Текст книги "Второе высшее магическое (СИ)"
Автор книги: Юлия Жукова
Соавторы: Елизавета Шумская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 17 (всего у книги 24 страниц)
Глава 22.1
Радомил Светосмыслович, новый учитель чар разума, оказался тем ещё сухарём, оттого я сразу записала его в подозрительные. На своём втором уроке он вяло, едва рот открывая, объяснял, как насыпать соляной круг для ума и диктовал заговор на ясность мысли. Голос у него был ровный, монотонный, сон нагоняющий. Вокруг только и слышались что зевки да стук лбов, упавших на столешницы.
Меня однако в сон не клонило вовсе, а кроме меня ещё подруг моих. И причина сама просилась: у нас четверых защита для разума имеется. У меня чары, а у подруг амулеты, что я им тогда подарила, прознав о пропаже воспоминаний.
Оттого мои подозрения только окрепли, и ждать от Радомила я стала самого худшего. Вот и рожа его мне знакома точно, хоть не могу вспомнить, откуда… Может, родич он чей-то? Так-то если всмотреться, лицо целиком вроде не напоминает никого, а вот отдельные черты – раз и дёргают память! Глаза особенно. Живые, бойкие, и снуют по классу, будто мыши по амбару, словно выглядывая кого-то.
Я сидела, стараясь не шевелиться, и чувствовала, как под его взглядом по спине мурашки бегут. А он всё ходил между рядами, и взгляд его так в голову и ввинчивался, будто он не на лица смотрел, а прямо в душу. У Груни, когда он за её спиной остановился, рука дрогнула, и клякса поставилась в тетради. Углеша вообще чуть не расплакалась от напряжения. А мне стало до тошноты страшно: а ну как он у меня что-то увидит? Не память потерянную, а знание лишнее, из будущего?
Урок, слава всем богам, кончился. Я бросилась собирать книги, чуть не рассыпав перья, но не тут-то было.
– Горихвостова, – раздался за моей спиной тот самый сухой, невыразительный голос. – Задержитесь на минутку.
Я обернулась, на лице держа вялое любопытство. Радомил Светосмыслович стоял у кафедры, перекладывая какие-то свитки. Не хотелось мне с ним один на один оставаться… А с другой стороны, коли не я, так кто другой, у кого чар для защиты нету. Я-то хоть отмахаться смогу, если что, да сразу к Яросвету побегу, пущай повяжет этого учителька. Короче, подошла.
– Вы, как я слышал, делаете большие успехи в призыве помощников, – заговорил Радомил, не глядя на меня. – Редкий дар. И разум свой учить надобно, чтобы помощником управлять. У отроков вроде вас обычно нет ещё выучки такой, потому и не сладить с помощником. Но, я смотрю, у вас как раз хватает?
И глянул этак искоса, будто бы со смешинкой.
– Не жалуюсь, – буркнула я.
– Да вы барышня стойкая, как погляжу, – ухмыльнулся он. – И в амулетах смыслите, наверное?
Я похолодела.
– Учусь потихоньку, – удалось пролепетать мне. Точно углядел что-то в голове моей рыжей!
– Только сейчас учишься? А раньше занималась?
Я так замотала головой, что коса чуть по нему не прилетала.
– В самом деле? – удивился Радомил Светосмыслович, повел пальцами как-то странно, покачал головой и продолжил выспрашивать: – А с душечарой как? Слышал, у вас уроки дополнительные по ней дают.
– Да я как-то… и не хожу.
– Что ж так? – спросил он, всё так же краем глаза меня изучаючи: – Может, учитель ваш Яросвет… как его, Лютовидович… строг? Частенько после занятий учеников задерживает?
У меня в жилах кровь ледяной водой обернулась. Они раскусили Яросвета! Теперь вынюхивают, чем он занят в Школе. А то и прознали, что я ему помогаю.
– Да как все… – сделала я круглые глаза. – Уроки ведёт, задания даёт. После занятий я не задерживаюсь, неудобно как-то, он же мужчина…
И выразительно Радомила оглядела. Он намёк понял и поморщился.
– Разумеется. Что ж, спасибо. Можете идти.
