Текст книги "Политическая история Римской империи"

Автор книги: Юлий Циркин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 30 (всего у книги 36 страниц)

Последней каплей, переполнившей чашу терпения даже самых близких к Коммоду людей, стало его желание убить назначенных на следующий год ординарных консулов Кв. Помпея Сосия Фалькона и Г. Юлия Эруция Клара Вибиана^[124] и, став единственным ординарным консулом, принять это консульство 1 января 193 г. в гладиаторской казарме и гладиаторском костюме в сопровождении не сенаторов и ликторов, а любимых им гладиаторов. Было ясно, что данный поступок может вызвать такое возмущение, которое сметет и самого Коммода, и его окружение. Этого нельзя было допустить. Главные заговорщики, находившиеся в Риме и во дворце, для осуществления своего плана избрали новогоднюю ночь. Кроме того, они учли, что в новогодний праздник преторианцы будут безоружными, так что вооруженного сопротивления с их стороны можно было не опасаться. В результате в ночь с 31 декабря 192 г. на 1 января 193 г. Коммод был убит. С его убийством сошла со сцены династия Антонинов.

На пути к кризису. Правление двух последних Антонинов было наполнено событиями и явлениями, ясно показывающими приближение кризиса. Нагляднее всего это проявилось в войнах Марка. Уже говорилось, что большую часть своего правления он провел в войнах, и они были очень тяжелыми. В значительной степени это было связано с устарелостью римской военной организации. Создав в свое время самую совершенную военную машину древности, римляне не вносили в нее радикальных изменений в течение многих столетий. Эта «окаменелость» армии затрудняла ее приспособление к новой военно-политической ситуации. Отдельные попытки внести изменения в военную организацию, предпринятые, например, Адрианом, не были систематическими. Но главное – изменился характер войн. Это сказалось не сразу. Парфянская война мало чем отличалась от прежних войн Рима с Парфией. На восточной границе Римской империи издавна существовало своеобразное военно-политическое равновесие, время от времени нарушавшееся попытками изменить его с той или другой стороны. Однако эти попытки так и остались попытками. Хотя римско-парфянская граница иногда передвигалась в ту или иную сторону, в целом она оставалась там же, где прошел рубеж между Западом и Востоком после вытеснения Селевкидов не только из Ирана, но и из Месопотамии.

Совершенно иначе обстояло дело с последующими войнами Марка. Он столкнулся с германским миром, перешедшим на новый этап своего развития. И римлянам пришлось не нападать, а защищаться. В последний раз они видели мощное варварское вторжение в свои владения в конце II в. до н. э. После этого порой некоторые германские или иранские племена пытались нарушить римскую границу и пограбить приграничные земли, но это были локальные явления, с которыми римские воины сравнительно легко справлялись. Теперь же на северных границах Империи сложилась мощная коалиция варваров, и она поставила Империю почти на край пропасти. Только чрезвычайные усилия Марка и его полководцев спасли государство. Наступательные действия римской армии были уже реакцией на варварские вторжения. Инициатива в войнах с варварами перешла на сторону врагов. Победы Марка стабилизировали на какое-то время рейнскую и частично дунайскую границы. Но войны, в которых римлянам пришлось не нападать, а защищаться, продолжались в других секторах границы, в том числе на среднем и нижнем Дунае, где уже полководцы Коммода вели активные действия против варваров. В Британии граница между римской провинцией и непокоренным севером постоянно менялась, устанавливаясь то по валу Адриана, то по валу Антонина. Победы в этих регионах давали Коммоду почетные титулы, но не исправляли создавшегося положения.

