Текст книги "Второе высшее магическое (СИ)"
Автор книги: Юлия Жукова
Соавторы: Елизавета Шумская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 24 страниц)
Глава 5.1
Нам принесли необходимое. Правдослав Яромирович попросил поднять руку тем, что готов показать своё умение. Как ни странно, первой вызвалась Бажена из рода деревенских знахарок. У неё даже фамилии не было. Зато знаний хоть отбавляй. Она поставила перед собой стакан воды, села рядом и начала что-то шептать. Тихо, ритмично, завораживающе. У меня даже голова закружилась. Кто-то отвернулся, не в силах смотреть. Учитель же взгляда не отрывал. Не отводила глаз и я. Хотя смотреть почему-то было больно. Вдруг на миг показалось, что в комнате потемнело, но тут же всё закончилось.
Бажена тяжело выдохнула и с трудом разогнулась, откидываясь на спинку стула. Потом поставила стакан перед хлюпающим носом Кудеяром, сидевшем в первом ряду, и приказала:
– Пей.
Тот отшатнулся и хотел уже было возразить, но наткнулся взглядом на состроившего зверскую мину учителя и, жалостливо вздохнув, выпил воду залпом. Стакан звякнул о деревянную крышку стола, и в тишине потянулось ожидание. Зелью, или как это назвать, потребовалась минута, чтобы Кудеяр перестал хлюпать носом.
– Горло не болит, – удивлённо выдохнул он. – Месяц не отпускало.
Бажена с явным облегчением рассмеялась. А народ вокруг шумно зарадовался.
– Прекрасно, – похвалил её и Правдослав Яромирович. – Ты использовала заговор и волю. Это отличный способ. Тебе он очень пригодится. Теперь попробуй вот что.
Он достал из коробки перед собой небольшой спил дерева размером с яблоко и отдал ей.
– Попробуй заговор применить для амулета. Любого назначения. Хоть против той же простуды. Или там… для того, чтобы её не подхватить.
– Но заговор же… только для воды, – растерянно возразила Бажена. – Травок ещё можно добавить.
– А ты попробуй. У моей знакомой знахарки получилось. Чем ты хуже? – учитель улыбнулся и, посмотрев на взбудораженных учеников, спросил: – Кто следующий?
Вперёд вышел Мезислав Швец из семьи портных. Он взял кусок ткани, разрезал её, и сшил умелым стежком внахлёст. Да так быстро и красиво, аж завидно стало. У меня столь аккуратно не получалось. Потом Мезислав написал что-то на бумажке и свернул её. Подал учителю сшитую ткань. Тот удивлённо её помял в руках, явно пытаясь сообразить, что должно произойти.
– О чем вы подумали сейчас? – хитро спросил Швец.
– М-м, – Правдослав Яромирович немного смутился. – Да представилось вдруг… Лето, луг, речка, девушки поют.
– Что поют?
– Ай, да ты лето красное,
Тёплое, ясное!
Ты разлейся, речка быстрая…
Петь, увы, Правдослав Яромирович не умел. Да и голосом не вышел. Мезислав же протянул ему заранее написанную бумагу. Глаза учителя расширились. Он откашлялся и прочитал:
– Ай, да ты лето красное,
Тёплое, ясное!
Ты разлейся, речка быстрая,
Всколыхнись, волна.
Все только рты пооткрывали. Я в том числе. Оказалось, Мезислав умел, сшивая ткань, вкладывать в неё определённые слова или воспоминания. Я даже не слышала про такое!
– Весьма впечатляет, – похвалил Правдослав Яромирович. – Далеко пойдёшь. Теперь давай попробуем использовать твоё умение иначе. Попробуй, хм, сшить заклинание.
– Это как? – опешил Швец.
– А вот тебе рисунок. Это обычная защита от удара. Попробуй сшить её в воздухе. Будто хм… щит.
– Типа как из кожи? Плотной такой?
– Ты можешь представлять то, что считаешь нужным, но получится должно то, что тебя прикрывает от ударов.