Я вышла за дверь и, едва отойдя, подхватила полы сарафана да понеслась прямиком к Яросвету. Лишь бы у него сейчас урока не было! Эта весть не ждёт!!!
Добежав до его домика и даже с бега не отдышавшись, постучала я в дверь кулаком, забыв про всякое приличие.
Дверь открылась почти сразу. Яросвет стоял на пороге в исподней рубахе, без кафтана, с пером в руке. Увидев моё лицо перекошенное, нахмурился.
– Велижана? Что случилось?
– Впустите! – прошипела я, оглядываясь. – Срочно!
Он отступил, пропуская меня внутрь.
– Полку ворогов прибыло! – выпалила я, едва дверь закрылась. – Новый учитель, этот Радомил Светосмыслович! Я его точно где-то видела! Либо он кому-то из лиходеев родич! Он меня после урока задержал и про вас выспрашивал – они верно на вас вышли, расчухали, кто вы есть, и через меня хотят подобраться!
Яросвет слушал, а брови его всё ползли вверх и ползли. А потом как захохотал!
– Вот Миляй дубина! – выдавил он наконец, с трудом сдерживая новый приступ смеха. – Нашёл к кому полезть с расспросами! Ох и отхватит у меня! А туда же – не узнает никто! Ты-то где его повидать успела, что признала?
Я растерялась, ничего не понимаючи. Какой Миляй? Почему отхватит? Яросвет, видать, понял, что я за ним не угналась, и пояснил:
– Мой это человек, я его нарочно из столицы пригнал. Ты же говорила, мол, память у учеников пропадает, вот я и приставил Миляя это дело изучить, благо он внешность чуть менять умеет. Он в чарах разума получше всех в приказе смекает.
– Ваш… человек? – обалдело выдавила я. – А чего же он о вас спрашивал?..
И тут память мне подбросила картинку – трое всадников в маковых опашнях, словно пламенем охваченные. Вот тот слева-то как раз и был на Радомила похож!
– Он труп осматривал в проулке! – выпалила я, перебив что там Яросвет сказать пытался. – Вот откель я его знаю!
– Ты где тот труп-то видала? – изумился Лиходеев, то бишь Чудин.
– Да там проходила мимо, пятно яркое заприметила да остановилась поглазеть, – пробурчала я, припоминая, какие взаправду думы думала в тот день.
– Вот ты неугомонная, – покачал головой Чудин, но ответить я не успела: в дверь постучали. Негромко, однако же уверенно, словно знали, что право имеют войти. Мы переглянулись.
– Под лавку, – одними губами скомандовал Чудин, и я второй раз на седмице скорчилась меж ножек мебельных, прячась от неведомых врагов.
Глава 22.2
– Входите! – крикнул Яросвет, а сам заготовил душечару для нападения.
Дверь отворилась. Повисла тишина. Мне из-под лавки ничего не было видно, потому что дверь загораживал стол, накрытый длинной скатертью. Сердце стучало в ушах.
– Тьфу ты! – сказал Яросвет и опустил руку. – Входи уже, не выстужай дом.
Ага, то есть это не враг… Или враг, но неопасный? Или Чудин просто решил его заморочить отношением свойским?
– А ты кого ждал? – раздался знакомый суховатый голос. Ба, да это ж Радомил как есть! или как его там Чудин назвал, Миляй? А что ж он мне не говорит вылезать из-под лавки-то? – Уфф, дай глотнуть чего, а то от лекций горло что труба печная.
Яросвет невозмутимо налил ему чего-то из глиняного кувшина – я видела между краем лавки и столешницей, как донышко поднялось, а потом на место встало. Чудин же при этом встал так, что чуть мне на подол не наступил. Не хотел, чтоб я вылезала? Отчего ж? Нешто сам насчёт Миляя подозрения имеет? Человек-то его, да как знать… Может, у них в приказе тоже крысы водятся…
Миляй отпил и пофыркал, а после за стол уселся – я его сапоги теперь видела.
– Поболтал я с твоей осведомительницей, – крякнул Миляй и снова шумно глотнул. – Ох и хороша! Немудрено, что ты её под свою руку взял, таких привечать надобно?
