Текст книги "Няня для мертвого наследника дракона (СИ)"

Автор книги: Юлий Люцифер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 24 страниц)

Роэн сразу спросил:

– А плохая?

Доктор посмотрел на черный обруч.

– Эта печать не похожа ни на лечебную, ни на обычную удерживающую магию. Я видел часть знаков раньше, но не могу вспомнить где. Нужен человек, который занимался старыми связями профессионально.

Роэн нахмурился.

– Кто?

Норен помолчал.

– Лорен Харт.

Имя ничего мне не сказало.

Роэну – сказало.

По его лицу я поняла сразу.

– Нет.

Норен спокойно ответил:

– Тогда можете следующие три недели читать архивы сами, пока дракон лежит за стеной с неизвестной печатью на лапе. Харт знает старые системы связи лучше любого живого исследователя, которого я могу назвать.

– Он пятнадцать лет не работает с корпусом.

– Именно поэтому Селия когда-то обращалась к его книгам.

Роэн резко посмотрел на него.

– Она была с ним знакома?

– Не знаю. Но две работы Харта стояли в ее кабинете.

Я вмешалась:

– Что не так с этим человеком?

Роэн ответил не сразу.

– Он бывший всадник. Исследовал древние способы связи между людьми и драконами. Потом поссорился с Советом и ушел из корпуса.

После записки Селии последнее звучало скорее достоинством, чем недостатком.

– Почему поссорился?

– Из-за методов Совета и доступа к закрытым архивам. Подробностей я не знаю.

– А доверять ему можно?

Роэн посмотрел на Теона.

Вот главный вопрос.

Норен ответил:

– Сначала пригласите его ради печати. О Теоне ничего не говорите. Если человек окажется не тем, кого я помню, он даже не узнает, что мальчик существует.

Это было разумно.

Роэн еще несколько секунд смотрел на дикого дракона.

Потом принял решение.

– Хорошо. Письмо отправим сегодня. Но без имени Теона, без упоминания слышащего и без описания Ранвеля как места встречи. Пусть сначала ответит, готов ли вообще приехать.

Норен кивнул.

Теон спросил:

– А если он знает, как снять эту штуку?

Роэн посмотрел на сына.

– Тогда сначала проверим, можно ли сделать это безопасно.

Мальчик удовлетворенно кивнул.

Все снова упиралось в безопасность.

Но впервые меня это не раздражало.

Потому что сегодня Роэн не использовал слово, чтобы закрыть разговор.

Он использовал его как условие следующего шага.

Мы спустились со стены.

Теон пошел впереди с Нореном и уже расспрашивал его, сколько лет Лорену Харту и был ли у него собственный дракон.

Я задержалась возле лестницы.

Роэн тоже.

Несколько секунд мы смотрели вслед мальчику.

– Вы понимаете, что теперь будет сложнее скрывать его способность? – спросила я.

– Понимаю.

– И если кто-то действительно охотился за Теоном именно потому, что он слышащий, мы пока не знаем, как много они понимают.

– Понимаю и это.

– Тогда пообещайте мне одну вещь.

Роэн посмотрел на меня.

– Какую?

– Что страх не превратит Теона в объект, который вы будете передвигать между безопасными комнатами. Ни для врагов, ни для нас. Он ребенок, а не редкая способность, которую нужно сохранить любой ценой.

Роэн долго молчал.

Потом ответил:

– Если увидите, что я забываю об этом, скажите.

– Обязательно.

– В этом как раз я не сомневался.

Мы пошли следом.

Во дворе Теон вдруг остановился и обернулся.

– Вы опять отстали.

– Мы идем, – ответила я.

Он дождался нас.

И впервые после ночного нападения пошел между нами, не оглядываясь на окна и охрану.

Позже я узнала, что письмо Лорену Харту отправили еще до заката.

А около полуночи раненый дикий дракон впервые позволил Норену прикоснуться к черному обручу на своей лапе.

Лекарь не попытался его снять.

Только срисовал все знаки.

Утром этот рисунок лежал на столе Роэна рядом с ответом Лорена Харта.

Ответ состоял всего из нескольких строк.

Но одной оказалось достаточно, чтобы Роэн немедленно отправил за бывшим всадником экипаж.

Лорен узнал печать.