Войны, выигрываемые с огромным трудом, вызвали, естественно, и экономические трудности. С целью экономии средств Марк издал специальный эдикт, ограничивавший расходы на гладиаторские игры. Конечно, большого эффекта эта мера дать не могла. Императору пришлось дважды девальвировать серебряную монету – денарий, доведя содержание серебра в нем до 75 %. И в последние годы правления Коммода также произошло резкое уменьшение содержания серебра и соответственно стоимости монеты. Непосредственной причиной девальвации при Марке явилась необходимость концентрации как можно больших денежных средств в казне для военных нужд, а при Коммоде это было вызвано чрезмерными тратами двора. Но она, с другой стороны, отражает неспособность такой концентрации денег без подобных чрезвычайных мер. А это говорит о кризисных явлениях в городах – носителях рыночной экономики и, главное, ячейках античного общества. Недаром при Марке широко распространилась практика назначения кураторов отдельных городов. Они назначались и раньше. Впервые такой куратор засвидетельствован в конце правления Нерона. К назначению кураторов порой прибегал и Траян. Однако со времени правления Марка эта практика начала принимать значительные размеры. Другим признаком усиления внутренних трудностей явился все более распространявшийся произвол на местах, с которым власти, занятой собственными проблемами, было справиться довольно трудно. В ответ начались выступления угнетенных, и это тоже требовало напряжения сил.

В политической сфере можно говорить об изживании принципата как дуалистического политического строя. Для римской civitas в период республики, как и для греческого полиса, характерно наличие трех политических институтов: народное собрание (комиции), совет (сенат), должностные лица (магистраты). В период империи они сохранились, но теперь были представлены такими инстанциями, как армия, сенат, император и его бюрократический аппарат. Взаимоотношения этих трех элементов власти не были постоянными, они менялись на протяжении двух с половиной столетий. В том двуединстве, каким являлся принципат, его монархическая составляющая все более преобладала. Опираясь на армию и бюрократический государственный аппарат, принцепс во все большей степени становился полновластным государем. Однако самой императорской власти было свойственно коренное противоречие. С одной стороны, власть императора практически была почти безграничной. Создание имперского государственного аппарата, основанного на чисто бюрократическом принципе и, следовательно, в конечном итоге полностью подчинявшегося императору, делало эту власть независимой от общества. Второй опорой императора являлась армия. С другой стороны, однако, император оставался не монархом милостью богов, а главой римского народа. Его власть была основана на соединении различных полномочий, сосредоточение которых в одних руках и давало принцепсу возможность ее осуществлять. Будучи главой римского народа, император теоретически все свои обширные полномочия получал от сената, являвшегося воплощением римского государства. Также теоретически императорская власть даже не была наследственной. Эта неопределенность и противоречие между теорией и практикой делали ее относительно хрупкой. В этих условиях личные качества принцепса и его умение наладить отношения с правящей элитой, и прежде всего с сенатом, приобретали особенно большое значение. Марк умел это делать. Так, идя навстречу сенаторам – выходцам из провинций, он сократил обязательную долю их средств, вкладываемых в Италию и ее экономику, с трети, как это было установлено Траяном, до четверти. Личные же качества Коммода привели к резкому обострению этих отношений. Надо еще иметь в виду, что его предшественники, придя к власти в довольно зрелом возрасте, уже до этого были сенаторами и не только заседали в сенате, но и исполняли ряд сенаторских должностей, поэтому они еще до занятия трона в некоторой степени проникались сенаторским духом и сенаторской психологией, что позволяло сенаторам и императорам понимать друг друга. Особенно это было характерно для Антонина Пия. А Коммод сенаторского опыта совершенно не имел. И это обстоятельство не могло не наложить отпечатка на его отношения с сенатом.

В правление Коммода наблюдается еще одно очень важное явление. Снова набирают силу вольноотпущенники, и некоторые из них даже превращаются в фактических правителей государства. На первый взгляд перед нами повторение феномена, известного из времени раннего принципата, особенно правления Клавдия. Однако в действительности между этими двумя явлениями существует коренное различие. Выдвижение на первый план вольноотпущенников частично при Августе и в большей степени при Юлиях-Клавдиях было вызвано незрелостью императорского государственного аппарата, который еще не отделялся от управления личным имуществом принцепса. Теперь положение было совершенно другим. Бюрократический аппарат был не только создан, но оформлен и структурирован. Решающую роль в нем играли всадники, превратившиеся в служилое сословие Империи. И новое выдвижение вольноотпущенников принцепса было связано исключительно с личностью самого императора. Это явилось резким нарушением принципов работы уже сложившейся государственной машины и установившихся взаимоотношений императора и сената.

