Текст книги "Няня для мертвого наследника дракона (СИ)"

Автор книги: Юлий Люцифер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 24 страниц)

Роэн перестал улыбаться.

– Нет.

Я сложила руки.

– Марта уже разрешила.

– Марта помнит прошлый раз?

– Именно поэтому поставила условия.

– Элина, после предыдущего опыта повар хотел уволиться.

– Повар работает здесь до сих пор.

– Только потому, что Марта подняла ему жалованье.

– Тем более завтра у него будет возможность заработать его честно.

Роэн покачал головой.

– Иногда я не понимаю, шутите вы или нет.

– Это полезно для ваших навыков наблюдения.

Он посмотрел на меня еще секунду.

– Хорошо. Но если кухня сгорит...

– Я выплачу стоимость из жалованья.

– На ваше жалованье новую кухню не построить.

– Тогда придется вам помочь.

Он снова улыбнулся.

И на этот раз я почувствовала, что разговор слишком легко перестал быть только рабочим.

Ничего особенного не произошло.

Он не приблизился.

Не сказал ничего личного.

Просто мы стояли в комнате его сына и разговаривали без спора, как люди, которым неожиданно стало удобно рядом.

Я первой отвернулась.

– Мне нужно закончить с книгами.

– Не буду мешать.

У двери Роэн остановился.

– Элина.

– Да?

– Спасибо за комнату.

Я посмотрела на него.

– Это всего лишь мебель и карты.

– Не только.

Он ушел раньше, чем я успела спросить, что именно имел в виду.

На следующий день кухня не сгорела.

Хотя первые десять минут повар Гарн явно считал такой исход маловероятным.

Это был крупный мужчина с огромными руками и густыми седыми усами. Теона он встретил настороженно.

– Молодой господин, сразу договариваемся: ничего не берем без разрешения, в печь не лезем, ножи не трогаем и соль от сахара отличаем до того, как сыпать.

Теон покраснел.

– Мне тогда было пять.

– А мне придется помнить до старости.

Я поставила перед мальчиком две небольшие чашки.

– Вот соль. Вот сахар. Как отличить?

Теон посмотрел на меня с возмущением.

– Я уже знаю.

– Тогда расскажите.

– Сахар крупнее.

– Не всегда.

Он задумался.

– Можно попробовать.

– Можно, если это обычные продукты и вы знаете, что они безопасны. Но лучше смотреть на подписи.

Гарн показал на большие деревянные банки.

На каждой действительно было написано название.

Теон прочитал.

Потом мы перешли к тесту.

Я не делала вид, что сама прекрасно умею готовить. У меня были базовые навыки, достаточные, чтобы не умереть с голоду, но перед Гарном я чувствовала себя почти такой же ученицей, как Теон.

Повар объяснял, сколько нужно муки, почему масло должно быть теплым и зачем тесту дают постоять.

Теон слушал внимательнее, чем на некоторых уроках.

– Почему нельзя положить больше меда? – спросил он, когда дошла очередь до начинки. – Тогда будет вкуснее.

Гарн покачал головой.

– Потому что при выпечке он потечет. Сладко будет, но есть придется ложкой с противня.

– А если я люблю мед?

– Тогда после еды получите ложку и съедите отдельно. В рецепте количество не случайное.

Я посмотрела на Теона.

– Слышите? Даже на кухне существуют правила с объяснениями.

Он закатил глаза.

– Вы теперь будете это вспоминать всегда?

– Вероятно.

Через полчаса Теон был в муке от подбородка до локтей.

Как ему удалось испачкать даже волосы, я не поняла.

Но тесто получилось.

Гарн поставил противень в печь и приказал нам ждать.

– Сколько? – спросил Теон.

– Пока не будет готово.

– Это не время.

– Около четверти часа.

– Тогда нужно было сразу сказать.

Гарн посмотрел на меня.

– Теперь понимаю, почему вам платят столько.

– Я уже привыкла.

Мы сидели за большим кухонным столом, когда вошел Роэн.

Он остановился.

Сначала посмотрел на сына.

Потом на меня.

Потом на муку на полу.

– Я опасался примерно этого.

Теон моментально начал оправдываться:

– Мы ничего не сломали. Гарн сам сказал, что тесто хорошее, соль я положил правильно, ножи вообще не трогал, а муку можно убрать.

– Я еще ничего не спросил.

– Но собирались.

Роэн посмотрел на повара.

– Гарн?

