Текст книги "Политическая история Римской империи"

Автор книги: Юлий Циркин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 36 страниц)

Существовала и причина более абстрактного характера. Социальная база императорской власти в Риме была еще слаба, отношения с сенаторской знатью противоречивы. Всадничество еще только становилось служилым сословием, и принцепсы предпочитали на наиболее ответственные должности ставить своих доверенных вольноотпущенников. Плебс, настроенный обычно монархически, был неорганизован и служить опорой власти не мог. Провинции начинали играть все большую роль в экономической жизни государства, но в политическом плане их значение было минимальным. Оставалась армия. Обращение к силе делало и политику силовой. Пока армия была верной, принцепс мог все-таки держаться у власти, когда же она выступила, власть рухнула.

Террор как таковой был одной, хотя и самой, пожалуй, яркой, стороной истории раннего принципата. Он был обусловлен усилением монархической составляющей августовской системы, довольно ярко прослеживаемым на протяжении 14–68 гг. К этому вели и естественная эволюция принципата, и сознательное стремление принцепсов укрепить свою власть. Патологическая и неуравновешенная личность Калигулы придала этому процессу уродливые формы, но после его убийства он вернулся в более или менее нормальное русло. Даже деятельность Нерона при всей ее экстравагантности в государственно-правовом отношении не выбивалась из него.

Постепенно уменьшалось значение республиканских институтов. Прежде всего сущность нового режима испытали комиции. Тиберий лишил их права избирать магистратов, позже оно было частично (но только частично) восстановлено, но на деле лишено всякого значения, ибо выборы стали фарсом. Затем комиции постепенно потеряли и функции законодательного органа. Они не исчезли полностью, но за время правления преемников Августа о них слышно очень мало. Поскольку постановления сената (сенатусконсульты) и решения принцепса сразу же принимали силу закона, нужда в народном собрании фактически исчезала. А если по каким-либо причинам власть обращалась к авторитету комиций, то голосование в них сводилось к простой формальности. Когда же римский плебс вмешивался в государственные дела, то это был лишь взрыв страстей толпы, не важно, стихийный или кем-то организованный. Так было при установлении власти Калигулы. Но тогда же не менее страстный порыв толпы бросить тело Тиберия в Тибр кончился ничем. Это ясно показывает, что «глас народа» принимался во внимание только тогда, когда он отвечал интересам правящего слоя или по крайней мере какой-то его части.

Народ был отстранен также от всякого вмешательства в судебную систему. Издавна римский гражданин имел право провокации: каждый в случае приговора суда, казавшегося ему несправедливым, мог обратиться к народу, и в таком случае комиции (центуриатные или трибутные в зависимости от наказания) могли либо утвердить приговор, либо отменить его. Это право являлось в значительной степени гарантией неприкосновенности личности римского гражданина. Теперь provocatio ad populum заменялось provocatio ad Caesarem, уже не народ, а принцепс становился ее гарантом. Функции высшего суда государства официально перешли к сенату, но одновременно действовал и частный суд принцепса. В Римской империи выстраивалась новая судебная система, отличная от республиканской.