Глава 10. Старая узда

Глава 10. Старая узда

Лорен Харт приехал в Ранвель на следующий день после полудня.

К этому времени я успела трижды пожалеть о том, что разрешила Теону узнать о его приезде заранее.

С самого утра мальчик задавал вопросы.

Сколько Лорену лет.

Какого цвета был его дракон.

Почему он перестал служить в корпусе.

Действительно ли он поссорился с Советом.

Может ли человек после смерти собственного дракона снова стать всадником.

И, главное, знает ли Лорен, как снять черный обруч с лапы раненого дракона.

На первые четыре вопроса я ответить не могла. На пятый знала общий ответ: второго дракона всадник не выбирал, потому что связь была слишком глубокой и не повторялась. На последний не знал пока никто.

Это Теона совершенно не устраивало.

– Тогда зачем мы вообще ждем его столько времени, если даже не знаем, сможет ли он помочь? – спросил он, когда я в третий раз вернула ему лист с упражнением.

– Потому что именно так обычно и происходит с людьми, которых приглашают как специалистов. Сначала приезжают, смотрят, а уже потом говорят, могут ли сделать что-нибудь полезное. И у вас снова пропущено окончание. Если продолжите следить за дорогой вместо тетради, Лорен Харт успеет состариться еще на десять лет до того, как вы закончите страницу.

Теон исправил слово и посмотрел в окно.

– Если он старый, десять лет могут быть много.

– Совершенно верно. Поэтому спасайте человека и заканчивайте упражнение.

Он вздохнул, но наконец принялся писать.

Я уже знала, что по-настоящему заставить его сосредоточиться сегодня не получится, и не пыталась. После ночного нападения, открытия о слышащих и раненого дракона за стеной требовать от шестилетнего ребенка обычного спокойствия было бы глупо.

Однако полностью отменять занятия я тоже не хотела.

Обычный распорядок был сейчас одним из немногих вещей, которые показывали Теону: его жизнь не превратилась только в тайны, охрану и разговоры взрослых.

Он по-прежнему должен был писать слова целиком.

По-прежнему спорил о задачах.

По-прежнему просил у Гарна вторую сладкую булочку после обеда и пытался доказать, что яблоко следует считать частью основного приема пищи, а значит, десерт ему все равно положен.

И я собиралась удерживать эту нормальность столько, сколько смогу.

Ближе к полудню в классную комнату заглянул Норен.

Он выглядел усталым, но довольным.

– Наш пациент сегодня встал самостоятельно и даже съел почти все мясо, которое ему оставили. Если так пойдет дальше, главной проблемой скоро станет не его состояние, а объяснение, почему возле Ранвеля поселился дикий дракон, который не собирается никуда улетать.

Теон моментально забыл о письме.

– Потому что ему здесь безопасно. Я утром его чувствовал. Он уже не боится людей отца так сильно.

Норен вошел и закрыл дверь.

– Голова не болела?

– Нет. Я только немного чувствовал ногу, когда он вставал, а потом перестал.

– Само прошло или делал то, чему мы учились?

– Смотрел на вещи в комнате и называл их. Потом считал вдохи. Госпожа Маррен сказала, что считать до ста глупо, потому что к десяти я уже начинаю думать о том, сколько еще осталось, поэтому теперь считаю до пяти и начинаю заново.

Норен посмотрел на меня.

– Хороший способ.

– Это пока не лечение. Просто помогает ему не сосредоточиваться на чужом ощущении.

– Именно это сейчас и нужно. Мы еще не знаем, насколько способность Теона зависит от внимания. Если усиление происходит хотя бы отчасти из-за того, что он сам прислушивается, ему полезно научиться переключаться.

Теон нахмурился.

– Я не хочу перестать слышать совсем.

Доктор сел рядом.

– А никто и не говорит, что должен. Представь, что у тебя очень хороший слух. Было бы полезно уметь не слушать каждый разговор сразу?

Мальчик подумал.

– Да. Особенно если Марта ругается с поставщиками.

– Я все слышу, – сказала Марта от двери.

Мы втроем обернулись.

Она стояла с подносом и смотрела на Теона.

Мальчик покраснел.

– Я не говорил, что вы всегда ругаетесь.

– Разумеется. Иногда поставщики сразу понимают, что неправы.

Она поставила на стол чай и тарелку с печеньем.

