Текст книги "Политическая история Римской империи"

Автор книги: Юлий Циркин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 27 (всего у книги 36 страниц)

Оставшиеся на месте аристократы занимали ведущее положение в своих общинах. Некоторые из них становились даже членами нескольких общин и везде занимали высокие посты. Кое-кому удавалось пробиться и на место жреца-фламина провинции или даже Трех Галлий. Такие люди носили уже чисто римские имена и не хотели подчеркивать свое происхождение. Так, главы родовых общин испанского племени зелов звались Люций Домиций Силон и Люций Флавий Север; некий испанец Юлий Патерн был сыном Кантабра, но сам имени Кантабр уже не носил; сын галла Гая Юлия Отуанена имел чисто римское имя Гай Юлий Руф.

Велика была роль гражданской политики. Распространение римского и латинского гражданства вело к перестройке управления общинами, к установлению более или менее единообразных норм римского права, к унификации местного и пришлого населения.

Итак, романизация привела к распаду старого общества и замене его античным. В западноевропейских провинциях до римского завоевания существовали лишь отдельные очаги классового общества и государственности, преимущественно в виде финикийских и греческих колоний. Основная часть населения этих провинций жила родовым строем, хотя во многих случаях уже на весьма развитой его стадии, накануне возникновения государства. Так что переход к государственности и рабовладельческому строю, по сути, как говорилось выше, аналогичный архаической революции в Греции и борьбе патрициев и плебеев в Риме, произошел у них в рамках римского государства. В результате местная знать вошла в правящую элиту Империи, а рядовое население пополнило ряды рабов, крестьян, ремесленников, трудившихся уже в новых условиях. Под влиянием победившего народа туземное общество приняло римские формы.

Романизация, однако, не была единообразной на различных территориях и в разное время. Взаимоотношения различных факторов определяли ход, темп и результаты ее в разных местах. Большую роль при этом играла италийская иммиграция.

Италийские крестьяне устремлялись в провинции, гонимые росшим обезземеливанием, а также желанием стать гражданами «первого сорта», чего они не могли добиться на родине. Эмигрировали они, естественно, в места, которые были им известны своими богатствами, особенно плодородием почвы, и были им более привычны по природным условиям. Такими районами стали земли Южной и Восточной Испании и Южной Галлии и в меньшей степени провинции Африки. Здесь довольно скоро появилось много италийских переселенцев. К концу республиканской эпохи на юге и востоке Испании иммигранты составляли не менее 10 % населения. Учитывая активную роль этой «десятой», надо признать, что она оказывала значительное влияние на местное население.

Важным было не только присутствие италийских иммигрантов, но и их взаимодействие с местным населением. Города Южной и Восточной Испании и Южной Галлии населяли и италики, и аборигены. И если сначала они обитали в разных городских районах, то скоро слились. В таких крупных городах, как Кордуба в Бетике, Новый Карфаген в Тарраконской Испании, Карфаген в Африке или Нарбон в одноименной Галлии, и среди городской верхушки, и в низах были представлены обе группы населения. И те и другие входили в одни и те же ремесленные коллегии и иные объединения. И вне городов многие сельские общины состояли как из местных жителей, так и из переселенцев и их потомков. Здесь возникали приблизительно одинаковые экономические условия, а с распространением гражданства исчезали и юридические различия. Включение иммигрантов и местных жителей в одни и те же организации способствовало быстрой и полной романизации последних. В Южной Галлии сохранялось больше сельских поселков только с местным населением, но они, располагаясь вокруг сравнительно крупных римских или романизованных городов, вовлекались в их орбиту и тоже основательно романизовывались.

