Текст книги "Политическая история Римской империи"

Автор книги: Юлий Циркин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 36 страниц)

После этого Октавиан остался единственным повелителем государства. История Римской республики завершилась.

Причины гибели республики. Итак, Римская республика пала. Для этого были весьма основательные причины.

Римская республика изжила себя исторически. Она являлась государственной формой полиса, а после Союзнической войны полисная форма государства уже не соответствовала его содержанию. Реально менялся правящий класс государства. Во власть приходили представители знати не только Рима, но и Италии вообще. Недаром среди наиболее активных деятелей этого времени все большее место занимали люди, не принадлежавшие к тесному кругу сенаторской олигархии, правившей республикой в докризисные времена. Но власть в значительной степени оставалась в руках староримской знати, чьим органом был в первую очередь сенат. Развитие общества вышло за тесные полисные рамки и нуждалось в ином типе государства.

Республика изжила себя политически. Те нормы государственности, которые возникли частично еще в царский период, а в основном во время борьбы патрициев и плебеев и вполне соответствовали небольшому городу, уже не подходили для управления огромной державой. Ежегодная сменяемость магистратов мешала эффективному управлению большим государством. Да и количество магистратов было невелико (до правления Суллы их было всего 28). Сулла, а затем Цезарь пытались выйти из положения, увеличивая их число. Однако такие меры могли дать только кратковременный эффект. Римлянам все чаще приходилось прибегать к различным чрезвычайным и далеко не всегда конституционным мерам для более эффективного решения стоявших перед ними задач. И по мере углубления кризиса и начала острой борьбы за наследство республики такие меры становились чуть ли не нормой политической жизни. Рангом пропретора или даже проконсула облекали человека, который до этого не был претором или консулом. Нужна была иная форма управления, менее связанная или даже вовсе не связанная с регулярными выборами должностных лиц, как это было при республиканском режиме.

Республика изжила себя социально-экономически. Она была основана на полном, в том числе и социально-экономическом, господстве Рима сначала над Италией, а затем над провинциями. Но постепенно Италия, а потом и провинции стали играть все большую роль не только в экономической, но и в социально-политической жизни Римского государства. После Союзнической войны италийское население стало равноправным с природными римлянами. И уже одно это поставило под вопрос существование старого порядка. Но в I в. до н. э. надо было решать проблему с провинциями. Оставлять их в положении «поместий римского народа», как их назвал Цицерон, уже было нельзя. Политика романизации, т. е. включения провинций в общесредиземноморскую систему, управляемую Римом, резко ускорилась. И уже к 30 г. до н. э. появились целые города и даже провинции или их части, которые обладали римским либо латинским гражданством. Старое государство, представлявшее господство Рима над конгломератом провинций, необходимо было заменить таким, где провинции составляли бы наряду с Италией интегральную часть державы, т. е. единым Средиземноморским государством со столицей в Риме. Конечно, такое государство не могло возникнуть мгновенно, и даже после падения республики понадобился определенный исторический промежуток для его создания, но при республике такое государство появиться просто не могло.

Наконец, республика изжила себя психологически. Обстановка постоянной нестабильности угнетала людей. Они устали от почти бесконечных гражданских войн, жестоких репрессий, которые все меньше вызывались принципиальными мотивами, а все больше – чисто личными. Римляне были готовы принять любое единоличное господство, гарантировавшее им мир и личную безопасность. Значительная же часть старой знати, кровно заинтересованной в сохранении республики, была либо уничтожена в ходе гражданских войн и репрессий (особенно в результате проскрипций второго триумвирата), либо настолько ослаблена, что сопротивляться переменам уже не могла. Недаром в это время появляются идеи о необходимости выдвижения «руководителя», «первого гражданина», который, обладая высшими моральными качествами, восстановит республику, обеспечит счастливую жизнь граждан и защитит государство военной мощью.

В ходе ожесточенных гражданских войн и жестоких репрессий погибла значительная часть римской аристократии, кровно заинтересованной в сохранении республиканского устройства государства. Тогда же погибли и те люди, которые выступали за сохранение республики, исходя из представления о таких традиционных римских ценностях, как свобода, доблесть, права римского народа. После поражения республиканцев при Филиппах практически не осталось людей, готовых и бывших в состоянии защищать республику.

