Текст книги "Политическая история Римской империи"

Автор книги: Юлий Циркин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 36 страниц)

Как и Нерон, Домициан строил в Риме пышные здания, это давало многим возможность заработка. Не раз он раздавал народу деньги и устраивал для простонародья пиры. Чтобы уменьшить зависимость Рима от заморских поставок, по крайней мере вина, Домициан приказал вырубить часть виноградников в провинциях, но зато всячески покровительствовал виноградарству в Италии, что должно было снизить в Риме цены на вино. Все это усиливало любовь к нему народных масс.

Активной была внешняя политика Домициана. В Британии римские войска расширяли завоеванную территорию, все более к северу отодвигая границу римских владений. Римский флот под командованием наместника Гн. Юлия Агриколы обогнул Британию, после чего было заявлено о подчинении всего острова. На деле его северная часть так и не была подчинена, а отзыв Агриколы из Британии в значительной степени свел на нет результаты его усилий. Да и самого Домициана, как кажется, затянувшаяся война на далеком северном острове не очень занимала^[88]. Гораздо больше его интересовали рейнская и дунайская границы.

В Германии Домициан продолжил завоевания отца. Поход против хаттов, самого в тот момент воинственного и опасного для римлян племени, он начал подготавливать вскоре после прихода к власти. Война началась, вероятнее всего, в 83 г.^[89] Домициан лично возглавил армию. Это было для него тем более важно, что он, в отличие от отца и брата, не имел за своей спиной военных подвигов, которые столь высоко ценились римским обществом. Не мог Домициан не помнить о судьбе Нерона, фактически разорвавшего связи с армией, что и стало в огромной степени причиной его падения. Конечной целью германской кампании было, по-видимому, восстановление римской власти в бывшей провинции Германии, утраченной после разгрома легионов Вара в 9 г. Домициан явно стремился не только превзойти военные успехи отца и брата, но и сравняться по крайней мере с Августом. Не исключено, что у него созревал план полного покорения всех известных земель. В случае успеха он мог бы стать завершителем великой миссии Рима – подчинения вселенной. Однако после первых успехов римская армия встретилась с такими трудностями, что о великих завоеваниях надо было забыть. Домициан, по-видимому, относительно скоро вернулся в Рим и принял победный титул Германик, хотя война еще продолжалась.

Не добившись удовлетворения своих амбиций, Домициан ограничился стабилизацией рейнской границы. С этой целью он расширил территорию Десятинных полей, завершил строительство вала, отделявшего завоеванные территории от свободной Германии. Для лучшей охраны германской границы он выделил из провинции Бельгики земли по Рейну и создал там две самостоятельные провинции – Верхнюю Германию и Нижнюю. Хотя победы над германцами не привели к завоеванию всей Германии, Домициан отпраздновал триумф, а на монетах появилась гордая надпись GERMANIA САРТА (Завоеванная Германия)^[90]. Активная пропаганда прославляла мир, установленный Домицианом в результате его побед в Германии. В частности, были выпущены монеты с изображением богини мира и легендой PACIS. Однако до подлинного мира было весьма далеко.

Очень серьезное положение сложилось в это время на Дунае. В 68–70 гг. сарматы, воспользовавшись гражданской войной в Римской империи, не раз переправлялись через Дунай и вторгались в римские провинции. После своего поражения от римлян во времена Августа даки потеряли земли по правому берегу Дуная, в том числе и свою столицу. При Калигуле они были вынуждены заключить неравный договор с Римом, но нарушили его во время гражданской войны 68–69 гг. Сарматы и, может быть, даки прорвались на римский берег Дуная и опустошили Мезию, убив ее наместника Фонтея Агриппу. Веспасиан был вынужден направить туда нового наместника – Рубрия Галла с довольно значительным войском. Варвары были отброшены, а дунайская граница дополнительно укреплена новыми фортами с многочисленными гарнизонами. Это на какое-то время обезопасило район нижнего Дуная.

