка. – У этого, что ли?
– Будем знакомы, – прорычал Быстров. – Вакей Жарович, купец второй гильдии. С кем имею честь?
Батюшка только рот раскрыть успел, как сзади его подтолкнул кто-то. Оказалось, Чеснура.
– О, Велижана Изяславовна! Наконец-то нашёл вас! Поймали мы голубчика того, ровно как вы и сказали артефакт сработал! Надобно теперича в управу вам пройти да опознать крамолу. Не сей миг, но хоть через часок, а то потом староста по делам отъедет, а лучше б при нём?
– Его там чародеи хоть стерегут? – выпалила я и снова носом хлюпнула.
– Дак естесно! Ради него клетку особую припёрли из столицы, вы б видели! Вся из ведогня да рунами изрезанная.
– Веля, это ещё что за подсолнух? – встряла матушка, недобрым глазом Чеснуру оглядывая. – Нам таких тараканистых в зятьях не надо…
Я только рот открыла намекнуть, что она сама-то не многим лучше цветом вышла, но тут Чеснура вдруг как выпрямится, как плечи-то развернёт, и сразу видно стало кафтак управской да стать молодецкую.
– Стражник западной кончанской управы при исполнении! Гражданские, не мешайте ходу следствия!
– Ты что же, в крамолу вляпалась⁈ – рявкнул батюшка, да так, что все бусы в лавке зазвенели. – Вот только выпусти из-под надзору…
– Отставить разговорчики! – гаркнул на него Чеснура, отчего пара ниток бус аж с крючков свалилась. – Девица Горихвостова по делу важный свидетель и советник со стороны чародейской, давеча подсказала следствию методу поиска преступника опасного и за то вскорости получит от управного старосты личную благодарность!
– А так-то он ничего-о… – проятнула матушка, к Чеснуре приглядевшись. – Ты, добрый молодец, оклад какой имеешь? По службе преспективы каковы?
Чеснура стал лицом краснее собственных волос.
– Отставить брачевания!!! Нето сейчас за нарушение порядка общественного на исправительные работы отправлю, а то стараниями Велижаны Изяславовны у нас всех преступников в столицу забрали, работать некому!
Маменька преспективой такой подавилась, и Чеснура снова ко мне обернулся.
– В общем, вы это, барышня-чародейка, зайдите попозже, надо молодчика бы отправить туда ж. Мы так-то его опознали уже, по имени его настоящему, только ваше подтверждение нужно.
– А что за имя? – полюбопытствовала я и нос рукавом утёрла, ибо терять-то уж нечего.
– Само-то запаятовал, – Чеснура поскрёб в затылкой под тафьёй. – Да, знать, столичный бугор какой-то, тама в казначействе работал, да пару лет уж как в розыске всеземельном за воровство в особо крупных. Так-то вот. – И языком прицокнул. – Это ж приказчик столичный вот рассказал, приехал мигом, как мы того казнакрадца поймали.
– Какой приказчик? – встрепенулась я. А то уж очень у меня жизнь с одним приказчиком крепко связана оказалась…
– Так этот, глазастый такой, как его… Чудовин? Дивов? Ну про дичь там что-то…
– Чудин? – ахнула я.
– Точно! – обрадовался стражник. – Мы ж с ним вместе вас искать-то пошли, как в Школе вы не обнаружились, я вот нашёл, а он-то ещё по рядам бродит тута рядом…
Не слушая дальше, вылетела я из лавки, ног под собою не чуя.
Глава 30.4
Посреди торговых рядов, возле лавки с пряниками, стоял он. Держал под уздцы вороного жеребца – холёного, лоснящегося, с серебряной сбруей. Сам в алом опашне с золотыми разговорами, шапка высокая, мехом подбитая, сапоги с вышивкой узорной. И осматривается этак важно, будто решает, в какую лавку соизволит зайти, а вокруг него уж зеваки собираются, пальцами тычут: «Глянь-ка, приказчик столичный! Видать, начальник большой!»
Я замерла на крыльце, и все слова разом позабыла.