Таким образом, республика должна была уступить место новой форме государства. В конкретных условиях того времени это могло быть только более или менее единоличное правление. Но общество оставалось античным. Полисные принципы общественной жизни, распространившись на территории сначала вне Рима, а затем и вне Италии, как и старые римские традиции, глубоко укоренившиеся в глубинах римского сознания, не давали возможности создания абсолютной монархии. Новый государственный строй стал нераздельным сплавом бюрократически-монархических и полисно-республиканских элементов. Такой строй и создал Октавиан. Почему в борьбе с Антонием победил он, а не его, казалось бы, более опытный противник, определялось личными качествами того и другого.

Антоний был неплохим полководцем и достаточно умелым политиком, но его политика была ближнего прицела: он был хорош в тактике, но не в стратегии. Он был человеком импульсивным, способным на какое-то время проявить бурную энергию, а затем впасть в полное ничегонеделание, легко переходил от радости к отчаянию. Страстно в любленный в Клеопатру, Антоний подчинил этой любви даже свою политику и честолюбивые расчеты.

Совершенно иным человеком был Октавиан. Холодный, расчетливый, лицемерный, он мог быть открытым и милостивым, когда это требовалось, и скрытным и жестоким, когда это было нужно. Октавиан просчитывал свои слова и поступки на много ходов вперед. Иногда он терпел неудачи, но в целом его стратегия принесла ему полный успех. Не всегда хороший тактик, он являлся великолепным стратегом. Октавиан обладал редкой способностью – умением трезво оценивать и не переоценивать себя, и поэтому он окружил себя людьми, своими достоинствами компенсировавшими его недостатки, как, например, Агриппа, ставший его лучшим полководцем. Октавиан превосходно оценивал окружающую обстановку, принимал решения соответственно ей, мог вовремя остановиться, и все это позволило ему не только победить, но и создать тот государственный строй, который почти на два века пережил его.

II

ПРЕДПОСЫЛКИ РИМСКОЙ ИМПЕРИИ

Римская республика пала. Но, для того чтобы на ее месте возникла новая форма государства, по крайней мере такая, какая существовала в течение двух веков, необходимы были и определенные предпосылки, которые уже были в недрах республиканского устройства.

Говоря о предпосылках создания Римской империи, надо выделить три аспекта: 1) внешний – подчинение Риму Средиземноморского бассейна и создание системы управления подчиненными территориями; 2) внутренний – система власти и выдвижение личностного момента в ее осуществлении; 3) идеологический – наличие имперской идеологии и затем возникновение идеологии личной власти. По отношению к последней мы, к сожалению, не можем говорить о ее формировании, так как сохранившиеся источники представляют эту идеологию уже сформировавшейся. Все эти аспекты не существовали отдельно друг от друга, они были тесно связаны и взаимообусловлены, однако в целях лучшего изучения их надо рассмотреть отдельно.

Внешние предпосылки. Римский империализм. Попытки расширить владения и установить свою гегемонию в ближайшей округе Рим делал еще в царское время. Но особенно агрессивной его внешняя политика стала после изгнания царей. В ней можно выделить ряд этапов. Первый охватывает конец VI – начало IV в. до н. э. В это время ее основным содержанием являлись войны с ближайшими соседями в Лации (латинами, вольсками, герникамии) и с этрусками, особенно с соседним городом Вейи. В конце концов после трех многолетних войн он был захвачен, а с латинскими соседями заключен выгодный для Рима союз. Овладение Вейями было связано со знаменитым римским полководцем Μ. Фурием Камиллом, с его же именем было связано и проведение военной реформы, в результате которой была создана самая совершенная по тому времени римская военная машина. Однако она не спасла Рим от его разгрома галлами в 390 г. до н. э. Спасение остатков города в большой степени приписывалось опять же Камиллу, ставшему одним из излюбленных героев римской историографии.