Норен взял одно.

– Когда Лорен?

– На въездной дороге. Охрана сообщила пять минут назад.

Теон вскочил так быстро, что стул отъехал назад.

– Можно я встречу?

Я положила ладонь на его тетрадь.

– Вы сначала дописываете последние три предложения. Потом спускаемся вместе. Если господин Харт еще не вошел в дом, увидите его во дворе.

– Но он может уже войти.

– Тогда встретите внутри.

– Это не то же самое.

– Переживете.

Теон посмотрел на Норена в поисках поддержки.

Доктор очень разумно занялся печеньем.

Мальчик сел.

– Все сегодня против меня.

– Нет, – ответила я. – Просто никто не считает приезд пожилого исследователя достаточной причиной оставить слово недописанным.

– Вы даже не знаете, пожилой ли он.

– Норен?

Доктор кивнул.

– Пожилой.

– Видите? Теперь знаю.

Теон закончил страницу с такой скоростью, что мне пришлось вернуть ее и заставить переписать две строки.

Когда мы наконец спустились, экипаж уже стоял у главного входа.

Лорен Харт оказался старше Норена.

Высокий, сухощавый мужчина с совершенно седыми волосами до плеч и аккуратно подстриженной бородой. Он вышел из экипажа без помощи слуги, взял собственную дорожную сумку и первым делом не посмотрел ни на дом, ни на встречавшего его Роэна.

Его взгляд сразу нашел Тарна.

Темно-бронзовый дракон лежал на площадке возле восточной стены, положив голову на передние лапы.

Лорен остановился.

Тарн открыл один глаз.

Несколько секунд они просто смотрели друг на друга.

Потом старик тихо произнес:

– Значит, это ты.

Я не поняла, обращается он к дракону или к самому себе.

Роэн подошел.

– Господин Харт.

Лорен перевел взгляд на него.

– Лорд Арден. Последний раз я видел вас мальчишкой, который был уверен, что достаточно хорошо держится в седле, чтобы не пристегивать второй страховочный ремень.

Роэн совершенно не смутился.

– Мне было семнадцать.

– Именно. Самый опасный возраст для человека, который уже умеет летать и еще не понимает, насколько легко падает.

Я невольно улыбнулась.

Теон рядом со мной прошептал:

– Я хочу его оставить.

– Это не кот, которого можно оставить.

– Все равно.

Лорен услышал.

Он повернулся к нам.

Сначала посмотрел на меня, потом на Теона.

Я почувствовала, как Роэн мгновенно напрягся.

Лорен этого будто не заметил.

– А это, полагаю, ваш молодой родственник, о котором вы не сочли нужным упомянуть в письме?

Роэн ответил спокойно:

– Теон живет в Ранвеле. К причине вашего приезда отношения не имеет.

Лорен поднял бровь.

– Когда хозяин дома слишком быстро говорит, что ребенок ни к чему не имеет отношения, обычно все ровно наоборот.

Я почти услышала, как Роэн мысленно закрывает перед ним ворота.

Норен вмешался:

– Лорен, вы только приехали. Может быть, сначала не будете раздражать человека, который прислал за вами экипаж?

– Норен Фальк. А я гадал, кто еще способен послать мне настолько невежливое письмо с просьбой приехать немедленно.

Доктор улыбнулся.

– Рад видеть, что вы не изменились.

– А я не уверен, что рад видеть, насколько изменились вы. Постарели.

– Вы тоже.

– Я начал раньше, значит, мне положено.

Теон тихо засмеялся.

Лорен снова посмотрел на него.

– По крайней мере, здесь есть кто-то с чувством юмора.

Роэн выдохнул.

– Господин Харт, если мы закончили обмен впечатлениями, раненый дракон находится за восточной стеной. Печать все еще на нем. Я предпочел бы начать с нее.

Лорен сразу стал серьезным.

– Правильно предпочли. Сначала покажите рисунок, который прислали. Потом самого дракона. И если он действительно дикий, никто из ваших людей не подходит ближе без моего разрешения.

– Он позволяет приближаться мне, Норену и Тарну.

Лорен остановился.

– Норену тоже?

– Со вчерашнего вечера.

– Интересно. Обычно раненый дикий дракон не меняет мнение о людях за сутки.