Второй стороной принципата как государственного строя была власть сената. По мере усиления императорской власти реальная роль сената уменьшалась, однако полностью она не исчезла. Если в раннем принципате значительную роль в сохранении сената играла необходимость использования его аппарата в управлении государством и отдельными провинциями, то затем эти соображения уже не могли играть никакой роли. Созданный, окончательно структурированный при Адриане и все более расширявшийся, этот аппарат вполне мог полностью заменить сенатский как на общегосударственном, так и на провинциальном уровне. Но для римского сознания было свойственно представление не только о вечности, но и о непрерывности развития своего государства. Зримым воплощением римской государственности и ее непрерывности и был сенат.

Теоретически он по-прежнему являлся высшим органом власти, по крайней мере наряду с принцепсом, а в некотором отношении даже стоял выше его, ибо он наделял каждого нового правителя его властью и имел полное юридическое право лишить того этой власти. Реально это, конечно, могло произойти только при исключительных обстоятельствах, как это случилось в 68 г. с Нероном^[125].

Как и раньше, сенаторы являлись первым сословием государства и на этом основании обладали различными привилегиями, в том числе и правами на занятие тех или иных высших должностей. Принадлежность к этому сословию была наследственной. Однако с другой стороны, император имел полное право включить в состав сената и, следовательно, причислить к высшему сословию любого заслуженного человека другого сословия. Марк Аврелий стал относительно широко включать в сенаторское сословие наиболее опытных в военном деле всадников. Это, конечно, было вызвано сложившейся трудной военнополитической ситуацией, поскольку возникла необходимость поставить опытных и умелых людей на высокие военные посты, закрепленные за сенаторами. В перспективе это вело к возникновению внутри сенаторов группы профессиональных военных, что нарушало античный принцип соединения гражданских и военных должностей в карьере, который тщательно соблюдался и даже подчеркивался Августом. В то же время под тем или иным предлогом (а в период, например, гражданской войны и вовсе без предлога) император мог исключить любого человека из сената. Сенаторы были горды свои положением, презирали нижестоящих и при этом раболепствовали перед императором. Сенат как корпорация мог считать себя властью, равной с императором, но каждый сенатор в отдельности полностью зависел от него.

Место римского народа как политического института фактически заняла армия, однако за это время она изменилась. Создание профессиональной армии совершенно естественно привело к возникновению и армейской корпоративной морали. Солдаты, являвшиеся римскими гражданами, всегда считали себя частью гражданского коллектива, но частью лучшей и противопоставленной невоенному населению. Штатские люди платили солдатам той же монетой. Чем дальше шло время, тем больше расходились пути армии и гражданского общества. Солдаты, разумеется, были преданы Риму и Империи, но их отношение к отечеству преломлялось через преданность своему полководцу и в конечном итоге императору как верховному главнокомандующему. Однако в случае конфликта между императором и генералом солдаты, как правило, выступали на стороне последнего.

Античное общество и власть, осуществлявшая руководство этим обществом, были основаны на противопоставлении сравнительно ограниченного гражданского коллектива другим слоям населения. Но управлять огромной державой, сохраняя гражданские привилегии только за сравнительно немногочисленным коллективом природных римлян, было невозможно. Уже Союзническая война отодвинула барьер между коллективом римских граждан и остальным свободным населением государства так далеко, что его можно было почти не принимать в расчет. Неуклонная, хотя тоже с определенными задержками, романизация провинций вела в конечном счете к нивелировке гражданско-правового положения населения Римской империи. Выделение при Антонине Пие двух категорий внутри гражданства с разным отношением к закону стало явным признаком кризиса старого полисно-гражданского бытия. Недаром при этом императоре местные вельможи впервые пытаются отказаться от почетных, но затратных городских должностей.