С возрождения после галльской катастрофы начинается второй паи римской завоевательной политики, завершившейся в 270–264 гг. до н. э., когда после подчинения г. Регия на крайнем юге Италии весь Апеннинский полуостров был под властью Рима. Была создана Римско-Италийская федерация, возглавляемая Римом и практически являвшаяся формой римской власти над остальной Италией.

Вмешательство Рима в сицилийские дела и последовавшая за этим I Пуническая война означали начало третьего этапа в истории римской завоевательной политики. После этой войны стала создаваться римская провинциальная система. Вновь завоеванные территории не включались в федерацию, возглавляемую Римом, а составляли полностью подчиненные земли. Вторая война с Карфагеном, завершившаяся в 201 г. до н. э. полной победой римлян, означала устранение важнейшего соперника Рима по господству в Западном и Центральном Средиземноморье и открывала ему путь к установлению своей гегемонии во всем Средиземноморском бассейне.

Содержанием четвертого этапа стало установление римского господства в Средиземноморье. Были разгромлены и частично аннексированы сильнейшие на тот момент эллинистические государства Македония и держава Селевкидов, резко усилилось влияние Рима в ослабевшем Египте и других более мелких эллинистических государствах. В этот период была выработана политика Рима по отношению к подчиненным странам и народам. Определились два нуги подчинения: первый – полная аннексия, непосредственное включение захваченных земель в состав Римской республики и создание там провинций, находившихся под властью Рима и управлявшихся римскими наместниками; второй – сохранение номинальной независимости при практически полном подчинении экономическим и политическим интересам Римской республики. В зависимости от политической конъюнктуры и соотношения сил внутри сенаторской олигархии преобладал тот или иной путь. Так, группировка Сципионов и связанных с ними родов и фамилий предпочитала косвенное подчинение, в то время как Фабии выступали скорее за прямую аннексию. И преобладание во власти той или иной группировки влияло на конкретное осуществление внешней политики. Разрушением Карфагена и Коринфа в 146 г. до н. э. и превращением в провинцию Азию Пергамского царства в 133–129 гг. до н. э. завершился четвертый этап. Можно говорить, что именно тогда была фактически создана Римская империя с этой точки зрения.

Пятый этап, совпадающий по времени с кризисом и падением Римской республики, принципиально нового в имперскую (или лучше империалистическую) политику Рима ничего не принес. Можно лишь говорить, что путь прямой аннексии стал не просто предпочтительным, но преобладающим. Но резкое расширение римских владений повлияло и на качество взаимоотношений Рима и провинций. В это время последние, оставаясь бесправными, стали играть все большую роль в экономической и даже политической истории гибнувшей Римской республики. В 30 г. до н. э. Рим аннексировал Египет. Это совпало (разумеется, неслучайно) с фактическим уничтожением республиканского строя и созданием империи уже в полном смысле слова.

Внутренние предпосылки. Бок о бок с расширением римской власти сначала на Италию, а затем и на все Средиземноморье шло созревание внутренних предпосылок создания империи. Римляне всегда гордились тем, что их государство создано не единовременным актом какого-либо выдающегося законодателя, который в принципе не мог охватить все стороны этой проблемы, а усилиями многих поколений видных государственных мужей, что вело к устранению взаимных недостатков и укреплению взаимных достоинств. Да и сама сравнительная постепенность становления Римского государства в их глазах оказывалась залогом его совершенства и вечности. Разумеется, в практической жизни, как признавали сами римляне, по различным, главным образом моральным, причинам римская государственная машина порой давала сбой, но в таком случае надо было принять меры по его ликвидации, а лучшим путем для этого было возвращение к «нравам предков».

В IV в. до н. э. Аристотель классифицировал различные государства, установив шесть их типов: три «правильных» (монархия, аристократия и политая) и три «неправильных» (тирания, олигархия и демократия), причем каждый «неправильный» тип есть вырождение соответствующего «правильного». Во II в. до н. э. Полибий пересмотрел эту классификацию. Сохранив ее основные черты, он выдвинул идею, что каждый тип государства имеет недостатки, в конце концов ведущие к его крушению. Залогом же величия является такое государство, в котором существуют признаки всех трех аристотелевских «правильных» типов – монархии, аристократии и демократии (последняя у него заменила политию Аристотеля). И такой смешанный тип он надел в Римской республике, полагая, что именно это и стало причиной подчинения Риму большей части известного на тот момент мира. Полибий пишет: «В государстве римлян были все три власти… причем все было распределено между отдельными властями и при помощи их было устроено столь равномерно и правильно, что никто, даже из туземцев, не мог бы решить, аристократическое ли было все правление в совокупности, или демократическое, или монархическое.