Мезислав взял рисунок и принялся чесать в затылке, явно пытаясь таким образом разбудить мысль. Я же решительно встала и направилась к учителю. Получила от него такой же деревянный спил, какой он дал Бажене, и уверенно вывела на нём руны.
Чтобы не засветить какие-нибудь неизвестные доселе чары, я выбрала самый простой вариант: амулет нагревал воздух. Несильно и не больше локтя вокруг себя, но тем не менее.
Правдослав Яромирович похвалил и меня, а потом предложил нарисовать руны перед собой прямо в воздухе, чтобы охладить его и получить лёд.
– Если выйдет, со временем сможешь создавать из него что-то вроде острых сосулей. Я видел такое, когда… не важно… главное, что они работали не хуже копья.
Я кивнула, хотя точно знала, что такое с одними рунами не пройдёт. Рисовать их воздухе можно, хотя итог будет не такой точный и не такой сильный, как если на чём-то. Но для ледяных стрел нужно своё особое заклинание, без которого руны ничего не сделают.
Остальные продолжили демонстрировать свои умения и получать задания. Скоро уже все пыхтели над ними.
Разумеется, я оказалась права: лёд таким образом создать невозможно. А вот Бажена и Мезислав этого не знали, и у них получилось.
⊶Ꮬ⊷⊶Ꮬ⊷⊶Ꮬ⊷
Первые дни после этого я ходила по Школе как пришибленная. Поскольку в начале обучения все пребывали почти в таком же состоянии, то на мои странности никто не обратил внимания.
Прошло несколько занятий. Вокруг меня совершенно необученные ребята творили чудеса, а я… в какой-то момент решила, что старого пса новым трюкам не выучишь, и стала делать всё по правилу четырёх составляющих. В конце концов, моя главная задача – получить лицензию, а всякие сомнительные магические эксперименты – это вторично. Четырёхчастный подход для меня работал всегда отлично, а потому я быстро закрепилась как одна из лучших учениц.
И всё же, глядючи на успехи однокашников, я не могла не завидовать. Почему у них получается обходиться всего одной-двумя составляющими, когда мне обязательно нужны все четыре? Может, на самом деле они и остальные используют, просто как-то… в усечённом виде, оттого и незаметно? Вроде как крот: ты его не видишь, а он есть.
Озадачивало меня и обратное: почему нас не учили видеть нити сил и плести из них заклинания? Вообще о четырёхчастном подходе никто не заикался. Неужели ещё не придумали? Но мне казалось, его изобрели в самом начале изучения магии…
Глава 5.2
Проверочные не заставили себя ждать, и мне пришлось на время отложить думы тяжкие, чтобы не вылететь из Школы. Мало ведь на проверочную прийти, надо же и написать её хоть на среднюю оценку, а иначе не засчитают, и это равно как если вовсе не явиться.
В нашей общей комнате накануне первого дня испытаний царил весёлый ужас.
– Я ничего не понима-аю! – выла Малаша, крутя тетрадку с «теорией магии» то так, то этак, словно надеялась, что буквы боком лучше читаться станут. – Тут смысла нет!
– Не ори, – сурово одёрнула её Груня, не отвлекаясь от учебника по травознанию. – Если смысла нет, учи без смысла. Твердомир Озимович же как-то выучил, значит, и ты сможешь.
– Мне иногда кажется, что Твердила сам с потолка это всё берёт, – буркнула я. Твердилой этого учителя прозвали не только за имечко, но и за заслуги перед учениками. – И каждый следующий раз не помнит, что нёс в предыдущий.
– Может, того, – Малаша подвигала бровями, – бутыльком отдаримся? Я слышала от старших, он берёт.
– Это были не старшие, – отрезала Груня. – Твердила сам их подговорил, чтобы тем, кто попытается, сразу нули выставить.
Малаша с шлепком захлопнула рот.
– Откуда такие сведения? – удивилась я.
– Мой батюшка дружен с его шурином, – уклончиво ответила Груня и вдруг захлопнула учебник. – Так, руны все выучили? Сейчас буду спрашивать!