– У неё глаз-алмаз, – усмехнулся Яросвет. – Тебя сразу раскусила.
– Да ладно! – ахнул Миляй.
– А вот же, – продолжал потешаться Яросвет. – Прибежала ко мне в мыле после урока твоего и давай пугать, мол, новый учитель что-то знает да как бы не замыслил худого, а ещё разум ученикам на уроке туманит да в головы заглядывает!
– Сильна-а! – протянул Миляй. – А где ж она? Раз прибежала? Я ж тоже сразу пошёл.
Наступила мёртвая тишина. Потом ноги Яросвета согнулись, и тут же под краем лавки показалась его голова.
– Вылазь, героиня, – усмехнулся он. – Не замерзай там.
Сохранять достоинство, вылезая из-под грубой деревянной лавки, – не для слабых духом дело. Я выползла, отряхивая платок и сарафан, и поднялась, а на Миляя смотреть старалась, словно барыня на извозчика. Получалось плохо: щёки горели, а в коленях дрожь.
Миляй глазищами своими острыми меня обвёл, будто труп обрисовал.
– Вот оно как, значит… А чего ж ты прятал-то её от меня?
– Да мало ли кто припёрся, – фыркнул Яросвет. – Кому вовсе не дело знать, что ко мне ученицы меж уроков захаживают.
– И многие? – тут же ухмыльнулся Миляй. – Ты у нас теперь молодец видный, а тут девиц полшколы, небось очереди стоят?
– Кстати о Школе, – встряла я, прежде чем Яросвет ответил. – Коли опасности этот дед не представляет, так я пойду, пожалуй, а то перерыв обеденный кончится, а я не ела ещё.
– Да кто тут дед⁈ – возмутился Миляй.
– Да подожди, хочешь, с нами пообедай? – внезапно предложил Яросвет.
О, как я удачно сказанула – и Радомила прищемила, и обед выцыганила!
– А смотря чем угостите!
– Погоди, Светик, – поднял руки Миляй. – Мы с тобой о деле говорить будем, на кой она?..
Яросвет зашипел, как Кусака, а я прыснула в кулак. Светик, кикиморино семя! Вот уж я запомню!
– Велижана Изяславовна о деле больше нашего знает, – наконец словами пояснил Яросвет. – Пускай остаётся. Рулька с капустой госпожу мою устроит?
Рулька меня устроила, а потом ещё раз устроила, хоть и пытался Чудин предложить мне её холодную. Будто печи в доме нет! Разогрела на всех, сколько он ни вонял, что подгорит. Когда это у меня что подгорало, окромя того места, на котором сидят⁈
За едой и беседа пошла бойчее, разве только Миляй, прозванный Разумником за чары разума, к коим он так способен, как сам сказал, то и дело взгляд с Яросвета на меня переводил и обратно.
– А чего вы меня после урока допросить решили? – вспомнила я. – Тем паче о Яросвете Люто… Непробудовиче?
– Так любопытно было, – хитро сощурился Разумник, – какой из нашего Светика учитель вышел. Вдруг бы ты на него пожаловалась, а я б его задразнил потом!
– А кулака отведать не хошь? – буркнул Чудин, сей кулак выразительно предъявляя, но Миляй только со смеху покатился. – Давай сказывай лучше, чего прознал-то, когда души ученические просвечивал.
Я поёжилась. Ишь, просвечивал он!
– Не всех удалось, – усмехнулся Миляй, на меня взглядом намекая, но потом посерьёзнел и рассказал.
А узнал он вот что:
– Не стирали там память. Резали. По учёбе – это лишь часть, там всё подряд изрешечено, словно кто с ножницами баловался, да руки не набил ещё. Работа топорная, обкатывают методу, не наловчились ещё. Но силы у того неуча – цельные бочки.
– То есть думаешь ты, кто-то эту память присвоил? – переспросил Яросвет, посуровев.
Миляй кивнул.
– Истинно так. Вытянули, как через соломинку.