Он снова посмотрел на Теона.

На этот раз дольше.

Мне это не понравилось.

Не потому, что во взгляде было что-то опасное.

Потому что старый исследователь явно замечал слишком много.

Роэн тоже.

Он встал чуть ближе к сыну.

– В кабинет.

Лорен усмехнулся.

– Теперь я точно знаю, что мальчик имеет отношение ко всему происходящему.

Роэн ничего не ответил.

Мы вошли в дом.

Я собиралась отвести Теона в классную комнату, но мальчик сразу начал протестовать. Не громко и не капризно. Он напомнил, что печать находится на драконе, которого он чувствует, и что вчера взрослые договорились не обсуждать его способность так, словно его самого рядом нет.

Я ждала реакции Роэна.

Еще неделю назад ответ был бы коротким и окончательным.

Сейчас он подумал.

– Хорошо. Ты можешь присутствовать, пока мы говорим о печати. Но если разговор перейдет к вещам, которые тебе пока не нужно знать, я скажу выйти. И это не будет означать, что мы снова скрываем от тебя все подряд.

Теон принял условие.

– Тогда вы потом расскажете то, что касается меня?

– Да.

Лорен наблюдал за ними с любопытством.

– Теперь мне становится еще интереснее, зачем меня сюда привезли.

Роэн ответил:

– Скоро узнаете.

В кабинете на стол уже положили срисованную Нореном печать.

Лорен снял дорожный плащ, даже не спросив, куда его повесить, бросил на кресло и сразу развернул лист.

Первые несколько минут он молчал.

Поднес рисунок ближе к окну.

Потом попросил лупу.

Норен принес из своего чемодана.

Теон стоял рядом со мной и следил за каждым движением.

Лорен провел пальцем над линиями, не касаясь бумаги.

– Вы уверены, что рисунок точный?

Норен кивнул.

– Насколько можно было срисовать с живого дракона, который не хотел лежать спокойно. Основной рисунок совпадает. Малые знаки возле внутреннего кольца могут быть немного смещены.

– Цвет при активации?

Роэн ответил:

– Темно-красный. Когда я поднес обычный индикатор, линии вспыхнули одновременно. Дракон испытал резкую боль.

– Индикатор был нейтральный?

– Да.

– Векторный или общий?

– Общий.

Лорен нахмурился.

– Значит, печать реагирует не на конкретную школу магии, а на попытку внешнего считывания.

Я не понимала половины терминов.

– Это хорошо или плохо?

Лорен посмотрел на меня.

– Для исследователя неудобно. Для дракона очень плохо. Кто вы?

– Элина Маррен. Воспитательница Теона.

Он перевел взгляд на мальчика.

Потом снова на меня.

– И почему воспитательница участвует в разговоре о магической печати?

Роэн ответил раньше меня:

– Потому что она была рядом, когда дракон пришел к Ранвелю, и видела его реакцию. Кроме того, она отвечает за Теона.

Лорен едва заметно улыбнулся.

– Хорошо. Тогда задавайте вопросы, госпожа Маррен. Иногда люди, которые не знают профессиональных слов, замечают вещи, которые специалисты успевают спрятать за терминами.

Я решила, что старик начинает мне нравиться.

– Что эта печать делает?

Он снова посмотрел на рисунок.

– Если она именно та, что я думаю, слово «печать» слишком нейтральное.

– А правильное?

Лорен не ответил сразу.

Открыл сумку и достал тонкую папку.

Внутри лежали сложенные листы, старые схемы и несколько копий страниц.

Он выбрал одну и положил рядом с рисунком Норена.

Даже мне стало видно сходство.

Круг.

Пересекающиеся линии.

Три небольших знака на внешнем кольце.

Только старая схема выглядела сложнее и грубее.

– Эту систему называли уздой, – сказал Лорен. – Неофициально. В документах встречались названия вроде «печать направленного подчинения» или «контур корректировки связи». Люди любят сложные слова, когда хотят скрыть неприятный смысл.

Роэн застыл.

– Подчинения?

– Именно.

Теон нахмурился.

– Как лошадь?

Лорен посмотрел на него.

– Название пришло именно оттуда, но работает совсем не так. Лошадь можно направить поводом, потому что человек держит его руками. Дракон слишком силен, чтобы управлять им физически. Узда давит на его собственные магические импульсы.