Уменьшилась и роль магистратов и промагистратов. Официально продолжали существовать все ординарные магистратуры. Исчезла только цензура, функции которой перешли к императору. Клавдий, как уже говорилось, на какое-то время возродил ее, но одним из цензоров сделал самого себя, а своим коллегой назначил своего друга Вителлия. Впрочем, и для Клавдия это было, скорее, выражением его интереса к истории, хотя он и использовал цензуру для укрепления собственного положения. Ежегодно сенат избирал консулов, но это избрание сводилось к фикции, кандидатов называл принцепс ибо и никакие другие кандидатуры даже не только не рассматривались, но и не возникали. Да и самих консулов становилось больше. Уже Август иногда наряду с обычными консулами на часть года назначал дополнительных, так называемых консулов-суффектов. Позже это стало правилом. На каждый год «избирались» три пары консулов. Двое из них, вступавших в должность 1 января, считались ординарными и давали свои имена году, а остальные были суффектами. Порой сами принцепсы становились ординарными консулами, и со времени Клавдия стало правилом, что принцепс становился одним из ординарных консулов года, следующего после его вступления на трон. Каждая пара занимала свой пост 4 месяца. Должность консула была очень почетной, и введение системы суффектов имело целью дать как можно большему числу сенаторов занять ее. И в этом плане существовала своя иерархия. Быть ординарным консулом было почетнее, чем консулом-суффектом, а назначение коллегой принцепса являлось знаком высочайшего почета и доверия. Но на деле увеличение количества ежегодных консулов умаляло значение каждого из них. Еще важнее было другое. Со времени Суллы консулы были лишены военной власти и оставались лишь высшей гражданской инстанцией. Но теперь в гражданской сфере велик был вес принцепса и его аппарата, так что реальная роль консулов сводилась к созыву сената и председательствованию в нем (когда там не было принцепса), к почетному представительству и, что очень было важно, к выполнению некоторых религиозных функций, в том числе организации различных церемоний и игр. Известно, что при Клавдии один консул пытался даже отказаться от этой почести, так как не имел достаточных средств для организации игр. Характерно, что одним из первых постановлений сената после прихода к власти Нерона было решение, что квесторы не обязаны устраивать за свой счет гладиаторские бои. Конечно, оно относилось только к младшим магистратам, но это показывает, что финансовая тяжесть своих должностей становилась для магистратов все более обременяющей. Большей была роль преторов, число которых тоже увеличилось при Августе до 16, а позже и до 18, и они по-прежнему являлись главными судебными магистратами. Но существование и императорских судов уменьшало реальное значение претуры.

В какой-то степени компенсацией преторам служило то, что их постепенно стали привлекать к исполнению некоторых других функций, кроме судебной, например для надзора за казной.

Сенат (опять же по указке императора) посылал наместников в сенатские провинции. Все они носили титул проконсула, но реально бывшими консулами были только наместники Африки и Азии, остальные – бывшие преторы. Срок полномочий проконсула был один год, и, кроме Африки, где стоял один легион, в сенатских провинциях регулярных войск не было. Проконсул по-прежнему являлся главным представителем государства в провинции, но его империй был меньшим, чем императора, и на этом основании тот мог в любом случае вмешаться в дела провинции. Кроме того, во многих провинциях имелись императорские владения, которыми управлял прокуратор, проконсулу не подчинявшийся, и в его распоряжении находились какие-то воинские силы.

Это не означает, что сенатский аппарат потерял всякое значение. Он еще продолжал играть определенную роль в управлении государством. В еще большей степени это относилось к сенату как органу власти. Пожалуй, его роль даже более возросла. По мере упадка комиций их полномочия переходили к сенату. Со времени Тиберия именно сенат стал избирать магистратов. Конечно, этот акт выборами можно назвать весьма условно, поскольку все голосовали за того кандидата, которого назвал император, но сама процедура поднимала престиж сената как в собственных глазах, так и в глазах народа. К сенату постепенно переходили и законодательные функции комиций. Наряду с императорскими решениями сенатускоисульты, принимаемые сенатом, заменили законы, принимаемые комициями. За сенатом остались и функции верховного суда. Хотя реально сенат, как уже было сказано, находился под полным контролем принцепса, он все еще обладал огромным престижем и теоретически по-прежнему верховной властью и такую же власть вручал каждому новому принцепсу.

Очень важен был состав сената. Хотя в нем относительно широко была представлена знать италийских муниципиев, еще огромным весом обладали представители старинных аристократических фамилий, знатностью ничуть не уступавшие правящему дому. И это делало сенат, по крайней мере в собственных глазах, равносильным принцепсу. Сенаторы, несмотря на императорский террор, в целом сохранили первенствующее положение в римском обществе. И даже когда императоры «разбавляли» сенат выходцами из италийских муниципиев и провинций, сенат благополучно ассимилировал этих людей, как это было с «новыми людьми» в период республики. Самым ярким примером может служить Сенека.