Тот с очень серьезным лицом ответил:

– Пока ущерб ограничивается половиной чашки муки и моим терпением, милорд.

– Значит, успех.

Теон гордо кивнул.

– Еще будут лепешки.

– Я вижу.

Роэн подошел к столу.

На рукаве мальчика была белая полоса.

Он стряхнул ее пальцами.

– И как вам кухня?

– Лучше, чем письмо. Но хуже конюшни.

– Неплохая оценка.

– А завтра можно еще?

Гарн вмешался:

– Завтра у меня настоящая работа.

Теон задумался.

– Тогда послезавтра?

– Молодой господин, если каждый раз вы будете возвращаться, я начну брать плату с вашей воспитательницы.

Я подняла руки.

– Почему с меня?

– Потому что идея ваша.

Роэн рассмеялся.

Теон тоже.

Гарн попытался сохранить суровый вид, но усы выдали его раньше лица.

Лепешки оказались вполне съедобными.

Даже хорошими.

Первую Теон понес Марте.

Вторую Норену, который приехал после полудня.

Третью положил на тарелку перед отцом.

– Эту я сам делал.

– Полностью?

– Госпожа Маррен немного помогала.

Я поправила:

– Господин Гарн помогал значительно больше.

– Но я месил.

Роэн отломил кусочек.

Теон следил за ним почти с тревогой.

– Ну?

Роэн прожевал.

– Хорошо.

– Просто хорошо?

– Очень хорошо.

Теон сразу расслабился.

– Я знал.

– Минуту назад не был настолько уверен.

– Был.

– Поэтому смотрел на меня так, будто я решаю твою судьбу?

– Я просто ждал.

Я сидела рядом и чувствовала себя лишней только первые несколько секунд.

Потом поняла, что это не та семья, где мое присутствие воспринималось как вмешательство.

По крайней мере, сейчас.

Роэн отломил еще кусочек и посмотрел на меня.

– Вы пробовали?

– Пока нет.

Он подвинул тарелку.

– Тогда берите. Иначе Теон решит, что вы не доверяете собственной работе.

– Моей работой было следить, чтобы он не перепутал соль.

– И я не перепутал, – напомнил Теон.

Я взяла половину лепешки.

Она была еще теплой.

– Гарн молодец.

Теон возмутился:

– А я?

– Вы тоже.

– Нужно было сразу сказать.

Мы с Роэном одновременно посмотрели друг на друга.

И оба рассмеялись.

Теон перевел взгляд с одного на другого.

– Что?

– Ничего, – сказала я.

– Вы опять смеетесь и не объясняете.

Роэн ответил:

– Иногда взрослые имеют право оставить что-нибудь при себе.

– А вы говорили, что в доме не надо врать.

– Мы не врем.

– Тогда объясните.

– Теон, – сказала я, – если продолжите, завтра получите двойное письмо.

Он сразу отстал.

Роэн наклонился ко мне и тихо, чтобы мальчик не слышал, произнес:

– Полезная угроза.

– Я предупреждала, что умею работать.

– Начинаю верить.

В голосе была улыбка.

Я тоже улыбнулась.

После этого случая кухонные занятия стали частью расписания. Не ежедневной, разумеется, иначе Гарн действительно мог бы сбежать. Раз в неделю.

Еще один день мы посвятили конюшням. Теон учился правильно чистить Литу, проверять копыта и понимать, почему лошадь нельзя кормить чем попало.

В другой день Марта показала ему, как составляют список припасов на неделю.

Счет сразу перестал казаться Теону бессмысленным, когда я попросила вычислить, сколько мешков муки потребуется кухне, если в доме живет определенное количество людей.

Он ошибся дважды.

Потом сам потребовал еще задачу.

– Почему вы раньше не давали такие примеры? – спросил он.

– Потому что раньше не знала, сколько муки ест Ранвель.

– А в книжке всегда яблоки.

– Именно поэтому я больше не люблю учебники про яблоки.

Через несколько дней Марта поймала нас в кладовой с листом расчетов.

– Вы решили сделать из наследника управляющего?

– Я решила, что если когда-нибудь он будет владеть Ранвелем, полезно знать, что хлеб не появляется на столе сам.

Теон очень серьезно добавил:

– И что зимой муки нужно больше.

– Почему?

– Потому что людей больше в доме и Гарн печет чаще.

Марта посмотрела на меня.

– Ладно. Это действительно полезно.

– Запишите дату. Вы согласились со мной без спора.