– Заставляет делать то, что хочет человек?

Лорен немного подумал, прежде чем ответить ребенку.

– Не совсем заставляет в обычном смысле. Представь, что тебе говорят идти направо. Ты хочешь налево. Каждый раз, когда поворачиваешь налево, тебе становится очень больно. А когда идешь направо, боль уменьшается. Формально ты все еще сам двигаешь ногами. Но выбор уже нельзя назвать свободным.

Теон побледнел.

– На том драконе такая вещь?

– Похожа. Сначала я должен увидеть сам.

Роэн произнес тихо:

– Я никогда не слышал, что подобные печати существовали.

Лорен поднял на него глаза.

– Потому что ваша подготовка началась через несколько десятилетий после того, как официально уничтожили последние записи о них.

– Когда?

– Последний известный запрет подтвердили сто восемьдесят семь лет назад после дела при Дорнском гнезде. Тогда несколько военных магов попытались создать отряд драконов, которые исполняли бы приказ независимо от решения всадника.

Норен спросил:

– Получилось?

– Если бы получилось хорошо, мы бы сейчас жили в совершенно другом мире. Из девяти драконов трое погибли. Двое убили людей, которые ставили печати. Один потерял способность создавать нормальную связь. Остальных удалось освободить.

Я посмотрела на Теона.

Он слушал слишком внимательно.

Роэн заметил тоже.

– Достаточно подробностей.

Лорен кивнул.

– Справедливо. Главное: после этого любые магические системы, вмешивающиеся в добровольную связь дракона и человека, запретили древним законом. Не только в Аварине. Соглашение подписали соседние королевства и крупные гнезда.

– Почему тогда схема существует сейчас? – спросила я.

Лорен положил рядом два рисунка.

– Вот это как раз хороший вопрос.

Он указал на старую схему.

– Перед вами историческая узда. Грубая, нестабильная, требующая постоянного присутствия мага. А вот то, что срисовал Норен, устроено иначе. Основа та же, но контур замкнут. Он способен поддерживать себя после установки.

Роэн нахмурился.

– Такое было возможно сто восемьдесят лет назад?

– Нет.

– Значит, печать новая.

– Не просто новая. Ее создал человек, который прекрасно знал старый принцип и исправил его основные недостатки.

В комнате стало тихо.

Я вспомнила имперский патруль.

Лечебный фиксатор.

Служебный жетон у человека, который ночью искал Теона.

Все становилось значительно хуже.

– Насколько новая? – спросил Роэн.

– По самой схеме не скажу. Но используемые связки магических знаков вошли в практику не раньше двадцати лет назад. Некоторые, возможно, позже. Если вы надеялись, что дикий дракон случайно нашел артефакт из древней руины и сунул в него лапу, боюсь разочаровать.

– Я не надеялся.

– Хорошо. Тогда у нас одна проблема меньше.

Теон потянул меня за рукав.

Я наклонилась.

– Можно спросить?

– Конечно.

Он повернулся к Лорену.

– Если узда заставляет дракона слушаться, почему этот смог убежать?

Лорен посмотрел на него с явным интересом.

– Прекрасный вопрос. Я тоже хочу это понять. Возможно, печать повреждена. Возможно, дракон оказался сильнее воздействия. Возможно, человек, который управлял им, потерял контроль. А может быть, произошло что-то еще.

Теон сказал:

– Он все время хочет, чтобы эту штуку сняли.

Лорен замер.

Роэн выпрямился.

Норен посмотрел на мальчика.

Я почувствовала, как в комнате сразу стало иначе.

– Откуда ты знаешь? – спросил Лорен.

Роэн вмешался твердо:

– Это сейчас не обсуждаем.

Старик перевел взгляд на него.

– Вот оно что.

– Лорен.

– Я ничего не спрашивал.

– Вы только что спросили.

– И получил очень интересный ответ не от мальчика, а от вас.

Роэн встал.

– Если вы приехали исследовать ребенка, можете развернуть экипаж обратно.

Теон напрягся.

Я тоже поднялась.

Лорен не выглядел обиженным.

Наоборот, спокойно сложил руки на груди.

– Если бы я хотел исследовать ребенка без разрешения, я бы не задавал вопрос при его отце. И если вы считаете меня настолько глупым, чтобы не заметить очевидное, зря присылали за мной экипаж.