При всем своем раболепии сенат находил силы противодействовать некоторым попыткам принцепсов. Так, он заблокировал намерение Клавдия пополнить сенат представителями «Косматой Галлии», и тот был вынужден пойти на компромисс, согласившись на доступ в сенат только знати эдуев. И даже при Нероне сенат не дал императору отменить пошлины. Какое-то время республиканская оппозиция существовала при Августе, но он скоро показал, что восстановление республики совсем не означает возрождение старых порядков, всевластия сенаторской олигархии и ряда республиканских традиций. После очень немногих триумфов сенаторских полководцев такая почесть стала принадлежать только императору или в крайнем случае членам его семьи. Но в середине I в. в сенате формировалась новая оппозиция, идейной основой которой была стоическая философия, выступавшая за сохранение старых привилегий сената и «нравов предков», уважение к закону и недопущение произвола со стороны принцепса. Ее видные деятели (самый известный из них Тразея Пет) подвергались репрессиям, но оппозиция, хотя и ослабленная, сохранялась. Так, после вынужденного самоубийства Пета ее лидером стал его зять Гельвидий Приск. В известной степени в отношениях между принцепсом и сенатом сохранялось партнерство, установленное Августом, хотя значение сената в нем уменьшалось.

Несмотря на то что сенатский аппарат, как и сам сенат, продолжал играть определенную роль в управлении государством и отдельных его частей, все большее значение приобретал императорский аппарат. Последний в большой мере сначала формировался как личный аппарат принцепса, а потому огромную долю в нем составляли личные отпущенники императора. Некоторые из них достигали больших высот, но постепенно все большую роль в аппарате стали играть всадники. Хотя роль отпущенников все еще была довольно велика, а с другой стороны, отдельные высшие посты (например, префект Города) занимали сенаторы, всадники все больше превращались в служилое сословие в аппарате принцепса. Из них набирались прокураторы, и число их возросло. Если при Августе их было 23, и к тому же некоторые из них были его отпущенниками, то при Нероне их стало 46, и все они были всадниками. Большинство прокураторов выходило из бывших центурионов, и после отставки они могли приобрести (может быть, не без помощи покровителей и даже императора) всаднический ценз. При Клавдии была создана императорская канцелярия с несколькими подразделениями, становившаяся центром управления. Во главе их при нем стояли вольноотпущенники принцепса, но постепенно в ней увеличивалась роль всадников. Вольноотпущенники Клавдия оказывались чуть ли не всесильными фаворитами^[68], а сменившие их всадники были всего лишь обычными бюрократами.

Принцепс являлся верховным главнокомандующим. И каковы бы ни были его формальные полномочия и как бы ни складывались его отношения с сенатом, наличие в его распоряжении всех вооруженных сил государства реально обеспечивало его власть. Преторианская гвардия и другие привилегированные когорты находились в Риме, легионы и вспомогательные части располагались преимущественно на границах Империи. Воины присягали императору, и в обычное время нарушений присяги не было. Армия являлась реальной гарантией сохранения существовавшего строя и власти императора.

С установлением личной власти принцепса возник и неформальный, находившийся вне правового поля, но чрезвычайно действенный властный институт – императорский двор. Тиберий пытался официализировать этот институт, придавая ему некоторую структуру, но двор так и остался вне официальной структуры государственной власти. По существу, и императорский государственный аппарат возникал именно как часть двора, лишь позже приобретая самостоятельное значение. Двор состоял прежде всего из принцепса и членов его весьма разветвленной семьи, из рабов, обслуживавших ее, из друзей (amici), значение которых все более возрастало, и, наконец, из вольноотпущенников, в соответствии с римским обычаем являвшихся клиентами императора как своего патрона и занимавших место младших членов его familia. Далеко не все эти люди имели прямой, а тем более постоянный доступ к принцепсу. Но те, кто им обладал, приобретал и большое политическое значение.