Ведь думала же, не вернётся. И вроде думать себе не позволяла, ан всё равно же подспудно мысли лезли, хоть в лицо им и не смотрела. Жизнь у него там, работа, звания, награды, столица – что ему наша Тишма, что ему я, чумазая, простуженная, в чужом зипуне? Пришлёт письмо вежливое, мол, благодарствуйте, Велижана Изяславовна, за содействие, и поминай как звали.
А он – вот он.
Яросвет повернул голову, увидел меня – и весь его важный вид вмиг рассыпался, будто его и не было. Глаза его синие, холодные обычно, вдруг засияли небом летним, и он улыбнулся – не приказчик Чудин, не начальник большой, а просто он, мой…
Я кинулась к нему, забыв про лужу, про толпу, про зипун и простуду. Он поймал меня, прижал к себе крепко-крепко, и я уткнулась носом в его алый опашень, в мех на воротнике, и зажмурилась, чтобы морок не развеялся.
– Я думала… – шепчу в его грудь, и голос дрожит, и губы дрожат. – Ты не вернёшься… Там служба твоя…
– Глупая, – слышу над ухом, тихо-тихо, только мне. – Служба – она везде. А ты – здесь.
И гладит меня по спине, по растрёпанным волосам, целует в макушку – и словно волной жара от губ его всю меня прогрело, аж дышать стало легче.
– Без тебя мне та столица – что острог.
Я всхлипываю, утираю нос рукавом и гляжу прочь, в лицо-то страшно. А там уж толпа стеклась. Торговки позабыли про свои лотки, извозчики привстали на козлах, ребятишки повисли на заборе. И все глазеют, улыбаются, перешёптываются.
– Ты надолго ли? – спрашиваю.
– Насовсем.
Тут уж я и страх позабыла – взгляд подняла, а там глаза его смеющиеся, счастливые, словно только проснулся утром и тянется, а солнце в ресницах играет.
– Насовсем. – Он берёт мои руки в свои, греет. – Пёстров велел в Тишме отделение Колдовского приказа открывать. Молвил, раз тут Школа чародейская, без присмотра оставлять нельзя. Да и разрастётся город теперича, когда не мешает никто. А чтоб мне без дела не сидеть, пока работы мало, позволил в Школе преподавать дальше. Меня не спросил, зараза, так сразу Зонтику и написал.
И головой покачал. Я спросить не успела, как разъяснил:
– Я когда тут учился, меня на дух не выносили. Думал, взбунтуется Ящер. А он вместо того письмо Пёстрову настрочил со всеми моими заслугами, да так хвалил, самому себе теперь важной птицей кажусь!
– Ты и есть, – улыбаюсь так, что щекам больно. – Гусь важный.
– Ах так! – смеётся. И из-за пазухи достаёт свиток с тяжёлой восковой печатью – гербом Колдовского приказа.
– Это тебе, – говорит. – От самого Пёстрова.
Я едва себя заставила отстраниться, разворачиваю дрожащими пальцами. Буквы плывут перед глазами, но я вчитываюсь, вчитываюсь, да слова едва складываются.
'…Велижане Изяславовне Горихвостовой, ученице Школы чародейства Верхней Тишмы, объявляется благодарность за мужество, проявленное при спасении жизни приказчика Колдовского приказа Чудина Ярослава Непробудовича, и за неоценимую помощь в раскрытии заговора против государства…
…По окончании Школы чародейства означенной девице Горихвостовой дозволяется минуя общий отбор пройти подготовку в столице и вступить в службу Колдовского приказа…
…Особливо приказ виды имеет на помощников-разведчиков чародейских и способности к сокрытию сущности вещей…'
Дочитавши, поднимаю глаза на Яросвета.
– В приказ⁈
– А куда ж тебя такую разумницу? – Он улыбается. – Как раз о то время, что грамоту получишь, в моём отделении местечко откроется. Ежели, конечно, ты не против приказчиком работать. Начальник у тебя, правда, строгий попадётся, но ты уж потерпи.
– Строгий? – Я всё ещё не могу прийти в себя, держу свиток, как величайшую драгоценность. – И далёкий от соблазнов мирских?
– Ой близкий, – делано вздыхает Яросвет, в глаза заглядывая.
Я смеюсь, и слёзы текут по щекам, и нос предательски шмыгает.
В прошлой жизни я сорок пять лет колдовала по углам, боясь, что схватят меня и бросят в острог. А здесь – меня творить порядок приглашают.