– Да кому ж оно надо? – восклинула я. – Лекции наши проще так подслушать, а тем паче ежели всё подряд…
– Вряд ли они нарочно выбирали, – пояснил Миляй. – Учились, вестимо. А вот как научились, – он перевёл суровый взгляд на Яросвета, – так у пленников память забирать стали, чтобы на их место подменышей ставить. Я иначе не могу объяснить, отчего Правдослав ваш две памяти имеет, одну над другой, словно покрывало постеленное.
У меня пальцы на ложке заледенели. Две памяти⁈ То есть одну он у старого Правдослава через соломинку вытянул⁈ Жуть-то какая…
– А что по внешности его? – спросил Яросвет тихим голосом.
Тут Миляй такое лицо скривил, будто уксусу хлебнул.
– На нём есть что-то или прям сейчас, или влияния какое-то недавно было. Что-то сильное, прям мощное. Но разобрать не смог… Не видал я такого никогда. Не заклинание это и не чары. Даже не душечара. Может, амулет какой или, скорее, артефакт… Но я себе такого не представляю.
В домике повисло тяжёлое молчание. Я посмотрела на Яросвета. Он смотрел на меня. И я только ныне поняла, во что вляпалась. Это вам не сплетни собирать да о нерадивости продавцов докладывать. Тут дело и впрямь серьёзное, да ещё столько силы чародейской в него влито – коли попадёмся, не видать нам света белого.
– Ну что же, – тихо сказал Яросвет. – Свидетельство Миляя – это уже основание для расследования открытого.
– Галочкину отправить? – хмыкнул Разумник, но вид имел невесёлый.
– Ещё чего, – скривился Яросвет. – Нет уж, это дело я сам распутаю.
А я сглотнула. Сам он, ага. Как в том кабаке. Но лучше мне сейчас внимания не привлекать, не то решит, что для девицы юной слишком опасно в такое нос совать. Однако ещё вопрос, у кого из нас больше опыта работы с душегубами.
Глава 22.3
Однако же мало с душегубами знаться, надо ещё и силу иметь защититься от них. Яросвет-то вот тогда не сдюжил, хотя после сноровку изрядную показывал. Миляй, по его словам, в мороках силён. А я? Коли дело до настоящей схватки дойдёт, как бы мне обузой для него не стать вместо помощницы. От мысли этой на душе скребли кошки, я даже туесок проверила, не вылез ли Прохвост.
Надо мне сильнее становиться. И не в четверную методу упираться, которую враги придумали, а свой дар, настоящий, развивать, душечару. Только вот Яросвету её показывать никак нельзя – догадается, что это я его лицо перекроила. А что если… что если не только лечить ею? Ведь суть-то какая? Беру я образ из головы, на бумагу его переношу, а он потом в жизнь выходит, да так, что даже раны затягивает. А если переносить не здоровье, а… ну, скажем, видимость? Чтобы предмет казался не тем, что он есть? Или чтобы его вовсе не было видно? Морок, одним словом. Только вот как это провернуть…
Мысль моя, видать, на лицо вылезла, потому что Миляй вдруг речь свою оборвал да на меня взгляд обратил. А ведь он в мороках смекает, Чудин сам говорил! И язык тут же повернулся без спросу:
– Миляй… Простите, по батюшке не знаю… а как вот такие мороки наводят, чтоб лицо скрыть или вещь спрятать? Нас на уроках такому не учат.
– Осмомыслович я, – задумчиво ответил, словно отчество родное не сразу припомнил. – А тебе-то на кой? В разбойницы собралась?
– Да просто… дар у меня есть, душечара, – старалась я говорить небрежно, по столу крошки собирая. – Он вроде как с прятаньем, с защитой связан. А учиться не у кого – Правдослава-то подменили. Вот и думаю, как бы самоучкой…
– А, ну если самоучкой, тогда слухай, – Миляй отставил тарелку и облокотился на стол, снова Радомила изображая. – Вся хитрость в голове у тебя сидит. Надо себе не просто сказать, а внушить, до полной уверенности, что видишь ты не то, что перед тобой, а то, что должно быть. Тень пустующую – за человека принять. Уголок в комнате – за потайную дверцу. Лучше всего, пока не навыкла, с закрытыми глазами пробовать или при свете самом тусклом – одной свече в углу или при новой луне. Тогда глазам своим верить перестаёшь, а веришь тому, что в башке сложил. В тенях образы угадывай, взгляд с угла на угол переводи – обмануть его проще, чем кажется.