Роэн молчал.

Лорен продолжил уже мягче:

– Раненый дикий дракон приходит именно к вашему дому. Успокаивается необычно быстро. Шестилетний мальчик говорит, чего он хочет, и вы реагируете так, будто ответ вам известен заранее. Я занимался связями сорок лет, Роэн. Мне не нужно читать тайные бумаги, чтобы понять, что здесь происходит что-то редкое.

Теон посмотрел на отца.

Я видела, как Роэн решает.

Скрыть уже почти невозможно.

Но доверять человеку, которого он не видел много лет, тоже было рано.

Я сказала:

– Может быть, сначала посмотрим печать. Если господин Харт действительно сможет помочь дракону, а потом мы решим, что именно готовы рассказать.

Роэн посмотрел на меня.

Лорен тоже.

– Разумно, – произнес старик.

Роэн медленно кивнул.

– Хорошо.

Теон явно хотел возразить, что речь идет о нем и он тоже должен решать, но я положила ладонь ему на плечо.

– Сначала дракон.

Мальчик согласился.

Мы пошли к восточной стене.

Лорена к раненому дракону сразу не пустили.

Сначала Роэн вышел с Тарном и провел несколько минут рядом. Дикий дракон лежал на том же месте, где вчера, но выглядел заметно бодрее. Его серо-зеленая чешуя больше не казалась тусклой, крыло было сложено вдоль тела, а на земле возле лапы остались следы съеденного мяса.

Черный обруч выделялся особенно резко.

На этот раз я увидела его без подзорной трубы.

Широкая темная полоса охватывала заднюю лапу чуть выше сустава. Красные линии не светились, но даже на расстоянии выглядели чужими на живой чешуе.

Лорен остался внутри ворот.

Теон стоял рядом со мной на стене.

– Как он? – спросила я.

Мальчик прислушался.

Не закрыл глаза.

Просто несколько секунд смотрел на дракона.

– Нога болит. Но сегодня меньше. Он хочет уйти в горы.

– Почему не уходит?

– Боится, что эта штука снова сделает больно, если будет лететь.

Я посмотрела на Лорена.

Он стоял ниже и не мог слышать наш тихий разговор.

– Вы чувствуете саму узду?

Теон нахмурился.

– Не знаю. Как будто там что-то давит. Не на ногу.

Он коснулся груди.

– Здесь?

– Не совсем. Он хочет сделать одно, а потом будто вспоминает, что нельзя.

Слова Лорена.

Идти налево, зная, что станет больно.

Я почувствовала, как все внутри сжалось.

– Не слушайте глубже.

– Я и не пытаюсь.

– Хорошо.

Роэн дал знак.

Лорен вышел.

Без оружия.

В руках только сумка.

Тарн оставался между ним и диким драконом.

Первый десяток шагов ничего не происходило.

Потом чужой дракон поднял голову.

Теон сразу сказал:

– Ему не нравится.

Роэн остановил Лорена.

Старик тоже замер.

– Что делать? – спросила я.

Теон посмотрел на раненого дракона.

– Пусть сумку положит.

Я не стала спрашивать, почему.

Крикнула:

– Господин Харт, оставьте сумку на земле.

Лорен бросил взгляд на Роэна.

Тот кивнул.

Старик медленно положил сумку.

Реакция была заметна почти сразу.

Дикий дракон снова опустил голову.

Лорен посмотрел наверх.

Теперь уже не просто заинтересованно.

Он понял.

Не полностью.

Но достаточно.

Он медленно приблизился еще на несколько шагов.

Дракон позволил.

В какой-то момент Лорен присел.

Рассматривал узду, не касаясь.

Попросил у Роэна нейтральный световой кристалл.

Тот подал.

Старик обошел сбоку.

Дикий дракон дернул хвостом.

Теон сжал мою руку.

– Ему неприятно, но пока можно.

Я передала вниз.

Лорен работал почти двадцать минут.

Ничего не активировал.

Не пытался снять.

Только смотрел, рисовал и один раз попросил Роэна осторожно посветить на внутреннюю сторону обруча.

Когда он наконец вернулся за ворота, лицо было мрачным.

Мы встретились в маленьком помещении караула.

Теон сел возле меня.