Хотя успешная романизация вела к практическому уравниванию провинций и Италии, официально последняя занимала в Римской империи особое положение. Если в провинциях вся власть, в том числе юридическая, практически принадлежала наместнику (только в случае смертной казни живший в провинции римский гражданин мог обратиться к суду императора), то юриспруденцию в стомильной зоне вокруг Рима осуществлял префект Города, а на остальной территории – префект претория. Однако такое положение часто делало судопроизводство малоэффективным, поэтому Адриан ввел должности четырех консуляров, занимавшихся судопроизводством в определенной части Италии. Антонин Пий отменил этот акт, но Марку Аврелию пришлось вернуться к нему. Он ввел должности iuridici. Такой iuridicus отправлял гражданское и уголовное правосудие, принимал жалобы на решения муниципальных властей, что ставило местные общины под его контроль, а также занимался некоторыми административными вопросами. В какой-то степени такой глава определенного италийского округа походил на наместника провинции. Высокое положение этих iuridici подчеркивалось их принадлежностью к сенаторскому сословию и пропреторским рангом. Принцепс же стоял вообще над всем свободным населением, как гражданами, так и негражданами.

Все это настолько усиливало императорскую власть, что, в принципе, могло придать ей самодержавный характер. Однако наличие сената и старых полисно-республиканских институтов сдерживало этот процесс. Кризис принципата становился неминуем.

С убийством Коммода запустился механизм кризиса.

IX

КРИЗИС РИМСКОЙ ИМПЕРИИ

В ночь на 1 января 193 г. был убит император Коммод, и это событие послужило началом кризиса. Его первым выражением стала новая гражданская война.

Гражданская война 193–197 гг. Была ли у заговорщиков сразу кандидатура на трон, точно сказать трудно, хотя это и очень вероятно. После убийства Коммода власть предложили старому другу и зятю Марка Аврелия Тиб. Клавдию Помпеяну. В правление Марка он прославился своими военными успехами, а после смерти императора некоторое время считался чуть ли не главным советником юного Коммода. Но довольно скоро тот полностью вышел из-под влияния Помпеяна, а когда выяснилось, что племянник последнего Квинтиан участвовал в заговоре против императора, Помпеян, хотя и остался в живых, потерял свое недавнее влияние. Выдвигая кандидатуру Помпеяна, заговорщики, вероятно, пытались установить связи со «старой гвардией» Марка Аврелия и с поддерживавшими ее сенаторами. Однако Помпеян, никогда не питавший никаких особо честолюбивых стремлений, решительно от предложения отказался. Впрочем, совсем не исключено, что заговорщики и рассчитывали получить отказ, а само предложение явилось лишь публичным жестом или, скорее, отвлекающим маневром с целью легче провести заранее намеченную кандидатуру. Если это так, то такой кандидатурой был 66-летний П. Гельвий Пертинакс. Рассказывают, что он совершенно был не в курсе событий и, когда к нему пришли посланцы, решил, что его явились убивать, а вместо этого его призвали на трон. Если учесть, что Пертинакс, очень вероятно, сам был участником заговора, эта разыгранная сцена была столь же лицемерна, как и речи Августа и Тиберия в начале их правления, и преследовала ту же цель – легализовать свою власть. Важно было и то, что Пертинакс оставался одним из немногих живых ближайших соратников Марка Аврелия.

Он уже прославился на военном поприще и поэтому вполне мог быть принят армией. Пертинакса прежде всего привели в лагерь преторианцев, которые в обмен на обещание денежного подарка в 12 тыс. сестерциев каждому согласились признать его августом, а затем и сенат одобрил это решение. Демонстрируя свою признательность преторианцам, Пертинакс избрал паролем, какой давался каждую ночь преторианцам, слово militemus – «мы вместе сражаемся».

Пертинакс, как уже говорилось, был сыном вольноотпущенника и сделал блестящую карьеру, причем одним из его покровителей, ее обеспечивших, был Помпеян. Ко времени своего провозглашения императором Пертинакс давно был сенатором, а в момент провозглашения занимал пост префекта Города. Однако тот факт, что на троне оказался сын бывшего раба, показывает, насколько изменилась старая система ценностей античного общества. И в сенате Пертинакс повторил свой якобы отказ от власти, ссылаясь именно на недостаточно высокое происхождение. Разумеется, поскольку уже состоялось признание нового императора преторианцами, сенат никакого отказа от него не принял и не только официально вручил ему все полагавшиеся полномочия, но и сразу же объявил его «отцом отечества», хотя обычно этот титул давался новому принцепсу лишь спустя некоторое время. Но характерно, что в сенате все же возникла оппозиция новому императору в лице отдельных представителей старой знати, в том числе консула Кв. Помпея Сосия Фалькона. Не решаясь сразу же выступить против Пертинакса, тот обрушился на Марцию и Лета, обвиняя их в соучастии в преступлениях Коммода, но получил решительный отпор императора. Затем были низвергнуты статуи Коммода. 3 января воины дали Пертинаксу ежегодную клятву верности. Долговременный опыт и личные качества позволили ему в эти новогодние дни 193 г. добиться относительного согласия вокруг своей фигуры и элиты, и воинов, и римского плебса.