– Чой-то ты-то? – набычилась Малаша, хотя всем было ясно, почему именно Груня будет в нашей компании отыгрывать учителя. Другое дело – зачем это ей? Списывать же не даёт, значит, до наших оценок ей дела нет.
– Я так лучше запоминаю, – заявила она и указала нам на лавку под окном. – Убрали всё, сели и отвечаем!
Мы с Малашей переглянулись, вздохнули, но к лавке поплелись. Она – потому что понимала, что это полезно, а я – потому что надо было хоть притвориться, что учу. Так-то я рун знала больше, чем их изобрели на сей день.
Углеша хоть и поименована была за угольно-чёрные волосы, но мы с Малашей уже согласились, что более пристало ей так именоваться по углу, в котором она вечно отсиживалась, даже когда выходила в общую комнату. Вот и сейчас сидела, сгорбившись, на сундуке и невидящим взглядом таращилась в тетрадь. На уроках она никогда не отвечала, а если вынуждали, то так запиналась, что учителя скоро отставали, а то ж слушать больно.
– Ты тоже иди на лавку, нечего отсиживаться! – велела ей Груня.
Углеша вжала голову в плечи, но послушно посеменила к нам, сев на самый краешек. Неказистая она была, сутулая и даже чуть косолапая, хотя матушка её, помнится, баба статная и себе цену знающая. Но там семейка с придурью, что поделать…
Груня встала перед нами, прихватив толстую тетрадь, пролистала её на случайное место, раскрыла и показала нам:
– Это какая руна?
– Воздух, – не думая, ответила я.
– А это?
– Молния.
– А это?
– Велька, цыц, дай сказать!
Я зажала себе рот. Что-то я увлеклась. Малаша отгадала пару рун, и настала очередь Углеши.
– Это какая руна?
Углеша вжалась в стену, хотя там был подоконник и наверняка неприятно.
– Не знаю…
– Как это не знаешь? – встряла Малаша. – Я сама видела, ты её прописывала, и часа не прошло!
Углеша пригнула голову и ничего не ответила.
– Ты понимаешь, что если так будешь вести себя на проверочной, то быстро вылетишь из школы? – спросила Груня и поправила пенсне.
Углеша заплакала. Ну здра-авствуйте! Вот мне эти ясли ещё тут нужны! К счастью, поутешать без меня нашлось кому – Малаша тут же кинулась к соседке и принялась её тискать, похлопывать и поглаживать.
Я сама давно уже ни с кем не была так близка, чтобы вот так без спросу и опасения трогать другого человека. В прошлой жизни от родителей я отдалилась, а другими близкими не обзавелась. Да и меня саму утешать было некому, а потому я привыкла, что каждый должен быть сам за себя. Но – это ж девчонки маленькие, а не разочаровавшиеся в жизни перестарки, как я. Да и я теперь уже не перестарок, а снова завидная невеста. Ох и тяжело же об этом помнить.
– Ты кого так боишься? – уговаривала тем временем Малаша Улгешу. – Ну не съедим же мы тебя!
– Я тупая! – всхлипнула та. Мы с Груней закатили глаза.
– Пока будешь на все вопросы отвечать «не знаю», не поумнеешь, – заметила она.
А я спросила:
– Кто тебе такое сказал?
– М-мама, – хлюпнула носом Углеша. – Она всегда говорит, что я тупая, как колода, и до конца точно не доучусь, но оно и не надо, я же сюда не за грамоткой пришла, а за женихами, только кому я нужна такая страшная, но надо стараться и мальчикам нравиться, но слишком откровенно нельзя, я ж не девка продажная, а им только одно надо, а я… я бою-усь!
Я уронила лицо в ладони. Боги милосердные, вот это-то мне за что⁈ Нет, родители Углеши сразу вопросики вызвали, но чтоб так… Я надеялась, как их из Школы выведут, так её и попустит. Не тут-то было… Ну вот что за радость людям из своего чада калеку делать, пусть не телом, но душой?