Местопребыванием двора являлся императорский дворец. Уже Август сделал свой, казалось бы, частный дом на Палатинском холме официальной резиденцией, где принимались послы, собирался совет принцепса, в большой мере вершился суд. Став верховным понтификом, он превратил свой дворец и в культовый центр. То же самое, но в еще больших масштабах делали его преемники. Недаром слово palatium стало обозначать не только здание дворца, но и двор как место осуществления реальной власти.

Хотя официальной резиденцией принцепса являлся его римский дворец, принцепсы по тем или иным причинам время от времени покидали его. А вместе с принцепсом перебиралась и значительная часть двора, а следовательно, и центра принятия важнейших решений. Это стало видно во времена Тиберия, который значительную часть своего правления провел вне Рима, что не мешало ему, особенно после падения Сеяна, крепко держать в своих руках основные нити управления государством. Такое «дистанционное» управление ясно показывает, какова была реальная власть принцепса. Позже возникнет положение «Где император, там и Рим». Практически это произошло уже в период раннего принципата.

Двор был очень разнообразен, к нему были причастны люди разного положения, далеко не всегда определявшегося официальным статусом человека. Многое зависело от возможности «доступа к телу» императора. Борьба за такой доступ постоянно, хотя часто и незримо, велась в придворных кругах. И в основном в ней преуспевали не знатные нобили, а верные (или казавшиеся таковыми) вольноотпущенники. Это были фавориты Клавдия Нарцисс, Паллант и др. В конце своего правления Нерон, отправляясь в Грецию, оставил вместо себя в Риме своего вольноотпущенника Гелия.

Другая проблема, тоже вызывавшая ожесточенное соперничество, – наследство принцепса и его власти. Браки принцепсов и членов их семьи обычно заключались и расторгались прежде всего в политических целях, поэтому потенциальными наследниками становились порой сыновья от разных матерей или даже люди разных поколений. Такими парами наследников были Калигула и Тиберий Гемелл, Нерон и Британник. Вокруг вопроса о наследовании формировались различные группировки, в которых значительную роль играли женские члены семьи и придворные дамы. Их ссоры, интриги, заговоры часто приводили к кровавым развязкам. Можно вспомнить борьбу «линии Ливии» и «линии Скрибонии» при Августе, соперничество невест при Клавдии после казни Мессалины. Победа на определенном этапе не гарантировала прочности положения. Порой близость к императору становилась опасной для человека. Сестры Калигулы стали его жертвами. Агриппина отравила мужа, отстранила от возможности прихода к власти пасынка, но погибла в результате интриг Сенеки и Бурра и коварства собственного сына. Сенека, в свою очередь, стал жертвой воспитанника. Всесилие Сеяна кончилось его полным крахом, увлекшим с собой и всех его родственников. И судьба некогда всесильных фаворитов Клавдия оказалась печальной после его смерти. Но пока фавориты находились на вершине своих успехов, они могли покровительствовать другим людям. Так, поддержка Нарцисса очень помогла карьере будущего императора Веспасиана. Фаворитизм и интриги – обязательная черта каждого двора, и двор принцепса не был исключением, что, однако, не мешало ему являться очень важным элементом создававшейся государственной машины Римской империи.

Во время политических кризисов стала ярко проявляться роль преторианской гвардии, самой организованной и значительной вооруженной силы в самом Риме. Во многом, опираясь на нее, установил свою фактическую власть Сеян. Недаром Тиберию пришлось организовывать целый заговор, чтобы его обезвредить, а просто так своим приказом спять того с поста он не решался. После убийства Калигулы сенаторы еще долго рассуждали о возможности восстановления республики или по крайней мере о выдвижении принцепса из другого дома, но преторианцы решили дело, провозгласив новым императором Клавдия, с чем сенат вынужден был согласиться. А тот по требованию преторианцев против своей воли казнил убийц Калигулы. В начале правления Нерона префект претория Бурр и Сенека фактически управляли империей. После его смерти назначение префектом претория врага Сенеки Тигеллина скоро привело к отставке первого.