Лорен разложил новый рисунок на столе.

– Это узда.

Роэн стоял напротив.

– Уверены?

– Теперь да. И она значительно совершеннее той, что я показывал в кабинете.

– Что именно делает?

Лорен посмотрел на Теона.

Потом на Роэна.

– Я могу говорить при мальчике?

Роэн ответил:

– Без подробностей о старых экспериментах.

– Хорошо. Узда связана с нервной и магической реакцией дракона. Она не может заставить его поднять лапу или полететь в определенную сторону сама по себе. Для этого нужен внешний импульс. Но если дракон сопротивляется заданному направлению, печать вызывает боль и подавляет попытку разорвать воздействие.

Теон спросил уже не как любопытный ребенок, а очень серьезно:

– То есть когда он хотел убежать, ему делали больно?

– Скорее всего, да.

– Поэтому он боится.

– Думаю, поэтому.

– А снять можно?

Лорен медленно выдохнул.

– Можно. Но не сейчас и не просто разрезав обруч. Печать связана с магическим контуром самого дракона. Если разрушить не в том порядке, мы можем усилить боль или повредить его способность создавать связь.

Роэн спросил:

– Сколько времени нужно?

– Чтобы понять последовательность? День или два. Чтобы снять безопасно – зависит от того, что найду.

– Вы останетесь.

– Я именно за этим и приехал.

Теон немного расслабился.

Я спросила:

– Можно определить, кто изготовил эту узду?

Лорен посмотрел на рисунок.

– Конкретного мага – вряд ли. Но место изготовления, возможно.

Роэн подошел ближе.

– Почему?

– Некоторые элементы слишком качественные для частной мастерской. Посмотрите сюда.

Он указал на внутреннее кольцо.

– Это не просто гравировка. Металл сначала насыщали магией, потом накладывали контур на уже подготовленную основу. Для такого процесса нужна стационарная печь, несколько стабилизаторов и оборудование, которым пользуются при создании военной упряжи.

Роэн застыл.

– Военной?

– Да.

– В обычных мастерских такое есть?

– В трех или четырех крупных частных, если владельцы сильно вложились. Но форма стабилизирующего знака здесь стандартизированная.

Он показал маленький символ на схеме.

– Вот этот знак используют мастерские, работающие по государственному военному стандарту. Я видел его на креплениях седел, сигнальных амулетах и броневых пластинах для всадников.

У меня внутри стало холодно.

– Значит, эту вещь делали для корпуса?

Лорен покачал головой.

– Я не сказал этого. Я сказал, что ее создавали на оборудовании военного уровня и использовали стандарт, принятый в государственных мастерских. Это может быть украденное оборудование. Может быть частная мастерская с доступом к военным чертежам. Но я бы начал поиски именно там.

Роэн уже смотрел не на него, а куда-то мимо.

Я почти видела, как он складывает факты.

Имперский патруль.

Лечебный фиксатор.

Служебный жетон.

Военная технология на узде.

Люди, которые ночью пришли за Теоном.

– Где находятся такие мастерские? – спросила я.

Роэн ответил:

– Основные в столице. Центральные ангары Крыльев Короны. Еще две мастерские на востоке и одна у южной крепости.

Лорен добавил:

– Но вот этот вариант внешнего кольца я видел только на столичных изделиях последних лет.

Роэн резко посмотрел на него.

– Вы уверены?

– Я не был в мастерских давно, но старые глаза пока работают. Перед отъездом из корпуса я участвовал в стандартизации части знаков. Потом их меняли. Этот рисунок появился позже, однако столичную школу видно сразу.

– Насколько позже?

– Судя по технике, узда могла быть изготовлена в последние несколько лет. Не десятилетия назад.

В комнате никто не говорил.

Теон сидел рядом и явно понимал не все.

Но главное понял.

– Значит, ее сделали люди отца?

Роэн сразу повернулся к сыну.

– Нет. Не делай такой вывод. Корпус огромный. В нем тысячи людей, разные подразделения, мастерские и командование. Если кто-то использовал оборудование Крыльев, это не значит, что весь корпус знает о происходящем.

– Но те люди ночью тоже были оттуда.

– У одного был жетон, связанный с закрытыми ангарами. Мы пока не знаем, как он его получил.

Теон нахмурился.