В 80-х гг. даки вновь усилились. Они объединились в мощную державу, ставшую опасной для римлян. Во второй половине 84 г. даки, возглавляемые Диурпанеем, вторглись в римскую провинцию Мезию и разгромили ее легата Г. Оппия Сабина. Домициан сам явился на театр военных действий и сумел отбить нападение.

Оставленный в Мезии префект претория Корнелий Фуск решил отомстить за прежнее поражение и восстановить римский престиж среди племен Нижнего Подунавья. Он вторгся в Дакию, но потерпел поражение и погиб. Домициану пришлось вновь самому отправиться на театр военных действий. В это время во главе даков встал более энергичный Децебал (вероятно, брат Диурпанея). Он предложил римлянам заключить мир, но Домициан отверг это предложение. Армия во главе с императором снова перешла Дунай и нанесла дакам тяжелое поражение. Но в это время Домициан получил известие о мятеже Сатурнина. Вести внешнюю войну в этих условиях он не решился. В результате был заключен мир, по которому Децебал формально признал верховную власть Рима и согласился пропускать через свою территорию римские войска, но взамен стал получать определенные суммы денег, а также римских инженеров и техников, чтобы отстроить свою страну.

В 88 г. Домициан отпраздновал пышный двойной триумф за победы над хавками и даками. С целью лучшей защиты нижнедунайского сектора границы Мезия была разделена на две провинции – Верхнюю и Нижнюю Мезию. Однако добиться полной стабилизации ситуации на Дунае Домициан не смог. В Паннонию вторглись маркоманы и квады, а после их разгрома римлянам пришлось иметь дело с языгами, опустошавшими ту же Паннонию. Лишь к концу 91 г. положение на дунайской границе было стабилизировано.

В промежутке между рейнскими и дунайскими кампаниями Домициану пришлось заняться делами в Африке. Правда, положение там было не столь опасным, как на Дунае, и не требовало непосредственного присутствия императора. Но меры принять все же пришлось. Было создано специальное войско под командованием особого полководца (dux), каковым стал всадник Г. Велий Руф, явно действовавший без оглядки на наместников африканских провинций.

Значительное внимание уделял Домициан восточной границе. Парфянское царство раздиралось внутренними раздорами, и это ослабляло опасность для римского Востока. Однако полагаться на долговременность такой ситуации было нельзя. Домициан укрепил восточную армию, направив туда два новых легиона. Пользуясь различными случаями и предлогами, он ликвидировал ряд мелких клиентских царств, присоединив их к римским провинциям, в оставшихся официально независимыми государствах Южного Кавказа Иберии и Албании разместил римские воинские отряды. Новые дороги должны были обеспечить необходимую переброску войск. Все это значительно укрепило восточную границу Империи и в большой степени обезопасило ее от возможных нападений парфян.

Внутренняя и внешняя политика Домициана требовала значительных расходов. В результате многие достижения Веспасиана скоро сошли на нет. Из создавшегося положения Домициан попытался выйти за счет сокращения расходов на армию, уменьшив ее численность, но это вело к снижению ее боеспособности и увеличению опасности со стороны варваров. К тому же это могло стать опасным для императора, если армию в связи с этими мерами охватит недовольство. И Домициан издал специальный эдикт, предоставлявший ветеранам и их семьям ряд привилегий, в том числе освобождение от косвенных налогов, а действующим солдатам на треть увеличил жалованье. Так что сэкономить деньги на военных расходах ему не удалось.

Император пытался усилить контроль над сбором налогов, не допуская никаких возможностей уклониться от них. Так, со всей строгостью собирался «иудейский налог». Однако и этот путь пополнения казны оказался не очень эффективным, несмотря на творимый порой в данной области произвол. Домициану пришлось и в финансовой сфере пойти по пути Юлиев-Клавдиев. Не только возобновились, но еще более распространились процессы по обвинению в «оскорблении величества» и связанные с ними доносы, что привело к увеличению казней и конфискаций имущества. Император использовал малейшие намеки на намерение объявить его наследником или хотя бы одним из наследников, чтобы захватить наследство.