Впрочем, мои-то родители недалеко от них ушли, хоть и радели всю жизнь о моём благополучии. Для матушки я всегда была самая красивая, да вот толку с той красоты? Сначала внушали – рано замуж не ходи, хвостом не крути, достойного человека так не получишь, мы тебе найдём самого лучшего, будешь, как сыр в масле кататься. А потом – где же твои женихи, Веля, почему до сих пор свадьбу не играем, внуки когда? А где бы я их взяла, если к мужчине близко подойти стеснялась⁈
Я же из дома лишний раз носа не казала, всё с папенькой или хоть нянькой, от взглядов чужих шарахалась – как же, прослывёшь доступной, нельзя так. А если добрый молодец прямо обратится, шипела, как прищемленная кошка. Вот как мне было научиться? А потом уж привыкла, что я сама по себе и никому не сдалась, и казалось, что так проще, хотя иного и не ведала.
Нет, я очень любила матушку с батюшкой, и сейчас люблю, и сгинуть в нищете им не позволю. Но мысли о них гоню от себя, а то не выдержу, побегу мириться и непременно выдам, что я уже не та Велька, которой была ещё совсем недавно. Не поверят же, будут думать, что помешалась от колдовства проклятого, сами себя от горя изведут. Как начинаю думать о них, так будто силы кто крадет, руки просто опускаются. А этого никак нельзя допустить. Мне надо хоть тушкой хоть чучелком, но грамотку получить.
Я встала, обогнула Малашу и подошла к Углеше, которая всё ещё хлюпала носом. Положила ей руку на плечо и сдавила, внимание привлекая.
– Пока ты сама своим собственным человеком не станешь, тобой так и будут все пол вытирать: что семья, что женихи. Это не пройдёт само. Надо вставать и бороться. Иначе сгинешь, – чуть не сказала «как я», но осеклась. – Никому ты не нужна, пока не нужна самой себе.
Углеша икнула и уставилась на меня, забыв хлюпать. Другие девицы тоже уставились. Ох, что-то я, видать, слишком много жизненного опыта выдала. И ясно было по взглядам, что мне поверили, уж больно убедительно вышло.
– Грунь, давай я теперь руны поспрашиваю, – пискнула я, чтобы всех отвлечь. Она молча отдала мне тетрадь, и остаток вечера мы только зубрили уроки, но Углеша больше не ревела, а прожигала взглядом тетрадь. Может, и не зря я натуру свою засветила… Да и мне с моими призраками надо как-то сражаться, понять бы ещё, с какого конца.
Глава 5.3
«Кикиморино болото», – подумал Яросвет Чудин, мрачно оглядывая замызганную улочку Угловки. Недалеко шумел яркий, горластый рынок. В двух шагах от него красовались расписные терема купчин. С другой стороны высились чертоги бояр и прочей знати. Эх, а ведь мог сейчас там сидеть, меды хмельные пить, а приходится по щиколотку в грязи стоять и смотреть на изрядно подпорченные временем трупы.
«Кикиморина муть», – ещё раз ругнулся про себя Яросвет. Настроение его падало всё ниже и ниже с тех самых пор, когда начальство швырнуло ему писульку этого… как его… Неперыши, кикимора – мать его, Радомира Твердиславича, и пришлось переться в Верхнюю Тишму, которую Чудин ненавидел всем своим существом. Чуть ли не с первого дня учёбы. Трудно было в тридцать лет садиться на ученическую скамью, а ещё труднее – выносить тот бред, что несли порой учителя. О чём он им не раз и высказывал. И ладно бы соглашались с его веским мнением, так ведь нет, спорили! Да-а, его звание чародейское далось нелегко и ему самому, и Школе. Оттого и ненавидел Чудин Тишму, и терпеть её не мог. И вот он снова здесь.
«Кикиморино племя, – окончательно рассердился Яросвет, всматриваясь в покойничков. – Где они тут сходство углядели⁈»
Нет, что-то общее в них определённо было. Но если искать, то в каждом что-то схожее с любым другим человеком можно найти. Два ока есть – уже на одно лицо! Ладно, тут и правда, нос, брови, скулы похожи. Но не настолько же, чтобы из столицы присылать дознавателя Колдовского приказа! Даже трёх, если уж на то пошло.