Так возникла обширная романизованная зона, охватывавшая Бетику, восточную часть Тарраконской Испании, Нарбонскую Галлию, прилегавшие к ней районы Лугдунской Галлии и Аквитании, а также провинцию Африку. О Нарбонской Галлии в 70-х гг. I в. Плиний писал, что она «обработкой земли, достоинством мужей и нравов, обилием богатства… скорее подобна Италии, чем провинции». То же самое с полным правом можно сказать о востоке и юге Испании. Здесь местное население было практически полностью включено в социальную и политическую систему Римской империи. В Южной и Восточной Испании исчезли местные структуры, была ликвидирована система «народов», т. е. старых этнических единиц, и основными ячейками экономической, общественной, административной и культурной жизни стали города римского типа. Даже старые финикийские и греческие колонии превратились в обычные римские провинциальные города. В Южной Галлии еще сохранялись civitates, соответствовавшие старым племенным объединениям. Но уже в I в. и здесь значение города – центра такой общины было настолько велико, что сама «община» отступает на задний план. Тот же Плиний перечисляет в Нарбонской Галлии именно города, а названия civitates выступают у него лишь как определения местонахождения того или иного города. Такие «общины» превращаются в территориальные подразделения провинции.

В этой зоне полностью или почти полностью исчезают местные языки. Здесь очень мало следов поклонения старым богам, приходит в упадок или даже вовсе исчезает местное искусство, не только городские дома, но и сельские виллы строятся по италийскому образцу: и в сельском хозяйстве, и в ремесле, и в торговле распространяются те же формы собственности и организации, что и в Италии.

В результате во всей этой зоне, дугой охватившей северо-западное побережье Средиземного моря, а также его центр, возникает общество, мало или вовсе не отличавшееся от античного в его римском варианте.

На обширных территориях вне этой зоны колонизация была гораздо менее интенсивной. Более далекие и менее плодородные земли, непривычный климат, воспоминания о долгих войнах в Испании и Британии, преувеличенные слухи о дикости местных жителей – все это останавливало потенциальных переселенцев, поэтому колонистами здесь были преимущественно ветераны, да и поселения их в большинстве районов концентрировались вблизи мест расположения войск. Больше привлекали римлян металлы, поэтому в горнорудных районах они селились охотнее.

В зоне слабой колонизации аборигены и иммигранты территориально были разобщены. Так, в Кельтиберии ясно различаются местные поселения и римские виллы. В Британии последние располагались почти исключительно вокруг немногих городов и вдоль дорог. Несмотря на усилия римских властей заставить местное население покинуть укрепленные поселения на высотах, они продолжали существовать и в Испании, и в Галлии, и в Британии. И в городах этой зоны римляне и аборигены жили раздельно. А в городах, развившихся из племенных или родовых центров, проживали только местные жители, не считая заезжих торговцев и чиновников римской администрации. Подобные явления наблюдаются в северобалканских и дунайских провинциях. Здесь уже существовали относительно развитые города с латиноязычным и частично грекоязычным населением, особенно на побережье Адриатического моря (в том числе бывшие греческие колонии), а за их пределами находился мир, живший преимущественно по своим старым нормам.

Итак, на этой огромной территории сосуществовали римский и туземный миры. Первый был представлен легионами, городами римского типа, которых, однако, здесь было меньше, чем в первой зоне, общинами римских граждан внутри местных городов, сельскими имениями муниципальных землевладельцев и ветеранов, римской администрацией и жречеством общеимперских культов, императорскими имуществами. Туземный мир составляло местное население, во многом жившее еще прежней жизнью. В центре, на севере и северо-западе Испании продолжали существовать родовые объединения – гентилиции и центурии. Civitates Трех Галлий и Британии еще долго сохраняли родоплеменной характер. Плиний в 70-х гг. I в. эти civitates, а не города рассматривал как основные единицы Бельгики, Лугдунской Галлии, Аквитании и Британии.

Раздельное существование двух миров привело к их параллельному развитию. Однако связи между ними существовали, и римский мир все сильнее воздействовал на туземный. И все же романизация здесь была более медленной и менее глубокой, чем там, где иммигранты и аборигены жили совместно. В той огромной зоне, которую можно назвать романизующейся, сосуществовали два общества: римское и романизующееся местное.