Однако это длилось недолго. Став императором, Пертинакс в первую очередь решил заняться финансами, основательно расстроенными при Коммоде. Был организован аукцион по продаже личного имущества бывшего императора, опубликованы списки его вольноотпущенников с суммами денег, ими полученных, и их было рекомендовано вернуть в казну. Принципиально был взят курс на строгое экономное правление в противовес чрезмерной роскоши принципата Коммода. И это принесло некоторые плоды. Пертинаксу удалось добиться повышения пробы серебряной монеты, восстановив стандарт времени Веспасиана. С целью увеличения доходов государства он намеревался пересмотреть таможенные тарифы. Заботясь о снабжении Рима, в начале марта Пертинакс лично посетил римский порт Остию, контролируя поставки в Рим продовольствия. Была разработана целая программа поддержки сельского хозяйства. С целью поднятия земледелия было предложено каждому желающему занять любое количество необрабатываемой в данный момент земли, включая и ту, что была императорской собственностью, и после обработки получить ее в полную собственность.

Другой важной задачей было восстановление дисциплины в армии, особенно преторианцев, также весьма расшатавшейся. Преторианцам это явно не понравилось. К тому же среди них был довольно популярен Коммод. В новогодний день они встали перед фактом – император убит и признали Пертинакса, но недовольство убийством прежнего императора осталось. Уже 3 января они попытались провозгласить новым императором бывшего консула Триария Матерна Ласцивия, но тот бежал из их лагеря и явился к Пертинаксу с рассказом о попытке переворота. Позже недовольством преторианцев пытался воспользоваться Фалькон, и, опираясь на них, он предъявил свои претензии на власть. Однако и эта попытка не удалась. Несколько солдат были казнены, но самого Фалькона Пертинакс, не желая ссориться с сенатом, простил. Однако это помогло ему ненадолго.

28 марта преторианцы подняли очередной мятеж. Лет, которого Пертинакс направил к ним с целью убедить их вернуться в подчинение императора, предал его. Попытка принцепса самому успокоить солдат не удалась – он был убит. И вместе с ним был убит Эклект. Несколько позже Лет был смещен с поста префекта претория. Таким образом, все находившиеся в столице участники заговора против Коммода сошли со сцены. Правление Пертинакса продолжалось 87 дней.

В отличие от убийства Коммода умерщвление Пертинакса не было результатом заранее планировавшегося заговора. За преторианцами в тот момент, судя по всему, не стояло ни одной видной фигуры, и у них не было собственной кандидатуры на трон. И тогда в преторианском лагере начался настоящий аукцион: солдаты без всякого смущения предлагали трон тому, кто больше им заплатит. Таких претендентов оказалось двое – префект Рима Сульпициан и богатый сенатор Μ. Дидий Север Юлиан, одно время коллега Пертинакса по консулату. Сульпициан пообещал в случае его провозглашения выплатить преторианцам по 20 тыс. сестерциев каждому, а Дидий Юлиан – по 25 тыс. И это решило дело. Преторианцы объявили императором последнего. Кроме обещания денег их, по-видимому, привлек и лозунг Дидия Юлиана: восстановление памяти Коммода. Сенат беспрекословно ратифицировал этот выбор. Сульпициан в качестве префекта Города имел в своем распоряжении городские когорты, но повести их в бой против преторианцев он не решился, смирившись со своим положением. Эти события показали полное бессилие сената. Хотя теоретически именно он должен был решать вопрос о будущем принцепсе, реально его роль свелась лишь к формальному утверждению выбора воинов столичного гарнизона.