Однако что-то Яросвета всё же смущало. Какая-то неправильность, которую ощущаешь, но не разумеешь. Что-то не разуметь Чудин ненавидел ещё сильнее, чем Тишму. Но сколько ни вглядывался он в трупы, так и не смог разобрать, в чём дело.
– Олех, глянь ты, – сдавшись, попросил Яросвет, – будь добр, друже.
Один из облачённых в алое спутников Чудина шагнул вперёд и, откинув полы опашня, опустился рядом с более свежим телом. Олех Тёмный всегда напоминал Яросвету хищную птицу: скуластый, с пристальным взглядом глубоко посаженных глаз, тонким, с горбинкой носом, опасный и по-своему красивый. По крайней мере, девки на него постоянно заглядывались. А умения у Олеха были самые что ни на есть подходящие для Колдовского приказа: он чуял проклятья и прочее зловредное колдовство.
Вот и сейчас Тёмный аки сокол впился взглядом в тело. Повёл рукой над ним, отчего вдруг находиться на этой улочке стало ещё неприятней, будто откуда-то из-за грани кто-то злой и голодный вдруг обратил свой взор на них и сейчас раздумывал поужинать ими или пока пусть побегают, жирок нагоняют.
– Колдовство чую, – промолвил Олех. – Не проклятья, нечто иное. Но убивали без него. Без ненависти и злобы удары наносили. Просто… как свинью зарезали.
Яросвет поморщился. Так убивали те, кому лишать других жизни – рутина, привычное дело, за которое платят златом. Найти их сложнее, но и Тишма чай не столица. Местные должны своих душегубов наперечёт знать.
– А что за колдовство, Олех?
– Не пойму… Не встречал такового… – Тёмный переместился к другому покойничку, будто крыльями взмахнул и пересел на ветку. Пах мертвец преотвратно, но чародей будто и не заметил. – Нету колдовства. Но рука та же.
Олех наклонил на бок голову и крепко задумался. Потом принялся водить над телами руками, и в улочке стало ещё неуютней. Третий в макового цвета опашне приказчик поёжился и сделал пару шагов в сторону.
– Олех… кикимора – мать твоя… – голос звучал почти жалобно. Миляй Разумник всегда с трудом переносил чары Тёмного, зато отлично видел колдовство, призванное заморочить, обмануть, пойти против собственной воли.
– Моя матушка – достопочтенная женщина, – Олех поднялся и ещё раз недовольно оглядел обоих покойничков. – А вот твоя, Миляй, запросто. Недаром же ты и заморочить, и снять морок можешь.
– Ничего я не морочу, – вяло отбрехнулся Разумник, но без огонька, ибо правдой слова его не были. – Что я вообще тут делаю?
«И правда, что мы все тут делаем? Покойнички хоть и похожи, но не шибко. Колдовством их не убивали. А что чары незнакомые… так Школа рядом, тут везде чары. И каждый первый что-то своё творит».
– Иди посмотри, нет ли чего по твоей части, – тем не менее приказал Яросвет Миляю.
– Что-то я не зрю тут живых татей, – проворчал Разумник, но шагнул к телам, морщась и прикрывая нос рукавом. – Не вижу следов. Да и не мог бы увидеть. Уже более как пару часов после смертушки прошло.
– Толку от тебя, – беззлобно отмахнулся Чудин, подумал-подумал и направился к кончанскому старосте. – Нет здесь дела для нас, Радомир Твердиславич. Обычные душегубы тут поработали.
– А как же морды единые⁈ – возмутился тот, но уже без прежнего задора.
– Да никакие не единые… Так, похожи маленько. Художнику вашему выговор сделайте за балаболство. Хотя… мож, и не надо. Пусть бдит. Только уж, Радомир Твердиславич, не дёргайте боле Колдовской приказ, не юнцы, чай, чтобы к вам по каждому зову мчаться. Своё дело надобно выполнять самому. А то полетят головушки. Я достаточно ясно выразился, Радомир Твердиславич?