Социальные слои по-разному поддавались романизации. Знать в целом охотнее принимала римский образ жизни. Эти люди строили городские дома и сельские виллы по римскому образцу, хотя часто и сохраняли некоторые следы старой планировки, как, например, центральный зал с очагом в галльских виллах. Они охотно одевались по-римски, старались говорить на латыни, отстраивали города на римский манер, с удовольствием смотрели цирковые представления и бои гладиаторов. Но хозяйственная жизнь даже знати больше сохраняла старые формы: в виллах часто жилые помещения имели чисто римский вид, а хозяйственные постройки и по строительной технике, и по планировке напоминали стародавние.

Низы населения, если не уходили в большие города или на рудники, крепче держались за старое. В Галлии вокруг или недалеко от вилл часто находились деревни либо отдельные хижины, точно такие же, как и до римского завоевания. Особенно много этих хижин было в западной части Галлии, менее романизованной, чем восточная.

Особое место занимали земли по Рейну. Это была граница Империи, и порой весьма угрожаемая, поэтому здесь было сосредоточено большое количество войск, что придавало провинциям военный характер. Легионные лагеря и места стоянок отдельных отрядов привлекали торговцев, ремесленников и прочий люд. В результате население скоро стало довольно смешанным, а к переселенцам присоединялись ветераны, остававшиеся в привычных за долгое время службы местах. Вырастали колонии римских граждан. Однако собственными ресурсами приграничных провинций воины обойтись не могли. К тому же значительная часть земли была изъята из хозяйственного оборота для военных нужд, поэтому сюда шли товары из Галлии и Испании, Африки и Италии, из других регионов римского Средиземноморья. Области, расположенные вдоль рейнской границы, почти ничего не экспортировали. Они было довольно основательно романизованы, но их романизация носила односторонний характер, будучи преимущественно военной.

Большое количество войск находилось и в Британии, где почти не прекращались военные действия. В ходе их воинские части продвигались к северу, пока не дислоцировались в районе пограничных валов. В тылу появились четыре ветеранские колонии. Но кроме этих колоний городов в Британии было мало. Долгое время в стране имелся всего один муниципий – Веруламий. Даже Лондиний (совр. Лондон), являвшийся довольно крупным торговым и ремесленным центром и фактически столицей провинции, получил статус муниципия, вероятнее всего, только во II в.

Римская армия в Британии была гораздо меньше связана с местным населением, чем рейнская: воины легионов и вспомогательных частей обычно доставлялись с материка. Это могло быть вызвано тем, что войны в Британии продолжались, и римляне не имели оснований доверять местным уроженцам. Этническая рознь ограничивала контакты с аборигенами не только действующих частей, но и ветеранов. Колонии в Британии не стали такими очагами романизации, как это было на континенте. Земельные участки ветеранов располагались вокруг колоний. К городам и дорогам стремились и виллы романизованных британцев, связанных с рынком, ремеслом и поставками армии. А за этими пределами жили почти не менявшейся жизнью британские крестьяне, сохранившие и древние круглые хижины, и доримские способы обработки земли. Конечно, они платили налоги, покупали товары на городском рынке, а чаще у странствующих торговцев, кое-что продавали, так что в некоторой степени втягивались в существовавшую систему товарно-денежных отношений, но в целом сохраняли натуральное хозяйство.

Британию можно рассматривать как переходную к третьей зоне – не романизованной. На острове имелись и территории, полностью в эту зону входившие. Это горные районы в центре и на северо-западе острова. Жители здесь занимались скотоводством и не поддавались римскому воздействию. Такие нероманизованные зоны имелись также в Галлии, Испании и африканских провинциях. Так, в испанской Басконии существовал родовой строй. То же самое можно сказать о берберах, населявших южные окраины Нумидии и Мавретании (эта зона подчинялась римским властям только политически). Никаких следов романизации не отмечено до конца II в. до н. э. во внутренних районах Далмации и Мезии.

Таким образом, в западных провинциях Римской империи в I–III вв. выделялись три зоны, отличавшиеся друг от друга степенью романизации. Внутри них имелись региональные различия; границы зон не всегда четкие, иногда спорно отнесение конкретной территории к той или иной зоне, однако в целом эти три зоны выделяются достаточно ясно.