– Не привыкайте.

Я улыбнулась.

Эту фразу в Ранвеле явно скоро начнут вышивать на семейном гербе.

Самым заметным изменением стали завтраки.

Роэн обещал два раза в неделю.

На второй неделе пришел трижды.

Никто не комментировал.

Особенно я.

Но Теон заметил.

Конечно.

В третий раз он сидел за столом и очень старательно пытался не улыбаться, пока отец наливал себе кофе.

– Что? – спросил Роэн.

– Ничего.

– У тебя лицо как у человека, который что-то задумал.

– Я просто ем.

– Теон.

Мальчик сдался.

– Вы сегодня сами пришли. Госпожа Маррен даже не напоминала.

Я подняла чашку.

– Не втягивайте меня.

Роэн посмотрел на сына.

– Иногда я действительно помню о собственных обещаниях без посторонней помощи.

– Значит, можно четыре раза?

– Нет.

– Почему? Если три уже получилось...

– Не начинай.

– Я просто спрашиваю.

Роэн посмотрел на меня.

– Это ваше влияние.

– Я учу его задавать вопросы правильно.

– Он и до вас прекрасно умел.

– Теперь хотя бы знает, где поставить запятую.

Теон возмутился:

– Я и раньше знал.

– Вчера вы поставили три запятые в одном предложении, где не нужна была ни одна.

– Мне казалось, так красивее.

Роэн подавил улыбку.

– В этом вопросе я на стороне госпожи Маррен.

Теон тяжело вздохнул.

– Вы всегда теперь на ее стороне?

На секунду стало тихо.

Вопрос был детским и не имел второго смысла.

Но я почему-то слишком отчетливо почувствовала присутствие Роэна напротив.

Он ответил спокойно:

– Нет. Но когда она права, спорить только из принципа глупо.

Я подняла брови.

– Это признание стоит записать.

– Не злоупотребляйте.

Теон рассмеялся.

Я тоже.

И вдруг поняла, что за столом стало легко.

Не потому, что исчезли проблемы.

Человек на холме по-прежнему не был найден. Охрана продолжала проверять дороги. Теон все еще не мог выйти за ворота. У него по-прежнему была могила.

Но в этих коротких утренних разговорах он был не тайным наследником, которого нужно охранять.

Он был мальчиком, который спорил с отцом из-за запятых.

И Роэн наконец позволял этому происходить.

Позже в тот же день я застала его возле классной комнаты.

Теон внутри читал Норену вслух, а доктор специально делал вид, будто засыпает, когда мальчик начинал торопиться.

Роэн стоял в коридоре и слушал.

– Почему не входите?

Он посмотрел на меня.

– Не хотел мешать.

– Вы хозяин дома. Вам это вообще несвойственно.

– Учусь.

Я встала рядом.

Из-за двери донесся голос Теона:

– Норен, вы не спите. У вас глаза открыты.

– Это не мешает мне скучать, – ответил доктор.

– Я читаю нормально.

– Тогда не проглатывай окончания.

Теон демонстративно начал читать каждое слово медленнее.

Я улыбнулась.

Роэн тоже.

– Он изменился, – сказал он тихо.

Я не сразу ответила.

– В каком смысле?

– Стал больше говорить.

– Он и раньше говорил много.

– Не со мной.

Это признание прозвучало без жалости к себе.

Просто честно.

Я посмотрела на него.

– Вы часто отвечали ему «нет» еще до того, как он успевал объяснить, чего хочет.

– Потому что обычно знал, чего он хочет.

– Но для ребенка важно не только получить ответ. Ему важно, чтобы его выслушали.

Роэн кивнул.

– Норен говорил похожее.

– И вы не слушали.

– Норен говорит слишком много.

– А я?

Он посмотрел на меня.

– Вы говорите еще больше.

– И все-таки меня почему-то слушаете.

– Сам удивляюсь.

Мы оба улыбнулись.

Потом Роэн стал серьезнее.

– Вы были правы насчет завтраков.

Вот теперь я действительно повернулась к нему всем корпусом.

– Повторите.

– Нет.

– Я хочу запомнить момент.

– Даже не надейтесь.

– Вы только что признали, что я была права.

– Один раз.

– Это уже начало.

Он покачал головой.

– Раньше я считал, что если каждый день вижу Теона вечером, этого достаточно. Утром всегда были полеты, отчеты, граница. Потом стало привычкой.

– А теперь?