– Вполне, – буркнул начальник управы. – Да только я вас не звал. Я вообще в Сторожевой приказ писал.
– Ну так полюбопытствуйте, какая служба за что отвечает, – Яросвет шагнул ближе. – Надеюсь, больше никогда тебя не увидеть, Неперыша. Уж поспособствуй этому, а то глядишь, в моем уже докладе появится строка о полной твоей бесполезности, любезнейший.
На этом Яросвет развернулся и направился к лошадям. Миляй, пристроившийся слева, принялся ныть, просясь заночевать в Тишме. Олех же только фыркнул: он отлично знал о ненависти Чудина к ней.
– Царские горы ждут нас, – настроение Яросвета начало выправляться. – Нечего местных клопов кормить, когда стольные есть. Видеть не хочу эту Тишму и, уповаю боле никогда с ней не свидеться.
Знал бы он, как сильно ошибался…
В спину ему глядели недобрым взглядом все, кто был в то время рядом. И это тоже сулило беду, но Яросвет отмахнулся, хоть и не стоило.
Глава 6.1
Разумеется, сдать руны блестяще мне не составило труда. Да и подруженьки мои тоже справились. В Груне сомневаться не приходилось, а вот у Малаши ветер в голове: как влетело, так и вылететь может. Впрочем, очевидно, там было за что зацепиться, что рунам и удалось, не знаю, правда, надолго ли. Больше всего мы переживали за Углешу. Она даже вызубренное могла забыть напрочь, стоило учителю на неё грозно глянуть. А если уж кто-то шушукаться начнёт за спиной, то всё, пиши пропало. Но как-то пронесло. Может, потому что мы злобными крысками сидели вокруг и шипели на всех, кто хоть поворачивался в сторону Углеши. В общем, с горем пополам справились.
Я же с тоской думала о том, как буду выкручиваться с теоретическими предметами. И смех, и грех, ну честное слово. Знаний у меня было поболе, чем у тех, кто нам лекции читал, но озвучь я их – выгонят и вслед посмеются. А я не хочу учить эту муть! Зачем мне голову чужими глупостями забивать? В ней и своих хватает.
Нет, не согласная я всё это зубрить. Но как хорошие отметки получить и дурь эту не впихивать в себя? Ответ я искала-искала, да не находила. Но не сдавалась! Точно знала – решение найдётся. Надо только упорство проявить. А этого добра мне не занимать.
Более всего я обожала занятия, где надо чаровать или амулеты делать. Учителя нарадоваться на меня и свой педагогический дар не могли. А чего бы и не блистать, если я давно всё умею?
Правда, туточки не обошлось без ложки дёгтя: Правдослав Яромирович продолжал проводить свои диковинные занятия, и оные становились всё чуднее и чуднее. Народ что только на них не колдовал. Та же Бажена, например, заговором научилась устраивать вокруг себя ветряную защиту. И так быстро! Я видела такое заклинание много раз, но в том, что делала Бажена, магические нити не сплетались. Совершенно непонятно как, но по её слову и хотению ветер просто начинал кружить вокруг неё, отбивая что чужие чары, что удары.
Я понимала, что она использовала и слово, и жест, и волю, и даже магию. Но не так! Не так, как должна была. У неё просто не должно было что-то получиться. Однако получалось. Та же Малаша посмотрела-посмотрела, и вдруг вокруг неё тоже закрутилась ветряная стена. А она даже ничего не говорила.
– Это твой ветер из головы вылетел, – высказалась тогда Груня, и я даже почти с ней согласилась.
Кстати, у нашей заучки тоже не получалось всё это бестолковое чароплетство. По схемам она хорошо работала, а вот что-то этакое, неожиданное ей не удавалось.
– А вы с Велькой слишком серьёзные, – засмеялась Малаша.