Такая политика задевала прежде всего имущие слои, и те отвечали императору все более росшей ненавистью, проявлявшейся в различных слухах, подрывавших авторитет Домициана и служивших выражением усиливавшегося напряжения в государстве. В частности, говорили, что никаких реальных побед ни над германцами, ни над даками не было, что вместо пленников в триумфе провели союзников, согласившихся участвовать в этой комедии, что изъявление покорности побежденными народами выдумано. Домициану приписывали даже отравление Тита. При всей нелепости многих слухов и сплетен они отравляли атмосферу и подрывали авторитет императора. На все это Домициан ответил новыми репрессиями. Не только прокатился новый вал судов по различным обвинениям, которые обычно кончались смертными приговорами, но участились случаи и внесудебных расправ. Репрессии теперь распространились даже на его родственников. Своего пика они достигли в 95 г.

Это был год, когда Домициан, вероятно, всерьез задумался о наследовании власти. Единственный сын Домициана Флавий умер вскоре после своего рождения, и он рассчитывал сделать своими наследниками детей своего двоюродного брата Флавия Клемента. Он их усыновил, дав имена Веспасиан и Домициан. Самого Клемента он сделал своим коллегой по ординарному консульству 95 г. Казалось, курс на сохранение власти в доме Флавиев твердо избран. Однако совершенно неожиданно в том же 95 г. Клемент был убит^[91], а его жена Флавия Домицилла отправлена в изгнание. Вместо Клемента консулом-суффектом стал Лаппий Максим. В 89 г. он, являясь легатом Нижней Германии, подавил мятеж Сатурнина, а накануне своего назначения консулом был наместником Сирии. Ему и подобным ему людям, доказавшим свою преданность императору, Домициан доверял больше, чем своим родственникам. Флавий Клемент был сыном Флавия Сабина, в 66 г. префекта Рима, осажденного на Капитолии вместе с Домицианом вителлианцами и скоро погибшего от их рук. Флавия Домицилла была дочерью Домициллы-старшей, дочери Веспасиана, так что приходилась императору племянницей. Клемент никак не помышлял о власти, так что он был совершенно безвреден для Домициана. Может быть, принцепс, убивая отца, пытался обезопасить наследование сыновей. Но если это и так, то казнь Клемента все равно была бессмысленной. Убит был также Μ. Аррецин Клемент, бывший префект претория и дважды консул-суффект при Веспасиане, исполнял он важные должности и при Домициане. Сестра Аррецина Клемента была первой супругой Тита, так что этот человек входил в самый ближний круг императора, личным другом которого он считался. Эти и подобные, часто вовсе бессмысленные жестокости и казни еще более усилили страх перед императором и ненависть к нему.

Одним из консулов 96 г. Домициан назначил Т. Манлия Валента. Ему уже было 90 лет. В свое время он командовал легионами, активно сражался в Британии и в 90-х гг. I в. являлся самым старым сенатором. Во время гражданской войны Валент медлил с присоединением к Веспасиану, и, может быть, поэтому Флавии обходили его должностями. Теперь казалось, что Домициан воздает должное старейшему сенатору. Однако назначение 90-летнего старца было воспринято как насмешка и вызвало еще большую, хотя и до поры скрытую, ненависть сенаторов к императору.