В это время резко возросла роль принцепса. Если при Августе его всевластие было более или менее замаскированным, то при Тиберии маска была сброшена. И все же принципат оставался в значительной степени чрезвычайным установлением. Он не приобрел характер юридического института и по-прежнему имел личный характер. Власть преемников Августа, как и его самого, была основана на владении империем, potestas и auctoritas. Хотя реальный престиж этих преемников был много ниже, чем Августа, на них в полной мере распространялся авторитет основателя принципата. В Риме авторитет фамилии в огромной степени зависел от авторитета предков. И все четыре преемника Августа являлись членами его дома, а потому и обладали авторитетом этого дома. Как говорилось выше, они не были его потомками. Тиберий являлся усыновленным пасынком Августа и по рождению был Клавдием. Калигула был внучатым племянником Тиберия, внуком его младшего брата Друза, тоже Клавдия по рождению и усыновленного пасынка Августа. Клавдий – племянник Тиберия, а Нерон (его отцом был Домиций Агенобарб) был усыновлен Клавдием. Все они были косвенно связаны с родом Юлиев, в который тоже по усыновлению (причем посмертному) в свое время вступил Октавий, ставший потом Августом. Как бы то ни было, связь принципата с домом Августа и тем самым с косвенным происхождением от Цезаря считалась в римском обществе само собой разумеющейся, как бы некоторые сенаторы ни пытались это оспорить, считая себя не менее знатными и достойными. И именно потому, что сенат в свое время передал большую часть магистратских и промагистратских полномочий Августу, его преемники и обладали властью.

Сохранение властью принцепса личного характера и ее в огромной степени обоснование авторитетом фамилии является одной из важнейших черт раннего принципата. Правда, в 54 г. Сенека устами Нерона заявил о разделении дома и государства, но это осталось только декларацией. Для претворения ее в жизнь были необходимы радикальные изменения на самой вершине власти. Пока носитель верховной власти выступал наследником личного и фамильного авторитета Цезаря и Августа, это было невозможно.

В это время формируется императорский культ. Насаждая культ Цезаря и Марса Мстителя, отомстившего убийцам его приемного отца, Август открывал дорогу собственному обожествлению. В его новом имени значительное место занимал элемент «сын божественного», и это бросало отблеск некоей сверхъестественности и на него самого. Да и другое его имя, Август, как уже говорилось, поднимало его над остальными согражданами. Как в честь Цезаря, так и в честь Августа был переименован месяц, а затем пришла пора и подлинного обожествления.

Религиозной основой обожествления было старое понятие о numen, позволявшее включать в состав numina не только абстрактные понятия, но и фигуры выдающихся деятелей. Именно numen императора прославляли современники Августа. Другой основой стало представление о гении, который в случае опять же выдающихся деятелей не исчезает с их смертью. Именно гений императора и включался в число богов при жизни. И при жизни императору ставили статуи, посвящали почетные надписи, создавали те или иные памятные сооружения, и вес они принимали священный характер. Дело доходило до того, что при некоторых императорах считалось преступлением выпороть раба перед императорской статуей или прийти в общественную уборную с монетой с изображением императора. Но собственно божественным император становился после своей смерти, и решение об этом принимал сенат. Будучи воплощением римской государственности, он и решал вопрос об обожествлении государством другого символа – покойного императора. Разумеется, решающим было слово нового принцепса. Но надо иметь в виду, что, во-первых, не все императоры были обожествлены, и на сам этот акт огромное влияние оказывали политические соображения. Из четырех преемников Августа обожествлен был только Клавдий. Во-вторых, даже обожествленный император не становился богом – deus, а лишь божественным – divus. Римляне тонко чувствовали эту грань между бессмертными богами и смертным, хотя и выдающимся, человеком.