Казалось бы, фигура нового императора должна была удовлетворить различные круги гражданской и военной элиты^[126]. Дидий Юлиан тоже принадлежал к «старой гвардии» Марка Аврелия. Воспитанный матерью Марка Домицией Луциллой, он вошел в ближайшее окружение императора. Занимая ряд военных и гражданских постов, он прославился своими победами над германцами. Будучи проконсулом Африки, Дидий Юлиан, возможно, принимал участие в заговоре против Коммода. Однако его кандидатура, в отличие от кандидатуры Пертинакса, заговорщиками явно не рассматривалась, и поэтому убийство Пертинакса и избрание Дидия Юлиана другие участники заговора сочли сигналом к собственному выдвижению.

Как только известие о гибели Пертинакса достигло провинциальных наместников, те заволновались. В апреле свои претензии на трон предъявили наместники Паннонии Л. Септимий Север, Британии – Д. Клодий Альбин и Сирии – Г. Песцений Нигер. Все они, вероятно, были участниками заговора против Коммода и, естественно, признали Пертинакса. Его убийство создало совершенно новую ситуацию, заговорщиками не предусмотренную. Теперь, освобожденные от принятого ими обязательства поддерживать Пертинакса, они сочли себя, по крайней мере, столь же достойными трона, сколько и Дидий Юлиан. Самым сильным из них был Нигер. В его распоряжении была значительная армия силой в 10 легионов, не считая вспомогательных частей, его активно поддерживали богатые города Востока, господство в Египте позволяло ему контролировать поставку значительной части хлеба в Рим, где он тоже пользовался большой популярностью. Недаром именно его боялся Дидий Юлиан. Он даже подослал к нему убийц, но неудачно. Это покушение только подтолкнуло Нигера к выступлению. Однако ближе всех к Риму находился Север, и он воспользовался этим.

Десять дней потратил Север на военную и дипломатическую подготовку похода. Его поддержал старший брат П. Септимий Гета, легат Нижней Мезии. На сторону Севера перешли также наместники Дакии Кв. Аврелий Пол Теренциан и Верхней Паннонии Г. Валерий Пудент. В Риме сторонниками Севера были его родственники Флавий Плавциан и Авит Алексиан, а также консул-суффект Л. Фабий Цилон, возможно тоже участник заговора против Коммода. Север договорился с Альбином, пообещав сделать его соправителем с титулом цезаря, привлек на свою сторону остальные дунайские и рейнские легионы и затем выступил в Италию. Когда Дидий Юлиан осознал опасность, было уже поздно – армия Севера перешла Альпы. Сенат по поручению императора объявил Севера «врагом отечества», но реально ничего сделать с ним не мог. Многие италийские города приветствовали Севера как мстителя за Пертинакса. Дидий Юлиан направил в его лагерь убийц, но они были разоблачены, и план провалился. Префект претория Туллий Криспин, сторонник Дидия Юлиана, попытался было захватить Равенну, чтобы не допустить перехода на сторону Севера стоявшего там флота, но опоздал: равеннский флот уже признал Севера императором. Криспин отошел в горы Умбрии и очень скоро сдался. После этого переход италийских городов на сторону претендента еще более ускорился. Рим был превращен в укрепленный лагерь, но в нем оставалось все меньше сторонников Дидия Юлиана. В панике он обратился к сенату с просьбой, чтобы все жрецы, весталки и сенаторы явились к армии, умоляя ее поддержать императора. Однако сенат решительно отказался это сделать. В полной растерянности Дидий Юлиан предложил Помпеяну стать его соправителем, надеясь на все еще высокий авторитет этого старого соратника Марка. Но тот снова отказался от какого-либо участия во власти. Последней опорой императора остались преторианцы, но, увидев, что им придется иметь дело с регулярной армией, те предпочли уж очень активно Дидия Юлиана не поддерживать. Предлогом стало то, что император так и не выплатил им обещанной суммы.

Север решил воспользоваться таким настроением преторианцев и отправил им в Рим послание, в котором приказал им либо убить Дидия Юлиана, либо уйти от него. Испуганные воины повиновались, и большинство их покинуло Рим. В этих условиях сенат не только отменил прежнее решение об объявлении Севера «врагом отечества», но и признал его императором, лишив этого положения Дидия Юлиана. Покинутый всеми, он был убит, и 9 июня 193 г. Север вступил в столицу. Как и в гражданской войне 68–69 гг., вопрос о новом императоре решался не столичными гвардейцами, а воинами провинциальных легионов. Первая фаза гражданской войны завершилась, но сама война далеко не закончилась.