Роэн посмотрел на дверь.

– Теперь вижу, сколько всего я пропускал за обычным завтраком.

Внутри Теон снова начал спорить с Нореном.

– Я не пропустил окончание, оно просто тихое!

Доктор ответил что-то, чего мы не разобрали.

Я улыбнулась.

– Такие вещи трудно записать в военный отчет.

– Именно.

Несколько секунд мы стояли молча.

Не напряженно.

Просто спокойно.

Я поймала себя на том, что рассматриваю его профиль.

Шрам возле виска, который раньше почти не замечала. Темные волосы. Усталость, которая временами появлялась под глазами, когда он несколько ночей подряд проверял посты.

Он вдруг повернулся.

Наши взгляды встретились.

Я сразу спросила первое, что пришло в голову:

– Человека с холма так и не нашли?

Улыбка исчезла.

– Нет.

Разговор вернулся на безопасную почву.

– И никаких новых следов?

– Ничего.

– Это хорошо или плохо?

– Пока просто ничего.

– Вы опять.

– На этот раз слово ваше.

Я хотела ответить, но дверь открылась.

Теон вышел с книгой.

– Вы оба здесь?

– Как видите, – сказала я.

– Вы разговаривали без меня?

Роэн ответил:

– Иногда такое бывает.

– Про меня?

– Отчасти.

– Что именно?

Я положила ладонь ему на плечо и направила обратно в комнату.

– Что вам нужно еще десять минут читать.

– Я уже читал.

– Теперь будете писать.

– Это нечестно.

– Зато предсказуемо.

Норен рассмеялся из комнаты.

День закончился дождем.

Настоящим северным ливнем, который за несколько минут превратил дорожки в блестящие полосы воды и окончательно отменил прогулку.

Теон сначала расстроился.

Потом я вспомнила о стопке старых книг, которую Марта обещала разобрать еще несколько дней назад.

– Хотите помочь?

– Это урок?

– Нет.

– Тогда хочу.

Мы пошли в маленькую кладовую рядом со старой библиотекой.

Марта уже велела перенести туда несколько коробок из детских комнат.

– Здесь книги, которые были у вас раньше, – объяснила я. – Часть слишком простая. Часть можно вернуть в класс.

Теон открыл первую коробку.

– Я это помню.

Он достал потрепанную книжку с рисунками животных.

– Марта читала мне.

– Тогда оставляем?

– Нет. Для маленьких.

– Вы можете когда-нибудь дать ее другому ребенку.

Он посмотрел на меня.

– Какому?

Я поняла, что сказала слишком легко.

В жизни Теона не было «других детей», которым можно передавать старые книги.

– Например, детям людей, которые работают в Ранвеле.

– Они могут брать мои книги?

– Если вы захотите.

Он задумался.

– Можно сделать полку?

– Какую?

– С теми, которые мне уже не нужны. Чтобы Марта отдавала.

Я улыбнулась.

– Отличная идея.

Мы начали складывать такие книги отдельно.

Во второй коробке нашлись старые учебные таблицы, несколько деревянных букв и маленькая книжка о драконах.

Теон сел прямо на пол.

– Эту оставлю.

– Она для детей четырех лет.

– Там красивые рисунки.

– Тогда это достаточная причина.

Следующая книга была толстой.

Темно-зеленая обложка, потертые углы.

«Истории первых всадников Аварина».

– Эту я не видел, – сказал Теон.

Я открыла.

Текст был явно сложнее его нынешнего уровня, но не настолько, чтобы отложить надолго.

– Можно оставить на будущее.

На первой странице стояла надпись.

Не печатная.

Чей-то аккуратный почерк.

«Теону. Когда станет достаточно взрослым, чтобы задавать правильные вопросы».

Я замерла.

– Что там? – спросил мальчик.

Я показала.

Он прочитал медленно.

– Кто написал?

– Не знаю.

Теон взял книгу.

Посмотрел на буквы.

– Наверное, мама.

Я подняла глаза.

– Вы узнаете ее почерк?

– Нет. Но Марта говорила, что мама любила писать в книгах.

Он начал листать.

На полях действительно встречались короткие заметки.

Исправления дат.

Знаки возле отдельных абзацев.

Иногда вопросительные знаки.

Я почувствовала неприятное любопытство.

Книга принадлежала Селии.

Возможно, еще до рождения Теона.

– Можно мне читать? – спросил он.

– Позже. Сначала я посмотрю, насколько сложный текст.