В самом деле: если мы сосредоточим внимание на власти консулов, государство покажется вполне монархическим и царским, если на сенате – аристократическим, если, наконец, кто-либо примет во внимание только положение народа, он, наверное, признает римское государство демократией. Вот то значение, каким пользовались тогда и, за немногими исключениями, пользуется до сих пор каждая из их властей в римском государстве». И далее Полибий рассказывает о полномочиях каждой ветви власти. Приблизительно через 100 лет Цицерон в своем трактате «О государстве» («De re publica») также рассуждает о природе римского государства, причем эти рассуждения и вложены в уста Сципиона Эмилиана, друга и покровителя Полибия, что, по-видимому, должно было еще раз подчеркнуть преемственность политологической мысли. Цицероновский Эмилиан (устами которого говорит, разумеется, сам Цицерон) утверждает, что из чистых форм правления он предпочел бы монархию, но сила Рима и состоит в наличии у него смешанного государственного устройства, возникшего не сразу, а в результате деятельности многих поколений римлян.

Современные исследователи в целом отвергают идею о существовании в Риме смешанного типа государства. Говорят о монархической и демократической видимости и об аристократической реальности, что на деле вся основная власть сосредотачивалась в руках сената и сенаторской олигархии. Римский сенат, действительно, не был лишь постоянным органом народного собрания, как это было, например, в Афинах. Он являлся полновластным правительственным органом, реально осуществлявшим верховную власть. Даже теоретически он стоял на одном уровне с римским народом, а фактически был от него совершенно независим. Сенат не избирался, а пополнялся особым образом, в том числе из бывших магистратов. На деле сенаторы образовывали особую, сравнительно небольшую, группу римской аристократии. И это придавало политическому строю Римской республики олигархический характер. Однако сбрасывать со счетов ни демократический, ни монархический элементы римского государства нельзя. Их наличие сыграло огромную роль в создании предпосылок империи.

Полибий видел монархическую составляющую римского государства в консулах. Он в этом был прав, но точнее ее надо видеть во всей системе магистратур. Само слово magistratus содержит элемент magis – больше, ибо лицо, избранное магистратом, сразу же становится «больше» простого гражданина. Это понятие противостоит понятию minister – слуга, служащий, помощник, в котором содержится элемент minus – меньше. Магистрат, таким образом, не «слуга народа», он стоит выше избравшего его народа, хотя и ответствен перед ним (но еще больше перед сенатом). Такое его положение подчеркивается и тем, что только магистрат мог предлагать народу принять тот или иной закон, а народ, правда после активного обсуждения, мог лишь принять или отвергнуть законопроект. Народ, таким образом, являлся как бы равнодействующей или в какой-то степени точкой отсчета – ниже его «министры», выше магистраты. В пределах своей компетенции каждый магистрат мог действовать совершенно самостоятельно, подчиняясь лишь закону, но не неограниченно. Самые низшие магистраты – квесторы – подчинялись высшим; каждая магистратура представляла собой коллегию, так что каждый магистрат мог вмешиваться в дела своего коллеги; действия обычных магистратов могли быть запрещены «вето» народных трибунов. Сами магистраты делились на обычных (ординарных) и чрезвычайных (экстраординарных), действующих не постоянно, а в строго определенных случаях, на высших и низших, на плебейских и патрицианских. Последнее подразделение почти утратило силу, его следы сохранились только в том, что народными трибунами могли избираться только плебеи. Высшие магистраты имели и potestas, и imperium (кроме цензоров, которые империя не имели), а низшие – только potestas.