Между тем угроза нависла даже над женой Домициана. Однажды он выгнал ее, но затем вернул, а потом стал снова подозревать. Убийство Клемента заставляло Домицию Лонгину думать, что на этот раз разводом Домициан не ограничится. И она приняла участие в заговоре против собственного мужа, охватившем в основном людей, непосредственно связанных с императором. Это были, в частности, вольноотпущенник Домиции Стефан, управляющий ее поместьем, начальник спальников Сатур (или Сигер), императорский секретарь Абаскант, помощник центуриона Клодиан и некоторые другие. Видной фигурой заговора являлся спальник Парфений. За их спиной стояли Домиция и префект претория Т. Петроний Секунд. 18 сентября 96 г. заговорщики проникли в спальню Домициана, и Стефан нанес ему удар кинжалом. Раненый император схватился с убийцей, но на помощь тому подоспели остальные. Домициан был убит семью ударами. Это произошло всего лишь через четыре дня после очередной годовщины его правления (он вступил на престол 14 сентября 81 г. и 18 сентября 96 г. был убит). С ним сошла со сцены и вся династия Флавиев.

Римский плебс к убийству принцепса остался равнодушным. Преторианцы глухо негодовали, но открыто не выражали своего недовольства. Зато у сенаторов весть об убийстве Домициана вызвала необыкновенную радость. Сбежавшись в здание сената, они низвергли водруженные там почетные щиты с надписями в честь императора, были сброшены с пьедесталов его многочисленные бронзовые статуи, многие из которых были тут же расплавлены. Сенат официально принял постановление об «осуждении памяти» Домициана: его имя должно было быть вычеркнуто из всех официальных актов, статуи во всей империи должны быть разрушены, а надписи уничтожены. Сенаторы спешили избрать нового принцепса, прежде чем в Риме при известии об убийстве прежнего не начнется паника. При активной поддержке Парфения сенат провозгласил императором 65-летнего сенатора Μ. Кокцея Нерву^[92]. Не исключено, что его кандидатуру уже имели в виду заговорщики, планируя убийство Домициана. В какой-то момент распространились слухи, что принцепс жив, но Парфений доказал их ложность, и Нерва спокойно принял власть.

Первые Антонины. С 96 по 192 г. Римской империей правили 7 императоров. За исключением первого из них – Нервы, пришедшего к власти после убийства Домициана, и последнего – Коммода, являвшегося сыном предыдущего императора Марка Аврелия, все они были усыновлены своими предшественниками, поэтому их объединение в династию весьма условно, как и наименование династии – Антонины – по имени четвертого императора – Антонина Пия. К тому времени, когда эта «династия» утвердилась во главе Римской империи, стабилизация, достигнутая Веспасианом и Титом, оказалась столь прочной, что даже рецидив террористического режима при Домициане не смог нарушить ее. А внешняя и военная политика этого принцепса в значительной степени укрепила безопасность Империи, и это стало основой расцвета Римской империи.

После убийства Домициана, как сказано выше, императором стал Нерва, принявший имя Император Цезарь Нерва Август. Он сразу же энергично взялся за дела. Новый император отменил самые одиозные акты Домициана, в том числе произвол при сборе налогов. Так, был ликвидирован fiscus ludaicus. Это не означало отмену специального налога на иудеев, собираемого с 70 г., но положило конец произволу, творимому при его сборе. Нерва так гордился этим актом, что в память о нем выпустил специальную монету. Были возвращены изгнанники, и за конфискованное имущество стала выплачиваться компенсация за счет казны. Рабам и вольноотпущенникам было запрещено доносить на своих хозяев и патронов. Некоторые наиболее ненавистные доносчики домициановского времени были убиты или изгнаны. На этом новый принцепс репрессии прекратил.

Сторонники Домициана остались в сенате. Более того, часть видных деятелей предыдущего правления вошла в ближайшее окружение Нервы. Среди них был, например, Гн. Октавий Тицин Капитон, близкий друг Домициана (Нерва оставил его на важной должности ab epistolis, т. е. фактически своего личного секретаря). В «ближний круг» Нервы входил другой видный деятель домициановского времени – Фабриций Вейентон. Сохранили свои места большинство провинциальных наместников, назначенных Домицианом (недаром нового императора прозвали «кротчайшим»). Нерва всячески подчеркивал свое стремление объединить правящую элиту вокруг себя независимо от ее отношения к тому или иному императору. Лозунгом правления стало indulgentia (снисходительность, прощение). Был издан эдикт, подтверждавший все привилегии, данные предыдущими принцепсами. Став по обычаю ординарным консулом в следующем, 97 г., он избрал своим коллегой Л. Вергиния Руфа. Это был знаковый выбор.