– Вы всегда сначала все проверяете.

– Потому что это моя работа.

Он протянул книгу.

Я пролистала несколько страниц.

Большая часть была обычной историей создания корпуса всадников: первые договоры с драконами, роды, обряды выбора.

На одной странице Селия подчеркнула фразу о том, что истинную связь невозможно навязать силой.

Рядом стояла короткая запись:

«Поэтому ее и боятся».

Я перечитала.

Странная пометка.

Но сама по себе ничего не доказывала.

Я перевернула еще несколько страниц.

Между листами что-то шелохнулось и упало мне на колени.

Небольшой сложенный лист.

Теон сразу потянулся.

– Что это?

Я подняла бумагу.

– Подождите.

– Почему?

– Потому что сначала посмотрю сама.

Он недовольно нахмурился, но отступил.

Бумага была старая.

Сгибы пожелтели.

Я развернула ее.

Всего одна строка.

Я прочитала.

Потом еще раз.

Почерк был тот же, что на первой странице книги.

«Если он начнет слышать их, не веди его к Совету».

В комнате стало очень тихо.

Дождь стучал по маленькому окну.

Теон сидел рядом и ждал.

– Что написано? – спросил он.

Я сложила лист.

– Мне нужно показать это вашему отцу.

– Там про меня?

Я не хотела лгать.

– Думаю, да.

Он сразу поднялся.

– Тогда я тоже пойду.

– Нет.

– Почему?

– Потому что сначала взрослым нужно понять, что означает записка.

– Если она про меня, я должен знать.

Это было справедливо.

И все же я не собиралась читать шестилетнему ребенку предупреждение его погибшей матери о каком-то Совете, о котором сама ничего не понимала.

– Вы узнаете то, что касается вас, когда мы поймем смысл. Я обещаю не делать вид, что ничего не произошло.

Он внимательно посмотрел на меня.

– Точно?

– Точно.

Теон нехотя кивнул.

Я закрыла книгу.

– Останетесь с Мартой.

– Она внизу.

– Тогда идем вместе.

Роэна я нашла в кабинете.

Он разговаривал с Иваром Кессом.

Увидев меня, сразу понял, что я пришла не обсуждать расписание.

– Что случилось?

Я посмотрела на Ивара.

– Это касается семьи.

Кесс перевел взгляд на Роэна.

Тот кивнул.

– Продолжим позже.

Когда дверь закрылась, я подошла к столу.

– Мы разбирали старые книги Теона.

Я положила перед ним зеленый том.

Роэн узнал его сразу.

Это было видно.

– Где вы его нашли?

– В коробке из детских комнат.

Он взял книгу.

На первой странице увидел надпись.

Пальцы на обложке замерли.

– Это почерк Селии, – сказал он.

– Я так и поняла.

Я достала сложенный лист.

– А это лежало внутри.

Роэн развернул бумагу.

Прочитал.

Сначала один раз.

Потом второй.

Лицо стало совсем другим.

Не испуганным, как тогда, когда Теон рассказал о чужом драконе.

Сосредоточенным.

Жестким.

Таким я видела его только после человека на холме.

– Вы знали об этой записке? – спросила я.

– Нет.

– Что такое Совет?

Роэн продолжал смотреть на строку.

– Совет всадников.

– Тот самый, который управляет корпусом?

– Да.

– Тогда почему мать Теона пишет не вести к ним собственного сына, если он начнет слышать драконов?

Роэн наконец поднял на меня глаза.

Я поняла, что ответа он тоже не знает.

И от этого записка Селии становилась гораздо хуже.

На столе между нами лежали ее слова:

«Если он начнет слышать их, не веди его к Совету».

Глава 7. Дикий дракон у ворот

Глава 7. Дикий дракон у ворот

Роэн не убрал записку со стола.

Он перечитал ее еще раз, медленно, будто надеялся, что знакомый почерк жены вдруг сложится в другие слова.

Не сложился.

«Если он начнет слышать их, не веди его к Совету».

Я стояла напротив и ждала. В другой ситуации уже задала бы еще несколько вопросов, но сейчас видела: Роэн действительно пытается понять, а не выбирает, какую часть правды оставить при себе.

Это было непривычно.

– Селия не говорила вам ничего похожего?

Он покачал головой.

– Если бы говорила, я бы запомнил.

– Возможно, она собиралась сказать позже.

– Возможно.

Я посмотрела на зеленую книгу.