– Грунечка, светик мой, давай помогу тебе, ясно солнышко? – подлез к соседке очередной воздыхатель, но она только отмахнулась.
– А Мелания правду говорит, – подошёл к нам Правдослав Яромирович. – Аграфена, Велижана, отнеситесь к этому как к забаве. Помните, как в детстве вы о чуде мечтали? Чтобы цветок зимой расцвёл, или остывший чай вдруг подогрелся, или снег сам собой с дорожки убрался. Не умом думайте, просто желайте. Ваше желание и есть ваша воля, а вы сами суть волшебство. Этого достаточно для чародейства.
Он продолжил вещать о мире, стремлении, душе, а я могла только возмущаться молча. Вот вроде же серьёзный муж, легко представляется с мечом да на коне, а он нам про всякое духовное и непонятное рассказывает.
– Удастся вам постичь эту истину, станете великими чародейками, – улыбнулся учитель моим вдохновлённым подругам. – А ежели не получится… что ж, мастерицы тоже нужны.
Мастерицы? Это он про меня с Груней? Да я лучше всех чары плету! А это его душеспасительное ученье – кривда сплошная, ничего в нём настоящего, одни рассуждения да надежды, что как-нибудь ученики сами справятся!
Уж не знаю, что я так закусилась, но столь обидно мне давно не было. Я умею! Я знаю! Не мытьём, так катаньем всегда своего добивалась! Я даже смерти не поддалась! Выскользнула из лап когтистых!
Ох как и бушевала я тем вечером у себя в светлице! От того, чтобы перебить всё бьющееся, меня остановило только понимание, что новое купить особо не на что. Как тут гневаться от души? Одно расстройство.
К ночи я успокоилась и решила, что не зря великими воеводами считают тех, кто не гнушается обходных манёвров. Вот и я не буду. Полночи я придумывала, что бы этакое учудить… И придумала!
Растопила немного сахарку в мисочке с водой и, как чуть остыло, тонкой кистью начала рисовать на собственных запястьях рунные плетения. Брала такие, какие ещё неизвестны сейчас. Делала необычные связки, подхватывая чародейские нити и при этом стараясь не хихикать от щекотки.
Когда руны подсохли, я оглядела запястья. Замечательно: живопись мою невооружённым взором не увидишь, а магия не даст им стереться или смыться, пока я того не дозволю.
⟡⋄⟡⋄⟡⋄⟡⋄⟡
Следующее занятие у Правдослава Яромировича я прямо предвкушала. Еле дождалась своей очереди. Даже благосклонно выслушала его советы, держа понимающую мину.
Прикрыла глаза, как велели, подождала пару мгновений для особенного впечатления. И вот тогда-то щёлкнула пальцами обеих руками, про себя шепнув слово чародейское. Подчиняясь жесту и моей воле, по всей комнате разлетелись десятки золотистых, полупрозрачных бабочек. Запорхали вокруг людей, трепеща крыльями, танцуя, сияя и осыпая сверкающей пудрой, которая тут же исчезала.
Я же с довольным видом оглядывала лица зрителей. Да так увлеклась, что забыла спрятать запястья, открывшиеся в момент чародейства. А как вспомнила, так быстро-быстро их одёрнула. Однако поймала взгляд Груни, которая явно заприметила сияющий узор рун, пока остальные на бабочек пялились.
– А для какой они цели? – наконец спросил Правдослав Яромирович.
– Ни для какой, – пожала я плечами. – Красота в чистом виде. В детстве представлялось…
– И правда красиво… – кивнул учитель и дал какие-то советы, как добавить бабочкам пользительности.
Я кивала, но особо не слушала. Бабочки потихоньку исчезали, и вдруг стало жалко. Безделица вроде как, но какая же радостная. Вот бы и правда научиться создавать что-то такое же одним только желанием да волшебством… Ну да ладно, главное, своей цели я добилась. Никто теперь не сможет сказать, что я не справилась.
После занятия на выходе меня поймала Груня, посмотрела растерянно и произнесла:
– Вель, это же жульничество.
– Не, подружка, это военная хитрость.