В Риме новый принцепс приказал обожествить Пертинакса, и первым жрецом его стал сын убитого императора. Затем он расправился с преторианцами. Старая преторианская гвардия была распущена, и отныне она должна была формироваться из наиболее отличившихся воинов провинциальных легионов. В первый состав новых преторианских когорт преимущественно были включены поддерживавшие Севера иллирийцы. Однако долго оставаться в Риме Север не мог. Нигера к этому времени признал весь Восток. Проконсул Азии Азеллий Эмилиан овладел Византием, и этот захват вместе с владением Египтом позволял Нигеру поставить Рим на грань голода. Еще опаснее было бы, если бы войска Нигера через Египет и Киренаику вышли к Африке и захватили ее. В таком случае Италия и столица оказались бы в полной продовольственной блокаде. В ответ на это Нигер и Эмилиан были объявлены «врагами отечества», и 9 июля Север отправился на войну с ними. Верность войск была подкреплена новой раздачей денег. Для поддержания порядка в столице во время войны был оставлен новый префект Города Г. Домиций Декстер, на которого Север мог рассчитывать. В Африку были отправлены подкрепления, чтобы не допустить ее захвата Нигером.

Попытка Эмилиана овладеть расположенным на берегу Пропонтиды г. Перинфом не удалась. Находившийся там с войском бывший консул Л. Фабий Цилон отбил его атаки, и это дало возможность армии Севера переправиться в Азию. Однако захватить Византий войска Севера не смогли, и он был вынужден разделить свою армию. Часть ее, под командованием Мария Максима, осадила Византий, а другая двинулась далее, в глубь Малой Азии. Сам Север оставался в Перинфе, поручив непосредственное командование своим генералам. Нигер предложил Северу разделить Империю на две части. Ответным предложением Севера было дарование Нигеру жизни, если тот откажется от своих притязаний и отправится в изгнание. При таких позициях сторон никакого примирения, естественно, не произошло. Война продолжалась. Около Кизика армия Севера под командованием Тиб. Клавдия Кандида разгромила войска Эмилиана, и сам Эмилиан погиб.

При известии о победах армии Севера его власть признали Египет и Аравия. После этого он торжественно принял титул «отца отечества».

Попытка Нигера остановить врага на горных перевалах не удалась. Он был разбит в нескольких сражениях в Малой Азии. Решающее сражение произошло осенью 194 г. у Исса, где когда-то Александр Македонский разгромил Дария. И на этот раз победа осталась за Западом. Армия Севера, которой командовал П. Корнелий Ануллин, нанесла полное поражение войскам Нигера, потерявшим 25 тыс. человек. Сам он бежал в Антиохию, но затем покинул и ее и попытался было уйти к парфянам, но был убит, и вступившему в Антиохию Северу была поднесена голова его соперника. Через некоторое время были подавлены последние очаги сопротивления новому императору на Востоке. В 196 г. пал долго сопротивлявшийся Византий.

Север провел ряд изменений в подчиненных землях. Византий в наказание за столь долгое сопротивление был в значительной степени разрушен, лишен городского статуса и присоединен к Перинфу. Правда, позже он был восстановлен и вернул себе положение города, но свое значение потерял надолго. Ряда своих прав была лишена Антиохия. Провинция Сирия была разделена на две, что уменьшало возможности наместников. Во главе этих провинций были поставлены генералы Севера. Зато значительные привилегии были даны Лаодикее, соперничавшей с Антиохией. Позже, одержав победу над парфянами и сочтя обстановку на парфянской границе стабилизировавшейся, принцепс вернул Антиохии, как и Византию, прежние права.

Нигера поддерживали парфянский царь, а также некоторые арабские племена и небольшое царство Адиабеиа. В 195 г. Север организовал против них карательные экспедиции, принесшие ему титулы Арабский и Адиабепский. Воспользовавшись своими победами, он захватил небольшую часть Месопотамии, а затем обратился к Западу против Альбина.