– Когда она сделала запись?

– Не знаю. Книга принадлежала ей еще до нашей свадьбы.

– Значит, сама надпись для Теона могла появиться когда угодно после его рождения.

Роэн взял лист и осторожно сложил по старым линиям.

– Да.

– А пометки на полях?

Он перелистал несколько страниц.

– Это тоже ее почерк.

Я подошла ближе. На странице с описанием древнего обряда выбора Селия подчеркнула несколько строк. В тексте говорилось о первом союзе: дракон приближался к человеку сам, и никто, даже глава рода или командующий крылом, не имел права вмешиваться в выбор.

Рядом стояла короткая запись: «Связь существует только пока обе стороны принимают ее».

Чуть ниже другая:

«Принуждение дает послушание, но не связь».

Я прочитала вслух.

– Это обычная мысль для человека, который интересовался драконами?

– Для любого всадника она обычная. Дракон выбирает нас добровольно. Это основа всего корпуса.

– Тогда почему Селия подчеркивала очевидное?

Роэн перелистал дальше.

– Потому что искала что-то конкретное.

Он произнес это уверенно.

– Что?

– Если бы я знал, мы бы не разговаривали сейчас.

Я посмотрела на него.

– Знаете, что меня беспокоит больше всего?

– Подозреваю, что список длинный.

– Сейчас один пункт. Ваша жена пишет: «не веди его к Совету». Не «не рассказывай», не «не показывай посторонним». Именно «не веди».

Роэн поднял глаза.

– Я тоже заметил.

– Значит, она предполагала ситуацию, в которой кто-то захочет привести Теона туда.

– Или знала правила, о которых не успела мне рассказать.

– Какие правила?

– Я не знаю.

Это признание далось ему легче, чем еще неделю назад.

Я уже считала это достижением.

– А Совет вообще занимается детьми всадников?

– Нет.

– Способностями?

– Официально у детей нет способностей, связанных с чужими драконами.

– Тогда мы снова возвращаемся к одному вопросу.

– Что происходит с Теоном.

– Да.

Роэн посмотрел на закрытую дверь.

– Где он?

– С Мартой. Я обещала, что мы не станем делать вид, будто ничего не нашли.

– Вы сказали ему содержание записки?

– Нет. Только что она, скорее всего, касается его.

Он кивнул.

– Правильно.

– И теперь нам придется что-то объяснить.

– Не все.

– Роэн.

– Я не предлагаю лгать. Скажем, что его мать оставила заметку о его способности и нам нужно разобраться.

– Это уже больше, чем раньше.

Он бросил на меня короткий взгляд.

– Вы всегда оцениваете мой прогресс?

– Кто-то должен.

Роэн почти улыбнулся, но быстро снова стал серьезным.

– Книгу я заберу.

– Почему?

– Хочу прочитать полностью.

– Один?

– Вместе с Нореном.

– А мне?

– Если найдем то, что касается Теона, покажу.

– По вашей инициативе?

– Не злоупотребляйте моментом.

На этот раз я улыбнулась.

– Хорошо.

Он убрал записку между страницами и закрыл книгу.

– И пока ни слова об этом кому-либо, кроме Норена.

– Даже Марте?

– Даже ей.

– Почему?

– Потому что я хочу сначала понять, что именно знала Селия.

– А Ивар?

Роэн посмотрел на меня.

– Особенно не ему.

Я насторожилась.

– Почему «особенно»?

– Потому что он отвечает за охрану. Если нам придется менять что-то из-за этой записки, я сначала должен решить что именно. Не хочу, чтобы полдома обсуждало Теона раньше времени.

Объяснение было разумным.

И все же формулировку я запомнила.

– Хорошо.

Я направилась к двери.

– Элина.

– Да?

– Теон действительно сказал, что чувствовал других драконов?

– Он рассказал про Сарра, дракона господина Мелвина. Еще сказал, что иногда понимает состояние тех, кого видит. Но мы договорились не проверять специально.

– И вы не проверяли?

Я обернулась.

– Вы правда спрашиваете?

– Уточняю.

– Нет, Роэн. Я не таскала вашего шестилетнего сына по окрестностям в поисках драконов для опытов.

Он чуть опустил голову.

– Справедливо.

– Иногда удивительно приятно слышать это от вас.

– Не привыкайте.

– Поздно.

Теона мы нашли в малой гостиной.

Он сидел на ковре рядом с Мартой и строил из деревянных брусков башню, которая уже выглядела подозрительно высокой.