Я ловила каждое слово, мысленно примеряя к своей душечаре. Внушить себе… Видеть не то, что есть… Закрыть глаза… Да это же почти как рисовать!
Но тут вмешался Яросвет. С самого начала, как я к Миляю обратилась, сидел он насупившись, а теперь и вовсе рявкнул:
– Душечара – штука тонкая и личная! Нечего в неё первые попавшиеся советы совать! Мороки мороками, а дар – он из души идёт, а не из головы!
– Да я ж и говорю про душу! – возразил Миляй, брови вздёрнув. – Внушить-то себе надо по-настоящему, не притворяясь! Какая разница, откуда ноги растут?
– Разница есть! – Яросвет встал, и вдруг над столом навис, словно выше сделался. – Ты её не знаешь, не ведаешь, что у неё там внутри! А я… – он запнулся, – я отвечаю за то, чтобы она не наломала дров, пока мы дело ведём. Велижана, – повернулся он ко мне, и голос его звучал уже как приказ, – забудь, что он тебе тут наболтал. Я тебя когда ещё про душечару спрашивал? Нет бы сразу обратилась! Приходи завтра после полудня, я сам растолкую тебе и про мороки, и про то, как с даром своим управляться, не навредив.
Вот так запросто! Отшил, как назойливого щенка! А Миляй только усмехнулся в усы, взглядом с Яросвета на меня перебегая, и спорить не стал – видать, привык начальство слушать.
А у меня внутри всё закипело от обиды. Да ясно же, как день, что Миляй в этих делах собаку съел! Он видит мороки насквозь! Чего Яросвет взъелся, будто я малая дурочка, которой без спросу и шагу ступить нельзя?
– Как скажете, Яросвет Лютовидович, – выдохнула я сквозь зубы, вставая. Вид у меня, наверное, был не очень, раз Миляй даже усмешку спрятал.
– Ладно, ладно, – проворчал Яросвет, чуть сдавая. – Не дуйся. Завтра всё обсудим.
– Обсудим, – кивнула я, уже мысленно решив, что ни за что на этот урок не приду. Назло! А вместо этого сегодня же запрусь у себя и буду пробовать так, как Миляй сказал. Уж я-то докажу, что могу и сама.
Попрощалась и вышла, даже рульку не доев, так разозлилась на него.
⟡⋄⟡⋄⟡⋄⟡⋄⟡
Вечером того дня, в своей спальне сидючи, зажгла я огрызок свечи. Передо мной лежала любимая деревянная заколка. Внушить себе, – вертелось в голове. Увидеть образ иной.
Я зажмурилась, стараясь вид заколки из памяти изгнать, а следом снова посмотрела на неё, угадывая новые очертания. Вот тут вроде как ручка от ложки… А там и черпак просматривается… Взяла уголь и на клочке бумаги нарисовала ложку, как видела её в полутьме. И тот рисунок на заколку сверху пристроила.
Бумага рассыпалась стаей светящихся бабочек, у меня аж в глазах круги цветные поплыли. А когда проморгалась – и на столе на миг оказалась простая ложка. Сердце ёкнуло от восторга, но тут же образ рассыпался. Должно быть, забылась я да подумала лишнее.
А подумала я вот что: бабочек Яросвет мог и узнать. Помнится, я их на птичек заменяла, вот над этим и надо работать.
К рассвету всё же вышло. Пусть на птичек эти световые пятна походили едва-едва, но и на бабочек – тем более нет. А заколка, как стала ложкой, так и лежала, обратно не меняясь. Я даже попробовала ею воды черпнуть – та пролилась, но форма не поплыла. Вот ежели я ею волосы заколоть пыталась, тут же собою обращалась.
Вместо завтрака ворвалась я к Яросвету, вся сияя от победы.
– Смотрите! – выпалила я, едва дверь закрылась, и, положив на ладонь заколку, накрыла сверху рисунком. Тут же во все стороны порскнули светящиеся пятнышки – и вот уже на моей руке лежала ложка.