– Барышня! – окликает внезапно сзади Быстрова голос. – Барышня, да вы же совсем простужены!
Я только рот открыла возразить, как он уже рядом оказался да накинул мне на плечи платок – огромный, алый, что Яросветов опашень, с розами в кулак каждая.
– Вот, от меня подарок! – возгласил Быстров, поворачиваясь к толпе. – Лучший товар из моей лавки! Шерсть козы индостанской, краска гишпанская, не линяет, не скатывается, три зимы проносите – как новый будет! Согревает и украшает!
Вакей Жарович ещё подоткнуть мне платок хотел, да Яросвет так зыркнул, что купец тут же у крыльца оказался.
– То мой подарок барышне-чародейке с повышением! А остальные, кто желает, – милости прошу в лавку, на этой седмице на все платки с розами снижение!
Я захихикала под гомон толпы и на Яросвета глянула. Он и сам улыбку едва сдерживал.
– Вот ушлый мужичок! Глаз да глаз за тобой. Хоть теплее?
– Теплее, – буркнула я, кутаясь в платок. И правда тепло. И цвет, между прочим, мне идёт. Красный нос оттеняет.
Сама себя оглядела да ненароком на крыльцо лавки глянула. А от него уж батюшка с матушкой идут, да так решительно, что сразу видно: бою быть.
– Веля, – начал батюшка, и голос его звучал подозрительно спокойно. – Это ещё кто такой?
Я открыла рот, но Яросвет опередил меня:
– Ярослав Непробудович Чудин, глава новоучреждаемого отделения Колдовского приказа в Верхней Тишме да учитель Школы чародейства. А вы, надо полагать, Изяслав Домогостевич?
А говорит-то как пишет! Небось на приёме царском голосом таким бархат стелет. Батюшка слегка растерялся – нечасто с ним так любезничают.
– Ну… звать меня так, да… – выдавил он. – А вы, значит… с моей дочерью… того…
– Ваша дочь, – сказал Яросвет, – только что приглашение получила от главы Колдовского приказа на службу по окончании Школы за заслуги перед родиной.
Он кивнул на свиток, который я всё ещё сжимала в руках.
Матушка встрепенулась, как воробей на морозе:
– Какая служба? Веля, опомнись! Ты девица на выданье, тебе о муже думать надо, о детях, – тут мама споткнулась, уставилась на Яросвета, оглядела его от высокой шапки до узорчатых сапог, и, когда вновь заговорила, в голосе один мёд и остался: – А вы, добрый господин, не смотрите, что чумазая да простуженная. Так-то она девка справная. Здоровая, воспитанная, а дурь эта про приказчицу – то бредни девичьи, пройдут!
Батюшка согласно закивал:
– А не пройдут, так выбьем!
– А то, что в зипуне этом, так это недоразумение. Так-то у неё и шубка есть, и приданное мы ей насобирали. Краса-невеста!
Я аж носом шмыгнула от этакого определения. Матушка тут же брови свела, но голос продолжил лебезить:
– Идём, Велюшка, домой. Полечим тебя, умоем, оденем. Накушалась небось уже жизни вольной, чародейской, вон до чего она тебя довела! Ну ничего, ничего, мы всё исправим, – она перевела взгляд на Чудина. – А вы, Яросвет… эм… Непробудович, приходите в гости. Мы гостям завсегда рады.
Слушала я это, слушала, и поняла вдруг: не больно.
Раньше бы – да. Раньше бы каждое слово их впивалось бы в сердце занозой. Раньше бы я оправдывалась, доказывала, спорила, слёзы лила. А сейчас – стою, слушаю, и тишина внутри, словно книгу читаю, сто раз уже читанную.
И даже не в том дело, что стою я тут с Яросветом, готовым меня от купцов ловких да родителей суровых защитить. Даже будь он не со мной, реши он не возвращаться, а прислать лишь письмецо на прощание, я бы не сломалась. Я бы закончила Школу, работу нашла б, жила бы дальше. Я не та Велька, что умерла в сорок пять одна, в водах холодных, никому не нужная.