Обожествленный император представал в то время скорее как главный посредник между римским народом и божественным миром, становясь постепенно залогом величия и процветания Рима. Это не мешало строить храмы и воздвигать алтари конкретному обожествленному принцепсу. В Греции и на грекоязычном Востоке разделения между «богами» и «божественными» не существовало, и там обожествленные императоры становились именно богами (θεοί). Более того, обычно в качестве богов императоры там почитались при жизни. Императорский культ обслуживали специальные жреческие коллегии августалов. Божеские почести начали воздаваться Августу при жизни, но официально его культ был оформлен при его преемнике Тиберии, хотя общеимперское оформление императорский культ получил уже позже.

В провинциях император почитался вместе с богиней Рима Ромой. Были созданы специальные жреческие коллегии императорского культа. Божественным императорам воздвигались храмы и алтари. Отправление этого культа было в первую очередь свидетельством политической лояльности. Но не только. Почитатели Ромы воздавали дань величию Рима. Император же выступал и как всеобщий покровитель. А от этого покровительства часто зависела карьера, а то и жизнь человека. Знати из муниципиев и провинций это покровительство открывало путь к высшим ступеням карьеры. Для рядового населения провинций император и Рома выступали как символ Римской державы вообще, частью которой провинциалы все больше себя ощущали. Для вольноотпущенников занятие места в коллегии жрецов императорского культа было единственной возможностью подняться в городскую или провинциальную элиту.

Императорский культ имел и определенное политическое значение. Вокруг храмов и алтарей императора собирали свои собрания представители провинций или группы провинций, где делегаты общин высказывали свои претензии наместникам и могли жаловаться на них императору, что служило средством давления на провинциальную администрацию. Присяга, приносимая всеми жителями империи каждому новому императору, устанавливала между главой государства и его населением определенные религиозные связи, основанные на взаимных обязательствах: император должен заботиться о подданных, а те ему подчиняться. Солдаты почитали императора как своего верховного главнокомандующего, чиновники – как главу государственного аппарата. Так что не только раболепие, но и нужды людей и провинций вели к широкому распространению императорского культа, отправляемого в римских формах и более или менее единообразно на всей территории империи, что в большой степени способствовало ее объединению.

После окончания гражданских войн возрастает роль провинций. Большая их часть являлась императорскими, и ими управлял принцепс через своих легатов. Эти провинции были двух основных категорий. Более значительными управляли легаты пропреторского или проконсульского ранга, и все они были сенаторами. Вторую категорию составляли провинции, управляемые всадниками, носившими звания префекта или прокуратора. Самой важной провинциальной префектурой был Египет. При назначении наместники императорских провинций получали специальные инструкции (mandata), определявшие основные направления их деятельности. Легаты, префекты и прокураторы командовали и войсками, расквартированными в соответствующих провинциях. Императорские наместники независимо от их ранга назначались непосредственно принцепсом на неопределенный срок. Известно, например, что при Тиберии Г. Поппей Сабин исполнял должность легата более 20 лет. При том же Тиберии Г. Галерий был префектом Египта 15 лет. С другой стороны, Эмилий Рект занимал пост префекта Египта всего один или два года. Другие провинции считались сенаторскими, ими управляли бывшие консулы, но и на их территории действовали все распоряжения принцепса. В сенаторских провинциях в мирное время не было значительных войск. Только в Африке под командованием проконсула находился один легион. В остальных провинциях в лучшем случае имелись отдельные когорты вспомогательных частей.

Уже при республике начинается процесс романизации провинций, их включение в интегральную систему римского государства. Сама романизация – это сложный процесс, включающий в себя следующие аспекты: политический – распространение римского гражданства, создание на месте туземных общин муниципиев и колоний, включение местного населения в политическую и сословную систему Рима; экономический – включение провинциальной экономики в общеримскую; социальный – распространение социальных отношений античного общества в его римском варианте; культурный – распространение латинского языка и вытеснение им местных языков, усвоение провинциалами римской культуры, включая религию, и вообще римского образа жизни. В раннеимперский период этот процесс продолжался.