Яросвет аж отшатнулся, глаза стали круглыми.
– Это… Иллюзия? Но на уроке ты другое показывала! Какую-то простенькую видимость!
– На уроке не хотела позориться, – быстро отговорилась я. – Выходило криво. А вот после того как Миляй Осмомыслович намекнул, в какую сторону думать, всё и сложилось!
Я ждала удивления, одобрения, хоть кивка. Но лицо Яросвета лишь скривилось недобро.
– Я же сказал – придёшь, я всё растолкую.
Вот неймётся ему!
– Да чего толковать? Вон я уже…
– Вижу, что научилась, – буркнул он вроде как обиженно. – Молодец. Можешь идти.
Меня будто обухом по голове ударили. От такой несправедливой злости в горле ком встал. Я выскочила, хлопнув дверью что есть силы, так и не поняв – за что? Даже заколку так у него и забыла.
Глава 23.1
Дверь захлопнулась с таким грохотом, что на стене вздрогнула полка с кружками. Яросвет так и стоял посреди горницы, сжав кулаки.
Нет ну какова нахалка! Он ей и оплату предлагал, и уроки, в дом свой пригласил, помощь пообещал, на безобразия её глаза закрывал, да что там, кормил, паскуду, своей рулькой! А она… она один раз с этим брюзгой Разумником поболтала, и оп-ля – готова душечара! Чудину она даже говорить о ней отказывалась! Он её звал сегодня, помочь хотел, и что⁈ Да дулю она ему показала, вот что!!!
Ярость была горячей, глупой и совершенно беспомощной. Он пнул ногой табуретку, и та с грохотом отлетела к печи.
Завтрак он заказал в дом, благо учителям такая поблажка полагалась. Светить хмурой рожей в столовой не хотелось вовсе. Правда, в одиночестве остаться не удалось: составить ему общество пришёл Миляй. Яросвет налил ему чаю молча, грохнув чашкой так, что чуть не расплескал всё.
– Чегой-то ты во гневе с утра пораньше? – удивился Миляй, прихлёбывая. – Девка-то твоя огонь! Норов – чистое пламя. Не зря, видать, Горихвостовой прозвана. Сразу ясно, чем взгляд твой приворожила. И душечара какая любопытная, уж верно дева не одну тайну в душе носит, раз порывы её так проявляются.
– Заткнись, – прошипел Яросвет, чувствуя, как рождается в нём ярость безосновательная. – Пришёл без спроса, так сиди и ешь.
Миляй как-то подозрительно понимающе хмыкнул, но кашей занялся, а Яросвет задумался о Велижаниной душечаре. Огоньки какие-то… То вроде птицы были, а теперь разве намёк на них.
Огоньки…
Он резко встал, едва не уронив лавку.
– Слушай, Миляй. Взгляни на меня. Истинным взглядом посмотри. Не морок ли на мне?
Миляй замер с ложкой на полпути ко рту, уставился на него, будто на умалишённого.
– Ты чего, братец? Очумел? Какой морок? Я б тебя с порога просёк, кабы на тебе морок был. Лик твой новый – плоть от плоти, кровь от крови. Рукотворное чудо, да, но не морок. А ты чего спрашиваешь?
Яросвет медленно опустился обратно. И правда, дурака погнал. Мороком не объяснишь. Его же били насмерть. Кости ломали, лицо в мясо. От одного морока наброшенного он бы не выжил. Его исцелили. А Велижана… Велижана только что показала, что душечара её творит сокрытие. Подмену. Совсем иной дар. Огоньки-то могли быть похожи, но суть – разная.
Значит, это точно не она.
От этого вывода не стало легче. Напротив. В груди что-то неприятно и тяжело осело, словно комок холодной глины. Он отпил чаю, который оказался горьким и безвкусным.
– Плюнь, – буркнул он Миляю. – Глупость в голову взбрела.
Не она. И вроде радоваться надо: выходит, Велижана вне подозрений. Но почему-то от этой мысли стало пусто и скучно, будто ветром задуло в душе всё, что только начало по-глупому теплиться.