В романизованной зоне господствовал, а в романизующейся развивался античный уклад. Основной ячейкой хозяйственной, общественной и культурной жизни являлся город римских или латинских граждан с сельской округой, имевший статус муниципия или колонии. В Галлии роль округи играла civitas, центром которой был данный город. Земельные владения граждан на муниципальной или колониальной земле были сравнительно небольшими. Их средний размер различался в зависимости от характера сельскохозяйственных культур, плодородия почвы, плотности населения. В большинстве случаев он составлял приблизительно 120–200 югеров, т. е. 30–50 га, причем в Нарбонской Галлии он был несколько большим, чем в Испании. В Трех Галлиях и на Рейне имения были обширнее, достигая 400, а в Бельгике иногда и 1000 югеров (соответственно 100 и 250 га). Уровень жизни землевладельцев тоже был разным. Наряду с хозяевами небольших владений известны богачи, имевшие несколько имений. Таким был, например, испанец Публий Руфий Флавс, завещавший отпущенникам своей жены пригородное имение, что позволяет предполагать наличие у него и других владений. Эннии Юлии в Бетике имели Сенианское и Прибрежное поместья. В Восточной Галлии известны 13 имений среднего размера (около 400 югеров), зависевшие от хозяина одной виллы. Поместья одного владельца могли располагаться в разных местах и даже провинциях.

В имениях, расположенных в романизованной зоне, работали преимущественно рабы. Рабство распространялось, хотя и медленнее, и в романизующейся зоне, переплетаясь там с доримскими социальными отношениями. В кельтском обществе Галлии и Британии и у кельтиберов Испании была широко распространена клиентела. Теперь это установление внедрялось в сеть античных социальных связей. Клиенты широко эксплуатировались землевладельцами наряду с рабами и даже, может быть, в большем масштабе, чем последние.

Разнообразную ремесленную продукцию изготовляли в основном мелкие мастерские. По клеймам амфор, ламп, столовой посуды известно большое количество испанских и особенно галльских гончаров, в изобилии поставлявших свои изделия не только на местный рынок, но и за пределы провинций. В таких мастерских тоже использовались рабы, но очень широко был распространен и свободный труд.

Практически во всех западных провинциях существовала и императорская собственность. Монополией принцепса были рудники, ему принадлежали и некоторые крупные имения – сальтусы, существовавшие в Бельгике, Верхней Германии, Британии, Нумидии и даже в сенатских Бетике и Африке. Эти владения не входили в систему городов и civitates. Часть их могла обрабатываться рабами, а часть сдавалась в аренду мелким держателям. В аренду сдавались и рудники, как это было, например, в Випаскском руднике в Лузитании. Золотые рудники в Северо-Западной Испании в аренду не сдавались, а разрабатывались императорскими рабами под управлением прокуратора.

Часть своих земель сдавали в аренду и крупные землевладельцы Трех Галлий, все более закрепляя на земле запутавшихся в долгах арендаторов. Часть этих крупных землевладельцев составляли сенаторы, чьи владения, как и императорские, изымались из ведения городов. С увеличением в сенате числа выходцев из провинций в них распространялись и не зависимые от городов сенатские владения.

В западных провинциях существовал и крестьянско-общинный уклад. Свободные крестьяне не исчезли, они встречались во всех зонах романизации. Некоторые общины принесли с собой италийские иммигранты. Другие возникли в результате разложения родовых общин, как это можно видеть в романизующейся зоне Испании. Третьи явились результатом внедрения в провинциальное общество местных объединений, как это имело место в Галлии.

В центре и на северо-западе Испании, в ряде районов Галлии (особенно на северо-западе – в Арморике), в Британии и на северо-западе Африки сохранялись родоплеменные отношения.