Руфу было уже 83 года, и он, в отличие от Нервы, был тесно связан с армией. Он происходил из довольно незнатного всаднического рода, и его карьера была долгой и трудной. Тем не менее в 63 г. в возрасте 50 лет он достиг поста консула, причем сразу ординарного, а не суффекта. Все годы службы Руф подчеркивал свою лояльность правящему принцепсу. Именно он подавил восстание Виндекса и отказался от императорского пурпура, когда солдаты предложили его ему^[93]. Тем не менее Гальба отозвал его, что вызвало недовольство солдат и стало одной из причин их выступления против Гальбы. После гибели Отона Руфу снова предложили власть, но он опять отказался. Затем он удалился в свое имение в Этрурии и занялся там литературной деятельностью. В глазах римского общественного мнения Руф являлся живым символом всех старинных римских добродетелей. Хотя он и не выступил открыто против Нерона, его причисляли к мстителям за нероновские преступления наряду с Виндексом и Гальбой. К сожалению для Нервы, Руф умер вскоре после вступления в должность консула, и император почтил его торжественной хвалебной речью.

Нерва сразу же противопоставил себя своим предшественникам, подчеркивая не военный, а гражданский характер своего правления. Он тоже включил в свою номенклатуру имя Император, но это уже стало обычным, и само имя более не воспринималось в обязательной связке с армией. И на первых же своих монетах он предстает не в военной одежде, а в гражданской тоге. Прежде всего Нерва, будучи сам сенатором и члены семьи которого были сенаторами не одно поколение, стремился восстановить хорошие отношения с сенатом. Он дал клятву не казнить сенаторов, подчеркивал свое уважение к этому органу. Лозунгами его правления стали столь излюбленные сенатом «Справедливость», «Общественная свобода», «Общественное благо», «Мир», «Благожелательность». При этом подчеркивалось, что речь идет о «восстановленной свободе» (libertas restituta). И это было недвусмысленным противопоставлением правлению Домициана и, может быть, Флавиев вообще. На монетах появилось изображение сената, передающего власть (в виде державного яблока) Нерве. В сенате снова стали обсуждать самые разные вопросы. Тех сенаторов, которые при Домициане были изгнаны, он возвратил, а конфискованное имущество по возможности вернул^[94]. Многих сенаторов принцепс включил в различные оплачиваемые комиссии.

Одновременно Нерва проявлял подчеркнутую заботу о плебсе, в больших масштабах раздавая пропитание, давая деньги неимущим родителям на образование их сыновей. Император провел аграрный закон, согласно которому надо было купить на 60 млн сестерциев землю, а затем распределить ее среди бедняков. Он был проведен как через сенат, так и через комиции, и это последний случай в римской истории, когда народное собрание выступало как законодательный орган^[95]. Для реализации данного закона была создана специальная комиссия из пяти сенаторов. Для смягчения аграрного голода Нерва прибег к выводу нескольких колоний. По его решению на перегринные города было распространено право, ранее принадлежавшее только муниципиям и колониям, принимать местные законы. В Риме Нерва продолжил начатое ранее строительство. Так, им было завершено создание нового форума – Проходного, в дальнейшем получившего название форума Нервы. На нем возвышался храм Минервы. Так его задумал еще Домициан, поскольку Минерву он считал своей покровительницей. Нерва не стал изменять этот план.