При нашем появлении мальчик сразу поднялся.

– Ну?

Марта посмотрела на нас с вопросом.

Я не знала, что именно Роэн собирается говорить, поэтому оставила первый ответ ему.

Он подошел к сыну и сел в кресло напротив.

– Записка действительно написана твоей матерью.

Теон сразу перестал смотреть на башню.

– И она про меня?

– Да.

– Что там?

Роэн помолчал ровно столько, чтобы я успела подумать, не отступит ли он снова в привычное молчание.

– Она написала, что если ты начнешь слышать драконов, тебя не следует вести к Совету всадников.

Теон нахмурился.

– Почему?

– Мы пока не знаем.

– А мама знала?

– Думаю, знала больше нас.

– Тогда почему не написала?

Вопрос был настолько логичным, что Роэн на секунду растерялся.

– Возможно, собиралась. Или написала в другом месте.

– Вы найдете?

– Постараемся.

Теон посмотрел на меня.

– Значит, я правда слышу их?

Я села на край дивана.

– Мы знаем только, что ваша мама использовала именно это слово.

– А вы говорили, что драконы не разговаривают.

– Они и не разговаривают словами.

Роэн продолжил:

– Теон, мне нужно, чтобы ты внимательно вспомнил. Когда ты говоришь, что слышишь Тарна, это похоже на голос?

– Нет.

– Ты видишь что-нибудь?

Мальчик задумался.

– Иногда.

– Что именно?

– Не как картинку. Просто знаю, куда он смотрит. Иногда бывает как... как будто вспоминаешь место, где никогда не был.

Роэн выпрямился.

Я тоже почувствовала, что это важно.

– Например?

Теон пожал плечами.

– Когда Тарн летит далеко и отец рядом, иногда мне снится небо. Но это ночью.

– Ты говорил кому-нибудь?

– Нет.

– Почему?

– Потому что это сон.

Роэн посмотрел на меня.

Я не стала ничего комментировать.

– А днем? – спросил он.

– Днем чаще просто знаю, что ему плохо или хорошо.

– Больно?

– Если сильно.

– Когда ты впервые почувствовал боль Тарна?

Теон снова задумался.

– Не помню.

– Постарайся.

– Может, когда он порезал лапу прошлой зимой.

Роэн нахмурился.

– Ты был в доме.

– Да.

– Тарн находился у южной башни.

– Я знаю.

– Ты не мог его видеть.

– Я и не видел.

– Тогда что почувствовал?

Теон потер ладонью собственную ногу чуть выше щиколотки.

– Как будто здесь неприятно. Не мне. Просто неприятно.

Я наблюдала за Роэном.

Чем больше говорил сын, тем меньше в нем оставалось сомнений.

– Потом вы пришли и сказали Норену, что Тарн поранился, – продолжил Теон. – Поэтому я понял, что это был он.

– Почему ты не рассказал?

– Потому что вы уже сказали не рассказывать про Сарра.

Роэн закрыл глаза на короткую секунду.

Вот и цена старого запрета.

Мальчик не скрывал намеренно.

Он просто привык считать часть собственных ощущений тем, о чем взрослым лучше не говорить.

– Теперь правило меняется, – сказал Роэн. – Если почувствуешь что-то от Тарна или любого другого дракона, сразу говоришь мне, госпоже Маррен или Норену. Даже если тебе покажется, что это глупость.

Теон быстро спросил:

– И вы не будете сердиться?

– Не буду.

– Точно?

Роэн наклонился вперед.

– Я должен был сказать это раньше. Ты ничего плохого не делаешь, когда рассказываешь, что чувствуешь. Понял?

Теон внимательно посмотрел на отца.

Потом кивнул.

– Понял.

Я молчала, хотя очень хотелось отметить, что это был один из лучших разговоров Роэна с сыном за все время моего пребывания в Ранвеле.

Но некоторые вещи лучше не портить похвалой в неподходящий момент.

Марта, которая слушала нас молча, наконец спросила:

– Может кто-нибудь объяснить мне, что происходит?

Роэн посмотрел на нее.

– Пока нет.

Она прищурилась.

– Роэн.

– Марта, я расскажу, когда сам пойму больше.

– Мне не нравится, когда в моем доме начинают появляться тайны, о которых даже я не знаю.

– В вашем доме?

– Я управляю им дольше, чем вы умеете застегивать собственный мундир.