Таким образом, ни с точки зрения романизации, ни с точки зрения социальных отношений западные провинции Римской империи в I–II вв. не представляли собой единства. И все же ведущее место занимала романизованная зона с господствующим там античным укладом. В хозяйствах рабовладельцев и землевладельцев античного типа производилась основная масса продуктов, игравших важную роль в имперской экономике. Города являлись главными плательщиками налогов. Рабовладельческая знать западных провинций прямо или косвенно включалась в правящий слой государства, поэтому независимо от того, как складывались социальные отношения в конкретных районах, в целом общество западноевропейских провинций было античным.

Восточные провинции. О романизации восточных провинций в полном смысле слова говорить нельзя, так как там, как уже говорилось, практически полностью сохранялась старая цивилизация. Но отдельные аспекты этого процесса отмечаются и там.

После опустошительных гражданских войн конца республики наступила эра мира и относительной безопасности. Гражданская война 68–69 гг. ни по продолжительности, ни по разрушениям не шла в сравнение с ними. Обстановка «римского мира» способствовала экономическому подъему восточных провинций. Вездесущие восточные торговцы появлялись не только в Италии и Риме, но практически во всех провинциях. Отдельные товары, такие как папирус и хлеб Египта, стекло и пурпурные ткани Сирии, вино и мрамор Греции и другие, приобретают общеимперское значение. Присоединение к империи новых территорий открывало их и для восточной торговли. В Сирии к средиземноморскому побережью выходил Великий шелковый путь, по которому велась торговля вплоть до Китая. Через провинции Аравию и Египет шел торговый путь в Южную Аравию и Индию. На этих и других дорогах вырастали «караванные города», такие как Петра или Пальмира, становившиеся важными узлами связи.

Города в это время переживали значительный рост. Антиохия, Милет и особенно Александрия становились крупнейшими центрами всего Средиземноморья. Римляне поощряли распространение городской системы, так как города являлись основными ячейками античного мира, и на них в большой степени опирались они в управлении провинциями. Римская политика способствовала преобразованию деревень в города и созданию новых городов, прибавлявшихся к уже существовавшим полисам. И организовывались они по полисному типу. Даже в Египте, где при Птолемеях было всего 3 полиса, теперь появились новые.

Происходили важные социально-экономические изменения и в деревне. Были ликвидированы огромные царские хозяйства. Часть их передавалась городам, и на них возникали владения граждан, а это была собственность античного типа. Владельцами другой части оказывались императоры. Сокращались владения храмов, и уменьшалась роль гражданско-храмовых общин. Все это вело к сокращению сферы восточных элементов общественной структуры и увеличению античной сферы.

Значительный вклад в усиление античного элемента внесли сами римляне. Богатые и культурные греческие и восточные города притягивали многих римлян и италиков. Престижно было не только получить образование в Греции или Малой Азии, но и просто путешествовать по Востоку. Многие и оставались там. Часто они не включались в число местных граждан, а образовывали в полисе собственную организацию, которая могла вмешиваться в его дела. Другим важным элементом становились колонии, особенно созданные Августом и его первыми преемниками, заселенные преимущественно отставными солдатами. Позже титул колонии, как и на Западе, стали давать некоторым местным городам без выведения туда поселенцев. Такие люди римский элемент, разумеется, не увеличивали.

Большую роль в этих провинциях, как и на Западе, играла армия. Довольно много легионов было в Сирии, так как ей постоянно угрожала опасность со стороны Парфии и она была плацдармом для вторжения в Армению или Парфию. При Антонинах на парфянской границе было сосредоточено 8 легионов из 28 имевшихся в римской армии, т. е. почти 30 %. В отличие от западных провинций в Сирии легионы располагались не в отдельных лагерях, а в городах или вблизи них. Это усиливало взаимотяготение военных и гражданского населения. А со времени Адриана местные жители стали включаться в число легионеров (и соответственно ветеранов).

Полисная система в Греции и на Востоке, таким образом, не только не была разрушена, но, наоборот, развилась, увеличив сферу своего действия. Но сами полисы претерпели значительные изменения. Ослаблялся и в какой-то степени размывался замкнутый характер гражданского коллектива. Полисы, сохраняя самоуправление, основанное на республиканских началах, в еще большей степени, чем в эпоху эллинизма, подчинялись провинциальным и центральным властям. Порой местные власти раболепно спрашивали разрешение у наместника для проведения самых мелких мероприятий, хотя имели на это полное право. Так, власти вифинского города Прусы просили разрешить им построить баню. В свою очередь, римские власти подчеркивали свое уважение к полису и его институтам, но на деле все чаще вмешивались в их деятельность, а представителей полисных властей рассматривали как вид бесплатных для казны чиновников.