Imperium, как уже говорилось во введении, происходит от глагола impero, – аге – приказывать, повелевать, и в общественном плане imperium – высшая распорядительная власть. Это понятие возникло, вероятнее всего, в середине VI в. до н. э. при предпоследнем римском царе Сервии Туллии, может быть, одновременно с введением новой военной организации и новой формы народного собрания – центуриатными комициями. Обладание империем подчеркивалось внешне – золотым венцом, пурпурной тогой, креслом из слоновой кости, свитой ликторов. После свержения последнего царя Тарквиния Гордого в 510 г. до н. э. империй перешел к высшим магистратам – консулам, а затем и преторам^[13]. В чрезвычайных случаях назначался диктатор, естественно, тоже обладавший империем. Характерно, однако, что, хотя цензура считалась венцом карьеры и цензором избирался, как правило, бывший консул, империем цензор не обладал. Как ранее царь, так теперь носитель империя находился под особым покровительством верховного бога Юпитера. Знаком обладания империем являлась, как и у царей, свита ликторов, несущих фасции: у каждого консула – 12 ликторов, у претора – 6, а у диктатора, который был один, – 24^[14]. Для получения ими империя одного избрания было недостаточно. Необходим был специальный закон, принимаемый куриатными комициями – lex curiata de imperio, что было чистой формальностью, но сохранялось как память о прежних временах. Империй включал в себя право командования войсками, отправление правосудия, председательствование в сенате и центуриатных комициях и внесение различных предложений. Таким образом, он имел двойную природу – военную и правовую. И эти два его качества определялись двумя различными определениями – imperium domi, т. е. его правовой, гражданский аспект, и imperium militiae, т. е. право командовать войсками. Imperium domi осуществлялся в пределах померия, т. е. внутри городской черты, и был ограничен законами и полномочиями других органов власти, таких как сенат и комиции; провокацией, т. е. правом гражданина на апелляцию к народу в случае приговора; правом вето народных трибунов и т. п. В Городе нельзя было также командовать войсками, поскольку в пределах померия вообще запрещено находиться вооруженным. За пределами померия империй был militiae и практически неограничен. Диктатор Сулла принял закон, по которому ни консул, ни претор в течение года своей власти не могли покидать Рим. Это не значит, что они были вовсе лишены империя, но теперь он был только domi, a imperium domi был, как только что было сказано, весьма ограниченным. Главное что консулы и преторы были теперь фактически лишены возможности командовать войсками.

Империй был неоднороден. Консул обладал большим империем (imperium maius), чем претор. В случае назначения диктатора тот обладал высшим империем (summum imperium). В такой ситуации ограничения империя даже в Городе либо не действовали вовсе, либо были значительно ослаблены. Обладатель более высокого империя мог вмешиваться в дела того, кто имел меньший. Империй могли получать также бывший консул (проконсул) и бывший претор (пропретор). Первоначально предоставление такого империя было делом эпизодическим, в зависимости от необходимости, а затем стало постоянным явлением. В чрезвычайных случаях сенат мог дать проконсульский империй (imperium proconsulare) частному лицу. Такой империй, в отличие от консульского или преторского, был не ограничен ни временем, ни пространством и рассматривался как чрезвычайный. Обладатель проконсульского империя мог исполнять свои обязанности до сенатского решения освободить его от них в основном в связи с выполнением данного ему поручения. Империем обладал также наместник провинции в ранге проконсула или пропретора. После реформы Суллы именно он фактически становился командующим войсками. Его империй был ничем не ограничен, кроме срока (и в этом отношении наместника можно сравнить с диктатором); на основании империя проконсул или пропретор обладал всей полнотой административной, военной, судебной и полицейской власти. В последние десятилетия республики в руках одного человека могло сосредотачиваться управление несколькими провинциями, и в каждой из них он обладал империем. Важнейшим аспектом империя было командование армией. Именно в таком качестве выступает imperator.