Провинциальная политика первых императоров была непоследовательной. С одной стороны, объективное развитие вело к усилению взаимозависимости различных частей империи, включая саму Италию, к росту значения провинций, и императоры не могли этого не учитывать. К тому же, привлекая провинциальную знать, даже включая некоторых ее представителей в сенат и делая консулами, принцепсы стремились частично нейтрализовать влияние старой аристократии, сделать сенат и его аппарат более управляемыми. С другой стороны, императоры тормозили интеграцию провинций в общеимперскую структуру. Не имея возможности полностью игнорировать значение провинций, они пытались подменить интеграцию установлением более жестких рамок деятельности провинциальных властей и вообще римлян и италиков в провинциях. Так, теперь сенаторский суд по таким делам мог судить и судил не только сенаторов, но и всадников. Частично такая непоследовательность объясняется личными качествами принцепсов. Август предпочитал лучше откупаться деньгами, чем предоставлять римское гражданство и тем самым разбавлять римскую кровь. Тиберий вообще был человеком весьма консервативного склада, и политику он проводил консервативную. Провинции он, как и при республике, рассматривал лишь как источник доходов, но именно поэтому, будучи хорошим администратором, стремился при всей тяжести налогов не наваливать их чрезмерно на провинциалов. И все же и тогда сфера римского и латинского гражданства в провинциях расширялась. Клавдий сознательно стремился с помощью провинциалов расширить базу собственного господства. Особенно большую ставку он делал на галльскую аристократию. Нерон основное внимание уделял восточным провинциям, особенно Греции (провинции Ахайе), что вызывало недовольство знати западных провинций. Кроме того, принцепсы должны были учитывать положение в Риме, где против расширения прав провинциалов решительно выступали и сенаторы, и городской плебс. Тем не менее романизация в первой половине и середине I в. достигла значительного прогресса.

Большую роль играла ветеранская колонизация в провинциях. После окончания гражданских войн в провинции было выведено довольно большое количество воинов, отправленных в отставку.

Позже ветераны при увольнении получали значительную сумму денег, на которую могли приобрести земли как в Италии, так и в провинциях, и многие из них действительно там оседали. И воины, и в еще большей степени ветераны взаимодействовали с местным населением. Силу и масштаб воздействия их на провинциалов нельзя преувеличивать, и в ряде провинций оно было весьма незначительным, но полностью отрицать роль этого фактора в романизации тоже невозможно. Например, воины и ветераны сыграли большую роль в романизации прирейнских земель, но почти никак не воздействовали на население Испании.

Еще большее значение имел рост экономической роли провинций. Рим в течение всей имперской истории не мог снабжать себя необходимыми продуктами, и постоянно требовалась их доставка извне. Снабжение Рима, армии, чиновничества и императорского двора уже не могло удовлетвориться продуктами Италии. Более дорогое сельскохозяйственное и ремесленное производство Италии не выдерживало конкуренции с более дешевым производством ряда завоеванных стран, таких как Галлия, Египет или Азия. В результате многие провинции втягивались в общую экономическую систему римского Средиземноморья.

Вместе с этим все сильнее проявлялись и другие аспекты романизации. Провинции во все большей степени становились не просто завоеванными и эксплуатируемыми странами, «поместьями римского народа», как их определял Цицерон, а частями целостной системы, каковой была Римская империя. Время Августа в этом плане было переломным, несмотря на весь консерватизм его политики. При его преемниках процесс продолжался, хотя был еще относительно слаб. Некоторое ускорение произошло при Клавдии. В целом перспективы его развития для истории Римской империи были огромны. Римская держава все больше превращалась из конгломерата провинций под властью полиса Рима в средиземноморскую империю со столицей в Риме. Однако для завершения этого процесса было необходимо преодолеть сопротивление наиболее консервативных сил, каковыми были традиционная сенаторская знать (уже не столько лишь римская, сколько римско-италийская) и римский плебс, не желавший делиться с покоренными провинциалами своими привилегиями.