Официально города занимали разное положение. Афины, например, считались независимыми и союзными. Много было так называемых свободных городов. Колонии и муниципии обладали римским правом, но в реальности положение городов нивелировалось. Все они подчинялись провинциальным властям, почти все платили налоги, ни один город не мог вести самостоятельную внешнюю политику.

Нивелировалось и положение в деревне. Исчезли многочисленные категории сельского населения. Все они становились «сельчанами», являвшимися общинниками, а наряду с ними существовали арендаторы, переселенцы и рабы. Последние, как и вольноотпущенники, в большей мере обслуживали своего нынешнего или бывшего хозяина, чем непосредственно занимались сельским трудом. Некоторые рабы и вольноотпущенники получали земельные участки и работали на них наряду с крестьянами, но в целом в деревне преобладал не рабский, а свободный или полузависимый труд.

Гражданская политика осуществлялась и в восточных провинциях. Постепенно все большее число их уроженцев получало римское гражданство, что вело к включению греко-эллинистической элиты в правящий класс Империи. Со времени Траяна резко увеличилось количество сенаторов – выходцев из восточных провинций. При этом императоре они составляли более трети всех известных сенаторов-провинциалов. С течением времени их доля росла, достигнув более половины при Марке Аврелии. Увеличивалось и число всадников, вовлеченных в императорский аппарат. Образованные, имеющие многовековой опыт работы, грекоязычные (но знавшие при этом и латинский язык) всадники все чаще занимали чиновничьи должности и на самом «верху», и в местной администрации.

Двойственность, свойственная эллинистическому обществу, сохранялась и в римское время, но роль античного элемента в ней усилилась. О трех зонах, подобных существовавшим в западных провинциях, можно говорить и здесь. Полностью античными зонами были, разумеется, Греция, а также прилегающие к ней районы, большая часть провинции Азии и отдельные территории других провинций. Во многих случаях ячейки античного и восточного обществ существовали чересполосно. Часто город был очагом античности, а его сельская округа сохраняла восточный характер. Существовали, наконец, территории, где только политические и военные средства сохраняли римскую власть. В эту зону включались и те районы, где господствовали древневосточные порядки (как большая часть Египта), и те, где еще сохранялся родовой строй (как у арабских племен Сирии и Аравии).

Экономические связи и социальные отношения. Итак, провинции втягивались в экономическую систему Римской империи. Товары беспрепятственно циркулировали в пределах римских границ. Основными потребителями являлись Италия и особенно Рим, требовавший в год приблизительно 150–300 тыс. т зерна, не считая вина и масла, чему в немалой степени способствовала алиментарная политика императоров. Другой важнейший потребитель – армия. Снабжение воинов и плебса было главнейшей задачей императоров. Столь же бесперебойного снабжения требовали и император со своим двором, и сенат, и все более разраставшийся государственный аппарат. Многие товары, особенно ценные восточные и греческие, потребляли частные лица.

Можно говорить о различных уровнях торговых связей. Первый уровень – общеимперский. Ряд товаров приобретал общеимперское значение. Кроме хлеба, масла, папируса, металлов это были преимущественно предметы роскоши, потребляемые богачами. Второй уровень – межпровинциальный. Некоторые продукты сельского хозяйства и ремесла, как, например, массовая столовая посуда, не столько изготавливаемая на гончарном круге, сколько штампованная в формах, широко распространялась за пределами своих провинций, но не охватывала всю империю, а только ее часть. Так, галльская керамика уверенно завоевывала западный рынок, но почти не встречалась на Востоке, где такое же место занимала однотипная самосская. Третий уровень – региональный, когда товары распространяются в данной провинции или группе провинций, в одном регионе, как та же керамика, но не выходя за эти пределы. Самым же массовым был последний уровень – местный (здесь вели торговлю горожане и окрестные сельчане). Каждый город представлял собой хотя бы небольшой рынок. Некоторые поселения так и назывались – торжища (fora). Многие из них занимали среднее положение между городом и деревней.