Теон тихо засмеялся.

Роэн посмотрел на него.

– Не помогай.

– Я ничего не сказал.

Марта сложила руки.

– Хорошо. Жду объяснений. Но если из-за этой новой тайны вы снова собираетесь закрыть мальчика в четырех комнатах, предупреждаю сразу: на этот раз я на стороне Элины.

Я подняла брови.

– Очень приятно.

– Не радуйтесь. Я еще помню муку на кухне.

Роэн посмотрел на нас обеих и, кажется, впервые понял, что прежнее устройство дома постепенно перестает работать даже без моего участия.

– Никто не собирается запирать Теона.

Мальчик сразу спросил:

– Значит, завтра к ручью можно?

Мы все трое посмотрели на него.

– Что? – возмутился он. – Я просто уточняю.

В итоге к ручью мы пошли.

Никаких новых людей на холмах за два дня не появилось. Ивар докладывал, что дороги проверены, в Берене никто не запомнил незнакомого всадника достаточно хорошо, чтобы дать описание, а единственный постоялый двор за последнюю неделю принимал только торговцев и двух чиновников из соседнего округа.

Роэн не снял дополнительную охрану, но Теону вернули привычную территорию прогулок.

Жизнь снова начала напоминать жизнь.

Утром мы занимались письмом, после обеда отправились на кухню учиться готовить простой овощной суп, где Теон выяснил, что резать морковь под наблюдением Гарна значительно скучнее, чем месить тесто. Через день он помогал Марте считать свечи и возмутился, когда обнаружил, сколько их сгорает за месяц.

– Это расточительство.

Марта посмотрела на него поверх списка.

– Зимой темнеет рано.

– Можно всем ложиться раньше.

– Обязательно предложите это своему отцу.

– Он все равно не ложится.

Я вмешалась:

– Значит, начинайте экономию с его кабинета.

Теон задумался совершенно серьезно.

– Там пять светильников.

– Я пошутила.

– Но два ему точно не нужны.

Марта рассмеялась.

Позже я все-таки спасла кабинет Роэна от внезапной реформы освещения.

Эти обычные дни оказались полезны не только Теону.

Я сама постепенно привыкала к Ранвелю.

Уже знала, в какое время Гарн ругается на поставщиков, где Марта хранит запасные ключи, по какой лестнице лучше не ходить после дождя, потому что камень становится скользким.

Знала, что Норен пьет чай без сахара и забывает, где оставляет очки.

Знала, что Тарн по утрам чаще лежит на площадке, повернув голову к востоку, а если возвращается после долгого полета, Роэн сначала остается с ним и только потом идет в дом.

И знала, что по четвергам Роэн теперь почти всегда завтракает с сыном.

Об этом никто не договаривался.

Просто однажды четверг стал вторым постоянным днем.

Потом появился понедельник.

Теон, разумеется, заметил.

Но после моего предупреждения больше не объявлял об этом вслух, опасаясь, что отец вспомнит первоначальное обещание о двух завтраках.

– Это называется хитрость, – сказала я ему однажды, когда он объяснил свою стратегию.

– Нет. Я просто не мешаю хорошей привычке.

– Кто вас этому научил?

– Вы.

– Я начинаю бояться результатов своего воспитания.

– Отец тоже иногда.

– У вас семейное.

С Роэном мы тоже стали разговаривать иначе.

Не ближе в том смысле, который я старалась вообще не рассматривать.

Просто проще.

Он перестал воспринимать каждый мой вопрос как попытку оспорить его право решать за сына, а я научилась различать, когда он действительно излишне осторожен, а когда опасность существует не только в его памяти.

Иногда мы разговаривали после ужина о Теоне.

О его занятиях.

О том, какие книги стоит заказать.

О лошади, на которой он через год сможет начать серьезно учиться верховой езде.

О друзьях мы пока не договорились.

Но Роэн уже не говорил «нет» сразу.

Это я тоже считала успехом.

В тот день все изменилось около полудня.

Утро начиналось совершенно обычно.

Теон писал небольшой рассказ о Ранвеле. Я дала ему условие: описать дом так, чтобы человек, который никогда здесь не был, мог представить его.

Через двадцать минут получила три страницы про Тарна, одну про конюшни и ровно два предложения про само поместье.

– Это не рассказ о доме.

– Тарн живет здесь.

– Иногда.

– Но это его дом.

– У него площадка, пещера в склоне и половина северной долины. Здание ему не принадлежит.