Что же касается potestas, то это право выражать волю государства, обязательную для всех граждан, в том числе и других магистратов, и добиваться путем наложения наказаний (в основном штрафов) повиновения своим распоряжениям. Правда, квесторы второго права не имели. В отличие от империя potestas рассматривалась в первую очередь как гражданская власть. Как уже отмечалось, магистраты были ответственны, но за свои действия они отвечали только после окончания срока своей магистратуры. Это же правило распространялось и на промагистратов, т. е. бывших магистратов (проконсулов и пропреторов), которым продлевался империй, чтобы они выполняли важное государственное поручение, в основном управление провинцией. Власть магистратов domi, т. е. в самом Риме, была ограничена законом и действиями других магистров, a militiae, т. е. когда консул, претор или диктатор стоял во главе армии, практически неограниченной.

Каждый магистрат не просто исполнял свою должность, он в рамках своих обязанностей являлся воплощением римского народа и государства, его представителем не только перед людьми, но и перед богами. Будучи магистратами, римляне могли одновременно занимать и те или иные жреческие должности (как, впрочем, и частные лица). Но даже если высший магистрат, обладающий империем, не был одновременно жрецом, он все равно имел право и обязанность общаться с богами и узнавать их волю посредством особых гаданий – ауспиций, поэтому слово «ауспиции» приобретает в значительной степени еще один смысл – командование армией. При проведении ценза римского гражданина в первую очередь спрашивали, под чьими ауспициями, т. е. под командованием какого полководца, он участвовал в войнах. Это придавало магистратурам (по крайней мере, высшим) сакральный характер.

Магистратом по идее избирался наиболее достойный гражданин. Римлянам была чужда идея греков, особенно афинян, избирать по жребию, дабы не допустить подкупа и возложить избрание на волю богов. Наоборот, человек, искавший должности, являлся гражданам в особой набеленной тоге, а потому и назывался кандидатом (от candidus – блестящий, белоснежный), в сопровождении друзей и рабов он обходил граждан, агитируя за свое избрание и добиваясь их расположения. Подкуп был запрещен, и были приняты суровые законы против него, но в реальности он, конечно, имел место, особенно в период кризиса и падения республики. Всякая магистратура была не только должностью, но и почестью – honos. Устанавливается cursus honorum – последовательность занятия должностей и список этих должностей, занимаемых тем или иным гражданином. Любой человек, хоть раз в жизни обладавший honos, или хотя бы его имели его предки, уже поднимался над остальными гражданами, и совокупность таких людей и их родов и фамилий и составляла римскую знать – нобилитет^[15].

Таким образом, системе магистратур были присущи определенные монархические черты и в ней практически были заложены возможности их использования для установления личной власти. Особенно это ощущалось в диктатуре. Должность диктатора была чрезвычайной. Он не имел коллеги, стоял не только над остальными магистратами, но и над сенатом, его империй практически распространялся и на Рим, на него не действовало даже трибунское вето, и единственным ограничением являлся срок – 6 месяцев. Римляне чувствовали опасность, таившуюся в диктатуре, и после II Пунической войны диктатора более не назначали. В новом виде диктатура возродилась только уже в условиях гражданских войн в I в. до н. э.

Вторым по опасности ударом по республиканским устоям была промагистратура, особенно должность проконсула. В отличие от консула бывший консул действовал вне Рима, и поэтому его империй был militiae и неограничен. Если консул занимал свой пост в течение одного года (а переизбрание подряд или в близкое время рассматривалось как нечто чрезвычайное), то проконсул имел власть на протяжении нескольких лет (как правило, пяти). После реформы Суллы единственными легальными командующими армиями становились проконсулы. Отменить же проконсульство римляне не могли, так как именно проконсулы вели большую часть военных действий и управляли провинциями, расширяя тем самым и обеспечивая власть римского народа.