⟡⋄⟡⋄⟡⋄⟡⋄⟡
Вернулась я после уроков в общежитие, а Малаша перед нашим кривым зеркальцем вертится, примеряя то одну ленту, то другую.
– Велька! Вот ты вовремя пришла! – затараторила она, увидев меня. – Собирайся быстрее! Нас пригласили!
– Куда это? – устало спросила я, плюхаясь за стол. Так-то я поесть собиралась да в город пойти, а то Чудин мне не платит, а деньга сама в кошель не просачивается почему-то.
– К одному купчику! Такоой он интересный, молодой ещё! – Малаша подмигнула. – У него сегодня сборище, будут настоящие мужчины, не то что наши сопляки-однокурсники. И еды, и выпивки – залейся! Пойдём? Мне одной страшновато, а с тобой веселее будет!
Взрослые мужчины. А то мне мало взрослых мужчин. Яросвет, который злится непонятно на что. Миляй, который смотрит как на подопытную жабку. Правдослав-подменыш, за которым надо следить. Купец Быстров, к которому за поручениями надобно, и как знать, не вышло б как в прошлый раз. Да ещё этот Седомил теперь – опосля моего представления позорного он меня при встрече будто не видит, да так показательно, что вся школа уже шушукается. Хватит с меня взрослых мужчин пока что.
– Не, Малаш, – вздохнула я. – Не пойду. Мне на подработку надобно.
Малаша надула губы.
– Вечно у тебя дела! Ты так никогда замуж не выйдешь!
Я только вздохнула. В чём-то она права…
⟡⋄⟡⋄⟡⋄⟡⋄⟡
Лавку, что мне проверить было нужно для Быстрова, отыскала я в самой что ни на есть глубине Угловки. Называлась она завлекательно: «винные коренья». Вестимо, на самом деле «Диковинные», но Быстрова, видать, проклял кто-то на вывески.
Продавец, тощий мужичок с хитрыми глазками-щёлочками, встретил меня без радушия.
– Чего надо, красавица? Зелье любовное? Али от падучей?
Я ответствовала, что пришла за корнем мандрагоры для бабушки, у которой суставы крутит. Пока он, кряхтя, лазил по полкам, принялась я болтать да на жизнь жаловаться, на скупого деда, на то, что в соседней лавке такие цены ломят, что никакой мандрагоры не купить. Так вот заболтаешь продавца, а он и проговорится о подлоге каком, это я уже освоила.
– В «Скором часе»-то? – фыркнул продавец, оживляясь. – Да они не то что цены ломят – они вообще не пойми чем торгуют! Видали, бочки к ним какие возят? Целые возы! Говорят, зелья редкие. А по-моему, вода в них одна, да и та, поди, озёрная!
У меня аж уши зашевелились от слов таких, но лицо я сохранила глуповато-любопытное.
– Озёрная? Да зачем им столько воды? Умываться, что ли?
– А хто их знает! – продавец понизил голос, оглядываясь. – Мне один грузчик, что у них работал, сказывал. Дескать, ночью как-то таскали без пригляду и с работягами решили одну бочку расковырять. Они, дурачьё, думали, пиво там, ага. А там – вода. И пахнет… ну, водой озёрной, вон, как в Ухтише.
Вот это да… Озеро же – источник силы. Но сила эта в воде не держится, выветривается быстро, стоит лишь отойти от берега. Разлитая по бочкам вода Ухтиша просто вонючей водой стала бы через пару часов. Значит, в «Скором часе» знают способ эту силу в воде удержать?
Однако где и как эти бочки набирают? С тех пор, как озеро источником обернулось, берег-то под строгим надзором, вдоль всей кромки забор в три человеческих роста да стражники стоят царские. Туда просто так не подойдёшь!
– И часто возят? – спросила я невинно.
– Да раз в седмицу, как по часам. Ночью. Таинственность, к лешему, – продавец плюнул. – На вот, твоя мандрагора. Семь медяков.
Я заплатила, взяла свёрток и вышла, а сама мыслями в другом месте витала. Где же они воду озёрную берут? И ведь говорил Миляй, для подмены личины сила неимоверная требуется, да и для высасывания памяти… А что ежели из озера ту силу брать научились?