Принятые меры позволили Нерве несколько стабилизировать положение, но политическая ситуация все же оставалась довольно сложной. Хотя сенат, казалось бы, единодушно избрал императором Нерву, в действительности, вероятно, далеко не все сенаторы были довольны этим выбором. Вскоре после прихода Нервы к власти в Риме возник заговор во главе с Г. Кальпурнием Крассом. Он был раскрыт, и Нерва, верный своей клятве, ограничился изгнанием Красса в Тарент. Волновались войска в Паннонии. Но самым опасным оказался бунт преторианцев, очень недовольных убийством Домициана. При приходе к власти Нерва раздал преторианцам подарки, и это на какое-то время смягчило их недовольство. Одним из префектов претория стал Касперий Элиан, занимавший этот пост при Домициане и бывший весьма популярным среди преторианцев. Он и стал инициатором бунта^[96]. В сентябре 97 г. преторианцы потребовали наказания убийц Домициана. Нерва пробовал было сопротивляться, но реальных сил для этого у него не было, и он был вынужден выдать бунтовщикам Парфения и бывшего префекта Петрония, т. е. тех людей, которые привели его к власти. Более того, Нерве даже пришлось благодарить бунтовщиков за наказание убийц императора, что было уже не просто уступкой, а унижением.

Эти события показали всю слабость власти Нервы. Императором его провозгласил сенат при молчании преторианцев и полном безразличии легионов, хотя, как говорилось выше, возможно, что его кандидатура выдвигалась убийцами Домициана. Казалось, воплощался в жизнь сенаторский идеал – глава государства избирается сенаторами из своего числа и выражает волю его высшего органа государства. Как и при избрании Гальбой преемника, решающей становится достойность будущего принцепса своей должности. В отличие от Пизона, выбранного Гальбой практически лишь из-за его знатного происхождения, Нерва действительно прошел большой путь на службе государству. Он исполнял должность претора, дважды был ординарным консулом, причем один раз – в 71 г. вместе с императором Веспасианом. Учитывалось, что он был сыном знаменитого юриста и потомком консула конца республиканской эпохи. Его дед занимал ряд важных должностей при Тиберии, в том числе пост консула-суффекта, и при этом императоре покончил с собой, так что его вполне можно было представить жертвой «тирана». По материнской линии он имел дальнее родство с Юлиями-Клавдиями, к тому же пострадал от Домициана, будучи на короткое время изгнанным из Рима. Но этого всего оказалось мало.

В Риме Нерва не имел достаточной вооруженной опоры в преторианских когортах. Как уже говорилось, с армией он вообще не был связан, так как вся его предыдущая карьера была чисто гражданской. Между тем события недавней гражданской войны показали, несколько велико значение легионов. А только их и можно было противопоставить преторианцам. Монеты, чеканенные Нервой с такими легендами, как CONCORDIA EXERCITUS (Согласие армии) или FIDES EXERCITUS (Верность армии), должны были, вероятно, выразить желание императора найти общий язык с легионами. Возможно, привлекая к себе Руфа, имевшего громадный авторитет в войсках, Нерва надеялся этим уравновесить свое гражданское правление. Но Руф слишком быстро умер. И Нерва по совету друзей, среди которых был уже весьма пожилой бывший консул Вестриций Спуринна, пользовавшийся довольно значительным влиянием в сенате, решил усыновить и сделать своим преемником кого-либо из известных полководцев^[97].

Какое-то время он колебался, выбирая между Μ. Корнелием Нигрином и Μ. Ульпием Траяном. Характерно, что оба они были не коренными римлянами и даже не италиками, а уроженцами Испании. В это время в сенате известно уже 14 испанцев, а учитывая, что далеко не все сенаторы нам известны, можно думать, что их на деле было больше и «испанский клан» обладал довольно значительным влиянием. После некоторых колебаний Нерва сделал выбор в пользу Траяна, бывшего тогда наместником Верхней Германии. Решающим, может быть, был довод, что в распоряжении Траяна имелись 3 легиона, и эта мощная армия находилась близко к Риму^[98].

27 октября 97 г. в храме Юпитера прошла торжественная церемония усыновления. Траян официально получил титул цезаря и был объявлен соправителем Нервы. Сенат передал ему высший империй над обеими германскими провинциями. Публичность и торжественность церемонии усыновления были восприняты как возвращение к традиционной открытости власти после того, как все подобного рода акты совершались в недрах императорского двора. Несколько позже Траян получил и трибунские полномочия, что делало его полноправным наследником главы Империи.