Это были, если можно так выразиться, конституционные предпосылки установления империи. Сами по себе они не могли привести к крушению республиканского строя, пока существовала так называемая concordia ordinum – согласие сословий, т. е. согласованная деятельность римского народа и сената, что нашло выражение в формуле senatus populusque Romanus (S. P. Q. R), a также магистратов, обеспечивавшая власть Рима в принципе над всей вселенной. Такое согласие, конечно, могло существовать лишь до тех пор, пока сила взаимных интересов всех граждан была мощнее их разногласий. Когда в последней трети II в. до н. э. оно начало разрушаться, возможности использования магистратуры или промагистратуры в личных интересах все чаще становились реальностью или, по крайней мере, весьма ощутимой возможностью. Разумеется, разрушение согласия являлось признаком более значительных глубинных процессов в римском обществе. К этому времени сплелся целый клубок внутренних противоречий: между рабовладельцами и рабами, между мелкими крестьянами и крупными и средними землевладельцами, между сенаторами и всадниками, между различными группами внутри сенаторской знати, между римлянами и италиками, между римлянами и провинциалами. Различные классовые, сословные, групповые, этнические и даже личные интересы оказались сильнее ассоциативных связей, сплачивавших римское общество. С расширением римской власти и появлением огромного количества подчиненных усилился паразитизм собственно римского общества. Наступал кризис Римской республики.

Одним из ярких проявлений кризиса стало резкое усиление политической борьбы. Римскую знать, как, впрочем, и знать любого государства, всегда раздирала борьба различных группировок, связанных с теми или иными родами и фамилиями. Однако в условиях кризиса она стала еще более напряженной и фактически приобрела новое качество. Но еще более значимым было то, что эта борьба вышла за пределы узкого слоя римской знати, нобилитета, выплеснулась на улицы и площади, вовлекла в себя городской и сельский плебс. Искреннее желание облегчить положение низших слоев граждан и стремление обеспечить государство боеспособной армией слились с эгоистическими честолюбивыми планами тех или иных политических деятелей и придали политической борьбе невиданный ранее накал.

В последней трети II и первом двадцатилетии I в. до н. э. резко возрастает роль народных трибунов, которые из сравнительно скромных защитников плебса превращаются в вождей римской демократии. В определенные моменты именно они, а не консулы становятся чуть ли не фактическими руководителями государства. Так было во времена Гракхов в 30–20-х гг. II в. до н. э. Очень близко к этому было положение Сатурнина в самом конце этого века и Ливия Друза в 91 г. Велика была роль трибуна и в событиях 88 г. до н. э., положивших начало первой гражданской войне. В противоположность трибуну сенат выдвигает своих лидеров. Они есть и у всадничества. Положение еще более обостряется после фактического поражения Рима (несмотря на внешнюю победу) в Союзнической войне, когда римляне были вынуждены предоставить римское гражданство всем италикам. Это еще больше увеличило масштабы борьбы. Но главное, что после этого изменилась внутренняя суть римского государства, и старое государственное устройство не смогло приспособиться к новым реалиям. Кризис Римской республики (об этом уже шла речь) перерос в ее агонию.

В этих условиях существовавшие в неписаной конституции Рима опасные для республиканского устройства государства моменты стали усиливаться. В первую очередь это касается личностного момента в политической жизни. Усиление проявилось во всем – в литературе (создание римской лирики), искусстве (появление римского портрета), историографии (возникновение жанра биографии), но сейчас, что особенно важно, – ив политике. Раньше для римского менталитета было характерно выдвижение на первый план интересов не столько отдельной личности, сколько римского народа. Как уже говорилось, римляне видели преимущество своего государства в его постепенном становлении. Его строило множество сменявших друг друга поколений в лице своих наиболее выдающихся мужей. И каждый такой муж в идеале сознавал, что его деятельность, даже самая значительная, лишь кирпичик в становившемся все более величественном здании вечного Рима и его державы. За большие заслуги государство платило триумфами и почестями, в том числе избранием на те или иные должности, величественными памятниками и религиозными молениями, всяческим прославлением. Но даже когда триумфатор подобно Юпитеру ехал на своей величественной колеснице по улицам Рима, специальный раб шептал ему на ухо: «Помни, что ты человек», и после триумфа он действительно снова становился обычным человеком. Никакие заслуги не давали оснований для резкого возвышения такого деятеля над народом и сенатом. Характерно, что Катон, создавая первую историю Рима на латинском языке, вообще (насколько мы можем судить по сохранившимся отрывкам) не называл имен, ибо, по его мнению, героем, создававшим величие римского народа, был сам римский народ.