– Вы опять говорите, что надо проверять.

– Потому что надо.

На этот раз мальчик не спорил.

Лорен посмотрел на Роэна.

– Что за люди ночью?

Роэн ничего не сказал.

Старик перевел взгляд на меня.

Я тоже промолчала.

– Понятно, – произнес он. – Я приехал посмотреть на одну запрещенную узду, а оказался в доме, где ночью происходят вещи, о которых никто не хочет рассказывать. Хорошо, что взял запасную рубашку.

Норен хмыкнул.

– Теперь понимаете, почему письмо было коротким.

– Нет. Теперь понимаю, почему оно было слишком коротким.

Роэн подошел к двери.

– Мы поговорим позже. Сначала узда.

Лорен кивнул.

– Тогда мне нужен доступ к вашей старой мастерской, чистый стол, магические инструменты и металл похожего состава. Я хочу воспроизвести внешний контур отдельно, не касаясь дракона.

– Получите.

– Еще нужна помощь Норена, потому что придется следить за реакцией животного.

– Хорошо.

– И мальчик.

Роэн остановился.

– Нет.

Лорен не удивился.

– Я не прошу подводить его к дракону и не собираюсь ничего проверять на ребенке. Мне нужно знать, когда при безопасных изменениях внешнего контура меняется состояние дракона. Вы можете наблюдать по Тарну только за его реакцией глазами. Мальчик, судя по всему, чувствует глубже.

Роэн ответил жестко:

– Мы договорились никаких опытов с Теоном.

– А я предлагаю не опыт над Теоном. Я предлагаю спросить его, готов ли он несколько минут находиться на стене и сказать, если раненому станет хуже. Это позволит остановиться раньше, чем мы увидим физическую реакцию.

Все посмотрели на мальчика.

Теон выпрямился.

– Я хочу.

Роэн сразу сказал:

– Не потому, что тебе жалко дракона. Подумай. Если во время работы станет больно ему, ты можешь почувствовать это тоже.

Теон немного помолчал.

– Тогда я скажу и отойду. Госпожа Маррен будет рядом.

Я почувствовала его руку на своей.

Роэн посмотрел на меня.

Теперь решение отчасти зависело и от меня.

Я вспомнила наш разговор.

Если мы сочтем.

Не только он.

– Только при нескольких условиях. Не больше десяти минут за один раз. Норен наблюдает за Теоном так же внимательно, как за драконом. Никаких просьб «попробуй почувствовать сильнее». Он только сообщает то, что приходит само. Если становится плохо, прекращаем независимо от того, насколько важный момент у господина Харта.

Лорен кивнул первым.

– Согласен.

Норен тоже.

Роэн посмотрел на Теона.

– И ты можешь отказаться в любой момент. Даже если сначала согласился.

– Хорошо.

– Не «хорошо, но потерплю». Если плохо – говоришь.

– Я понял.

Только тогда Роэн согласился.

Первая проверка состоялась после обеда.

Она оказалась намного менее впечатляющей, чем я представляла.

Лорен сидел в старой мастерской Ранвеля и рисовал линии на металлической пластине.

Мы с Теоном находились на восточной стене.

Раненый дракон лежал внизу.

Норен стоял рядом с нами.

Роэн находился возле Тарна.

Каждые несколько минут из мастерской через помощника приходил короткий сигнал о том, что Лорен изменил очередной элемент внешнего контура.

Теон просто смотрел на дракона.

Первые два раза ничего не произошло.

На третий он нахмурился.

– Нога стала горячее.

Норен спросил:

– Насколько?

– Немного. Не больно пока. Просто неприятно.

Сигнал сразу передали Лорену.

Он вернул линию в исходное положение.

Теон через несколько секунд сказал:

– Прошло.

На четвертом варианте дракон сам дернул лапой.

Мы остановили опыт.

На пятом Теон вдруг сказал:

– Ему легче.

Норен быстро посмотрел вниз.

Внешне ничего не изменилось.

– Уверен?

– Да. Как будто давит меньше.

Сигнал отправили в мастерскую.

Через минуту Лорен вышел сам.

– Повтори, что почувствовал.

Теон объяснил.

Старик задавал вопросы спокойно, без попытки вкладывать ответы.

Не «стало легче здесь?»

А «что изменилось?»