Я нашла своё место. И если придётся быть одной – я справлюсь. И батюшке с матушкой отпор дам ради их же блага. Отстранилась я, спину выпрямила и к бою приготовилась.
И тут Яросвет притянул меня обратно, обнимая покрепче, а сам как-то выдвинулся вперёд.
– Вы совершенно правы, – сказал он моим родителям, будто ученикам на уроке отвечал. Поймал мой недоумённый взгляд и улыбнулся озорно. – Велижане Изяславовне действительно пора подумать о замужестве.
Я замерла. Кажись, зазвенело что-то на рынке – никак тишина повисшая.
Это к чему он сказал? Какое замужество? Он что, меня сватает? Или шутит так?
И тут он – прямо посреди грязной торговой улицы, под осенним низким небом, при полном параде, в алом опашне с золотыми разговорами, – опустился на одно колено.
Толпа ахнула. Я и вовсе как дышать – забыла.
– Велижана Изяславовна, – сказал Яросвет, глядя на меня снизу вверх, и я снова провалилась в глаза его, что омуты глубокий. – Говорить красиво да юных дев обвораживать я не обучен. И вовсе не думал, что со мною таким может страсть большая случиться.
Он помолчал, а слова его тонули во мне, как когда-то я в озере, и коленки оттого подгибались.
– Но я умею быть верным. И умею ждать. И уж коли указала мне судьба, с кем путь разделить, не позволю нашим колеям разойтись.
У меня аж в глазах защипало. Нос предательски шмыгнул.
– Выходи за меня, – сказал он. – Хочешь – сейчас, хочешь – когда свой собственный маковый опашень получишь. Я дождусь. Я всё равно уже выбрал тебя.
Он смотрел на меня, не отрываясь.
– Насовсем.
Тишина так и звенела набатом. Лишь где-то всхлипнули голосом женским. Уж не я ли?
Наверное, была я самая нелепая невеста в истории Тишмы – простуженная, красноносая, в чужом зипуне и с этим дурацким алым платком. Но главное-то не в том, как я со стороны гляжусь, а в том, как я в очах его горящих отражаюсь…
– Да, – выдохнула я наконец. Голос сорвался. – Да, конечно, да…
Он поднялся, взял мои руки в свои. Пальцы у него похолодели – волновался, значит, тоже. А вот губы так горячими и остались, а может, это я от поцелуя раскалилась докрасна.
Толпа взорвалась одобрительным гулом. Кто-то захлопал, кто-то засвистел. Тут-то я вспомнила, что стоим мы посреди рынка, и вся Тишма на наши милования смотрит.
Батюшка крякнул, переглянулся с матушкой и выдавил:
– Ну… ежели с серьёзными намерениями, то мы, конечно, не против… Но нам бы познакомиться… поговорить… Приданое обсудить!
Матушка вдруг всхлипнула, шлепнула мужа по плечу и бросилась ко мне, обнимать.
– Счастье-то какое! Ах Велюшка! Деточка моя родная!
Она обнимала меня и обнимала, рыдая и уже не скрывая это.
– Как мы переживали, как переживали…
Я уж хотела сказать, что на замужестве свет клином не сошёлся, но глянув в серьезные глаза Яросвета, вдруг поняла, что матушка говорит не о замужестве вовсе, а о том, что после побега моего они будто без дочери остались. И все их упрёки – они тоже от этого. Боль в гнев проще излить. Да и трудно им новый облик мира принять. Уверены они в своей правоте, оттого и не нашли в себе сил на примирение пойти, хоть и любят меня всем сердцем.
Обняла я матушку, по спине гладя, поверх её плеча взгляд батюшкин растерянный поймала. Улыбнулась ему и даже испугалась, когда и в его глазах слезы блеснули.
– Мама, мы с Яросветом придём к вам завтра, – шепнула я, чуть отстраняясь.
Матушка мгновенно глаза вытерла, взглянула сияюще.
– Я пирог твой любимый яблочный спеку! – затараторила она, переводя взгляд с меня на Яросвета и обратно. – Вы только приходите!
– Приходите обязательно, – хрипло поддакнул и батюшка.
– Завтра и придём, – кивнул Яросвет. – А вы гордитесь своею дочерью. Она не только умница, красавица и чародейка умелая, она меня спасла и всю страну нашу.