Траян родился в 53 г. в испанском городе Италике, куда его предки в свое время переселились из Италии. Его отец, как об этом уже говорилось, был известным военным командиром, соратником Веспасиана, воевавшим под его командованием в Иудее. В 70 г. победивший Веспасиан сделал его консулом-суффектом, а позже он был наместником нескольких провинций, в том числе родной Бетики. Другими провинциями, управляемыми Траяном-старшим, были Сирия и Азия, и за свои успехи в борьбе с парфянами он получил триумфальные отличия. По рождению Траян-старший был всадником и первым сенатором из своей фамилии. Его сын с юности принимал участие в различных военных операциях сначала под руководством отца, а затем и самостоятельно, проявив при этом значительные военные способности. В частности, он активно участвовал в войнах Домициана на Рейне и Дунае. Делал Траян-младший и гражданскую карьеру, будучи в 78 г. квестором, в 84 г. – претором, а в 91-м – ординарным консулом. Являясь наместником сначала Нижней Мезии, а затем Верхней Германии, он показал себя умелым администратором. Приобрел Траян авторитет и среди солдат. С Траяном на римский трон впервые должен был взойти представитель провинциальной знати.

1 января 98 г. Нерва и Траян вместе стали консулами^[99], но 27 января Нерва умер и уже на следующий день был обожествлен. Траян, таким образом, становился единственным повелителем империи. Он стал августом и, как полагалось, принял расширенное имя Император Цезарь Нерва Траян Август^[100]. Его подлинное родовое имя Ульпий в официальную номенклатуру не вошло, но сохранилось за всеми его родственниками. И когда Траян основывал свои колонии или создавал какие-либо сооружения, они получали имя Ульпия (Колония Ульпия в Дакии или базилика Ульпия в Риме).

Получив известие о смерти Нервы, Траян в Рим не поспешил. Какое-то время он выжидал, видимо, не зная, как отнесутся в Риме к новому императору, выходцу из провинции. Однако Рим принял это совершенно спокойно. По приказу Траяна были выпущены монеты с легендой PROVIDENTIA (Предвидение, предусмотрительность), которые должны были еще более упрочить положение нового императора подчеркиванием мудрости умершего принцепса, усыновившего Траяна. На реверсах монет появились фигуры умершего Нервы в тоге и Траяна в воинском облачении с оружием, ясно показывавшие и преемственность власти, и различие между чисто гражданским принцепсом, каким был покойный Нерва, и полководцем Траяном.

Траян. Мюнхен, глиптотека

Убедившись в прочности своего положения, Траян, передав власть в Верхней Германии своему земляку и дальнему родственнику Л. Юлию Урсу Сервиану, отправился на Дунай. С одной стороны, ему было важно убедиться в лояльности находившихся там командиров и солдат, а с другой – лично проинспектировать границу, ставшую в это время наиболее угрожаемой. На левом берегу Дуная росла мощь даков. Получив от Домициана деньги и инженеров, Децебал сумел укрепить свою страну и армию. Траян принял ряд мер по укреплению дунайской армии и озаботился постройкой дорог, по которым его легионы могли бы вторгнуться в Дакию. Возможно, что уже тогда он задумал поход в эту страну. Одновременно принцепс заменил прежнего легата Паннонии Пинария Цикатрикулу Сервианом, отозвав его из Верхней Германии. Хотя Цикатрикула никак не противопоставлял себя Траяну, тот все же решил обезопасить себя от возможного мятежа в Паннонии, поставив во главе нее более доверенного человека.