Исторические и географические условия вели к специализации отдельных территорий на одном или нескольких видах сельскохозяйственного и ремесленного производства, что усиливало экономическую взаимозависимость различных частей Империи, включая Италию. Развитию торговли способствовало преобладание мелкой и средней собственности. Мелкие и средние собственники, естественно, не могли за счет собственных средств удовлетворить все свои потребности. Одновременно богатели представители высших классов, требовавших все новых товаров, предметов роскоши и удовольствий.

Развитию торговли способствовало существование единой монетной системы. Старые монеты, восходившие к доримским временам, почти исчезли. На Востоке некоторые города еще выпускали свою серебряную и бронзовую монету, но ходила она только в округе данного города, а наряду с ней обращались и имперские монеты. Монетных дворов в империи было несколько, но все они чеканили одни и те же монеты. Сенат мог выпускать мелкие бронзовые монеты, но под строгим контролем императора, выпуск же золотой и серебряной монеты был только императорской монополией.

Конечно, это не означает, что экономика ранней империи была абсолютно товарной. Сохранились многочисленные элементы натурального хозяйства, а в некоторых районах они даже преобладали. Но основной тенденцией развития экономики в I–II вв. было усиление товарности. Римская империя не была государством, созданным только силой оружия, чье единство поддерживалось бы исключительно политическими и силовыми средствами. Она была связана многочисленными хозяйственными нитями.

Имперское общество было многоукладным. Прежде всего надо отметить античный уклад. В начале имперской эпохи он господствовал в Италии, хотя там постепенно все больше терял свои позиции. Но с упадком в этой стране он завоевывал новые позиции в провинциях. Расширялась его сфера и на Востоке, где он существовал задолго до прихода римлян. В рамках этого уклада основной ячейкой хозяйственной, общественной и культурной жизни был город римских или латинских граждан с его сельской округой. В восточной части империи это был полис, либо сохранившийся от доримских времен, даже если он какое-то время официально и не имел привилегированного статуса, либо ставший им в римскую эпоху, в западных провинциях, как и в Италии, – муниципий, образовавшийся в результате получения данной общиной гражданства, и в обеих частях – колония, выведенная римским правительством или получившая эти привилегии по его решению.

Городов в Римской империи было сравнительно много – более тысячи. Располагались они далеко не равномерно. Их было много по побережью Средиземного моря и на некотором расстоянии от него. Очень урбанизированными были кроме Италии, Греции и Македонии также Южная и Восточная Испания, Южная Галлия, Северная Африка, побережье Иллирии, западная и южная часть Малой Азии, Финикия и прибрежная Сирия. За пределами этих территорий городов было значительно меньше. Города были очень разными по населенности. Средние насчитывали 10–15, иногда 20 тыс. жителей, а мелкие – от 2 до 3 тыс. Существовали и более крупные города – с населением в 50–100 тыс. человек. Наконец, выделяются «мегаполисы»: кроме Рима, число жителей которого в эпоху империи превышало 1 млн, это были Александрия, Карфаген, Антиохия. Непосредственно в городах жило приблизительно 10 % всего населения империи.

Внешний вид городов более или менее становится единообразным. Провинциальные города стараются стать уменьшенными копиями Рима. Город, основанный заново, обычно имел вид прямоугольника (почти квадрата) и был распланирован по четкому прямоугольному плану. На пересечении кардо и декуманус находился форум, на который выходили курия, базилика и храм (храмы могли находиться и в других местах города). В городе имелись театры и цирки, а среди городской застройки – библиотеки и термы. Основную часть города занимали жилые дома, каждый из них – обширный квадрат. В городах могли выделяться ремесленные кварталы, а при нахождении города на берегу моря или реки – порты.