Только в октябре 99 г. Траян прибыл в Рим. Он вошел в город пешком в сопровождении друзей, некоторых сенаторов и всадников. Встречавшего его с речью сенатора он обнял и поцеловал. Этот жест должен был подчеркнуть новые взаимоотношения императора и сената, приверженность Траяна старым традициям, восходившим к республиканским временам. В честь прибытия в столицу Траян устроил грандиозные игры, сопровождавшиеся раздачами народу хлеба. Другими демонстративными жестами нового императора стали наказание еще сохранившихся доносчиков домициановского времени и убийство префекта претория Элиана, взбунтовавшего преторианцев против Нервы.

Во внутренней политике Траян в основном следовал курсу, проложенному Нервой. Он установил превосходные отношения с сенатом, чему способствовали как личные качества принцепса, так и изменения в составе сената. Траян принадлежал к тем провинциалам, которые, войдя в римскую элиту, прониклись римскими традициями и ценностями в еще большей степени, чем прирожденные римляне. Среди этих ценностей было и понятие свободы, теперь понимавшейся как безопасность и относительная свобода слова, по крайней мере для сенаторов, уважение к сенату как органу, воплощавшему римское государство. Личные качества Траяна, человека умеренного, либерального, обходительного, сняли противоречия, вызванные необузданным характером Домициана. С другой стороны, реформы Веспасиана и целенаправленные действия его преемников привели к радикальному изменению состава сената. В нем уменьшалось количество представителей староримской знати, которая могла бы чувствовать себя более или менее равной императору. Новые сенаторы, пришедшие из Италии и, особенно, из провинций, зависели от императора и требовали от него только уважения, безопасности и прислушивания к их требованиям, пожеланиям и высказываниям. Такого мудрого господина они и нашли в Траяне, поэтому сенат совершенно искренне присвоил ему титул «лучшего принцепса»^[101]. После 114 г. и позже при восшествии на трон каждого нового императора сенат ему желал «быть счастливее Августа и лучше Траяна». Траян с удовольствием принял этот титул, с 114 г. ставший официальным и помещавшийся на монетах^[102]. Он поднимал Траяна над его предшественниками, включая самого Августа. И Траян, и, может быть, сенаторы могли учитывать и религиозный аспект этого титула. Юпитер Капитолийский был Лучшим Величайшим. Став тоже «лучшим», император в какой-то степени приближался к верховному богу.

Свержение Домициана и приход к власти Нервы и Траяна идеологами сената рассматривались как возвращение к принципату после деспотизма. Внешним признаком такого возвращения и в то же время следования древним традициям явилось, например, выдвижение Траяном себя в качестве кандидата в консулы на очередной год, а не просто назначение себя, как было раньше. Когда, став единоличным правителем, Траян первые полтора года отсутствовал в Риме, он отказался от консульства, поскольку по республиканским традициям кандидат должен был лично представляться народу. Более того, его «избирали» консулом на центуриатных комициях, как это было и во времена республики, и при Августе. Хотя никто, разумеется, не сомневался в исходе выборов, император тщательно выдерживал всю их длительную процедуру. А став консулом, он клялся на форуме соблюдать законы, как это делали и другие сенаторы, занявшие эту должность. Свою ежегодно возобновляемую трибунскую власть Траян стал принимать 10 декабря, т. е. в тот день, когда в республиканские времена вступали в должность народные трибуны^[103]. На комициях избирались и другие магистраты, и император без крайней необходимости не вмешивался в выборы. Восстанавливалось тайное голосование. И всеми этими актами, и собственным поведением, напоминавшим о полководцах и политических деятелях республиканского прошлого, Траян подчеркивал, что, в отличие от своих предшественников, он является в первую очередь римским гражданином, следующим традициям. Конечно, все это были лишь жесты, но они создавали определенную ауру якобы возвращения славного прошлого и создавали Траяну еще большую популярность и в обществе в целом, и в сенате. Закон об «оскорблении величества», который ранее становился главным орудием принцепсов в преследовании сенаторов, отменен не был, но более не применялся. Сенаторы, одни, может быть, искренне поверившие в возвращение свободы, другие явно из лицемерия, называли императора «одним из нас».